Живой кот Шрёдингера | Глава 6.3
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм t.me/wsllover
— Вот же партизан хренов, слова из него не вытянешь, — проворчал Саниль, обиженно надувшись.
Джингён невозмутимо снял с решетки прожарившийся кусок мяса и переложил его на тарелку друга. А затем бросил мимолетный взгляд на свой телефон, лежавший на краю стола. В ту же секунду его глаза распахнулись.
Шесть пропущенных вызовов. И все от секретаря Кана. В шумном, пропахшем жареным мясом зале ресторана он просто не услышал звонка. Джингён сорвался с места, торопливо вышел на прохладную улицу и нажал на кнопку вызова.
«Пожалуйста, пусть это будет пустяк. Умоляю», — как мантру твердил он про себя, слушая длинные гудки.
Но стоило услышать напряженный, срывающийся голос секретаря Кана, как сердце ухнуло куда-то в пятки.
— Что стряслось? — без предисловий спросил Джингён.
— Вы сейчас случайно не с младшим господином? — раздалось в динамике.
— Он с вами не связывался? Вы не договаривались о встрече?
— Нет, он мне не звонил и не писал. Да что случилось-то?
— Младший господин внезапно исчез...
— Разве он не в саду? — Джингён нахмурился, пытаясь мыслить логически.
Когда Мок Сонха был не в духе, мог сутками бродить по саду. Особенно когда перекидывался в леопарда — в этой форме он предпочитал проводить там почти всё время. А уж если он решал намеренно спрятаться на огромной территории поместья, найти его было практически нереально.
— ...Он исчез из больницы, — после тяжелой паузы ответил секретарь Кан.
— Из больницы? Оттуда, где лежит председатель?
— Нет, дело не в этом. Его дыхание стабилизировалось, поэтому вчера уже вытащили интубационную трубку. Он в ясном сознании.
Джингён выдохнул с облегчением. В последний раз он видел председателя в ужасном состоянии и с тех пор не переставал тревожиться.
— Тогда, может... Сонха повздорил с председателем?
— ...Он не настолько скверно воспитан, чтобы устраивать подобное.
О том, что Мок Сонха всё-таки был воспитан слегка скверно, сейчас тактично промолчали оба. Даже слепо обожающий его секретарь Кан не смог бы этого отрицать.
— Я уже проверял. Никто не входил на территорию.
— Тогда, наверное, он еще в пути...
— С момента его исчезновения из больницы прошло ровно три часа.
Судя по всему, секретарь Кан уже обзвонил все возможные инстанции и перевернул город вверх дном, прежде чем от безысходности обратиться к Джингёну.
— В любом случае, если увидите младшего господина, немедленно дайте мне знать.
— Подождите! — Джингён в панике окликнул секретаря, прежде чем тот успел сбросить вызов. — Сонха... он когда-нибудь садился за руль один, чтобы куда-то поехать?
На том конце повисла вязкая тишина.
— Нет, — наконец прозвучал короткий ответ.
Виски пронзила тупая боль. Джингён устало потер переносицу.
— Я понял. Свяжусь с вами позже.
Закончив разговор, он вернулся в зал. Саниль, успевший за это время приговорить целую порцию и уже закинувший на решетку новую партию свежего мяса, с набитым ртом поинтересовался:
— У меня тут кое-что срочное. Придется бежать.
— Я сейчас закрою счет за мясо и пойду.
— Вот же придурок. Думаешь, раз башляешь, то тебе всё простят? — возмутился было Саниль.
Но Джингён лишь молча выудил из кармана деньги и положил их на стол.
— Возьми себе еще выпивки на мой счет.
— Давай, бывай, — моментально сменил гнев на милость Саниль, провожая друга довольным взглядом.
Джингён пулей вылетел из ресторана, на ходу набирая номер Мок Сонха. Гудки шли один за другим, тягучие и долгие, но трубку никто не брал.
Тогда он быстро набрал сообщение:
Где вы?
Прошло немало времени, но цифра «1» рядом с сообщением так и не исчезла.
«А может, он всё-таки пробрался домой тайком, и его просто не могут найти в этом бесконечном особняке?» — мелькнула шальная мысль.
Но тут же в памяти всплыли неприступные стены и монументальные ворота поместья. Каким бы невероятно прыгучим ни был леопард, взять такую высоту для него — физически невозможно.
Джингён напряг память, выстраивая в голове список всех мест, где они когда-либо были вдвоем. Если мыслить логикой ребенка, который начал выходить в большой мир меньше двух месяцев назад, вероятность того, что он направится куда-то в знакомое место, была крайне высока.
Парк аттракционов. Набережная реки Хан. Башня Намсан. Кафе.
Парк аттракционов уже закрылся, так что его можно было смело вычеркнуть. Оставались река Хан, Намсан и то самое кафе.
