Розы и шампанское (Новелла) | Глава 18.12
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
Снегопад, душивший город несколько суток подряд, наконец сдался. Небо над стеклянными сводами аэропорта ожило, задержанные рейсы теперь деловито вспарывали облака, лихорадочно нагоняя упущенный график. Бойцы синдиката, с самого рассвета мариновавшиеся в терминале, нервно сверялись с часами, оставаясь абсолютно глухими к опасливым взглядам обычных пассажиров.
Короткий возглас заставил всю группу синхронно обернуться. Мужчины, на ходу одёргивая лацканы пиджаков, устремились навстречу прибывшему.
Юрий почтительно склонился в поклоне. Мужчина, к которому он обращался, смерил встречающих тяжёлым, абсолютно пустым взглядом.
Голос его звучал монотонно, лишённый всяких интонаций, и подчинённые замялись, ловя взгляды друг друга.
— Ну... мы приехали, чтобы встретить вас и проводить, — пробормотал один из них.
От Саши исходила такая тяжёлая аура, что у стоявших рядом перехватывало дыхание. Он медленно обвёл их ледяным взором.
Бросив эту фразу, он, не сбавляя шага, направился к выходу. Волосы, тронутые благородным серебром седины, были безупречно зачёсаны назад. Идеально скроенный костюм сидел как влитой, а плотная чёрная повязка, скрывавшая левый глаз, придавала его хищному профилю пугающую суровость. Саша шёл широко и властно, небрежно перекинув тяжёлое пальто через локоть. За ним тянулась вереница людей в чёрном. Пассажиры на их пути инстинктивно вжимались в стены, провожая процессию взглядами, в которых страх мешался с любопытством.
Едва Саша опустился на сиденье ожидавшего седана, бойцы, до этого вытянувшиеся по струнке, бросились по своим машинам. Траурная кавалькада представительского класса плавно отчалила от терминала и вклинилась в городской поток.
Саша устроился на заднем сиденье, закинув ногу на ногу и откинув голову на подголовник. Юрий, примостившийся рядом, украдкой изучал его застывший профиль, чувствуя, как где-то под рёбрами сжимается ледяной ком дурного предчувствия.
— Господин Саша... Я полагаю, вам уже доложили о последних событиях, пока вы были в пути...
— И? — Саша не открывал глаз, голос его оставался ровным.
— Ты о том, что мой преемник мёртв, и мне пора назначить «вторым номером» того, кто так отчаянно метит на его место? — Саша закончил фразу за него, вложив в слова тонкую нить иронии.
Юрий сглотнул, ловя каждое движение босса.
— Вообще-то, Саша... по организации ползут нехорошие слухи. Поговаривают, будто Тютчев лично приложил руку к гибели Царя. Если это так, то как же...
— И? — снова прервал его Саша.
Юрий вздрогнул от этого резкого вопроса. Тот наконец повернул к нему голову, не меняя позы.
— А? — Юрий оторопел от такой постановки вопроса. — Ну... тело никто из наших не видел. Поговаривают, его спрятали, чтобы не привлекать внимание полиции во время следствия... Но вы же сами знаете, избавиться от покойника — задача не самая сложная...
Юрий продолжал что-то сбивчиво объяснять, но Саша больше не слушал. Лишь едва уловимо усмехнулся.
— Са... Саша? — Юрий растерянно позвал его по имени, но тот лишь плотнее сомкнул веки, давая понять, что разговор окончен.
Тютчев отложил телефон и повернулся к собравшимся в зале руководителям. Те застыли в напряжённом ожидании, ловя каждое движение его губ.
— Сообщили, что Саша вернулся, — глухо произнёс Тютчев. — Юрий уже везёт его из аэропорта.
Члены совета переглянулись. В их глазах читалась смесь надежды и первобытного ужаса перед легендарным боссом. Тютчев же, повысив голос, продолжил:
— Мы зашли слишком далеко, чтобы отступать. Пути назад нет. Мы должны во что бы то ни стало заставить его принять нашу волю.
