Розы и шампанское (Новелла) | Экстра «Розы и лозы» (2 часть)
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
Очнулся Ивон только в салоне роскошного седана. Он с разражением смотрел сквозь тонированное стекло на знакомые улицы. Бесцеремонная выходка Цезаря поначалу взбесила, но вспышка гнева быстро уступила место холодному рассудку. Закатывать истерику прямо сейчас означало бы выглядеть еще более жалко, а возвращаться домой пешком — едва ли не голышом и в дурацких домашних тапочках — было выше его сил.
Ивон опустил взгляд на свои ступни. Осознание собственной нелепости парадоксальным образом отрезвило его, заставив смириться с ситуацией.
— Ха-а... — выдохнул он, принимая неизбежное.
Тут его взгляд скользнул по бутылке «Дом Периньон», сиротливо торчащей из ведерка со льдом. Ивон невольно отметил: «Надо же, это он не выронил».
В голове начал вырисовываться сценарий ближайшего вечера. Маршрут казался предопределенным: «Сейчас притащит в какой-нибудь пафосный ресторан, накормит, а потом завалит в постель».
«Вечно одно и то же. Скукотища».
У него, конечно, хватало опыта с женщинами, но интимная связь с мужчиной стала для него настоящей терра инкогнита. Он ловил себя на мысли, что до сих пор не до конца понимает, как вообще должна выстраиваться динамика отношений между двумя мужчинами.
Ивон погрузился в раздумья. Наверное, самом начале ему стоило проявить хоть каплю благоразумия. Но в тот момент разум отключился, уступив место эмоциям. Серьезный адвокат и подумать не мог, что способен на подобную безрассудную импульсивность.
Впрочем, если он позволил втянуть себя в эту игру, значит, глубоко внутри его неудержимо тянуло к этому человеку. Ивону пришлось нехотя признать этот факт. Ради этой странной искры он оказался готов закрыть глаза на все те дикие выходки и мерзости, что Цезарь творил в прошлом.
«И всё же...» — мысль запнулась, столкнувшись с вопросом, который Ивон до сих пор старательно гнал от себя. Пожалуй, именно здесь и крылся корень всех его нынешних проблем. Как, чёрт возьми, можно заниматься сексом несколько суток напролет и не выказывать ни малейших признаков усталости?
В голове всплыл вопрос, который он раньше обходил стороной. Пожалуй, это и было корнем всех проблем. Как, чёрт возьми, можно заниматься этим несколько дней подряд и не чувствовать усталости?
От одних только воспоминаний об этих марафонах кровь отливала от лица. Каждый раз после постели с Цезарем Ивон чувствовал себя так, словно его пропустили через промышленные жернова. У него не было понимания, норма ли это для мужчин? Неужели они все ведут себя в койке как обезумевшие животные?
«Нет, вряд ли. Я считаю себя вполне выносливым. Дело не во мне. Просто этот человек — настоящий монстр. Без вариантов».
Ивон упрямо сверлил взглядом пейзаж за окном, всеми силами стараясь не смотреть на сидящего рядом мужчину.
«Интересно, он со всеми такой ненасытный? Как его прежние любовники вообще умудрялись выживать? Господи, да это же прямая угроза здоровью — так и сдохнуть от истощения прямо на смятых простынях. Десять дней передышки — это катастрофически мало. Надо было требовать месяц! Кто же знал, что этот псих заявится за мной минута в минуту...»
Пока он мысленно проклинал свою недальновидность, седан плавно свернул на знакомую аллею.
Пейзаж изменился. Это был явно не ресторан. Конечно, заявляться в приличное заведение в тапочках на босу ногу было бы чистым безумием, но Ивон всё равно не ожидал столь резкой смены маршрута. Перед ним массивной громадой выросли знакомые очертания особняка Цезаря.
— С возвращением. Как вы и распорядились, ванная комната уже подготовлена, — вежливо сообщил дворецкий, встречая их у парадных дверей.
