Розы и шампанское (Новелла) | Экстра «Розы и лозы» (1 часть)
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
— Мы не сможем видеться целый месяц.
Нож, мерно резавший сочный стейк, резко замер. Цезарь поднял голову лишь спустя несколько мгновений томительной тишины. Чон Ивон старательно делал вид, будто поглощён содержимым своей тарелки, однако колючий взгляд, направленный на него, заставлял кожу зудеть от напряжения.
Нож и вилка опустились на фарфор с каким-то оглушительным звуком. Цезарь медленно убрал руки со стола, переплёл длинные пальцы в замок на коленях и откинулся на спинку стула.
— Объясни мне, почему именно месяц, — ровным тоном произнёс он.
Ивон почувствовал, как в горле встал ком. Боясь, что попытка его проглотить будет слишком отчётливой, он торопливо прожевал и проглотил кусок мяса.
— Появился клиент, дело срочное, — выпалил он, прежде чем Цезарь успел вставить слово. — У меня тоже есть работа, ты же знаешь.
Цезарь промолчал. Ивон, напуская на себя деловой вид, с нажимом полоснул ножом по тарелке.
— И всё же, почему месяц? — вкрадчиво повторил Цезарь.
Этот человек был воплощением настойчивости. Ивон прекрасно понимал, отделаться общими фразами не удастся. К счастью, он заранее подготовил аргументы.
— Дело очень запутанное. Нужно провести расследование, опросить свидетелей, подготовить документы на случай суда... А чтобы до него не доводить, нужно собрать неопровержимые улики и убедить оппонентов пойти на мировую, — затараторил он, стараясь звучать убедительно.
Цезаря, однако, этот поток слов не убедил.
— И? — спокойно спросил он. — Почему именно месяц?
— Потому что работы невпроворот...
«Дело дрянь», — подумал Ивон. Если продолжать в том же духе, они так и будут топтаться на месте. Нужно рубить с плеча.
«Минутку, разве это можно назвать диалогом?»
Он невольно нахмурился и в конце концов сдался, прекратив мучить несчастный стейк. Как только искусственный шум столовых приборов стих, между ними воцарилось ледяное безмолвие. Пронзительный взгляд Цезаря, казалось, способен был прошить насквозь даже грубую шкуру бегемота — что уж говорить о тонкой коже Ивона. Ему нестерпимо захотелось сжать кулаки и заорать во всю глотку:
«Да потому что ты превращаешься в одержимого зверя, стоит тебе только увидеть моё лицо! Я боюсь, что просто сдохну в твоей постели!»
Но, разумеется, признаться в том, что его пугает и выматывает чудовищный темперамент любовника, он не мог. Сглотнув готовые сорваться с языка слова вместе с глотком терпкого вина, Ивон произнёс:
— Если я буду работать по ночам, возможно, управлюсь быстрее.
— Насколько? — давление лишь усилилось.
В конце концов Ивон выбросил белый флаг.
— Ладно. Я закончу всё за десять дней. Десять дней, и ни часом меньше. Даже если я умру на этой работе.
Он поднял голову и смело встретил взгляд Цезаря. На губах того наконец промелькнула едва заметная, торжествующая тень улыбки.
— Идёт. Десять дней, — эхом отозвался Цезарь и слегка прищурил глаза.
Ивон лишь залпом допил вино, не в силах больше вымолвить ни слова.
«И зачем я только соврал?» — раздражённо думал Ивон, свирепо глядя на груду бумаг.
Технически, это не было ложью — работы действительно хватало. Врать Цезарю вообще было делом гиблым, тот мгновенно пробил бы правду через свои каналы. Время действительно поджимало, просто «месяц» был небольшой страховкой. Причина которой была более чем очевидна.
Тихий, робкий голос заставил Ивона очнуться. Перед ним стояла пожилая женщина хрупкого телосложения, с тревогой заглядывая ему в лицо. Ивон поспешно поставил последнюю отметку в документах, вложил их в конверт и протянул клиентке.
— Да, на этом всё. Нам не удалось вернуть всё до копейки, но процентов восемьдесят мы отсудили. Простите, что не смог добиться большего.
Женщина приняла конверт с таким видом, будто ей вручили сокровище.
— О чём вы говорите! Я думала, что после смерти мужа останусь ни с чем. Все юристы отказывались за это браться, а вы помогли. Спасибо вам огромное, господин Чон.
Рассыпавшись в благодарностях, она поклонилась и, пошатываясь от пережитого волнения, покинула офис, который по совместительству служил Ивону домом.
Он тяжело вздохнул и закрыл дверь. Потирая виски и ожесточённо чеша затылок, случайно мазнул взглядом по зеркалу.
Отражение было пугающим. Хуже выглядеть было просто невозможно: волосы немыты уже несколько дней, на подбородке красовалась неопрятная щетина. Из-за того, что он спал от силы по полчаса-часу в сутки, глаза налились кровью, а кожа приобрела нездоровый, сероватый оттенок. Одним словом — развалина.
