Дай мне клевер | Глава 108
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграм t.me/wsllover
Однако Ённок решительно покачал головой. Лицо Мун Гону тут же изменилось: уголки его глаз разочарованно опустились, а с губ сорвался тяжелый выдох. Поддавшись внезапному приступу нервозности, он принялся суетливо расковыривать заусенцы на пальцах. Заметив этот бессознательный порыв к саморазрушению, Ённок мягко перехватил его за запястье.
— Я уже говорил тебе в прошлый раз, я не собираюсь ни с кем встречаться. Меня полностью устраивает то, как всё обстоит сейчас. К тому же, отношения не всегда длятся вечно.
В памяти невольно всплыло болезненное расставание с бывшей девушкой. Она была такой искренней, ласковой, и они оба были такими юными. Между ними не было ни предательства, ни злобы, но финал всё равно оказался один. Разве с Мун Гону может сложиться иначе? Особенно учитывая, какой внушительный шлейф прошлых связей за ним тянется.
И дело было вовсе не в недоверии — словам Гону Ённок как раз верил. Корень проблемы крылся гораздо глубже, в иррациональном страхе.
— Если мы сойдемся, а потом расстанемся... и начнёшь отночиться ко мне равнодушно — я этого просто не вынесу.
Ему ли было не знать, как по одному щелчку пальцев трепетная привязанность мутирует в ненависть и обиду. Но над Ённоком довлела и другая, куда более весомая причина: выбрав кого-то одного, он практически неизбежно разорвет связь с двумя остальными Истинными. Именно поэтому он так отчаянно цеплялся за их зыбкий, но безопасный статус-кво.
— Я... никогда так с тобой не поступлю, — напряжённо выдавил Мун Гону.
Ённок растерянно моргнул, а тот горячо продолжил:
— Даже если случится так, что мы разойдемся, я продолжу любить только тебя. Я ни за что от тебя не отвернусь. Мои чувства останутся настолько сильными, что в конечном счете мы неминуемо снова будем вместе. Выбрось из головы моих бывших. С тобой всё совершенно иначе — я никогда в жизни ни к кому не испытывал ничего подобного.
Сама его интонация не оставляла сомнений: все предыдущие романы были для него лишь пустым звуком. Гону просто позволял людям находиться рядом, не вкладывая в это ни капли подлинных чувств. От этих неистовых клятв в безоговорочной преданности сердце Ённока дрогнуло. И всё же, собрав волю в кулак, он заставил себя вновь отрицательно покачать головой.
— Нет, Гону-хён. Я ведь всё понимаю. Это всё потому, что я — первично проявившийся. Именно поэтому в самом начале ты так отталкивал меня.
Каждый раз, когда Ённок сталкивался с проявлениями симпатии от этой троицы, он невольно возвращался мыслями к концепции «первичного проявления». Согласно ей, его прикосновения были куда более эффективны при лечении откатов, а Истинные становились эмоционально уязвимыми, зависимыми от него наиболее всего. Поэтому Ённок не обольщался на свой счет. Он заставлял себя помнить, что у их ласкового отношения есть вполне научная, физиологическая причина.
Мун Гону панически замотал головой.
— Нет, Ённок-а. Всё совсем не так. Дело не в этом…
— Я читал твою диссертацию, хён…
Пусть человеческие чувства и невозможно загнать в сухие цифры или разрезать ножницами графиков, но игнорировать выводы из научной работы Мун Гону было бы глупо. В диссертации приводилась жестокая статистика: разница в средней продолжительности жизни и степени тяжести депрессии, если один из партнеров умирает раньше времени. И результаты для «вторично проявившихся» были поистине фатальными.
— Хён, я считаю, что нам лучше оставить всё как есть. К тому же… прости, но я не могу просто взять и вычеркнуть Чхве Хвана и директора Ём Чхонхо. А ты ведь ни за что не потерпишь, чтобы твой парень прикасался к другим, верно?
Мун Гону не нашелся что возразить. Он не мог отрицать правду, за его мольбой об отношениях скрывалась собственническая тёмная жажда запереть Ённока и владеть им единолично.