Он сделал паузу, обводя притихших мужчин тяжёлым взглядом, и добавил уже мягче:
— Разумеется, я никогда не забуду преданности тех, кто стоял со мной плечом к плечу в это непростое время.
На лицах собравшихся проступило воодушевление. Тютчев внутренне усмехнулся, жадно смакуя подступающий триумф.
«Вот и всё. Рыбка заглотила наживку. Финал близок».
У него на руках уже была папка — расстрельный список тех, кто имел глупость не преклонить колено. Как только старик официально назовёт его преемником, по всей организации прокатится безжалостная волна зачисток. И тогда он, Тютчев, станет единоличным хозяином империи Сергеевых. Наконец-то.
Весть о внезапном возвращении старого босса, давно отошедшего от дел, всколыхнула штаб-квартиру. Все прекрасно понимали, после «трагической гибели» Царя синдикат обезглавлен. Единственный выход — немедленно короновать нового лидера. И сегодняшний совет должен был поставить в этом вопросе точку.
К парадному входу один за другим подкатывали бронированные седаны. Матёрые волки из старой гвардии и недавно оперившиеся, жадные до власти бригадиры сбивались в кучки, обмениваясь короткими, настороженными рукопожатиями. Почти все они уже были куплены или запуганы Тютчевым. Он медленно обвёл взглядом гудящий зал, чувствуя, как по венам разливается дурманящее тепло абсолютной власти.
Всё было безупречно. План работал как часы.
Тютчев не сомневался, против такой монолитной стены не выстоит даже Саша. Ему придётся прогнуться под тяжестью коллективного ультиматума.
— А почему нет Дмитрия? — спросил один из боссов, потягивая коктейль в ожидании начала.
Другой лишь пренебрежительно отмахнулся:
— Какая разница? Свою часть работы он выполнил, теперь пусть отдыхает. Ему здесь не место — он не входит в совет, только атмосферу портить.
— И то верно. Если он умудрится разозлить Сашу, я за последствия не ручаюсь, — вставил третий, и по залу пробежал одобрительный гул.
— У Саши всё ещё много сторонников среди рядовых бойцов, — подал голос кто-то из молодых. — Нам нужно действовать осторожно.
— Не забывайте, на что он способен, — отозвался ветеран, помнивший прежние времена. — Ведь это он выковал Царя из пустого места.
— Честно говоря, я надеялся, что никогда больше его не увижу.
От этих слов по рядам прошла волна суеверной дрожи. Тютчев, видя, как его «смелые» союзники начинают давать заднюю, не выдержал и рявкнул:
— Хватит скулить! Поздно давать дёру. Мы все в одной лодке, и грести придётся до конца!
Властный рык хлестнул по нервам присутствующих, заставив ропот мгновенно стихнуть. Тючев отвернулся, до скрежета стиснув челюсти.
«Саша... Действующий босс. Пока он не кивнёт, все наши амбиции — лишь пустой звук. Его слово — закон, который мне жизненно необходим».
В этот момент дверь распахнулась, и вбежал бледный как полотно охранник.
— Саша здесь! Он только что вышел из машины!
Сердца матёрых бандитов сорвались в суматошный галоп. И вот, тень легла на порог.
В зал шагнул Александр Сергеевич Сергеев.
Остаточный гул голосов был не просто оборван — он умер, сменившись тишиной. Саша медленно шёл сквозь строй замерших мужчин прямиком к креслу во главе длинного стола. В огромном зале не было слышно ни единого шороха — лишь тяжелый шаг, вбивающийся в виски каждого присутствующего, словно гвозди в крышку гроба.
Старый босс опустился на кресло, положив руки на стол. Его единственный глаз обвёл собрание ледяным взглядом, словно приглашая актёров начать этот жалкий спектакль. Но ни один человек не посмел разомкнуть губ. Воздух в переговорной можно было резать ножом.
Это были его первые слова за последние годы. Боссы засуетились, обмениваясь испуганным шёпотом. Видя их замешательство, Тютчев взял инициативу на себя:
— Некоторые руководители не смогли присутствовать по состоянию здоровья. Мы вышлем им протоколы. Понимаете, Саша... даже среди верхушки начались разброды. Управлять организацией в таком состоянии становится невыносимо трудно.
