Живой кот Шрёдингера | Глава 6.4
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм t.me/wsllover
— Да куда мы всё-таки едем? — недовольно Сонха он.
— Я же говорил. Собирать яблоки.
Воздух за окном вдруг густо наполнился нежным ароматом. Вдоль дороги, насколько хватало глаз, тянулись бесконечные ряды яблоневых садов. Сонха осекся и шумно втянул носом воздух.
— Хоть я и люблю яблоки, но не настолько, чтобы тащиться в такую даль только ради того, чтобы пожрать их с ветки.
— Вы сейчас всё равно не сможете их поесть, — Джингён широко распахнул глаза. — Они еще зеленые. Урожай будут собирать только в сентябре.
Сонха уже открыл было рот, чтобы рявкнуть: «Тогда какого хрена мы приперлись в эту глухомань?!», но в этот момент Джингён плавно затормозил во дворе какого-то дома. Услышав шум мотора, из дверей кто-то вышел.
— Ох ты ж, кто это у нас? Никак Джингён пожаловал?
— Здравствуйте! — Джингён радостно улыбнулся.
— Ишь ты! Уехал в свой Сеул и, видать, в большие люди выбился! — всплеснул руками пожилой мужчина, благоговейно оглядывая дорогую иномарку.
Джингён смущенно покачал головой.
— Да ну что вы, это машина друга. Я просто за рулем сидел. А родители где?
При слове «родители» только что выбравшийся из машины Сонха замер и настороженно завертел головой, озираясь по сторонам.
— Да в поле они, где ж им еще быть. А я тут мимо проходил, дай, думаю, присяду отдохну на крылечке.
— Тогда отдыхайте, — вежливо поклонился Ким Джингён.
То, что из его дома только что вышел совершенно посторонний человек, а он отреагировал на это так непринужденно, лишь вызывало удивление.
«И как ему только удается быть таким невозмутимым?»
Джингён скрылся в доме и через минуту вернулся, держа в руках две шляпы.
— С какой стати? — Сонха скептически уставился на огромную соломенную шляпу, и его лицо недовольно вытянулось.
Джингён не стал настаивать. Он нахлобучил шляпу на себя, пряча глаза в тени широких полей, и просто махнул рукой:
Он совершенно не понимал, какого черта Джингён притащил его в эту глухомань, где воздух насквозь пропах сырой землей и навозом, но всё равно покорно поплелся следом.
Они долго шли сквозь бесконечные ряды яблонь, пока наконец, устав от этой прогулки в никуда, Сонха не окликнул его:
— Да зачем мы всё-таки сюда приперлись?
Непонятно откуда, но в руках Джингёна оказался большой пластиковый ящик — внутри лежали грубые хлопчатобумажные перчатки и садовые секаторы.
— Это процесс, когда срезают лишние, ненужные яблоки.
— Я спрашиваю, почему я должен...
Сонха уже собирался возмутиться, с какой радости ему вообще сдалось ковыряться в этих кустах, как Джингёна снова кто-то окликнул.
— Ба, никак Джингён! Ох ты ж, сколько лет, сколько зим. Всё такой же красавец, аж глаза слепит!
— Здравствуйте, — снова почтительно поздоровался Джингён.
— Мамка-то твоя вон там, на том конце сада.
— Да, я позже к ней подойду поздороваться.
— Это мой друг, — кивнул он в сторону Сонха.
— Ого! А этот парень так вообще загляденье. В этом вашем Сеуле все такие видные?
Джингён неловко рассмеялся, стараясь сгладить ситуацию, и осторожно потянул Сонха за край рубашки.
Почувствовав легкое натяжение ткани, Сонха послушно двинулся за ним.
— Если на ветке слишком много плодов, хорошие яблоки просто не смогут созреть, — Джингён остановился перед яблоней размером с него самого и начал ловко откусывать секатором мелкие завязи. — Нужно оставить только одно яблоко, а всё остальное срезать. Только так оно сможет выжить.
Сонха молча наблюдал за тем, как быстро мелькают лезвия.
— Хотите попробовать? — Джингён протянул ему инструмент.
Сонха машинально взял секатор. Но тут Джингён спохватился:
Он взял грубую рабочую перчатку и попытался натянуть ее на руку Сонха.
— Не лезет, — Сонха слегка пошевелил пальцами, намертво застрявшими в тесной ткани.
— И правда... — тихо пробормотал Джингён, всё еще удерживая его руку в своей. — У вас такие большие руки...