Цезарь, так и не выпустив запястье Ивона, молча потащил его внутрь. Тому, путаясь в полах собственного распахнутого пальто, приходилось едва ли не бежать, чтобы поспевать за широким шагом хозяина дома. Они пересекли анфиладу коридоров и остановились перед дверьми. За ними скрывалось пространство, размахом больше напоминавшее зал, чем обычную ванную. И действительно, огромная купель была до самых краев наполнена горячей водой, от которой поднимались густые клубы пара.
— Если что-то понадобится, только позовите, — добавил слуга и тактично исчез.
Оставшись наедине, Цезарь без малейших церемоний сорвал с плеч Ивона пальто. В этом резком жесте не было ни грамма нежности или заботы — лишь плохо скрываемое раздражение. Тяжелая ткань скользнула на пол, и Ивон остался стоять посреди огромной комнаты в чем мать родила, если не считать все тех же дурацких шлепанцев.
Взгляд Цезаря скользнул по его телу и помрачнел, заметив, что под накинутым второпях пальто у Ивона нет даже намека на нижнее белье.
— Ты в таком виде разгуливал по улице? — угрожающе низко спросил он.
Атмосфера накалилась до предела, казалось, Цезарь сейчас вцепится ему в горло. Но Ивон лишь тяжело вздохнул. Осознание того, что его похитили и привезли сюда в таком непотребном виде, окончательно лишило его сил злиться.
— Я думал, что быстро помоюсь и вернусь, — обречённо выговорил он.
— В следующий раз, если возникнут проблемы, сразу приезжай ко мне.
И это прозвучало отнюдь не как предложение, а как приказ. Ивон благоразумно промолчал. В его измученном мозгу промелькнула вполне здравая мысль: этот безумец действительно способен приставить к его подъезду круглосуточную охрану, чтобы те лично инспектировали состояние труб.
Впрочем, отрицать очевидное было глупо, ванная ему понравилось. Как бы мастерски Ивон ни умел приспосабливаться к спартанским условиям, огромная купель и, главное, возможность насладиться ею в одиночестве — выигрывала у тесной и душной общественной душевой по всем статьям.
Бросив пальто и шлепанцы, он первым делом скрылся в душевой кабине. Под струями воды он безжалостно сбрил щетину и вымыл волосы, за эти дни превратившиеся в жесткую солому. Только когда мысли немного прояснились, а тело обдало долгожданной свежестью, он шагнул к краю купели. И тут же замер. Цезарь, стоявший неподалеку, тоже избавлялся от одежды.
Цезарь одарил его коротким взглядом.
— Есть проблемы? С чужими мужиками ты мыться не брезговал.
Ивон на секунду задумался, с чего начать оправдания, но в итоге выдал:
— Там не было выбора. А здесь комнат — пруд пруди. Почему нельзя помыться отдельно?
Цезарь отбросил в сторону бельё и невозмутимо шагнул к воде.
— Потому что я хочу именно в эту ванну.
Он первым погрузился в дымящуюся воду, заняв один край. Ивону ничего не оставалось, кроме как, проглотив рвущееся с губ ругательство, последовать его примеру. Ситуация казалась верхом абсурда — двое взрослых мужчин ютятся в одной, пусть и огромной, купели, когда в их распоряжении находится целый особняк.
Однако стоило обжигающей воде коснуться кожи, как по измученному телу побежали мурашки удовольствия. Хроническое напряжение последних дней начало таять. Ивон прикрыл отяжелевшие веки и скользнул глубже, отдаваясь теплу.
— Ха-а... — сорвался с его губ тихий выдох. Мышцы наконец-то начали расслабляться.
Идиллию разрушило прикосновение. Сквозь воду чужая широкая ладонь сомкнулась на его лодыжке, и пальцы принялись неторопливо поглаживать влажную кожу. В этой ласке было что-то гипнотическое. Это заставило Ивона резко распахнуть глаза и тревожно нахмуриться.
Дремота, начавшая было убаюкивать, тут же испарилась, и его голос прозвучал резче, чем он планировал. Цезарь ответил всё тем же ленивым, обволакивающим тоном:
От этого низкого рокота внизу живота всё туго стянулось. Ивон разозлился на собственную непроизвольную реакцию и выдавил из себя нарочито грубо:
— Кто тебе разрешал? Убери руки.