Тютчев умело расставлял ловушки. Он знал, что отсутствующие — верные псы Цезаря, которым он просто не сообщил о встрече. Как Саша мог проверить эту ложь прямо сейчас?
Один из прикормленных Тютчевым боссов притворно кашлянул:
— Господин Саша, мы в глубоком кризисе из-за этих прискорбных событий. Нам необходимо немедленно определиться с наследником.
После этих слов плотину прорвало. Жалобы посыпались со всех сторон:
— Нам было тяжело. С тех пор как вы отошли от дел, всё пошло прахом!
— Либо возвращайтесь к рулю, либо назовите того, кто поведёт нас дальше!
— Мы больше не можем удерживать порядок на одном честном слове!
— Почему вы молчите? Вы нас слышите вообще?!
Голоса становились всё громче и наглее, но Саша оставался неподвижен. Он лишь единожды обвёл беснующуюся свору тяжёлым взглядом единственного глаза, и этот безмолвный жест мгновенно остудил пыл крикунов. Когда гвалт захлебнулся сам в себе и под сводами переговорной вновь повисла тишина, старик негромко уронил:
— И? Кого же вы прочите в преемники?
Десятки взглядов скрестились на Тючеве. Тот торжественно поднялся, с достоинством расправляя плечи:
— Единогласным решением мы просим об этом меня. Прошу вашего благословения.
Тючев застыл в сочащейся гордыней позе. Зал перестал дышать. Кто-то уже приготовился подобострастно зааплодировать, кто-то в отчаянии сжал кулаки, но все до единого ждали вердикта живой легенды. Саша долго смотрел на Тютчева, после чего сухо произнёс:
От неожиданности боссы опешили. Решение было слишком лёгким.
— Организация — это мир силы, — продолжил Саша своим бесстрастным тоном. — Те, кто не пришёл, лишились права голоса. Если ты считаешь себя самым достойным из присутствующих, так тому и быть. Сила даёт право на власть. Я утверждаю Тютчева в качестве наследника.
Зал взорвался эмоциями. Оппозиция застыла в шоке, а сторонники Тютчева зашлись в радостном кликушестве. Сам же Тютчев буквально сиял — мясистые щёки дрожали от возбуждения, пока он обменивался рукопожатиями.
«Теперь всё моё. А этот дерзкий щенок пусть гниёт в аду», — ликовал он, в этот пьянящий миг чувствуя себя абсолютным властелином мира.
— Если корона достаётся сильнейшему, то по праву она принадлежит мне.
Голос, глубокий и властный, ударил в спины собравшихся. Тяжёлые створки дверей плавно разошлись в стороны, впуская в зал мужчину. Ослепительно-платиновые волосы поймали на себя свет хрустальных люстр, и раскалённая от триумфа атмосфера рухнула в ледяную бездну.
По рядам прокатились сдавленные хрипы, чей-то истеричный вдох, ропот надвигающегося ужаса. И только единственный глаз Саши удовлетворенно блеснул, а на тонких губах старого босса промелькнула едва уловимая тень усмешки.
Перед ними, во плоти и крови, стоял тот, кого они уже успели похоронить.
Человек, носящий имя императора. Цезарь.
Он выглядел точной копией Саши в годы его неумолимой славы. В костюме, с небрежно наброшенным на широкие плечи пальто, он смотрел на застывших людей не как выживший беглец, а как истинный Царь, вернувшийся в свои владения.
Тишина стала абсолютной. От недавнего ликования не осталось и следа. Боссы замерли, боясь даже вздохнуть.
— К-как?! Это невозможно!.. — Тютчев побледнел, его голос сорвался на жалкий хрип.
Цезарь неспешно перевёл на него глаза и холодно усмехнулся. Температура в помещении упала ниже нуля. Игнорируя остолбеневших от ужаса предателей, он приблизился к столу, небрежно отодвинул стул и опустился на него. Вальяжно откинувшись на спинку, он положил локоть на подлокотник, всем своим видом демонстрируя абсолютный контроль.