Их взгляды встретились. То ли из-за растущих деревьев вокруг, то ли от этого внезапного прикосновения, но воздух вдруг наполнился терпким ароматом незрелых яблок. Джингён первым отвел взгляд и отпустил его руку.
— Просто... попробуйте аккуратно.
Сонха тяжело вздохнул и, как было велено, начал прореживать завязи. Хватило буквально пары щелчков, чтобы его руки приноровились отсекать лишние ветки.
— Режьте прямо под корешок. Иначе, когда яблоко вырастет, этот сучок повредит его... Вот так, отлично справляетесь.
Даже в таких пустяках Джингён хвалил совершенно искренне. Мягко, словно разговаривая с маленьким ребенком.
Сонха работал с пугающей методичностью: под его пальцами незрелые плоды десятками летели в траву. Джингён, не желая уступать, подхватил этот темп, и тишину сада прорезало мерное щелканье секатора. В какой-то момент обычная помощь превратилась в безмолвную дуэль. Они не проронили ни слова, лишь яростно кромсали ветки, словно соревнуясь в скорости и беспощадности. Вскоре земля под их ногами скрылась под слоем зеленых яблок, превратившись в своеобразное «братское кладбище». Из этого упоенного разрушения их вывело чьё-то появление: пара средних лет, заметившая их издалека, поспешила навстречу.
— Мама! — Джингён тут же бросил секатор и побежал навстречу.
Женщина широко раскинула руки и крепко прижала к себе сына.
— Тебе же учиться надо, ты чего сюда примчался? — проворчал подошедший следом отец, но в его голосе слышалась неприкрытая радость. На его обветренном загорелом лице расцвела широкая улыбка.
— У меня выдалось свободное время, вот и заехал.
— Так шел бы сразу в дом, поздоровался по-людски да поел! Чего ты в поле-то батрачить полез?
— Хотел помочь вам. Ах да, познакомьтесь... Это мой ученик.
На этот раз он представил Сонху иначе. И почему-то слово «ученик» прозвучало куда приятнее. Уголки губ того расслабленно дрогнули, складываясь в едва заметную довольную ухмылку.
— Здравствуйте, — он отложил инструмент и вежливо поклонился.
— Ой-ёй! А этот твой ученик, часом, не актер из телевизора? Как может парень быть таким красивым, да еще и таким здоровущим?
Джингён неловко рассмеялся и потер затылок. На длинной бледной шее остались грязные следы от перепачканных землей пальцев, притянувшие к себе жадный взгляд Сонхи.
— С ночевкой останешься? — с надеждой спросила мать.
— Нет, нам позже нужно возвращаться в Сеул.
— Да что ты выдумываешь! Такая дальняя дорога, конечно, нужно переночевать!
— Не могу. Я ведь не один приехал...
— Я не против, — внезапно вмешался Мок Сонха, обрывая его на полуслове.
— Что? — Джингён распахнул глаза и обернулся, совершенно этого не ожидая.
Сонха увидел маленькую родинку прямо под его ресницами. Внутри снова всё перевернулось, а внизу живота появилось странное щекочущее чувство.
— Давай останемся на ночь. Уже поздно.
Джингён торопливо выхватил телефон и начал судорожно проверять прогноз погоды. Вероятность осадков на завтрашний день составляла меньше пяти процентов. Цифра, при которой обычному человеку можно было бы вообще не забивать голову мыслями о зонте, но для Сонхи всё было иначе. Дождь был для него опасен.
— Всё нормально, — не раздумывая отрезал Сонха, заметив, как потемнело от тревоги лицо Джингёна.
— Вот видишь, твой ученик не против! Поужинаем вместе, арбуз порежем. Я вам кукурузы наварю, — обрадовалась мать, предвкушая, как будет кормить их, и ласково сжала его руку.
Джингён был хорошим, заботливым сыном. Это было ясно как день, даже без лишних слов. Разве мог такой светлый, искренний и правильный парень не любить своих родителей?
«Даже я, будучи конченым недоделанным ублюдком, всегда давал слабину перед семьей».
— Ну... тогда... — Джингён замялся, бросая на Сонха неуверенные взгляды.
— Я сам позвоню секретарю Кану.
Услышав это, Джингён наконец по-настоящему выдохнул. Его лицо просияло, а тень напряжения окончательно исчезла. Сонха забрал у него телефон и набрал номер секретаря. Пока в трубке тянулись бесконечные гудки, Джингён снова отвлекся на родителей. Сонха так и замер, не в силах отвести взгляд: он смотрел, как лицо Джингёна преображается, а в уголках глаз собираются крохотные нежные лучики, когда тот улыбается матери.