Джингён выбежал к дороге и взмахнул рукой, останавливая такси.
Небо за окном стремительно темнело, наливаясь тяжёлыми сумерками. Логичнее всего было начать поиски с тех мест, где проще всего заблудиться в одиночестве.
Он открыл приложение с погодой на телефоне: вероятность осадков 15%. Цифра небольшая, но отмахиваться от нее не стоило.
— Водитель, вы не могли бы ехать чуть быстрее? Это очень срочно.
— А что случилось-то? Беда какая? — таксист бросил взгляд через зеркало заднего вида.
— Похоже, мой ученик... потерялся.
— Ох ты ж господи. Ну, раз такое дело, сейчас поднажму!
Таксист резко крутанул руль и перестроился в соседний ряд. Глядя на ползущую вверх стрелку спидометра, Джингён снова набрал номер Сонхи. И снова лишь гудки в пустоту.
Он нервно вглядывался в пролетающие за окном огни города.
— Ха-а... — сорвалось с губ прерывистое дыхание.
Джингён раздраженно зачесал назад влажные от холодного пота волосы.
Намсан, набережная реки Хан, то самое кафе, где они занимались. Он перевернул всё вверх дном, не пропустив ни одного закоулка. На всякий случай даже останавливал случайных прохожих, описывая внешность Сонхи и спрашивая, не видели ли они его.
— Рост под метр девяносто, золотистые глаза. Красивый...
Когда он описывал внешность и задавал этот вопрос, люди, никогда вживую не видевшие Сонху, лишь крутили у виска с таким видом, будто он нес какую-то чушь. Но те, кто хоть раз имел удовольствие его лицезреть, мгновенно преображались, а в их глазах вспыхивал узнающий блеск.
— Тот парень? Ну конечно! Как его можно забыть!
Подавляющее большинство бариста в кафе, куда они заходили, а особенно девушки, помнили его со стопроцентной вероятностью.
— А, этот красавчик! Конечно, помню. А вы, случайно, не дадите его номерок?
Они не просто вспоминали его, но и каждый раз пытались зайти чуть дальше, заговорщицки понижая голос.
— Еще бы не помнить! Сегодня? Нет, сегодня он не заходил. А когда он снова появится? Скажите, как придет, я хоть подруг позову посмотреть. Я им все уши прожужжала, что видела парня нереальной красоты, а мне никто не верит!
На всякий случай Джингён прочесал и соседние заведения, предполагая, что Сонха мог перепутать вывески. Но высокой, приметной фигуры нигде не было.
Он проверил телефон. На экране сиротливо висело лишь одно старое сообщение от секретаря Кана. Поскольку тот обещал сразу же дать знать, если найдет беглеца, значит, поиски всё еще не увенчались успехом.
«...Уж лучше бы они вдвоем сговорились устроить мне показательную трепку и просто гоняли по городу, как шелудивого пса, чтобы наказать за все мои выходки».
Джингён выдохнул, выпуская облачко пара, и взглянул на часы. Время уже перевалило за полночь. Большинство кафе закрылись, лишь кое-где в темноте мигали неоновые вывески баров.
«Может, пока просто поехать домой и подождать?»
Но стоило ему сделать тяжелый шаг, как в голове вспыхнула внезапная мысль.
Оставалось еще одно место. Одно-единственное место, куда они приходили вместе.
Джингён сорвался с места и побежал. Это было недалеко, и тратить драгоценные минуты на ожидание такси казалось невыносимым. Сердце колотилось так дико, словно готово было пробить ребра, дыхание обжигало горло, но он не сбавлял темпа.
«Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста, пусть он будет там», — мысленно умолял он, глотая холодный ночной воздух.
Нажимая на кнопку вызова лифта, Джингён продолжал отчаянно молиться про себя. Он всей душой надеялся, что Сонха, понятия не имеющий, как пользоваться ни автобусами, ни метро, не бродит сейчас в растерянности по темным незнакомым улицам.
— Двери открываются, — раздался холодный механический голос, когда кабина замерла на девятом этаже.
Джингён бросился через слабо освещенный коридор. И в ту же секунду, как только его взгляд выцепил массивную мужскую фигуру, съежившуюся на полу прямо перед знакомой входной дверью, ноги подкосились. От внезапно нахлынувшей смеси дикого облегчения и накопившейся усталости он едва не рухнул прямо там, посреди коридора.
Парень наверняка уже понял, кто пришел, но даже не шелохнулся и не поднял головы. Джингён медленно подошел ближе и позвал его снова:
Мок Сонха поднял на него совершенно непроницаемый взгляд.
— У вас ничего не болит? Нигде не ранены?
Сонха молча мотнул головой. Джингён опустился на корточки прямо перед ним, чтобы их лица оказались на одном уровне.
Джингён осторожно приложил ладонь к его лбу. Кожа отозвалась лишь умеренным, спокойным теплом.