— Ну что, продолжим наше собрание? — Цезарь медленно обвёл взглядом собравшихся. — Кажется, на повестке дня стоял вопрос о смене преемника?
От этого вкрадчивого шёпота у многих перехватило дыхание. Тютчев, понимая, что земля уходит у него из-под ног, в отчаянии выкрикнул:
— Это какой-то заговор! Мертвецы не приходят на собрания! Это подстава!
Цезарь равнодушно посмотрел на него.
— Знаете, когда я только начинал своё обучение в качестве наследника... знаете, какой был мой самый первый урок?
На его губах заиграла тонкая, предвещающая бурю усмешка.
— Нужно убедиться, что дыхание врага пресеклось окончательно.
Слова Цезаря упали в гробовую тишину, словно тяжёлые камни в ледяную воду. По залу прокатилась волна паники. Те из высокопоставленных членов совета, что ещё минуту назад преданно заглядывали в рот Тютчеву, смертельно побледнели.
— Дмитрий нас обманул!.. — выкрикнул кто-то, и этот возглас послужил сигналом для всеобщего хаоса.
— Царь, мы ничего не знали! Мы клянёмся!
— Это всё Дмитрий! Он всё устроил сам, мы лишь выполняли приказы!
— Его нет сегодня среди нас! Нужно схватить Дмитрия, он главный изменник!
«Трусливые крысы...» — Тютчев с ненавистью наблюдал за тем, как его вчерашние союзники, дрожа от страха, мечутся в поисках спасения. Жалость к этим бесполезным ничтожествам сменилась холодной решимостью. Если корабль тонет, он заберёт с собой всех.
— Входите! — взревел Тютчев, вскакивая со своего места.
В то же мгновение панели, маскирующие потайные ниши в стенах, разъехались в стороны. В зал ворвались полтора десятка закованных в тактическую броню и вооружённых до зубов боевиков. Чёрные стволы штурмовых винтовок вскинулись, беря на мушку центр комнаты и замершего во главе стола Цезаря. Вид перепуганных до полусмерти, скулящих коллег плеснул бальзама на уязвлённое эго Тючева, слегка уняв ярость и вернув ему подобие больного самообладания.
— Что ж, теперь у нас нет иного выхода. Я хотел решить всё мирно, но раз уж мы зашли так далеко...
Он медленно выудил из-за пояса пистолет.
Некоторые из членов совета инстинктивно потянулись к своему оружию, но сухой звук снимаемых с предохранителей автоматов заставил их замереть. Руки медленно опустились.
— Теперь уже неважно, жив ты на самом деле или восстал из могилы, — Тютчев оскалился в безумной улыбке, глядя прямо в стальные глаза Цезаря. В его голове всё уже было решено.
«Так даже лучше. Перебью всех здесь и заберу власть себе. Никто больше не встанет у меня на пути. Ни старики, ни их выскочки-преемники...»
Он медленно переводил дуло пистолета с Саши на Цезаря и обратно.
— С кого же мне начать? — с наслаждением протянул он.
Взгляд его задержался на двух мужчинах — отце и сыне, пугающе похожих в своём ледяном спокойствии. Тютчев сделал выбор. Сначала Саша. Цезаря он оставит на десерт. Он хотел видеть, как это надменное лицо исказится от ужаса, когда пуля разнесёт голову его наставника.
Тютчев навёл пистолет точно в лоб Саше. Раздался тяжёлый металлический щелчок — взвод курка. В наступившей тишине этот звук казался оглушительным. Тючев едва ли не задыхался от адреналинового возбуждения, упиваясь грядущим триумфом.
— Прощайте, Саша. Вы засиделись на этом свете. Я прикончу вас по старым правилам Сергеевых.
Грохот разорвал тишину, но пришёл он не от пистолета Тютчева. Замершие в ужасе люди не сразу поняли, что произошло. Саша сидел неподвижно, на его лице не было ни царапины, ни единой капли крови. Когда присутствующие в замешательстве обернулись к окнам, их сердца ушли в пятки. В оконных проёмах соседнего здания, чётко нацеленные в зал, виднелись стволы десятков снайперских винтовок.