— Что вы сейчас сказали?! Останетесь на ночь?! Где?! Зачем?! Вы в своем уме?! — раздался из динамика панический вопль секретаря.
Крики на том конце провода влетали в одно ухо и тут же вылетали из другого. Взгляд Сонха намертво прикипел к Джингёну.
— Нет, это немыслимо! Две ночи подряд вне дома! А как же состояние председателя?! А ваша еда?! Немедленно возвращайтесь! Нет, передайте трубку учителю. Я сам с ним поговорю...
Джингён тем временем звонко смеялся, болтая с родителями о каких-то яблоках. Бесполезные, странные и совершенно неинтересные разговоры. Но Сонха ловил себя на том, что жадно вслушивается в каждое его слово.
Точно так же, как тогда, когда слушал его нудные лекции про орбиту Юпитера и Земли, про медицинские названия частей ногтя или про то, почему ветки нужно срезать под самый корень.
— Младший господин, о чем вы говорите? Я немедленно выезжаю к вам...
— Не приезжай. И не звони. Если хоть раз свяжешься с Ким Джингёном — я больше никогда не вернусь в Сеул.
Сонха нажал на отбой, безжалостно обрывая причитания на полуслове.
— Что он сказал? — тут же обернулся Джингён.
— Сказал, чтобы мы хорошенько отдохнули.
Сонха протянул телефон обратно. Лицо Джингёна заметно посветлело, он облегченно выдохнул.
«Трусишка», — мысленно хмыкнул Сонха. Он наклонился и поднял брошенный ранее секатор.
— Прореживание, — невозмутимо отозвался Сонха, отсекая незрелый плод со звонким металлическим щелчком лезвий.
Джингён улыбнулся так, будто только этой жалобы и ждал, и протянул ему ту самую широкую соломенную шляпу. Сонха на секунду задумался, а затем просто наклонил голову вперед, подставляя макушку.
— У меня вообще-то секатор в руках.
Секатор можно было просто отложить в сторону. Но Сонха с непробиваемым упрямством продолжал стоять, склонив голову, и ждал. Джингён сдался. Он отряхнул пыль с рабочих перчаток и осторожно опустил шляпу на темные волосы.
— Завязки, — потребовал Сонха, вскидывая подбородок и открывая шею.
Джингён всё еще был в грубых перчатках, потому пальцы неловко соскальзывали, безуспешно пытаясь завязать тонкие шнурки под чужим подбородком.
Джингён прикусил край перчатки и неспешно стянул её, обнажая бледную чистую кисть. Взгляд Сонха притянуло к этим длинным тонким пальцам. Пока Джингён, всё еще удерживая грязную ткань зубами, возился с завязками, Сонха не мог оторваться от его рук. С каждым движением чужих суставов он отчетливо слышал мягкое шуршание кожи о кожу. Этот звук, совершенно неуловимый для обычного человека, для его звериного слуха гремел оглушительно, заставляя кровь в жилах пульсировать в такт этому ритму.
— …Всё, готово, — пробормотал Джингён с облегчением, выплевывая перчатку и снова натягивая её на руку.
— Вот здесь, — произнес Сонха, пристально глядя на него и постучав пальцем по своим собственным губам.
Джингён почему-то вспыхнул до самых корней волос.
«Разве постукивание по губам может означать что-то другое?» — мелькнула удивленная мысль у Сонха.
Джингён смущенно потер щеку прямо в грязной перчатке. Пятно земли лишь сильнее размазалось по бледной коже, превратившись в тёмную кляксу.
Не выдержав этого нелепого зрелища, Сонха сократил дистанцию, поднял руку и почти невесомо стер пятнышко грязи с лица Джингёна. Однако большой палец не спешил отстраняться — он медленно, с какой-то затаенной нежностью очертил чужую линию губ, заставляя Джингёна на миг забыть, как дышать.
Лицо того залило краской так густо, что это не шло ни в какое сравнение с тем, что было минуту назад. Глаза, мочки ушей, задняя часть шеи — всё полыхало жарким румянцем.
«Наверное, если с него сейчас снять рубашку, он будет красным до самых плеч», — завороженно подумал Сонха. — «Прямо как спелое яблоко».
Мок Сонха любил яблоки. И всегда ел их прямо с кожурой — ему нравился этот слегка грубый, сочный хруст на зубах. Но если представить, что это — яблоко...