— Какое счастье, — тихо выдохнул он и мягко убрал руку.
— И что в этом счастливого? — внезапно нарушил тишину хриплый голос.
— То, что я пойду на эти смотрины с девушкой?
— Это, по-твоему, счастье? — в золотистых глазах мелькнула обида.
Видимо, после разговора с председателем Сонха всё-таки изменил своё решение. Это было к лучшему. Это было нужно ему самому, нужно было старому председателю...
Джингён прекрасно понимал всё это головой, но горло словно сдавило невидимым обручем. Он не мог выдавить из себя ни звука.
Сердце этого парня никогда не принадлежало ему по праву, и тот факт, что его сейчас отрывали с корнем, был закономерен. Но почему-то эта глупая привязанность отказывалась так просто исчезать, оставляя после себя лишь ноющую пустоту.
— Я позвоню секретарю Кану, — с трудом сглотнув, Джингён потянулся к карману за телефоном.
В тот же миг Сонха резко перехватил его руку, крепко сжав запястье. Не до конца зажившая рана тут же отозвалась острой болью.
— Угх... — Джингён тихо зашипел сквозь зубы и болезненно свел брови.
Лицо Мок Сонха мгновенно помрачнело, в глазах мелькнул испуг.
— А, всё в порядке, — поспешно соврал Джингён. — Просто немного зачесалось...
Сонха, как ошпаренный, отдернул руку.
«Почему он извиняется таким покорным тоном?» — болезненно сжалось сердце Джингёна. Это прозвучало так жалко и одновременно так трогательно, что внутри всё защемило.
Джингён мягко, чуть грустно улыбнулся и сам потянул его за руку.
— Вставайте. Простудитесь, если будете долго сидеть на холодном бетоне.
Сонха послушно поддался и поднялся на ноги.
На всякий случай Джингён всегда носил с собой ключи от машины. Она как раз стояла на подземной парковке этого жилого комплекса, так что оставалось только посадить в неё Сонха и прямиком отвезти в особняк.
— Не поеду, — глухо отрезал Сонха.
Слышать о том, что парню, живущему в гигантском роскошном поместье, «некуда идти», было по меньшей мере странно, но Джингён понял: его просто неимоверно сильно задели за живое.
— Позволь мне... остаться на ночь здесь.
Заметив, что Джингён замешкался с ответом, Сонха торопливо добавил:
— Я ничего не сделаю. Я просто лягу спать и всё...
От этих слов лицо Мок Сонха в одно мгновение застыло.
— Нет. Просто это была квартира знакомого сонбэ, он пустил меня пожить на время. Мое новое жилье тут недалеко. Прогуляемся? Или можем на машине.
Джингён специально постарался придать своему голосу непринужденную интонацию, чтобы разрядить атмосферу.
— Пешком, — тихо ответил Сонха и послушно поплелся следом.
— Но у меня есть одно условие. Вы должны выполнить его без возражений.
Сонха медленно кивнул в знак согласия.
Но стоило им переступить порог новой съемной квартирки Джингёна, как лицо его болезненно скривилось.
«Что это, чёрт возьми, такое?» — буквально кричало всё его существо. В золотистых глазах без труда читались шок и абсолютный ужас.
— ...Это что, комната, пристроенная к унитазу?
И это было единственным логическим выводом, к которому смог прийти его изнеженный роскошью мозг.
— Студии всегда такие тесные. Присаживайтесь.
Сонха послушно опустился на край кровати. Когда в крошечной комнатке оказались двое взрослых мужчин, один из которых был за метр девяносто, и без того тесное пространство сжалось до размеров спичечного коробка, так что в нем, казалось, стало трудно дышать.
— Секретарь Кан спрашивает, не голодны ли вы, — нарушил тишину Джингён, пробежав глазами по только что пришедшему сообщению.
Это было тем самым условием, которое он поставил по пути сюда: обязательно связаться с секретарем Каном и получить его разрешение на ночевку. Во-первых, Джингёну совершенно не улыбалось снова оказаться в роли похитителя. А во-вторых, одна лишь мысль о том, как бедный секретарь весь день в панике носится по городу, заставляла совесть требовать немедленного отчета.
— Вы точно не проголодались? Может, заварить рамён? Или... сбегать купить вам что-нибудь другое?
— Не надо. — Сонха медленно покачал головой.
Джингён вспомнил, что этот парень принципиально не притрагивался к еде за пределами особняка. Не брал угощения из чужих рук. Единственное, что он признавал съедобным, — блюда, приготовленные личным поваром в поместье.
— Хорошо, тогда поедите завтра, как только вернетесь домой рано утром.
Джингён быстро набрал ответ секретарю, передавая слова беглеца.
[Секретарь Кан: Если что-то понадобится, звоните в любое время. Я распоряжусь, чтобы для него подготовили обед.]