Несколько телохранителей Тючева дёрнулись было в сторону окон, вскидывая автоматы, но безнадёжно опоздали. Оглушительный звон разлетающегося в крошево стекла слился в единую симфонию со шквальным огнём. Тела боевиков, изломанные кинетической силой пуль, мешками посыпались на паркет. Тючев в оцепенении наблюдал, как его элитная гвардия, которую он с такой тщательностью собирал годами, превращается в кровавое решето за считанные секунды.
Но этот кошмар был лишь прелюдией. Двери зала с треском распахнулись, впуская вооружённый до зубов отряд штурмовиков. На их тактической форме не было знаков отличия Сергеевых. Они с ходу открыли плотный огонь на поражение. Расстановка сил перевернулась в мгновение ока. Предавшие Цезаря члены совета с истошными криками падали на колени, ползли под столы, пытались закрыться стульями, но пули настигали каждого, щедро заливая ковёр кровью.
Когда грохот стих и звон падающих гильз прекратился, в зале воцарилась тяжёлая тишина. Цезарь неспешно поднялся с места. За его спиной выросли бойцы Дмитрия Ломоносова — личная армия «Льва», пришедшая закрепить этот смертоносный союз.
— Изменники будут казнены по законам нашего синдиката, — негромко произнёс Цезарь.
Как по команде, раздалась серия коротких выстрелов — штурмовики методично добивали тех, кто ещё смел хрипеть и цепляться за жизнь. Пули впивались в тела предателей, превращая их в бесформенные груды плоти.
Когда последний стон окончательно затих, Цезарь медленно подошёл к Тючеву. Тот валялся у его ботинок, судорожно харкая кровью из пробитого лёгкого. Цезарь, не проронив ни слова и не изменившись в лице, извлёк из кобуры свой чёрный «Глок» и упёр ствол прямо в висок побеждённого врага. Раздался короткий хлопок. Тело Тючева дёрнулось в последней конвульсии и навсегда обмякло.
Всё это время Саша сидел, не шевелясь. Когда сизый пороховой дым начал понемногу рассеиваться, вытягиваясь в разбитые окна, старик лениво повернул голову к сыну. Его единственный глаз удовлетворённо прищурился.
— Всё прошло по твоему сценарию? — в его голосе слышалось странное одобрение.
— Новое вино наливают в новые мехи.
— Значит... в новый синдикат — новые люди? — На губах Саши проступила тень довольной усмешки. — Что ж, поглядим, какими станут Сергеевы под твоей рукой.
С этими словами старый босс поднялся. Он окинул долгим взглядом своего сына, возвышающегося посреди зала, усеянного трупами, и бросил напоследок:
— Полагаю, торжественная коронация тебе не нужна.
Саша перекинул пальто через плечо и, больше не оборачиваясь, зашагал к выходу. Его туфли ступали по пропитанному кровью паркету. Поравнявшись с Цезарем, старик лишь коротко хлопнул его по плечу. Одного этого жеста было более чем достаточно.
В тот день в синдикате Сергеевых свершилась кровавая, но абсолютно неизбежная смена эпох. Почти вся старая верхушка организации в одночасье превратилась в остывающее мясо, а их кресла уже на следующее утро заняли новые люди. На страницах утренних газет об этой бойне упомянули лишь вскользь — колонкой некрологов в самом низу последней полосы.
Весть о том, что преемственность в клане Сергеевых прошла «успешно и без лишних потрясений», со скоростью лесного пожара разлетелась по криминальному миру. Другие семьи, отчаянно стремясь выслужиться перед новым, пугающе жестоким лидером, наперебой слали подношения. Личный кабинет Цезаря оказался настолько завален коробками с эксклюзивным алкоголем, антиквариатом и пухлыми конвертами, что груды этих даров выплеснулись в коридоры, выстраиваясь в абсурдные лабиринты из дорогого бархата и позолоты.