— Спасибо, что полюбил меня. Я говорю это от чистого сердца. Ты мне тоже очень нравишься, правда.
Ённоку стало так тоскливо при виде подавленного Гону, и, повинуясь чувству вины, он нерешительно добавил:
— И… если тебе снова станет плохо, как сегодня, пожалуйста, говори мне сразу. Когда ты так болеешь, у меня сердце не на месте.
— Спасибо за заботу, Ённок-а. Я понял тебя.
На застывшем лице наконец-то появилось подобие вымученной улыбки. Ённок воспринял это как знак того, что Гону смирился с его доводами. Возбуждение после поцелуя окончательно сошло на нет, так что теперь Ённок мог спокойно подняться с дивана. Перед тем как уйти, он озвучил еще одну, последнюю просьбу:
— Слушай, а ты не мог бы впредь поменьше ссориться с Чхве Хваном? Всё-таки ты старше, будь немного мудрее. Очень тебя прошу.
— Хорошо, я понял. Я постараюсь сдерживаться.
Лишь услышав это обещание, Ённок смог выдохнуть с облегчением. Однако стоило за ним закрыться двери, как лицо Мун Гону мгновенно заледенело. Привычная непроницаемая маска вернулась на свое место, и только мелкая нервная дрожь выдавала его истинное состояние: с каким-то маниакальным упорством он снова принялся обкусывать кутикулу своих ногтей.
Просидев так довольно долго, с головой погруженный в мрачную пучину собственных мыслей, Гону наконец глухо обронил:
— Как ни крути, но остается только этот вариант…
В угольно-черных глазах вспыхнул опасный, не предвещающий ничего хорошего блеск.
Вопреки недавним заверениям «постараться держать себя в руках», отношения между Мун Гону и Чхве Хваном не демонстрировали ни малейших признаков потепления. Напротив, в последнее время Хван стал на редкость мрачным и раздражительным, отпуская колкости в адрес Гону при любом удобном случае. Тот, чьи нервы и без того были натянуты до предела, в долгу не оставался и с явным удовольствием окатывал актера ледяным словесным ядом. Казалось, их взаимная неприязнь вспыхнула с новой, еще более разрушительной силой.
И пока Ённок мученически страдал, застряв между двух огней, Ём Чхонхо сделал свой ход.
— Ённок-сси, у меня скопилось много дел. Если вам не трудно, не могли бы вы немного помочь мне с работой?
Ухватившись за этот предлог, бесконечно благодарный Ённок тут же сбежал в кабинет директора. Там его уже поджидали стопки простейших бумаг, требовавших скорее формального, неспешного просмотра для галочки, и заботливо приготовленные изысканные закуски.
В другой раз, когда Ённок в очередной раз стал эпицентром чужой бури и не знал, куда деться от яростной перепалки Хвана и Гону — те с пеной у рта спорили, кому он достанется на этот вечер, — Ём Чхонхо снова пришел на выручку.
— Если вы не против, как насчет того, чтобы взглянуть на лоты, которые я приобрел на прошлом аукционе? Мне сообщили, что в галерее всё уже готово к выставке.
Соблазненный столь заманчивой перспективой, Ённок под шумок ускользнул вместе с ним, чтобы в благословенной тишине полюбоваться искусством и насладиться прекрасным ужином.
И это был отнюдь не единичный случай. Ём Чхонхо виртуозно вмешивался всякий раз, когда ситуация накалялась, раз за разом играючи вытаскивая Ённока из эпицентра чужих разборок. Но поскольку подобные «спасательные операции» повторялись с завидной регулярностью, взгляды, которые Мун Гону и Чхве Хван начали бросать на директора, с каждым днем становились всё более колючими.
— Вы постоянно собираетесь так делать? — вспылил он, с вызовом уставившись на Чхонхо. — Что за подлые выходки — уводить его у нас прямо из-под носа?!
— Я не понимаю, о чем вы говорите, — Ём Чхонхо и бровью не повел. С невозмутимым видом, словно действительно не догадывался о причинах их гнева, он добавил: — Я всего лишь помог человеку, попавшему в неловкое положение.