«...Да он ему словно родная мать», — хмыкнул про себя Джингён, поражаясь такой гиперопеке.
Отложив телефон на край стола, он снова повернулся к гостю.
— Я... пойду в душ первым, вы не против?
После нескольких часов непрерывной беготни по городу одежда неприятно липла к телу, пропитавшись холодным потом. Мок Сонха молча кивнул.
Джингён юркнул в тесную ванную комнату и наскоро встал под воду. От одной лишь мысли о том, что буквально за тонкой дверью находится он, по спине пробегал нервный холодок, заставляя мышцы рефлекторно сжиматься. Но сейчас Джингён всеми силами гнал от себя эти мысли, позволяя горячей воде смыть напряжение.
Когда он вышел, насухо вытирая полотенцем влажные волосы, Сонха уже лежал на кровати.
— Вы... не пойдете мыться? — тихо спросил Джингён.
Стараясь не шуметь, Джингён тихонько подошел к краю кровати и положил на пол запасную подушку, намереваясь устроиться внизу. И в этот момент в полумраке комнаты его взгляд столкнулся с парой пронзительно сверкающих глаз. Джингён невольно вздрогнул — он уже давно не видел этого звериного свечения.
— Угу, — отозвался Сонха. Он моргнул, и жутковатое золотистое свечение тут же погасло, оставив лишь привычный блеск радужки.
— Дать вам во что переодеться?
— Не нужно, — Сонха закинул руку, прикрывая предплечьем глаза, и глухо продолжил: — Председатель... всё-таки применил то экспериментальное лечение.
Джингён замер, не зная, что ответить.
— Оказывается, он попробовал его еще два месяца назад.
Похоже, старик наконец-то раскрыл внуку тайну, которую так оберегал всё это время. И от этих слов в воздухе повисло тяжелое осознание: времени у председателя почти не осталось.
— ...И чем я только занимался всё это время? Вел себя как конченый придурок, — голос Сонха, пропитанный ненавистью к самому себе, горьким эхом разнесся по тихой комнате.
— Старался? В чем? В зубрежке? — Сонха резко сел на кровати, сбросив руку с лица. — Универ, в который я всё равно никогда не поступлю... Блядь. Да кому всё это было нужно?!
— И что с того, что я старался? Что это изменило? Я же ничем, абсолютно ничем не смог ему помочь... — голос мелко дрожал от едва сдерживаемой ярости и бессилия.
Ни мудрых советов, ни слов утешения — в голове была лишь пустота. Джингён просто замер, глядя на него. В этот миг он был готов на что угодно: выслушать любую исповедь или крик, лишь бы это принесло Сонхе хоть каплю облегчения. В густом полумраке комнаты золотистые глаза жгли лицо Джингёна пристальным взглядом.
Джингён опустил взгляд, покорно принимая этот удар.
— Он сказал, что если я действительно захочу, то смогу больше не перекидываться... Если заведу ребёнка.
Кусочки пазла в голове Джингёна сошлись. Теперь он понимал, почему старик с такой фанатичной настойчивостью требовал от внука брака.
— Я ответил, что ни за что на это не пойду. Сказал, что лучше сдохну, чем передам кому-то эту проклятую кровь. И знаешь, что он мне на это заявил? Оказывается, с каждым новым поколением вероятность проявления этого гена падает.
— Ген может проснуться от сильнейшего шока... ну или если ты просто неудачник по жизни. Выходит, я тот самый дерьмово везучий сукин сын, который сорвал джекпот этой ничтожной вероятности. Точнее... сукин кот?
— ...Председатель плакал, — он снова спрятал лицо в ладонях, и его широкие плечи ссутулились. — Рыдал и говорил, что просто не может уйти на тот свет, оставив меня вот так...
«Сонха должен найти себе пару. Во что бы то ни стало. Только так он сможет жить в человеческом обличье».
Так вот что означали те слова старика, брошенные тогда...
В горле Джингёна встал горячий ком. Эмоции душили, заставляя глаза предательски слезиться, и он поспешно опустил ресницы, делая глубокий вдох. Он отчаянно пытался загнать эту слабость поглубже.
Каково это — стоять на самом краю, заглядывать в лицо смерти и со слезами молить внука о браке, зная, что для того эта мысль невыносима? Джингён не смел даже пытаться измерить бездну чужого отчаяния. На фоне такой трагедии его собственные переживания казались жалкими и неуместными. Дать им волю сейчас было бы верхом эгоизма, на который он просто не имел права.
— Учитель, я... — голос Сонха сорвался на хрип.
Он неотрывно смотрел учителя. Губы приоткрылись, готовые выпустить на волю вертевшиеся на языке слова, но Джингён не дал ему шанса и торопливо перебил:
— Какое счастье, что вы вдвоем нормально поговорили. И хорошо, что председатель выбрал лучший для вас вариант.