«Его я бы хотел съесть очищенным», — мелькнула темная мысль. — «Ведь тогда, когда я терся о его обнаженное тело, без всей этой дурацкой одежды, было куда приятнее».
— А, я... я сам... — сбиваясь, пробормотал Джингён и резко отвернулся.
Из-за неловкого движения его губы вскользь мазнули по ладони Сонха. Ощущение этих суховатых от палящего солнца губ огненным клеймом отпечаталось на коже. Во рту у Сонха мгновенно пересохло, а от кончиков пальцев вверх по руке пополз обжигающий жар. Внутри всколыхнулся первобытный порыв — потрогать еще, смять, подчинить.
Но не успел он пошевелить и пальцем, как Джингён сам поспешно вытер лицо. Настроение рухнуло в пропасть. Сонхе стало до одури обидно. Нет, даже не так — появилось мерзкое чувство, будто из сжатых челюстей нагло вырвали законную добычу. Гнев и раздражение затопили разум.
Сонха молча отвернулся и с остервенением возобновил прореживание. Под яростный лязг секатора у ног стремительно росла гора искалеченных зеленых плодов.
— Вы можете не так быстро... — робко попытался остановить его Джингён, глядя на эту пугающую ярость. Но Сонха лишь продолжил ожесточенно кромсать ветки. В итоге в тот день он в одиночку вычистил больше сотни деревьев, выполнив чудовищный объем работы.
— Вы как, в порядке? — тихо спросил Джингён, сидя на прохладной деревянной веранде и бросая на Сонха неуверенные взгляды.
Они находились во флигеле — небольшой пристройке, которую родители когда-то возвели специально для учебы сына. И хотя это было отдельное здание, стоящее через двор от хозяйского дома, Джингён всё равно не находил себе места от тревоги за этого изнеженного парня.
— В каком смысле? — лениво отозвался Сонха.
— Ну... запахи всякие... Вам не тяжело здесь?
Вернувшись с сада, они оба по очереди приняли душ. Поскольку обоняние леопарда было мучительно острым, все средства в особняке Сонха были строго без запаха. Но здесь, в деревне, выбирать не приходилось — в ход пошли дешевые бутыльки родителей. Из-за этого теперь при каждом движении от Сонхи исходил сладковатый аромат обычного масс-маркетовского шампуня.
— ...Вы волосы хорошо высушили?
— Угу, — Сонха небрежно зачесал назад влажные темные пряди.
— И как вы вообще моетесь? — не выдержал как-то раз Джингён, увидев выходящего из душа Сонха, когда они делили комнату на двоих. Вода неизбежно провоцировала обращение в леопарда. Как он умудрялся заканчивать водные процедуры и выходить из ванной человеком — оставалось для Джингёна полной загадкой.
— Сначала намыливаюсь, втираю шампунь, а уже потом включаю воду, — невозмутимо объяснил тогда Сонха.
— А вы не перекидываетесь до этого?
— Я же говорил, оборот происходит, когда я полностью промокаю.
При этих словах воображение Джингёна живо нарисовало огромного черного леопарда, который сидит под струями воды и терпеливо ждет, пока смоется пена.
— Но как вы тогда возвращаетесь в человеческий облик?
Сушить шерсть феном будучи огромной кошкой казалось задачей невыполнимой. В ответ Сонха просто показал ему свою личную ванную в особняке. Она была оборудована встроенными в стены и потолок мощными сушилками. Достаточно было щелкнуть выключателем, и мощные потоки теплого воздуха высушивали шерсть за считанные минуты.
Разумеется, в старом деревенском доме подобных технологий не водилось. Поэтому чуть раньше Джингёну пришлось собственноручно, прядь за прядью, высушивать мокрую шерсть леопарда обычным феном. Пока перед ним сидел послушный зверь, всё было нормально, но в ту секунду, когда шерсть высохла и животное внезапно обернулось абсолютно крепким голым мужчиной, Джингён от неожиданности выронил фен.
Аппарат с гудением ударился о пол, гоняя горячий воздух в пустоту. Сонха медленно поднялся во весь свой пугающий рост. Лицо Джингёна полыхнуло жаром; он судорожно подхватил фен, впихнул его в руки обнаженного Сонха и пулей вылетел из комнаты.
— Д-дальше вы сами! — пискнул он напоследок.
В тот вечер Джингёну пришлось принимать душ во второй раз — за эти несколько секунд он умудрился насквозь пропотеть от стресса и смущения.
