Оближи меня, если сможешь | Глава 159
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграм t.me/wsllover
Внезапно вспыхнувший верхний свет безжалостно резанул по глазам. После мягкого полумрака, который создавал одинокий торшер, слепящая яркость заставила Эшли недовольно поморщиться. Он прикрыл глаза ладонью, спасаясь от болезненной рези. И пока он часто моргал в тени пальцев, пытаясь привыкнуть к свету, совсем рядом вдруг раздался знакомый голос.
— Я пришла с отчетом. Мне продолжать?
Этот сухой, подчеркнуто деловой тон ничуть не изменился с годами — разве что самую малость постарел. Эшли, наконец свыкнувшись с ярким светом, медленно опустил руку. Размытые пятна перед глазами начали обретать форму, и зрение сфокусировалось.
На почтительном расстоянии от него стояла женщина средних лет. Её лицо оставалось ровно таким, каким Эшли его и помнил. Она служила секретаршей отца с незапамятных времен и осталась на этой должности даже после того, как Доминик Миллер отошел от дел. Сама она всегда утверждала, что её преданность держится исключительно на астрономической зарплате. Вот только мало кто верил, что одни лишь деньги способны купить такую фанатичную верность. Если же она не лгала, оставалось лишь поражаться масштабам её алчности: прослужить семье Миллер более тридцати лет, ни разу не замарав руки в растратах или прочих грязных махинациях — это, в каком-то смысле, тоже вызывало трепет.
Впрочем, Эшли было плевать на её мотивы. Ради чего бы она ни выслуживалась перед отцом, и даже если однажды она решит вонзить ему нож в спину — это не имело к Эшли ни малейшего отношения. Всю свою жизнь, день за днем, он был занят лишь одним: пытался выжить. И это отнимало все его силы.
На этот безразличный вопрос секретарша ответила с прежней невозмутимостью:
Эшли коротко усмехнулся. Секретарша сухо добавила:
— Никаких попыток самоубийства или иных неприятных инцидентов не зафиксировано.
— Человек, который даже на ноги встать не может, при всем желании не сумеет с собой покончить, — с легкой издевкой парировал Эшли. — Что, отец по-прежнему таскает его на руках?
— Как вам известно, ему тяжело даже просто подняться с постели.
От этого ответа Эшли почувствовал себя идиотом, задающим бессмысленные вопросы. Услышав именно то, что и ожидал, он глухо пробормотал себе под нос:
— Да уж. Отец ни за что не позволит ему выздороветь.
Поймав на себе пристальный взгляд женщины, Эшли усмехнулся:
— Я слышал, о чем он говорил с лечащим врачом.
Именно тот разговор когда-то заставил его, тогда еще совсем мальчишку, бежать из отчего дома на Западное побережье. Он до одури боялся отца. Боялся удушающей тени смерти, которая вечно таилась в темных углах этого проклятого особняка. Он так отчаянно рвался на свободу, с таким трудом смог вырваться…
А теперь… Стоило лишь осознать, где он сейчас находится, как на него накатывало бессилие. Все усилия пошли прахом.
Секретарша скользнула взглядом по столику, на который Эшли тяжело опирался рукой. Молча подошла ближе и плеснула в пустой стакан виски.
— О чем именно вы слышали? — спросила она.
Эшли поднес наполовину наполненный стакан к губам и залпом осушил его.
— О том, что отец приказал лечить его ровно настолько, чтобы он просто не умер.
Со стуком опустив пустой бокал на столешницу, он мрачно продолжил:
— Это же общеизвестный факт: если гамма мутирует, да еще и вынашивает ребенка, риск для жизни колоссальный. Неужели отец сотворил с ним это по неведению?
— Разумеется, он всё знал, — сухо откликнулась женщина.
Неясно, решила ли она просто подыграть Эшли, или же сочла бессмысленным отрицать очевидное, но с его словами согласилась. И всё же, выдержав паузу, она осторожно добавила от себя:
— И тем не менее… Полагаться на слепую удачу в ситуации, когда вероятность летального исхода была столь высока — это совершенно не в духе господина Миллера.
— Возможно, он решил: раз уж нельзя привязать его к себе навсегда, то проще убить.
Если вспомнить ту больную одержимость отца, за которой он наблюдал всю свою жизнь, такой вывод напрашивался сам собой. Секретарша даже не попыталась это опровергнуть.
Лицо женщины оставалось непроницаемым — угадать, о чем она думает, было невозможно. Бросив попытки прочесть её эмоции, Эшли глухо пробормотал:
— Если он умрет, отец непременно сделает из его трупа чучело.
Секретарша молча наблюдала за тем, как он снова наливает себе спиртное, а затем заговорила:
— Новостей о господине Миллере почти нет. Как вам уже известно, состояние «Эшли» стремительно ухудшается, однако он всё ещё дышит. Пока что.
Бросив это зловещее уточнение, женщина тут же сменила тему:
— Позволите ли вы мне передать господину Миллеру отчет о состоянии его наследника ровно в том виде, в каком я лично всё увидела и оценила?
— Можно подумать, ты промолчишь, если я прикажу держать язык за зубами, — лениво хмыкнул Эшли, не скрывая насмешки.
Всю жизнь она шпионила за ним по указке Доминика. Можно было не сомневаться: даже без добровольных признаний каждый шаг, каждый вздох Эшли скрупулезно протоколировался и ложился на стол отцу.
— Или ты ждешь, что я отвалю тебе денег за молчание?
— Благодарю за предложение, но мое жалованье и без того более чем щедрое.