Жить в вечном страхе. Не сметь сделать и шагу за порог в дождливые дни. Вздрагивать от каждой тени, ожидая, что кто-то раскроет его звериную суть. Разве найдется на свете взрослый, способный спокойно закрыть глаза навеки, зная, что оставляет своего ребенка на такую жизнь?
— Ты… правда так думаешь? Считаешь, что это — лучший выход? — голос Сонхи прозвучал так тяжело, будто он пережёвывал собственную горечь.
— …Вот как. Что ж, раз учитель так говорит… Твои ответы ведь всегда были единственно верными. — Сонха тяжело опустился на подушку, отворачиваясь. В повисшей тишине едва слышно прозвучало: — В этот раз я тоже поступлю так, как ты велишь.
Джингён тоже лег, устроившись на полу. В крошечной комнатке не осталось ничего, кроме звуков их дыхания, не совпадающего в ритме. Это была долгая ночь, в которой сон так и не пришел ни к одному из них.
И вот, когда раннее утро ворвалось в комнату серым светом, Сонха с трудом разлепил тяжелые веки, почувствовав, как кто-то осторожно трясет его за плечо.
— Сонха-сси. Я отойду ненадолго. Скоро вернусь.
— Куда ты… — хрипло пробормотал он.
— За машиной на парковку. Это займет меньше десяти минут.
Сонха снова провалился в темноту. Казалось, не прошло и десяти секунд, как теплая рука Джингёна снова легла на его плечо.
— …Еще поваляюсь, — проворчал он, зарываясь лицом в подушку. За прошедшую ночь он так толком и не сомкнул глаз.
То, что ноги сами принесли к Джингёну, стало неожиданностью для него самого. После того тяжелого разговора с Председателем удушливый запах больницы стал физически невыносим. Сонха просто вышел на улицу, чтобы глотнуть воздуха, а когда пришел в себя — уже стоял перед дверью квартиры Джингёна.
Он даже потянулся к звонку, но рука замерла в воздухе.
«…По правде говоря, тогда я до одури испугался. Пришел домой и расплакался. …А еще эти глаза… Они слишком желтые. Ночью на них смотреть страшно, а днем — еще страшнее», — всплыли в памяти слова Джингёна.
Плакал ли он и в этот раз, когда вернулся домой? Сонха вспомнил ссадину на его руке, из которой сочилась кровь.
«Наверняка сидел и тихонько всхлипывал», — подумал он.
«Но если присмотреться, он очарователен! Шерсть черная, блестящая, и… и еще… Глаза у него желтые, поэтому днем они сияют, а ночью — сияют еще ярче. Прямо как звезды…»
Сонха вспомнил ту ложь, которую Джингён лепетал перед Председателем, пытаясь его выгородить. Он знал, что это неправда. Но тогда, прячась в ванной и вслушиваясь в этот сбивчивый голос, почувствовал, как кончики его звериных ушей невыносимо защекотало — пришлось не раз тереть их тяжелыми передними лапами.
«Даже если я нажму на звонок, он может не открыть. Потому что я пугаю его».
Смирившись с этой мыслью, Сонха тяжело осел на пол перед дверью. Чтобы унять гудящую голову, он начал методично прокручивать в памяти математические формулы, которые они учили вместе с Джингёном. Бесполезные, лишенные всякого смысла цифры и правила. Он жевал и жевал их, как безвкусную жвачку.
Председатель плакал. Жестокий, несгибаемый старик, из которого, казалось, и капли крови не выдавишь, даже если ударишь ножом — проливал слезы и умолял, будто наконец впав в старческий маразм.
От слов, что это может быть его последней просьбой, внутри всё вскипело от ярости, но Сонха стиснул зубы и стерпел. Он не был конченым ублюдком. Вернее... он не должен был им быть. Если он хочет считать себя человеком, он обязан был уступить. И в конце концов, он молча кивнул на последнюю волю умирающего старика.
Перед дедушкой он всегда был слаб. Так было всегда. Даже зная, что председатель втайне содрогается и испытывает отвращение к его звериному облику, Сонха не мог заставить себя ненавидеть его. Потому что они — семья. Единственное, что у него осталось в этом мире.
Но почему тогда Ким Джингён постоянно уступает ему? Дает слабину перед ним, хотя они даже не родственники? Просто потому, что сам по натуре слабый?
Джингён действительно был слабым. Пугливым, вечно вздрагивающим от каждого шороха. Его лицо бледнело, а руки начинали дрожать из-за сущих пустяков. Когда он впервые увидел зверя, и вовсе грохнулся в обморок. Но несмотря на всё это, этот человек каждый раз, переступая через свой страх, пытался помочь.
Сначала Сонха совершенно этого не понимал — Джингён казался ему нелогичной диковинкой.