Михаил, получив подробный доклад о произошедшем, хранил долгое молчание. Он неспешно потягивал остывающий чай, глядя куда-то сквозь стену.
«Всё-таки он это провернул...»
В памяти старого «Льва» отчётливо всплыли события недавнего прошлого. Тот самый день, когда Цезарь, всеми считавшийся мёртвым, призраком явился в его кабинет с ошеломляющим предложением.
— Тебе нужна армия Ломоносовых? — с нескрываемым подозрением переспросил тогда Михаил.
— Предатели уже выявлены. Осталось лишь привести приговор в исполнение.
Михаил долго всматривался в этого человека, чей ледяной взгляд не выражал ничего, кроме стальной решимости, и наконец задал главный вопрос:
— И какую же выгоду из этого извлеку я?
— Нечто поистине бесценное. Вещь, чья рыночная стоимость более чем оправдана.
Вместо ответа Цезарь положил на стол пухлую папку. Михаил нахмурился и начал изучать содержимое. Пока он перелистывал страницы, Цезарь негромко пояснил:
— Весь капитал и имущество Бердяева.
Старик лишь мельком взглянул на цифры и отбросил папку. На его лице отразилось искреннее возмущение.
— Ты предлагаешь мне сделку, возвращая то, что и так было моим? Неужели ты думал, что я приму столь нелепое предложение?
— Я был в этом абсолютно уверен, — Цезарь позволил себе едва уловимую, самоуверенную улыбку.
— Потому что это — работа вашего сына.
Выражение лица Михаила тут же изменилось. Он снова потянулся к папке, впиваясь взглядом в документы, а Цезарь продолжал:
— Сбор доказательств завершён, бумаги оформлены. Осталось дождаться решения суда, но исход дела не вызывает сомнений, — он сделал паузу, выделяя каждое слово. — И заметьте, всё проведено через исключительно законные процедуры.
Михаил долго смотрел на ровные строчки юридического текста, прежде чем прошептать:
Поверить все еще было трудно, но его лицо заметно посветлело, а в глазах зажёгся горделивый огонёк.
— Я не предлагаю нам стать союзниками или поддерживать дружеские отношения на основе этого соглашения, — добавил Цезарь. — Наша помощь друг другу — это сухая деловая сделка, контракт, который будет исчерпан сразу после завершения операции.
Михаил прищурился, испытывая собеседника на прочность:
— Значит ли это, что завтра я снова смогу подослать к тебе снайпера?
На этот провокационный вопрос Цезарь ответил без малейшего колебания:
— Разумеется. Ведь я поступлю точно так же.
Михаил не выдержал и рассмеялся.
Лев, стоявший неподалёку, осторожно наблюдал за боссом, чьё лицо озарила тихая улыбка. Старик отставил чашку с остывшим чаем и пробормотал, словно обращаясь к самому себе:
В его взгляде появилось странное умиротворение, какое бывает у хищника, вырастившего достойную замену.
— Пожалуй, мне тоже стоит об этом подумать.
— Господин Ломоносов?! — вскрикнул поражённый Лев, но Михаил лишь покачал головой, погружаясь в тишину своих раздумий.
Откуда-то издалека повеяло робким весенним теплом. В этих суровых северных краях, где зима кажется бесконечной, а весна — лишь мимолётной иллюзией, поймать такое мгновение — настоящая удача. Но пока изголодавшиеся по солнцу горожане неспешно высыпали на улицы, блаженно щурясь в тёплых лучах, Ивон едва ли не переходил на спринт, размашисто печатая шаг по подсыхающему тротуару.
Сердце билось о рёбра, сбитое дыхание обжигало горло, а на лбу выступила испарина. Этот проклятый трамвай оказался просто бесполезной грудой ржавого железа! Вечно он ломается в самый критический момент, когда на счету каждая секунда. И надо же было этой развалюхе испустить дух всего в одной остановке от цели!