— Вы всё еще не проголодались? — спросил Джингён, отгоняя непрошеные воспоминания.
Ради долгожданного приезда сына родители накрыли такой стол, что ножки подгибались. Отец натаскал ледяной воды из скважины, чтобы вымыть свежайшие овощи прямо с грядки, а мать, казалось, приготовила всё мясо, какое только смогла достать — и птицу, и говядину, и свинину. Но когда сын появился в столовой один, родительскому беспокойству не было предела.
— Твой ученик вообще есть не будет? — заохала мать.
— Да, говорит, ему нехорошо, хочет просто полежать, — соврал Джингён.
— Так может ему хоть кашки сварить? Надорвался поди с непривычки на солнцепеке. Ох, беда-то какая...
Джингёну было ужасно стыдно. Он ведь не мог объяснить родителям, что этот холеный богатей принципиально не берет в рот еду из чужих рук. Из-за постоянных мыслей о том, что Сонха сидит во флигеле один, кусок в горло не лез, и Джингён съел вдвое меньше обычного. Это лишь удвоило родительскую панику.
Как он ни отнекивался, мать всё-таки всучила ему пиалу горячей рисовой каши. А отец, решив, что городские неженки просто словили тепловой удар на грядках, притащил огромный арбуз и целую корзину сладких слив, отправив всё это в комнату к парням.
— Я голодный, — прервал тишину глухой голос.
— О! Тогда принести ту кашу? Или, может, приготовить вам что-то другое? — лицо Джингёна просветлело, и он с готовностью подался вперед.
«Наверное, именно так чувствуют себя матери привередливых детей...» — с тяжким вздохом подумал Джингён.
— От пары пропущенных приемов пищи еще никто не умирал. Не парься, — пробормотал Сонха, расслабленно откидываясь назад и опираясь руками о доски веранды.
Его раздражал запах этого дешевого шампуня. И всё же... Джингён пах точно так же. Может, именно поэтому тот факт, что они были покрыты одним и тем же ароматом, так сильно будоражил?
Мерное тарахтение старенького напольного вентилятора переплеталось со стрекотом цикад в траве. Теплый, влажный летний воздух почему-то странно пьянил, заставляя сердце биться чаще. Джингён ждал, что избалованный наследник начнет капризничать и жаловаться на спартанские условия, но Сонха сидел молча, погруженный в густую летнюю ночь, и, кажется, был совершенно спокоен.
— Если бы я знал, что мы останемся на ночь, попросил бы завернуть больше еды с собой, — тихо пробормотал Джингён, вглядываясь в густую темноту двора.
— Эй, — внезапно окликнул его Мок Сонха.
Иногда Сонха бывал пугающе проницательным. Казалось бы, секунду назад он вел себя как несмышленый, ничего не знающий о мире подросток, но вдруг сквозь эту оболочку проступали жесткие, властные черты Председателя.
— Ты ведь притащил меня сюда не просто яблоки собирать, верно?
— …Прореживание, — Джингён повернулся и посмотрел ему прямо в глаза. — Вы знаете, зачем это делают?
— Ты же сам сказал — чтобы яблоки лучше росли.
— Да. Если на одной ветке завяжется слишком много плодов, ни один из них не сможет стать по-настоящему качественным яблоком. Поэтому лишние срезают…
Джингён протянул руку к большому подносу, взял одну спелую сливу и принялся задумчиво перекатывать ее в пальцах.
— Но я думаю, что даже сброшенные плоды не лишены смысла. Именно благодаря тому, что они росли все вместе, этот единственный оставшийся плод смог стать таким сильным. В конце концов, весь этот процесс — это время, которое помогло созреть хорошему урожаю, — Джингён повернул голову и мягко улыбнулся. — Я хочу сказать… даже если вы не станете сдавать вступительные экзамены, время, которое вы потратили на учебу, не прошло впустую. Какой бы путь вы ни выбрали в будущем, эти часы обязательно вам помогут.
Мок Сонха молча смотрел на Джингёна.
— Иногда, когда в голове всё путается, я приезжаю сюда помочь родителям. Просто уходишь с головой в тяжелую физическую работу, и мысли сами собой приходят в порядок. А еще… я хотел показать вам процесс прореживания вживую, а не просто объяснять на словах. — Джингён неловко потер шею. — Простите. Развел тут занудство, как по учебнику. Хоть я вам больше и не учитель…
— Учитель, — резко возразил Мок Сонха.