Но в какой-то момент этот странный, невероятно хрупкий человек перестал раздражать. А потом привычка переросла в жажду. Стоило Джингёну исчезнуть из поля зрения, как время начинало тянуться мучительно вязко. Одиночество стало ощущаться как острая нехватка чего-то важного.
В тот день, когда Джингён со стоном осел на пол, схватившись за живот, в голове Сонха билась только одна паническая мысль: «Ему нельзя умирать».
И даже после того, как врачи заверили, что ничего серьезного не обнаружено, тревожный грохот собственного сердца в ушах так и не утих.
«Он же такой хрупкий. А что, если он однажды просто возьмет и умрет?»
Из-за страха Сонха тогда наотрез отказался уходить, решив провести ночь в палате больного, несмотря на все активные протесты самого Джингёна.
Стоило внезапно проснуться, как он резко втянул носом воздух. Незнакомая больничная обстановка заставила звериные инстинкты натянуться. Но тут до его слуха донесся знакомый размеренный звук. Дыхание Джингёна.
Джингён дышал очень ровно — вдох чередовался тихоньким выдохом. Эту маленькую деталь Сонха успел изучить за те дни, когда им приходилось делить одну комнату, изображая из себя парочку.
«Наверное, во всем мире только я один знаю, как он дышит во сне».
От одной этой собственнической мысли внутри заворочалось странное тяжелое чувство. Если точнее — сердечную мышцу сладко свело, а внизу живота стянуло тугим узлом. Точно такое же чувство накатывало каждый раз, когда пальцы Джингёна случайно касались его кожи.
Сонха бесшумно поднялся с места и подошел к кровати спящего. Вдруг до одури захотелось прикоснуться к этим рукам.
Джингён провалился в такой беспробудный сон, что, казалось, его можно было унести на край света — он бы и не шелохнулся. Сонха замер рядом, почти не дыша, и осторожно накрыл чужую ладонь своей. Почти невесомо, одними подушечками пальцев, он принялся вычерчивать медленные круги у самого основания ногтя Джингёна, словно стараясь запомнить каждое мгновение этой редкой безмятежной близости.
«Вот эта белая часть называется лункой. А по-научному — лунула, потому что похожа на полумесяц. Есть поверье, что чем она четче, тем здоровее человек…»
Джингён вечно пытался вложить в него хоть крупицу своих знаний. Искренне хотел отдать всё, что знал сам, даже если это были совершенно нелепые, ничего не значащие мелочи.
Сонха приложил свой большой палец вплотную к пальцу Джингёна, сравнивая их. Он никому в этом не признавался, но у него появилась тайная, почти маниакальная привычка — пока Джингён спал, Сонха любил рассматривать его, подолгу сравнивая их тела.
«Как обычная человеческая рука может выглядеть настолько… порочной?» — завороженно думал Сонха, всё сильнее растирая кончиками пальцев бледную кожу чужой кисти.
Но тут Джингён, видимо, почувствовав щекотку, едва заметно нахмурился во сне. Он невнятно промычал, ворочаясь на кровати, и вытянул ладонь из хватки Сонха, надежно спрятав ее под подушку.
«Эй, ну чего ты. Верни руку», — недовольно подумал Сонха.
Он потянулся к запястью Джингёна, надеясь, что тот снова пошевелится и высвободит ладонь. Но спящий лишь упрямо засунул руку еще глубже под подушку. На Сонха накатила обида. Из чистого упрямства он протянул руку и легонько пощекотал его щеку. Сначала просто из желания подразнить. Но кожа оказалась настолько мягкой и теплой, что пальцы Сонха сами собой задержались, поглаживая скулу еще несколько раз.
Ощущение невероятной мягкости и абсолютной уязвимости.
Казалось, эта хрупкая жизнь целиком и полностью находится в его власти. Это чувство настолько необъяснимо сильно пришлось по душе, что Сонха простоял над больничной койкой до самого рассвета, завороженно поглаживая то щеку, то руку.
«…Я бы хотел прикоснуться к нему еще раз», — тоскливо подумал он, глядя на свои пустые руки и сидя на холодном полу в пустом коридоре многоквартирного дома.
В голове снова закружились слова Джингёна:
«По правде говоря, тогда я до одури испугался… А еще эти глаза… Они слишком желтые. Ночью на них смотреть страшно, а днем — еще страшнее».
Сонха медленно моргнул. Который сейчас час? Раз не день, значит, сейчас он пугает его чуть меньше? Нужно успеть исчезнуть отсюда до того, как взойдет солнце.
Именно в тот момент, когда он погрузился в эти мрачные мысли, появился Джингён. Прибежал за ним, запыхавшийся, и сразу стал расспрашивать, не болит ли чего. Сонха вовсе не был слабым, но рядом с этим человеком до безумия хотелось казаться беспомощным. Джингён был слишком добрым. Он просто не способен бросить на произвол судьбы слабое раненое животное.