Ивон заторможенно погладил колючую челюсть. Ему ещё никогда не приходилось доводить себя до такого исступления ради завершения дела. Впрочем, неудивительно, что он превратился в пугало.
«Кстати, какое сегодня число?»
Раздумывая, стоит ли сначала помыться или сразу рухнуть в кровать, он посмотрел на календарь. Взгляд зацепился за дату, обведённую жирным красным маркером и украшенную россыпью неровных звёздочек. Это явно была его рука.
«Что это за отметка?» — нахмурился он, склонив голову набок, и в ту же секунду его словно током ударило.
В памяти всплыл ледяной голос Цезаря: «Десять дней».
Ивон непроизвольно уткнулся носом в своё плечо и принюхался. Неужели десять дней пролетели так быстро?
«Надо было всё-таки настаивать на месяце».
Но тогда атмосфера была слишком накалённой. Ивон кожей чувствовал, надави он ещё немного, и его бы силой увезли куда-нибудь в сибирские дебри или, того хуже, заперли в подвале. Мрачные воспоминания заставили плечи передёрнуться, и он в сердцах взъерошил свои и без того спутанные волосы.
«...Ладно, мы не виделись вечность. Надо хотя бы помыться».
Направляясь в ванную, он продолжал хмуриться, подбирая оправдания собственной суетливости.
«Это вовсе не потому, что я хочу ему понравиться. Просто элементарная вежливость — встречать человека чистым. Я же сейчас похож на бомжа. Нельзя же предстать в таком виде... Нужно как минимум побриться, нет, умыться... хотя бы голову помыть...»
— Чёрт возьми, да плевать мне!
С вызовом сорвав с себя одежду, он заскочил в душевую кабину и с силой крутанул кран. Но на этом всё и закончилось.
Одна-единственная ледяная капля упала на лохматую макушку. Ивон округлил глаза и задрал голову вверх, но душ хранил гробовое молчание. В ту же секунду суровая реальность обрушилась на него всей своей тяжестью.
Накинув пальто прямо на голое тело, он бросился вниз, но у дверей общественной душевой уже собралась толпа. Ивон уныло пристроился в хвост очереди, состоящей из таких же заспанных и взъерошенных жильцов.
Прилично одетых здесь не было. Пока он вытягивал шею, пытаясь прикинуть, сколько придётся ждать, сзади кто-то деликатно кашлянул.
Обернувшись на знакомый голос, он увидел Николая, который стоял в точно таком же затрапезном виде и широко улыбался.
— Видать, и у тебя трубы прихватило, — посочувствовал сосед.
— Общая судьба, — буркнул Ивон.
Николай хохотнул. Оба были в пальто на босу ногу, но Ивону повезло чуть больше — он успел впрыгнуть в тапочки. Николай же стоял босиком прямо на холодном полу, забавно шевеля пальцами ног, и с надеждой поглядывал на закрытую дверь мужского отделения.
— Ну и чего они там так долго плещутся? Совсем совести нет, — громко проворчал Николай, чтобы слышали внутри.
Стоять в очереди перед баней, где одновременно могли мыться лишь пятеро, было сомнительным удовольствием. Мужчины переминались с ноги на ногу, коротая время за разговорами.
— А может, ну его? Один день можно и не мыться, — предложил кто-то.
— Я неделю не мылся, и ничего.
— Если смыть с себя ороговевшую кожу, будет только холоднее. Теплообмен нарушится.
— Всё равно нас видеть некому, к чему эти церемонии?
— Даже если есть кому, в темноте всё равно ничего не разберёшь.
Николай и Ивон уже начали склоняться к этой заманчивой идее коллективного оправдания лени, как вдруг снаружи послышался звук подъезжающего автомобиля. Едва стих благородный рокот мощного двигателя, как мужчины в очереди разом замолчали.
Внезапно на Ивона накатило дурное предчувствие. На несколько секунд воцарилась тишина. Соседи снова зашушукались, но Ивон не сводил глаз с входной двери.
«Пожалуйста, пусть это будет не он».
— Ивон, ты чего застыл? — спросил Николай, заметив его состояние.
В этот момент дверь распахнулась.
В подъезд вошёл мужчина. На его плечи было небрежно наброшено длинное, невероятно дорогое меховое манто, под которым виднелся безупречный тёмный костюм в тонкую полоску.
Всё в нём было воплощением совершенства: от итальянских туфель ручной работы, сшитых на заказ, до идеально уложенных платиновых волос. На запястье холодно поблёскивали бриллианты роскошных часов. Но не лоск пришельца заставил Ивона похолодеть. В одной руке гость держал огромную охапку алых роз, от тяжести которой, казалось, могла заболеть рука, а в другой — бутылку элитного «Дом Периньон».
Ивон беззвучно вскрикнул, так и оставшись стоять с разинутым ртом. И он был не единственным, кто впал в ступор. Толпа полуголых, нечёсаных мужиков синхронно уставилась на незваного гостя, хлопая глазами. Мужчина, вошедший с лёгкой улыбкой, тоже замер.