Сонха и раньше порой называл его так. Чаще он обходился резким «эй», но под настроение мог бросить «учитель». Однако после того злополучного гона это слово, произнесенное его низким голосом, стало действовать на Джингёна иначе. Оно мгновенно воскрешало в памяти ту ночь, туманя рассудок и заставляя всё тело вспыхивать жаркой волной.
— А, ну… ха-ха. Мне иногда говорят, что мне бы очень пошла профессия учителя…
Золотые глаза Сонхи пристально на него смотрели. То ли от душного летнего воздуха, то ли от этого тяжелого взгляда, но в горле у Джингёна пересохло. Словно опьянев от густой летней ночи, он начал нести откровенную чушь, лишь бы заполнить тишину:
— Может, мне и правда в будущем попробовать пойти в школу? Кажется, у меня неплохо получается ладить с детьми…
— Нет, — низкий звук, до жути похожий на горловой звериный рык, оборвал его лепет. — Категорически нет. Не смей учить никаких других ублюдков. Даже не думай становиться учителем.
Тон был таким свирепым, что казалось, будто он готов растерзать любого, кто посмеет приблизиться. Испуганный этой вспышкой собственнической ярости, Джингён лишь судорожно закивал. В этот самый момент пункт «стать школьным учителем» навсегда и безвозвратно исчез из списка его жизненных планов.
Вязкую тишину между ними нарушал лишь стрекот цикад. Тяжелый взгляд Сонхи впивался в кожу Джингёна, словно когти хищника. Казалось, еще немного — и он безвольно поддастся этому гипнотическому давлению, позволив утащить себя в темноту.
Джингён сглотнул и поспешно сменил тему:
— С-сегодня был очень тяжелый день, да?
— Вы проделали такую огромную работу и даже толком не поели… Что же делать? Я правда не планировал, что мы останемся на ночь…
Только за этот день Джингён параноидально проверял вероятность дождя десятки раз. К счастью, процент был ничтожно мал, но сама мысль о том, что он притащил оборотня в такую глушь, вдали от безопасного Сеула, и заставил остаться на ночь, заставляла нервничать.
— Всё нормально. Это я сказал, что мы останемся, — Мок Сонха искоса взглянул на него.
Взгляд Сонха снова приковало к рукам Джингёна, перебиравшим сливы. Его пальцы — длинные, безупречной формы, с аккуратными ногтями — мягко погружались в податливую глянцевую плоть фруктов.
— И всё-таки удивительно, что секретарь Кан так легко согласился… Ой.
Отвлекшись, Джингён не рассчитал силу. Раздался тихий влажный звук — кожица сливы лопнула под его нажимом, и в воздухе разлился терпкий аромат сока. Джингён инстинктивно поднес плод к губам, слизывая сладкую каплю, но тут же, словно опомнившись, смутился. Поспешно выбрав с подноса другую, нетронутую сливу, он протянул её Сонха, пытаясь скрыть неловкость.
— Ты прекрасно знаешь, что я не буду это есть. Зачем ты каждый раз спрашиваешь?
Какой бы пустяк ни собирался съесть Джингён, он всегда сначала предлагал ему. «Будете?» Сонха уже сбился со счета, сколько раз отвергал эти предложения.
Услышав этот упрек, Джингён пару раз удивленно моргнул, а затем тихо рассмеялся.
— Ну естественно, я должен спросить, — ответил он с теплой улыбкой в голосе. — Как я могу есть один, когда рядом сидит человек?
Джингён обладал удивительной чистотой. В его облике не было ни капли фальшивого блеска дорогих брендов — лишь безупречно выглаженная одежда и тонкий шлейф свежести, напоминающий об аромате хрустящего хлопка, согретого в лучах полуденного солнца. Его характер был под стать этому запаху: светлый, открытый и абсолютно прозрачный. В его присутствии тяжесть отступала, а дыхание становилось свободным. Но по-настоящему мир менялся, когда Джингён улыбался. В его смехе не было ни тени расчета или лукавства — только чистый свет, способный разогнать тучи в самый хмурый дождливый день.
— …А ты не можешь и дальше быть моим учителем? — пробормотал Сонха, завороженно глядя на него.
— Что? — от столь внезапной просьбы Джингён широко распахнул глаза, так и застыв со сливой в руке.
— Я понимаю, что ты не сможешь возиться со мной так же часто, как раньше, но… хотя бы иногда. Если бы ты продолжил учить меня…
— Почему? Это из-за того, что я тогда сделал?