Сонха не хотел возвращаться в особняк. В тот огромный пустой дом, куда дедушка уже никогда не вернется. И тогда Джингён забрал его в свою новую квартирку. И хотя они оказались вдвоем заперты в каморке, тесной, как раковина улитки, Джингён не выказывал ни капли страха. Или… он просто изо всех сил терпел, скрывая свой ужас?
Джингён суетился, переживал, не голоден ли он, предлагал чистую одежду. Эта крошечная нежность шаг за шагом прогрызала броню на сердце Сонха. И в конце концов, он не выдержал и выложил всё про разговор с председателем.
Дедушка никогда не показывал своих эмоций. Даже когда умерла мать Сонха, он ни разу не обмолвился о том, как сильно тоскует по дочери. И всё же, старику было особенно тяжело смотреть на внука в дождливые дни. Зная это, Сонха в уходил тогда в стеклянную оранжерею и сидел там в одиночестве до самого утра.
— Сонха-я… Я должен был растить тебя дольше… заботиться о тебе… но времени совсем не осталось… — запинаясь, выговаривал дедушка надтреснутым голосом. Ему только-только вытащили трубку из горла. — Кажется, мне пора уходить… Но как же я уйду, оставив тебя одного…
Из уголков морщинистых глаз потекли слезы, густые и тяжелые, как смола из высохшего дерева. Сонха вспомнил лицо дедушки — то самое лицо, которое всегда встречало его по утрам после холодных ночей в саду. Если бы только это было возможно, он бы собственными руками вырвал все здоровые клетки из своего тела и отдал их старику.
— Считай это моей последней просьбой… не мог бы ты исполнить единственное желание этого старика?
Сонха прекрасно понимал, откуда растет корень этой тревоги, поэтому в итоге лишь обреченно кивнул. Дедушка до безумия боялся оставить юного зверя совершенно одного в этом жестоком мире. Ему нужно было выбрать путь, который позволит Сонха остаться человеком. Но сам Сонха этого совершенно не хотел.
Если это Джингён, он точно знает ответ. Какую бы сложную задачу перед ним ни ставили, стоило лишь мельком взглянуть, и решение находилось само собой. Эти бледные красивые руки мигом распутают клубок его сомнений и дадут верный ответ. Сонха смотрел на своего учителя с отчаянной мольбой цепляющегося за соломинку утопающего.
— Какое счастье, что вы вдвоем нормально поговорили, — спокойно произнес Джингён. — И хорошо, что председатель выбрал лучший для вас вариант.
С тех пор как Сонха окончательно вернулся к человеческому облику, прошло чуть больше года, но жизнь среди людей всё еще казалась клубком нелепых неудобств и фальши. Он сам уже толком не понимал, какая из его ипостасей — настоящая, но все вокруг в один голос твердили, что быть человеком — это единственный правильный выбор.
— Ты… правда так думаешь? Считаешь, что это — лучший выход?
«Ведь в тот день в саду… именно ты сказал, что было бы здорово, если бы дождь шел вечно», — с надрывом подумал Сонха.
— …Вот как. Что ж, раз учитель так говорит… Твои ответы ведь всегда были единственно верными.
Джингён ни разу не дал ему неправильного ответа. Какой бы зубодробительной ни была задача, этот учитель всегда прикладывал все усилия, чтобы найти решение.
«Значит, и в этот раз придется сделать так, как он велит», — подумал Сонха и прикрыл глаза.
С пола доносилось тихое дыхание Джингёна. Тесная комнатушка была до краев наполнена его запахом. Сонха ворочался с боку на бок, но сон бежал от него. Забыться тяжелой дремотой удалось лишь тогда, когда за окном начал брезжить утренний свет.
— Вставайте. Нам нужно выехать до пробок.
От этого деловитого тона внутри неприятно заскребло. Сонха прекрасно понимал, что его пустили переночевать всего на одну ночь, но вышвыривать его на улицу с первыми лучами солнца — разве это не слишком бессердечно? Сонха ничего не ответил, лишь насупился и с головой натянул на себя одеяло.
— Нам нужно кое-куда съездить. Идите умываться, быстрее.
— …Куда? — глухо донеслось из-под толщи ткани.
Судя по всему, возвращать его в особняк Джингён прямо сейчас не собирался. Сонха неохотно сел и откинул одеяло, и тогда учитель указал ему на крошечную ванную.
— Просто ополоснитесь слегка. Мы всё равно будем в пыли.
Сонха понятия не имел, куда они собрались и зачем, но покорно выполнил приказ — кое-как принял душ и умылся. Когда они вышли на улицу, машина уже ждала их.
— Надо же, наконец-то она пригодилась, — усмехнулся Джингён, нажимая кнопку на брелоке.