Вежливо, но холодно отклонив взятку, секретарша продолжила:
— У меня есть для вас сообщение от господина Миллера. Цитирую: «Не забывай сбрасывать феромоны».
Эшли издевательски изобразил в воздухе кавычки:
— Он ведь прекрасно знает, что я стабильно посещаю каждую такую «чертову вечеринку». Верно?
— Разумеется, он в курсе, — отозвалась секретарша, абсолютно невосприимчивая к его сарказму. — Однако ваше присутствие на вечеринке и реальный сброс феромонов — вещи совершенно разные. Вы ведь в последнее время снова встречаетесь с тем парнем?
Воздух в комнате едва заметно дрогнул — в поведении Эшли произошла неуловимая перемена.
— Кои — бета. И ты прекрасно это знаешь.
Секретарша не могла не заметить, как изменился его тон, до этого сочившийся ленивым сарказмом.
— Да. Именно поэтому мне и любопытно, зачем вы вообще с ним видитесь. У вас произошло какое-то органическое поражение мозга, спровоцировавшее тягу к мазохизму?
Её вопрос был эталоном неприкрытой грубости. Однако она произнесла это таким ровным и безжизненным тоном, словно зачитывала квартальный отчет — в голосе не было насмешки или реального любопытства.
Эшли нарочито медленно потянулся к бутылке, выигрывая время. Налил алкоголь, поднес бокал к губам, сделал обжигающий глоток. Опустил стекло на стол и лишь тогда соизволил ответить:
— Нет. Скажем так, я просто творю одну на редкость ребяческую глупость, поставив на кон собственную жизнь.
Секретарша слегка склонила голову. За всё время разговора это было её первое подобие эмоциональной реакции — впрочем, на этом всё и закончилось.
— И оно того стоит? — сухо уточнила женщина.
— Кто знает. Но это единственное, что у меня осталось.
Секретарша умолкла и отступила. На сегодня она и так позволила себе лишнего — почти перешла черту. Напоследок еще раз озвучив приказ Доминика, женщина покинула комнату.
Эшли, наконец, остался один.
Верхний свет продолжал безжалостно резать глаза — уходя, секретарша не потрудилась выключить люстру. Эшли сидел в этой непривычно яркой комнате совершенно один. Он потянулся к бутылке виски, привычным жестом наклонил её над бокалом, но на дно плеснули лишь жалкие капли. Пусто. Только сейчас он осознал, что в одиночку приговорил уже две бутылки. И что самое паршивое — он не был пьян.
С самого момента проявления алкоголь перестал на него действовать. Как и всех доминантных альф, его больше не брали ни обычные лекарства, ни выпивка, ни даже тяжелые наркотики. Пей хоть до потери пульса — разум становится только острее, к тому же еще и наступает бессонница..
Иногда Эшли ловил себя на нелепой мысли: надо было напиться до беспамятства еще тогда, до проявления сущности. Хотя бы разок. Тогда он бы знал, каково это — быть пьяным, чувствовать, как мир спасительно плывет перед глазами. Но он проявился. И теперь это блаженное забытье закрыто для него навсегда.
Ночь тянулась бесконечно. И Эшли вновь предстояло провести её с широко открытыми глазами.
На другом конце города Кои точно так же не мог сомкнуть глаз. Он тяжело вздохнул — в который уже раз за эту ночь — и со сбитыми простынями перевернулся на другой бок.
Саре он написал чуть раньше, отменив их встречу. Сливаться в самый последний день — отвратительный поступок, поэтому, несмотря на поздний час, Кои всё же собрал волю в кулак и отправил сообщение.
К счастью, девушка еще не спала. Она с пониманием отнеслась к извинениям, взяв с Кои обещание, что в следующий раз он угостит её шикарным ужином. У Кои язык не повернулся соврать, что он заболел, но, слава богу, Сара не стала допытываться о причинах.
«Всё-таки на свете так много хороших людей».
С чувством благодарности Кои принял душ, полил цветы на подоконнике и забрался в постель. Но стоило только закрыть глаза, как в темноте тут же возникло лицо Эшли.
Перед внутренним взором снова возникла протянутая кредитка, в памяти прозвучали те небрежные, брошенные вскользь слова… Сердце в очередной раз болезненно сжалось.
В голове это попросту не укладывалось. В тот миг Кои вдруг осознал, что смотрит на абсолютно чужого мужчину. Десять лет, проведенные вдали друг от друга, навалились на него всей тяжестью, прочертив между ними черту. Прежний Эшли ни за что бы так не сделал. Он был совершенно другим человеком.
«Разве нормальные люди не извиняются, когда отменяют планы? Разве не пытаются как-то сгладить вину, утешить?»
Прежний Эшли непременно так бы и сделал. Но тот, кто стоял перед ним сегодня — это совершенно другой человек. Наплевать на договоренности, а потом попытаться откупиться деньгами? Да еще и с таким лицом, будто в этом нет ничего особенного! От этого высокомерного безразличия Кои до сих пор трясло.
Кои крепко зажмурился, силой заставляя себя уснуть. Проваливаясь в беспокойную дрему, он погрузился в смутные воспоминания детства.
Заливисто смеющийся Эшли, дарящий ему поцелуй.
Эшли, стремительной тенью летящий по льду катка.
Эшли, триумфально завершающий финальный прокат и со всех ног мчащийся прямо к нему.
И то самое, искреннее, трепетное признание, сорвавшееся с губ вместе с поцелуем...
— М-м-м… — сорвался с губ жалобный стон.
Блуждая в лабиринтах сновидений, Кои беспокойно заметался по постели.