Тяжелый взгляд Мок Сонха метнулся к запястью Джингёна, ища на нём следы своей вины. Джингён поспешно спрятал руку за спину.
— Из-за того, что у меня слишком желтые глаза?
В золотистых радужках плескалась отчаянная, звериная потребность в ответе.
— Я… В следующем году я уже выпускаюсь. Мне нужно сосредоточиться на своей учебе.
— Хватит и двух раз в неделю. Да хотя бы одного!
— …Разве вы не говорили, что женитесь? — голос Джингёна едва заметно дрогнул на последнем слове.
— Если я женюсь, мне что, теперь вообще не учиться?! — в панике выкрикнул Сонха.
Для репетитора услышать подобное рвение было бы высшей наградой. Но для человека, который безответно влюблен, эти слова прозвучали как похоронный звон.
Безответные влюбленности всегда давались Джингёну легко. Стоило понять, что ничего не выйдет — и чувства угасали. Стоило решить «надо забыть» — и он забывал. Даже когда Со Саниль, по которому он тайно сох всю старшую школу, привел и показал ему свою девушку, Джингён принял это совершенно естественно.
«А, вот и всё. Конец истории», — подумал он тогда со светлой грустью.
Ощущение было таким, словно в кинотеатре пошли финальные титры. Жаль, что фильм закончился, но это логичный и неизбежный финал.
Но в этот раз всё было иначе. Разум прекрасно понимал, что это финал, но сердце наотрез отказывалось подчиняться. Фильм совершенно точно закончился, свет в зале зажегся, а у него не было ни малейшего желания вставать со своего места.
— Ты же сам только что сказал… Сказал, что моя учеба в любом случае мне поможет… — глухо произнес Сонха.
Поначалу Джингён видел в этих уроках лишь каприз богатого наследника: очередное нежелание подчиняться правилам при жажде получить заветный диплом. Но правда оказалась куда болезненнее. Узнав о пугающей особенности Сонха и о том, с каким отчаянием тот изнуряет себя учебой лишь ради крохотного шанса на свободу, Джингён почувствовал, как внутри всё сжалось от боли. Ему не просто захотелось помочь — ему захотелось защитить.
Именно поэтому он сегодня привез его сюда и показал процесс прореживания.
Джингён не мог позволить Сонха и дальше считать свои усилия бессмысленным мусором. Промучившись сомнениями до рассвета, он с первыми лучами солнца набрал номер секретаря Кана. Тот, всё еще не отошедший от шока после недавнего «побега» своего подопечного, без лишних вопросов подготовил обед, вручил сумку с едой, умоляя лишь об одном — помочь Сонхе развеяться.
Прореживание — это всегда тяжелее, чем сбор плодов. Это искусство безжалостно отсекать живое, чтобы дать шанс лучшему. Но Джингён верил: только через эту боль, через это осознанное отсечение лишнего, можно прийти к результату, который действительно имеет значение.
«Какой бы путь вы ни выбрали в будущем, эти часы обязательно вам помогут».
Он хотел верить своим же словам. Хотел, чтобы все эти часы зубрежки стали для Сонха нерушимой опорой. …Они просто обязаны были стать.
Все его поступки ради Сонхи давно перестали быть простой жалостью. За этим альтруизмом прятался его собственный эгоистичный мотив.
«Если я смогу быть тебе полезен, то, может быть... хотя бы останусь в твоей памяти хорошим воспоминанием?»
— Так почему ты не можешь продолжать мне помогать?
Когда Сонха признался, что всё-таки выбрал брак, Джингён попытался обмануть себя.
«Какое счастье. Значит, и эта влюбленность пройдет безболезненно и безопасно».
Старик был прав. Сонха сделал единственно верный выбор, а его нынешняя одержимость учителем — лишь следствие того, что он рос в полной изоляции, не общаясь ни с кем из сверстников.
— Простите, — Джингён низко опустил голову, пряча глаза.
Больше нельзя. Если он останется рядом с Сонхой еще хоть на мгновение, то неминуемо сорвется и выдаст свои жалкие чувства.
Вода уже плескалась у самой кромки, грозя прорвать плотину. Снаружи он вежливо поздравлял Сонха с правильным выбором, но внутри всё горело от кислотной горечи. Джингён не был настолько хорошим человеком. У него бы просто не хватило святости стоять напротив парня, которого любит, смотреть на его свадьбу и радостно хлопать в ладоши.
В этот раз он категорически не хотел досматривать финальную сцену своей безответной любви, сидя в кресле.