— Ты говоришь «нет»? — Цезарь, словно издеваясь, надавил большим пальцем на чувствительную ямку под коленкой.
«Только не сейчас. Я слишком устал».
— Тогда скажи, — Цезарь слегка прищурился, — когда будет подходящее время?
Ивон неохотно поднял глаза. Внешне лицо Цезаря оставалось спокойным, но исходящие от него волны бешенства ощущались даже сквозь плотный пар.
— Я уважаю твоё дело, — тихо продолжил Цезарь. — Поэтому и ждал целых десять дней. Я не звонил тебе и не появлялся поблизости, чтобы ты мог полностью сосредоточиться на работе. И что же стало моей наградой? Что я увидел первым делом, когда моё терпение лопнуло?
На губах Цезаря заиграла улыбка, но глаза при этом оставались мертвенно-спокойными.
Ивон почувствовал, как по позвоночнику пробежал озноб, но не отвёл взгляда.
— Я же сказал, это из-за того, что трубы замёрзли.
Формально это была чистая правда, но под пристальным прицелом чужих глаз слова прозвучали жалко. Ивону стало не по себе. Как бы он ни пытался отгородиться от гнева Цезаря, где-то под ребрами уже ворочалось чувство вины. Да, аврал на работе был реальным, но отрицать очевидное глупо — он намеренно затягивал сроки, цеплялся за каждую мелочь, лишь бы отсрочить эту встречу.
— Мы не виделись, потому что так сложились обстоятельства... Чёрт, почему я вообще должен оправдываться? — Ивон почувствовал укол досады, но всё же смягчил тон: — Больше такого не повторится.
Он надеялся, что этот примирительный жест успокоит Цезаря. Но тот лишь молча смотрел на него. Тем временем рука, до этого лениво оглаживавшая подколенную ямку, скользнула выше, уверенно сминая податливые мышцы бедра. Ивон инстинктивно напрягся, чувствуя грубоватую ладонь на своей влажной коже, но так и не отодвинулся.
— В таком случае... — пальцы Цезаря коснулись самого сокровенного. Он начал медленно поглаживать его, шепча прямо в лицо: — Могу я попросить об одном одолжении? Я давно хотел кое-что попробовать.
Глаза Ивона, до этого подёрнутые томной дымкой, вмиг прояснились. Он не сумел скрыть охватившего его замешательства, и Цезарь ответил на это мягкой, торжествующей улыбкой.
«Попался», — запоздало осознал Ивон. Цезарь с самого начала расставил эту ловушку. Сколько раз он уже наступал на эти грабли, и всё равно позволил себя переиграть. Обида захлестнула его, но отступать было поздно. Цезарь нанёс решающий удар:
— Мы не виделись целых десять дней.
Ивон совсем забыл, с кем имеет дело. Перед ним был мафиози, для которого шантаж и манипуляция — естественная среда обитания. В итоге оставалось лишь беспомощно скривиться, чувствуя, как лицо заливает краска.
Пальцы, только что изучавшие рельеф бедер, обхватили наливающуюся возбуждением плоть. Ивон судорожно втянул воздух сквозь стиснутые зубы и крепко зажмурился. Горячая вода в купели тяжело всколыхнулась, с плеском ударившись о борта. Те самые ласковые волны, что минуту назад обещали долгожданный покой, теперь обернулись изощренной пыткой, усиливая трение и невыносимо дразня оголенные нервы.
С трудом разлепив веки, Ивон наткнулся на потемневший взгляд Цезаря. Тот наблюдал за ним, задавал рукой под водой мерный ритм. От этого влажного скольжения плоть твердела, пульсируя в чужой хватке. Ивон, до этого отчаянно вжимавшийся лопатками в спинку ванны, сдался. Он снова прикрыл глаза и с тихим выдохом чуть шире развел ноги, негласно подписывая акт о капитуляции.
Тяжёлое, пульсирующее возбуждение в руках Цезаря стало почти невыносимым. Он то сжимал ладонь, то едва касался кожи, выбивая из легких Ивона сбивчивое, прерывистое дыхание.
— Расслабься, — последовал низкий приказ.