Выражение его лица мгновенно стерлось, сменившись маской ледяного недоумения. Перед ним предстала живописная картина: строй поддатых и заспанных жильцов в накинутых на плечи облезлых куртках и пальто. Почти у всех ноги были голыми, у кого-то виднелись лишь тонкие штаны от пижам. Мужчины переминались с ноги на ногу, ожидая своей очереди в душ.
И когда в самом хвосте этой нелепой процессии Цезарь обнаружил Ивона — в таком же непотребном виде, заросшего и грязного — розы выпали из его рук прямо на пол.
Тяжёлый звук эхом разнёсся по коридору, и в подъезде снова воцарилась гробовая тишина. Группа мужчин в самых нелепых нарядах — кто в пальто на голое тело, кто в старой куртке поверх пижамы — застыла, уставившись на гостя. Но взгляд Цезаря был прикован лишь к одному человеку.
На ногах Ивона не было ровным счётом ничего, кроме пары ветхих, растоптанных шлёпанцев. Идеально одетый мужчина в дорогом костюме и меховом манто стоял так и стоял неподвижно, пока его губы наконец шевельнулись, и он с трудом выдавил:
— Что... ты... здесь... творишь?
Слова падали, как тяжёлые капли свинца, вырываясь из самой глубины горла. Ивон, чей вид явно не располагал к светской беседе, ответил с нескрываемым раздражением:
— В ванной трубы перемёрзли. Стою в очереди, чтобы помыться.
— Что ты сказал? — переспросил Цезарь.
В этот момент Николай, переведя взгляд с соседа на эффектного незнакомца, фамильярно положил руку Ивону на плечо.
— Слушай, Ивон, это твой клиент? Может, скажешь ему подождать наверху?
Глаза Цезаря тут же сузились, а взгляд стал по-настоящему смертоносным. Прежде, чем Ивон успел хотя бы рот открыть, Цезарь сделал резкий шаг вперёд и стальными пальцами перехватил запястье Николая.
— Ты, — тихо начал он. — Как ты только посмел к нему прикоснуться?
Лицо Николая в мгновение ока сделалось мертвенно-бледным. Рука, зажатая в тиски, задрожала — выражение лица мужчины не скрывало, какую боль тот испытывал. Ивон, очнувшись от оцепенения, поспешно схватил Цезаря за предплечье.
— Что ты делаешь?! Немедленно отпусти его!
— Погоди, — прошептал Цезарь, не сводя глаз с дрожащего мужчины. — С тобой я разберусь позже. А сейчас... медленно...
По спине Ивона пробежал холод. Он забыл. Напрочь забыл, что этот человек — хищный волк, затесавшийся в овечью отару. Николай открыл рот, чтобы закричать, но из горла вырвался лишь хриплый, судорожный стон. Видя, как сосед вот-вот потеряет сознание от боли, Ивон рявкнул:
— Если сейчас же не отпустишь его — пожалеешь!
Цезарь медленно повернул голову. Ивон, не отводя взгляда, впился в его серо-стальные глаза встречным взглядом.
— Отпусти. Пока я сам не передумал, — бросил он с такой усталостью и отвращением, что хватка Цезаря наконец ослабла.
Николай, прижимая к груди побагровевшую кисть, едва не рухнул на пол. Пока Ивон переводил дух, радуясь, что обошлось без переломов, Цезарь посмотрел под ноги.
Там, на затоптанном грязном полу, лежал брошенный букет роз. Цезарь шагнул к нему и начал медленно наклоняться. Лицо Ивона снова залила бледность. «Неужели он действительно собирался подарить их мне?» Как только кончики пальцев Цезаря коснулись цветов, Ивон холодно предупредил:
— Если ты сейчас протянешь их мне — считай себя покойником.
Цезарь замер, а затем медленно выпрямился. Ивон отвёл глаза от несчастного букета, втайне скрежеща зубами.
«Нужно поправиться. Я не просто жалею об этом сейчас. Я пожалел в ту самую секунду, когда решил ответить на чувства этого человека».
Пока он предавался мрачным мыслям, дверь душевой распахнулась, и оттуда вывалилась толпа распаренных мужчин.
— Горячая водичка — это жизнь!
— Мужики, извините, что задержались.
В поднявшемся шуме и гаме Ивон попытался было шмыгнуть в открывшуюся дверь вместе с остальными, но сильная рука Цезаря вновь легла ему на плечо.
— Я же сказал, трубы замёрзли! — буркнул Ивон, словно это объясняло всё на свете.
Лицо Цезаря стало ещё более суровым.
Ивон нахмурился, не понимая сути претензии. В этот момент Николай за его спиной распахнул дверь в мужскую баню, и перед взором Цезаря предстала живописная картина: несколько голых мужиков, перешучиваясь, сбрасывали куртки, демонстрируя свои телеса во всей красе.
Цезарь застыл в шоке. Ивон лишь безучастно кивнул:
В следующее мгновение Цезарь мертвой хваткой вцепился в его руку и буквально вытащил из здания.