Решив, что полагаться на собственные ноги куда надёжнее, чем ждать милости от транспортников, Ивон на ходу нервно сдёрнул рукав, сверяясь с циферблатом. Так. Если выдавать по десять метров в секунду — крошечный шанс ещё есть. «Чёрт бы побрал эту беглую математику!» — в отчаянии мысленно взвыл он, проклиная и трамвай, и свои тщетные попытки рассчитать время.
Свежий ветер мягко обдувал лицо, ерошил волосы. Внезапно в пёстрой карусели мелькающих витрин и спешащих прохожих взгляд Ивона выхватил высокую, до дрожи знакомую мужскую фигуру, как раз неспешно покидавшую салон представительского авто.
Ивон попытался резко затормозить, но инерция оказалась безжалостной. Подошвы скользнули, ноги предательски заплелись. Руки беспомощно взметнулись в воздух, рассекая пустоту, и он всем телом рухнул вперёд.
«Ну всё, приехали. Прощай, нос», — обречённо пронеслась мысль за долю секунды до неминуемой встречи лица с тротуаром.
Однако жёсткого удара так и не последовало. Вместо этого мир перед глазами резко дёрнулся — чьи-то сильные руки перехватили его поперёк талии, легко останавливая падение.
— Опасно, — насмешливо пророкотал знакомый голос над самым ухом.
Спаситель негромко рассмеялся, явно смакуя нелепость ситуации. Ивон шумно выдохнул и вскинул голову. Как и следовало ожидать, Цезарь возвышался над ним. Платиновые волосы невыносимо ярко вспыхнули в лучах полуденного солнца, заставив Ивона рефлекторно зажмуриться. Пока он пытался унять слабость в коленях после несостоявшегося полёта, Цезарь одарил его мягкой улыбкой.
— Ты всегда так самоотверженно бросаешься мне в объятия.
Ивон ответил в своей привычной манере, стараясь звучать максимально буднично:
— Потому что ты вечно встаёшь у меня на пути.
Цезарь снова рассмеялся. Стоявшие неподалёку охранники невольно вздрогнули от неожиданности, но босс, не обращая на них внимания, спросил:
— Куда ты так несёшься? Позволь мне тебя подвезти.
Ивон, не теряя ни секунды, деловито всучил опешившему Цезарю пухлую папку с документами. Тот в недоумении уставился на груду бумаг в своих руках, а Ивон, продолжая судорожно посматривать на часы, затараторил:
— Доставь это на тридцать четвёртый участок, вон там, выше по улице. Это для моего клиента. Передай, что я буду у него завтра в три часа дня, и пусть к этому времени он всё изучит. Всё, я побежал!
Цезарь попытался его окликнуть, но Ивон уже скрылся в толпе, только полы пальто мелькнули на прощание.
«А как же столик в ресторане, который я забронировал?..» — разочарованно подумал Цезарь, глядя на папку. Ему вдруг показалось, что нечто подобное уже происходило раньше. Странное чувство дежавю кольнуло сознание, но он лишь горько усмехнулся, отгоняя лишние мысли.
Он уже собирался вернуться к машине, как в кармане отозвался мобильный телефон. Взглянув на экран, Цезарь почувствовал, как его лицо непроизвольно расслабляется.
В трубке раздался голос Ивона. Он всё ещё тяжело дышал после бега.
— Сегодня в семь вечера. У меня будет свободный час.
— О, я буду ждать с нетерпением.
Он прижал трубку к губам, запечатлев на ней короткий поцелуй, но ответом ему стали лишь гудки — Ивон, как всегда, отключился первым.
Улыбка всё ещё блуждала на лице, когда телефон зазвонил снова. На этот раз высветилось имя, которое не вызвало у него и тени восторга.
— Дмитрий... Да, всё в порядке.
Цезарь не сводил глаз с того места, где только что исчез Ивон, и коротко хмыкнул.
— Только что я наткнулся на ходячую порнографию, — добавил он с довольным прищуром. — Он чертовски очарователен.
На другом конце провода раздался то ли вопль возмущения, то ли захлёбывающийся крик, но Цезарь лишь прикрыл глаза, и его счастливый смех потопил в себе все гневные возгласы собеседника.