Ивон послушно обмяк, отпуская контроль. Вода тут же вытолкнула его расслабленное тело на поверхность. Цезарь несколько мгновений завороженно изучал открывшуюся ему картину, а затем, стоило Ивону в очередной раз зажмуриться от накатившей волны жара, плавно скользнул под воду, приникая лицом к его раскрытым бедрам.
— Ах... — глубокий стон сорвался с губ.
От неожиданности тело Ивона выгнулось, и он едва не ушел под воду с головой. Цезарь перехватил его за талию, скользнув широкой ладонью по напряженному прессу, и рывком притянул к себе. В следующее мгновение горячий рот жадно обхватил его член. Не в силах сдержаться, Ивон запрокинул голову; плечи свело судорогой, а сам он с головой погрузился под воду.
Задержав дыхание, он распахнул глаза. Серебристые пузырьки срывались с губ и медленно ползли вверх. Пока Ивон был скрыт под водой, его тело безраздельно принадлежало этому монстру — придерживая Ивона под ягодицы, он продолжал своё дело.
Сквозь водную гладь Ивон видел, как чужое лицо меж его раздвинутых бедер продолжает пытку лаской. С каждым движением чужих губ плоть наливалась тяжелым жаром. От вспышки наслаждения поясницу прошила дрожь. Стоило пальцам Цезаря скользнуть ниже и дразняще очертить чувствительное кольцо мышц у самого входа, как Ивон не выдержал. Он отчаянно рванулся вверх, прорывая поверхность.
— Ха-а! — воздух шумно ворвался в горящие легкие.
В ту же секунду Цезарь сменил позицию и, дернув Ивона на себя, одним резким движением посадил на свои бедра. Тот даже не успел вскрикнуть, его нутро до отказа заполнилось раскаленной, пульсирующей плотью.
— Гх... — сдавленный стон застрял в горле.
До боли стиснув челюсти и вцепившись в каменные плечи любовника, Ивон пытался восстановить сбившееся дыхание. Чужеродное присутствие ощущалось настолько тяжело, словно его внутренности сейчас вывернут наизнанку.
Цезарь замер, давая ему секунду на адаптацию. Как только грудная клетка Ивона стала вздыматься ровнее, тот обхватил его поперек живота, второй рукой уперся в бортик и приподнялся. Удерживать равновесие в воде в такой тесной сцепке оказалось мучительно сложно. Откинувшись на спину и почти лежа на поверхности, Ивон невольно опустил взгляд.
Увидев собственную напряженную плоть, вздымающуюся над водой между разведенных ног, он оцепенел. Никогда прежде его не захлестывал столь жгучий стыд. Ивон инстинктивно дернулся назад, но Цезарь тут же пресек побег, жестко перехватив его бедра. Ивон потерял баланс, скользнув под воду, однако мощный встречный толчок снизу заставил его вынырнуть обратно.
Ивон готов был сгореть заживо. Лицезреть себя в настолько откровенной, уязвимой позе, полностью под контролем чужих рук, оказалось выше его сил. Он судорожно вцепился побелевшими пальцами в края ванны.
Цезарь пришел в движение. Первые толчки были обманчиво медленными — он словно заставлял Ивона осознать каждый дюйм вторжения. Тот крепко зажмурился, отчаянно пытаясь стереть из памяти эту унизительную картину. Не думать о тяжелом трении внутри. Не думать о жесткой ладони, накрывшей его собственное возбуждение...
Но было поздно. Образ уже запечатлелся в памяти. С каждым толчком, с каждым движением, Ивон слишком отчётливо представлял, каким он сейчас выглядит в глазах этого человека.
Мир перед закрытыми веками взорвался белой пеленой, а поясницу скрутило от сладкой судороги. Внутренние мышцы, до этого лишь подрагивающие, инстинктивно сжали чужую плоть. Цезарь споткнулся в ритме, и над водой разнесся его хриплый, надсадный выдох.
— Продолжай в том же духе, — жарко прошептал он.
Низкий баритон мазнул по слуху, и Цезарь возобновил экзекуцию. Вес и сила каждого последующего толчка стали казаться запредельными. Ощущение было таким, будто чужая плоть стала еще больше, безжалостно сминая все барьеры и с силой втираясь в самые глубокие, болезненно-чувствительные точки.