— …Я не думаю, что смогу продолжать, — Джингён намеренно отвел взгляд в сторону, не смея смотреть на него. — Искренне надеюсь, что Председатель поправится. И… поздравляю с предстоящей свадьбой. Если найдете другого репетитора, то он наверняка…
Сонха перехватил запястье Джингёна одним резким движением. Тот вздрогнул, и пальцы невольно сомкнулись, раздавливая спелую сливу. С влажным хрустом плод сдался: липкий нектар брызнул на кожу, обжигая своей сладостью, а приторный аромат в мгновение ока заполнил неподвижный летний зной. Сердце Джингёна сорвалось в бешеный ритм. Жар опалил кончики ушей, а пульс застучал в висках так гулко, что мир перед глазами на миг потерял четкость, превращаясь в дрожащее марево.
— Кроме тебя — никого не надо.
— Никакие другие люди мне не нужны.
Джингён сглотнул вязкий ком в горле. Он презирал себя за то, с какой готовностью сердце откликнулось на эти слова — слова, которые этот юный зверь бросал с такой небрежной легкостью.
Сонха медленно склонил голову. Повинуясь слепому инстинкту, Джингён вскинул руку, пытаясь отгородиться, и случайно задел его губы.
Фруктовая мякоть мазнула по губам Сонхи влажным пятном.
— Простите, я не хотел… — выдохнул Джингён и, впав в какое-то лихорадочное оцепенение, принялся стирать сок тыльной стороной ладони.
Зная несносный нрав Сонхи, его брезгливость и привычку ни за что не принимать еду из чужих рук, Джингён ждал неминуемого взрыва. Тот должен был прийти в ярость.
— Я просто... я испугался. Секунду, я сейчас всё вытру.
Растерявшись, Джингён не нашел ничего лучше, кроме как потянуть за край собственной футболки. Он принялся осторожно промакивать губы Сонха мягкой тканью, но едва успел сделать пару движений, как его запястья оказались в стальном захвате.
— Блядь, ну ты... ты серьезно... — голос Сонха сорвался на глухой шепот.
Джингён наконец вскинул взгляд и замер. Сонха буквально пылал: пунцовый жар залил его щеки, уши и перекинулся на шею. Это пламя, казалось, имело физическую плотность — Джингён почувствовал, как оно настигает его самого, заставляя кожу гореть в ответ. Не дав ему опомниться, Сонха с силой надавил на его плечи, без труда опрокидывая Джингёна на деревянные доски веранды.
Джингёну не дали ни шанса на спасение. Сонха обрубил любые пути к отступлению, перехватывая его ладонь и припадая к ней с какой-то жадной одержимостью. Когда влажное горячее прикосновение языка скользнуло между пальцев, Джингён содрогнулся всем телом, и из его горла вырвался надломленный стон.
Взгляд Сонхи окончательно утратил человеческое — теперь это был хищник, почуявший кровь. Он исступленно впился в его пальцы, слизывая сладкий сок и заставляя Джингёна чувствовать каждое движение своих зубов.
— Ч-что вы… что вы делаете… — сорвалось с губ, но вопрос потонул в тяжелом дыхании.
Сонха не просто пробовал его на вкус — он его пожирал. Замерев на миг, он вперил в Джингёна горящий, лихорадочный взгляд, а затем снова заглотил пальцы, лаская кожу языком так глубоко и влажно, что мир вокруг окончательно перестал существовать.
Если бы Сонха с таким же неистовством впился не в его ладонь, а в губы — это, несомненно, был бы поцелуй, способный выпить душу.
Но стоило их бедрам столкнуться, и Сонха порывисто прижался к нему, как Джингёна будто ударило током. Оцепенение спало. Он рывком сел, с трудом разрывая этот удушающий контакт и хватая ртом воздух.
Сонха смотрел на него с нескрываемым разочарованием. В его взгляде читалась обида маленького, но опасного зверя, у которого в самый последний момент отобрали законную добычу.
— Мне... мне нужно... мне срочно нужно кое-что сказать родителям!
— Наверное, я задержусь, так что... ложитесь спать без меня.
Джингён соскочил с веранды и босиком припустил через двор. Сзади донеслось громогласное «Эй!», но он даже не подумал обернуться.
Раскаленный летний воздух застревал в легких, мешая дышать.
В ту ночь Джингён так и не вернулся во флигель. Он просидел в соседней с родителями комнате до самого рассвета, не в силах сомкнуть глаз.