Поначалу Ённок искренне верил, что Чхонхо намеренно взял на себя роль их общего врага исключительно ради его, Ённока, спокойствия. В конце концов, объединившись против директора, Гону и Хван действительно стали реже ссориться между собой. Однако Ённок не был настолько наивен, и спустя некоторое время до него дошла истинная суть происходящего.
«Постойте-ка... А не получается ли так, что в итоге всю выгоду загребает именно господин директор?»
Если хорошенько подумать, в этом царящем хаосе в плюсе оставался только Ём Чхонхо. Он был единственным, кто не только заработал симпатию Ённока, но и сумел значительно увеличить время, проведенное с ним наедине.
Во взгляде Ённока промелькнуло смятение.
И дело было вовсе не в том, что он вдруг разглядел хитрую, манипулятивную натуру Чхонхо. Просто если эта догадка верна, то вся ситуация — до сих пор ограничивавшаяся стычками лишь двоих — грозила перерасти в полномасштабную войну на три фронта. От этого дурного предчувствия по спине пробежал холодок.
Именно в этот напряженный период кое-что и произошло.
К Ённоку снова обратились сотрудники службы безопасности. Раз в неделю у них проходил обязательный совместный ужин, во время которого все трое мужчин обращались исключительно к нему. И вот, едва пережив эту невыносимо неловкую трапезу и приступив к десерту, Ённок чуть ли не просиял от радости, когда в столовой появилось третье лицо, спасая его от сгустившегося напряжения.
— Хёны, что-то стряслось? — с облегчением спросил Ённок.
— Молодой господин, тут такое дело…
В руках нерешительно замявшегося Чон Боына лежала небольшая коробка. Испытав острое чувство дежавю, Ённок нахмурился. Только не снова? Судя по мгновенно помрачневшим лицам троицы, их посетили ровно те же мысли.
— На ваше имя пришла подозрительная посылка.
Вскрыв коробку, Ённок обнаружил внутри стопку фотографий. На них были запечатлены они вчетвером в самых разных ситуациях: во время похода в кафе, в парке аттракционов и на других прогулках. Едва бросив на них взгляд, Мун Гону ледяным тоном упрекнул Чхве Хвана:
— Может, уже начнешь контролировать своих фанатиков?
Чхве Хван не нашелся что ответить, лишь с силой прикусил губу. Тот факт, что его безумные сасэны постоянно клеветали на Ённока и пытались ему навредить, был для актера самым больным местом. Он изводил себя из-за этого больше всего на свете.
Сам Ённок, без особых эмоций перебирая снимки и даже машинально выискивая тот, где он получился удачнее всего, поспешил вступиться за Хвана:
— Да бросьте, как вообще можно идеально контролировать подобное? Их ведь не один и не два, к тому же они не останавливаются даже после судебных исков.
— Именно поэтому изначально следовало вести себя осмотрительнее, — отрезал Гону, чеканя каждое слово. — Кто просил его быть таким неосторожным и доводить дело до скандала?
Пока он безжалостно поливал Хвана ядом, Пак Чхунсон неловко кашлянул и нерешительно подал голос:
— Эм, простите… Но, кажется, на этот раз посылка пришла вовсе не от фанатов молодого господина Хвана. Если судить по содержанию приложенного письма, ее отправил сталкер молодого господина Мун Гону.
Губы Мун Гону тут же захлопнулись. Пока он бледнел, покрываясь холодной испариной стыда, Ём Чхонхо вытянул письмо из стопки, пробежался по нему глазами и утвердительно кивнул:
— Действительно. Это совершенно точно послание не от поклонников господина Хвана.
Если вкратце резюмировать содержание письма, то оно сводилось к потоку оскорблений: «лжец», «двуличная дрянь», «фальшивый обладатель Метки», «мошенник» и «изменник». Но самой убийственной оказалась последняя строчка. Щедро сдобренная отборной бранью, она гласила: если у Ённока осталась хоть капля совести, он должен оставить в покое «бедного человека» и пойти трахаться с Чхве Хваном. Любому было очевидно, что под «бедным человеком» подразумевался Мун Гону.
В отличие от Гону, лицо которого вмиг стало пепельно-серым, Ённок не слишком-то удивился. Да и с чего бы?