С каждым безжалостным толчком вода с шумом выплескивалась через край, разбиваясь о пол. Мир Ивона сузился до этого исступленного ритма. Он изо всех сил вцепился в бортик; на побелевших руках, то и дело соскальзывающих с мокрого мрамора, напряженно вздулись вены. Цезарь пожирал его взглядом, жадно фиксируя каждую деталь: как Ивон выгибался, пытаясь спастись от слишком глубокого вторжения, и как его тело содрогалось в такт чужим ударам. С каждым новым всплеском из горла вырывался рваный стон.
Эхо плеска и надрывных криков металось между стен. Член Ивона, скользкий от воды, уже сочился липкими каплями предэякулянта. Цезарь подался вперед, рывком подтянул к себе обмякшее тело и перехватил чужие ноги. Подчиняясь этому властному жесту, Ивон закинул бедра ему на талию, плотно смыкая лодыжки.
В этот момент Цезарь вошел так глубоко и резко, что из груди Ивона вырвался не то крик, не то сдавленный всхлип. Темп сделался сокрушительным, размазывающим границы реальности. Контроль рухнул. Ивон больше не пытался ни подстраиваться, ни сопротивляться. Влажные тела сталкивались со звонкими шлепками, а вода вокруг превратилась в бурлящий хаос. Ивон сдался, позволяя себе раствориться в этом оглушающем безумии, распадаясь на чистые рефлексы.
Жесткое трение чужого литого пресса о его собственную возбужденную плоть доводило до исступления. Ивон крепко зажмурился.
Яростный ритм, заданный Цезарем, неумолимо гнал Ивона к разрядке. Твёрдые мышцы чужого живота скользили по его собственной напряжённой плоти, и это исступлённое скольжение выжигало остатки разума. Ивон до боли зажмурился.
Он судорожно сжал ноги на пояснице Цезаря. От невыносимого давления внизу живота всё сводило тягучей болью. Ивон наконец поймал этот дикий темп, подаваясь навстречу, с силой вжимаясь в партнёра при каждом толчке. От бешеного трения его член затвердел до предела, пульсируя от прилившей крови — так же яростно, как и плоть, безраздельно властвовавшая внутри него.
Разрядка накрыла их с головой, сминая последние барьеры. Горячее семя густыми толчками выплеснулось наружу, пачкая разгорячённую кожу, смешиваясь с водой и белёсыми разводами расплываясь по поверхности. Ивон, до побеления пальцев вцепившись в широкие плечи Цезаря, сорвался на откровенный, не сдерживаемый больше крик. Грубый стон Цезаря ударил по нервам, вторя ему и заполняя тесное пространство ванной комнаты первобытной звериной яростью.
С последним, саднящим горло выдохом Ивон замер. Пространство между их плотно сжатыми телами было залито вязкой влагой. И в то же мгновение он с содроганием почувствовал, как обжигающий, тяжелый поток заполняет его самого глубоко изнутри.
Воды в ванне расплескалась едва ли не половина. Тяжело втягивая влажный воздух, Ивон бессильно уронил пылающее лицо на плечо Цезаря. У самого уха раздавался такой же рваный хрип чужого дыхания.
Обычно после оргазма приходила блаженная пустота, но сейчас всё было иначе. Едва туман в голове начал рассеиваться, Ивон с ужасом осознал, что пульсирующая внутри него плоть всё ещё оставалась твёрдой, не собираясь сдавать позиций.
Хриплый шёпот опалил влажную кожу:
— Самое интересное только начинается. Будет очень обидно, если ты выдохнешься уже сейчас.
Зубы Цезаря прикусили мочку его уха. Контраст горячего дыхания и остывающего пара вызвал колючую россыпь мурашек. Ивона пробила крупная дрожь; он попытался отстраниться, но попытка оказалась жалкой. Цезарь, даже не подумав разорвать их сцепку, подхватил его под бёдра и без видимых усилий поднялся на ноги.
Стекающая вода шумно ударила по кафелю. Ивон, испуганно распахнув глаза, рефлекторно обвил руками чужую шею. Цезарь проигнорировал его слабое сопротивление и понёс прочь из ванной.