С сидений даже не сняли заводскую пленку. Мок Сонха демонстративно сорвал целлофан с пассажирского кресла и с размаху плюхнулся на сиденье. Джингён неловко улыбнулся и сел за руль. Сидя рядом, Сонха раздраженно потянулся и содрал пленку еще и с руля, после чего спросил:
У Сонха даже не осталось сил выяснять, что за абсурдную чушь он несет. Он тяжело откинулся на спинку сиденья и прикрыл саднящие от бессонницы глаза.
— Поспите немного. Нам предстоит неблизкий путь, — мягко произнес Джингён.
Сонха провалился в сон почти мгновенно. Сколько прошло времени? Когда он снова разлепил тяжелые веки, за окном с бешеной скоростью проносились пейзажи скоростной автомагистрали. Он в полнейшем недоумении уставился на Джингёна.
— Вообще-то, это похищение, — ровно констатировал он.
— Я предупредил секретаря Кана. Он даже собрал вам обед в дорогу, — невозмутимо отозвался Джингён, кивком указывая на заднее сиденье.
Там действительно покоилась черная термосумка. Сонха несколько секунд сверлил его неверящим взглядом, а затем не выдержал и издал тихий пораженный смешок.
«Значит, утром он бегал не только за машиной, но и успел перехватить у секретаря еду».
— Если проголодались — поешьте.
Салон был пропитан запахом новенького пластика и тонким, едва уловимым ароматом самого Джингёна. Сонха категорически не желал примешивать к этому чистому запаху резкое амбре еды. Но именно в этот пафосный момент его живот предательски и очень громко заурчал.
Джингён прыснул, не сумев сдержать смех.
— Звучит так, будто у вас и правда ни малейшего аппетита.
Слышать от него свои же собственные слова, повторенные слово в слово с той же интонацией, было до странного волнительно. На первой же зоне отдыха Джингён свернул на парковку.
— Хотите поесть на улице или прямо в машине?
Сонха молча толкнул дверцу и вышел на прохладный воздух. Стоило опуститься на пустую скамейку, как Джингён тут же навис над ним с новым вопросом:
«И не надоело ему? Каждый раз спрашивает, заранее зная, что я откажусь».
Сонха неохотно распаковал обед от секретаря Кана, в то время как Джингён притащил себе из автомата обычный гамбургер. Быстро покончив с едой, они снова вернулись на трассу.
— Поспите еще. Нам ехать чуть меньше часа, я разбужу вас, как приедем, — не отрывая взгляда от дороги, сказал Джингён.
— У меня отличная выносливость.
«Врет как дышит», — усмехнулся про себя Сонха. — «В ту ночь мне стоило лишь пару раз потереться о его руки и бедра, а он уже рыдал в три ручья, скуля, как ему тяжело… Какая уж там выносливость».
Он мазнул по чужому профилю тяжёлым взглядом и отвернулся, рассматривая расстилающееся за окном
Джингён плавно опустил стекло со стороны пассажира, впуская в салон морской бриз.
Море, которое Сонха видел впервые в жизни, оказалось куда мутнее, чем на картинках, и отвратительно воняло рыбьей слизью.
Джингён поспешно поднял стекло, отсекая запах.
— ...А мне казалось, прибрежная дорога здесь красивая, — слегка разочарованно протянул он.
Сонха оставил вопрос без ответа, лениво откинувшись на подголовник. Его взгляд снова заскользил по Джингёну: по пальцам, уверенно сжимающим руль, по четким линиям предплечий, по безупречному профилю и мягким прядям волос. Именно этот ракурс он выучил наизусть за долгие часы совместных уроков.
Джингён чертил графики с пугающим совершенством. Синусы, косинусы и тангенсы ложились на бумагу точными, изящными дугами. И линии его собственного лица казались продолжением этой безупречной геометрии. Словно невидимый творец с особой нежностью и тщательностью вывел этот чистый, идеальный контур, начиная от самого лба.
Сонха чуть склонил голову, не скрывая своего жадного любопытства.
— ...Вы не будете спать? — голос Джингёна дрогнул.
По какой-то причине сердцебиение его резко ускорилось. Стоило Монхе впервые услышать этот заполошный стук, внутри вскипело раздражение — звук казался невыносимо шумным. Но теперь... теперь этот звук успокаивал, напоминая мягкий стук дождевых капель по стеклу. Это было приятно.
Кончики ушей Джингёна предательски покраснели, и он с силой стиснул руль. От напряжения белые лунки у основания его ногтей проступили еще отчетливее.
«У него даже ногти выглядят как-то до неприличия порочно…» — скользнула в голове Сонха горячая мысль. — «А как насчет пальцев на ногах? У них такая же извращенно-манящая форма и цвет?»
И как раз в тот момент, когда Сонха в своих фантазиях был занят тем, что медленно стягивал с Джингёна носки, машина съехала с гладкого шоссе и затряслась по ухабистой проселочной дороге.