Ивон моргнул, смахивая капли с ресниц. Впереди маячила приоткрытая дверь, к которой они стремительно приближались. Сомнений не оставалось — они шли в спальню.
— Что ты творишь? Пусти… — сдавленно прохрипел он, дёрнувшись в стальной хватке.
Но широкие ладони лишь жёстче вмялись в его ягодицы, намертво фиксируя на весу. С каждым тяжёлым шагом Цезаря член толкался внутри всё глубже, задевая чувствительные узлы и заставляя тело предательски содрогаться.
Это сводило с ума. Ивон кипел от злости, мышцы ныли от истощения, но, чёрт возьми, почему пах снова тянуло от зарождающейся эрекции?! Говорят, инстинкты живут отдельно от разума, но он-то всегда мнил себя хозяином собственного тела. Бессилие перед собственной физиологией распаляло в груди ярость.
Тихо скрипнули петли. Спальня предстала перед глазами смазанным пятном, когда Цезарь, пятясь, внёс его в комнату.
Его бесцеремонно опрокинули на смятые простыни. Мужчина тут же навис сверху и прижал его к постели. На лицо Цезаря уже вернулось привычное выражение.
— Ну что ж, — его голос звучал обманчиво тихо. — Начнём сначала?
Ивон дёрнулся, собираясь выплюнуть резкий отказ, но чужие губы безжалостно смяли его рот в глубоком поцелуе, отсекая все пути к отступлению.
Небо за окном отливало болезненной желтизной.
Ивон заторможенно моргнул, пытаясь сфокусировать зрение. Это закат? Последним проблеском сознания он помнил лучи восходящего солнца, а дальше зияла пустота. Выходит, сейчас вечер. Или… неужели уже следующий рассвет? От этой мысли по спине пробежал холодок, и Ивон поспешно отогнал её.
Но стоило сделать едва слышный вдох, как у самой спины раздался низкий голос:
Кровь тут же отлила от лица, а кончики пальцев заледенели. Ощущение было сродни ночному кошмару: словно он чудом вырвался из рук серийного убийцы, но, открыв глаза, обнаружил того сидящим на краю своей постели.
— Стой… Больше не могу… — Ивон попытался выкрикнуть это, вложив в слова всю оставшуюся злость, но сорванный голос подвёл, превратившись в жалкий хрип. Пересохшее горло тут же отозвалось болезненным кашлем.
Цезарь недовольно цыкнул языком. Послышался шорох, звон стекла, и к потрескавшимся губам Ивона прижали стакан с водой. Только жадно осушив его до самого дна, тот смог унять режущие спазмы в груди.
Матрас прогнулся под тяжестью чужого тела — забрав пустой стакан, Цезарь снова лёг рядом. Ивон непроизвольно застыл, когда сильные руки обхватили его, прижимая к широкой груди.
— Не дёргайся. На сегодня всё.
Поверить в это снисхождение было чертовски трудно, особенно учитывая, что в бедро Ивона красноречиво упиралось нечто твёрдое и недвусмысленное. Однако Цезарь действительно не предпринимал новых попыток нападения — просто держал его в кольце рук. Вскоре стала ясна и истинная причина этой внезапной «милости».
— И всё-таки, — с лёгким вздохом разочарования произнёс мужчина над его ухом, — тело у тебя слабовато. А ведь на вид и не скажешь.
Такой несусветной чуши Ивон не слышал за всю свою жизнь. «Слабоват»?! Существовало ли в природе оскорбление, способное ударить по мужскому самолюбию сильнее? Ивон, всегда по праву гордившийся своей физической формой и мышечным корсетом, в немом изумлении вывернулся в чужой хватке, чтобы посмотреть на Цезаря. Но на лице того не дрогнул ни один мускул — он был абсолютно серьёзен.
— С чего… с чего ты вообще это взял? — Ивону потребовалось несколько долгих секунд, чтобы вновь обрести дар речи.
Цезарь ответил с самым невозмутимым видом:
— Женщины частенько теряют сознание во время секса, это в порядке вещей. Но ты-то мужчина.
«В порядке вещей?!» Ивон едва не поперхнулся воздухом, но заставил себя выдавить:
— Ну как же. Раз ты мужчина, но при этом отключаешься в постели — значит, со здоровьем у тебя проблемы. Выносливости никакой.
Ивон почувствовал, как у него нервно дёрнулось веко. Сколько раз за последние сутки этот ублюдок умудрялся лишать его дара речи? Если так пойдёт и дальше, можно смело прощаться с карьерой адвоката, чей главный инструмент — это отточенное красноречие.
— А тебе не приходило в голову, — процедил он, — что даже мужчина способен вырубиться от такого?!
— Я вот ни разу в жизни не терял сознание во время секса, — с улыбкой ответил Цезарь, лениво поглаживая его по щеке.
Ивона едва не разорвало на части от бессильной ярости. Жест, призванный, видимо, утешить, возымел обратный эффект. Внутри всё клокотало от гнева. Почему этот самоуверенный мерзавец даже на секунду не допускает мысли, что ненормален здесь именно он?!
«Это у меня-то плохая выносливость?! Да он грёбаный монстр!»
— Ты… ты вообще когда-нибудь спал с другими мужчинами? — выплюнул Ивон сквозь плотно сжатые зубы.
Пальцы Цезаря скользнули ниже и сдавили его челюсть, вынуждая приоткрыть рот.
Ивон и сам не до конца понимал, почему так бесит тот факт, что он у этого монстра первый. Будь Цезарь геем с самого начала, он бы уже насмотрелся, как другие ломаются под его нечеловеческим натиском. Глядишь, тогда бы не нёс эту снисходительную чушь про «слабое здоровье», а просто извинился: «Прости, кажется, я переборщил».
Но до раскаяния здесь было как до луны. Почему, чёрт возьми, опять виноват Ивон?! От раздражения он плотно сжал губы, решив промолчать. Но Цезарю, казалось, было абсолютно плевать на его обиду — он лишь крепче арижал мужчину к себе. В ту же секунду в истерзанном теле отозвалась такая резкая боль, что у Ивона искры из глаз посыпались.
Он изо всех сил вцепился в ускользающее самообладание. Его поддерживала не только уязвлённая гордость, но и глубокое чувство несправедливости.
«Что он вообще за существо?» — в отчаянии думал Ивон. — «Почему этот запал не иссякает сутками? Как можно сохранять такую интенсивность от начала и до самого конца?!»
Хуже того — Ивон ни разу не видел Цезаря на пределе. У этого человека словно не существовало ни физических границ, ни финишной черты. Как можно было истязать чужое тело столько дней подряд, не теряя ни капли мощи?
«Как заставить его хоть немного сбавить темп?» — лихорадочно соображал Ивон. — «Неужели единственный выход — стать выносливее самому?»
От этой мысли остатки крови отлили от лица.
«Но тогда я точно однажды сдохну прямо под ним».
Пока Ивон тонул в пучине мрачных перспектив, борясь с накатывающей дурнотой, Цезарь вдруг негромко произнёс ему прямо в затылок:
— Я найму тебе личного тренера. Займёшься формой.
От неожиданности Ивон распахнул глаза. За спиной послышалась короткая усмешка.
— Тогда сможешь продержаться чуть дольше.
«И ради чего, спрашивается, я должен на это идти?!»
Смертельно бледный Ивон приоткрыл губы. Ему до одури хотелось выплюнуть: «Раз тебе мало — иди и найди кого-нибудь другого». Но не успели эти слова сорваться с языка, как Цезарь, словно прочитав его мысли, добавил:
— И не переживай. Мне не нужны другие. Только ты. А я... я вполне могу потерпеть.
Повисла пауза. И следующие слова, скользнувшие по коже, прозвучали по-настоящему жутко:
Цезарь прижался губами к обнажённому, покрытому холодной испариной плечу Ивона. Поцелуй был бесконечно нежным, и этот контраст лишь усилил бивший внутри трепет. Ивон не нашёл в себе сил даже пошевелиться. Он просто закрыл глаза, позволяя спасительной темноте сна снова поглотить его.
А за окном тем временем занимался рассвет, окрашивая небо в нежные тона.