Обесчести меня, если сможешь | Глава 119
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм t.me/wsllover
«Ну же, давай. Пей. Выпей уже наконец».
Кассиан изнывал от тягостного нетерпения. Когда Блисс чуть приподнял голову и, казалось, на мгновение задержал взгляд на стакане, в груди шевельнулась надежда.
«Наконец-то», — подумал было Кассиан, но в ту же секунду Блисс снова безвольно опустил плечи.
Кассиан едва удержал рвущийся наружу стон. Это были первые слова Блисса за всё утро, но прозвучали они так глухо, надломленно и хрипло. Сколько же слез нужно было пролить накануне, чтобы настолько сорвать связки?
На Кассиана внезапно обрушилась волна раскаяния. Зачем он вообще настоял на том, чтобы тот спустился к завтраку? С чего он взял, что за одну ночь Блисс сможет оправиться?
«Какой же я бесчувственный ублюдок».
Услышать от человека, в чьих чувствах ты был абсолютно уверен, что всё это время он лгал и никогда тебя не любил… Разве можно было ожидать, что после такого удара Блисс сохранит самообладание?
Едва не сорвавшееся с губ фальшивое имя заставило Кассиана запнуться. Был ли смысл продолжать цепляться за эту иллюзию именно сейчас? Не правильнее ли сперва позволить ему прийти в себя, отложив их игру на потом? В этот момент не имело значения ничего, кроме сидящего перед ним человека — бледного и совершенно сломленного.
Приняв решение, Кассиан глубоко вздохнул. Настоящее имя уже вертелось на языке — непривычное, но произнести его было необходимо.
Фразы столкнулись в воздухе. Блисс, не дожидаясь ответа, резко поднялся из-за стола. Опешив от внезапности, Кассиан потерял секунду на растерянное моргание и лишь затем вскочил следом.
— Постой, вот так просто уйдешь? Ты ведь даже к воде не притронулся! — в его голосе проскользнула невольная паника.
Однако Блисс замер лишь на мгновение. Всё тем же тихим, пугающе безжизненным тоном он отозвался:
— Ничего страшного. У меня нет аппетита. С вашего позволения…
Он вежливо поклонился, развернулся и направился к выходу, чуть приволакивая ноги. Кассиан дернулся вслед, но снова опоздал. В дверях Блисс едва не наткнулся на Пенелопу — экономка как раз спешила обратно со стопкой влажных полотенец.
— Ох, Бли… Блэр! Вы куда же? А как же завтрак?
— Всё в порядке. Я вернусь в свою комнату.
Повторив заученную фразу, он шаткой походкой двинулся дальше по коридору. Пенелопа бросила на Кассиана растерянный взгляд, но тот лишь коротко махнул рукой, безмолвно приказывая сопровождать его. Дождавшись, пока экономка торопливо подхватит Блисса под руку и они скроются из виду, граф подозвал слугу.
Столь раннее требование подать крепкий алкоголь явно сбило лакея с толку, но тот удалился без лишних вопросов. К тому моменту, как Пенелопа вернулась в столовую, Кассиан опустошал уже второй бокал.
— Пить с самого утра, господин граф… — с мягкой укоризной вздохнула она.
Но Кассиан пропустил нравоучение мимо ушей.
Экономка горестно прижала ладонь к щеке и покачала головой:
— Совсем плох. Я уложила его, но он лежит бледный, совсем без сил. Спрашиваю, не принести ли чего, а он лишь твердит, что всё в порядке.
Она тяжело вздохнула. Кассиан до хруста сжал челюсти.
— А вчера? — выдавил он после паузы. — Каким он был вчера?
Словно только и дожидаясь этого вопроса, Пенелопа всплеснула руками:
— Да я же даже лица его не видела! Заперся у себя в спальне и рыдал, не переставая, всю ночь напролет…
Кассиан опустил глаза. В груди всё стянуло. Рука машинально потянулась к алкоголю, но, осознав, что бокал и так пуст, он опустил его на столешницу, погружаясь в мрачные раздумья.
— Выходит, чай со сладостями отнести тоже не удалось?
Пенелопа одарила его крайне недоумённым взглядом.
— Разве можно думать о еде, когда так убиваешься? К тому же, говорю ведь, он даже дверь не открыл.
Кассиан с горечью поджал губы. Дела обстояли скверно. Даже хуже, чем он предполагал. Однако, с другой стороны, это был неизбежный этап, который им обоим следовало просто пережить. Рано или поздно правда всё равно вырвалась бы наружу.
И этот момент настал именно сейчас.
Отогнав непрошеное чувство вины, Кассиан заставил себя мыслить хладнокровно. Да, потрясение оказалось слишком сильным, но к вечеру буря наверняка уляжется.
«Уже завтра утром Блисс снова станет прежним. Это просто болезненный, но необходимый переходный период», — мысленно убеждал он себя.
Кивнув самому себе, он вновь плеснул в бокал виски и осушил его залпом.
А на другом конце длинного стола всё так же сиротливо стынул завтрак, к которому Блисс так и не притронулся.
«Какой кретин вообще додумался до этой дерьмовой идеи — что всё наладится, стоит лишь сунуть ему пару крошек печенья?» — мысленно выругался Кассиан.
Следующим утром он завтракал в одиночестве. Осунувшееся за ночь лицо графа приобрело болезненный оттенок, а тяжелый взгляд прикипел к пустующему стулу напротив. Стоявшая поодаль Пенелопа нервно комкала в руках передник, не в силах скрыть нарастающую тревогу.
— Он ведь сегодня даже с постели не поднялся. Боже, что же нам делать… — экономка не находила себе места, то и дело бросая на хозяина умоляющие взгляды. — А вдруг он окончательно сляжет от истощения? Господин граф, может, вы бы сами к нему зашли? Успокоили бы…
Ледяной тон Кассиана оборвал ее причитания. Он нарочито проигнорировал то, как отчаянно и суетливо забегали глаза расстроенной женщины.
— Он просто капризничает. Перебесится в одиночестве и придет в норму.
Пенелопа умолкла. Повисла тяжелая пауза.
— Что это еще за взгляд? — с раздражением бросил Кассиан.
Лицо экономки, смотревшей на него в упор, внезапно застыло. Когда она заговорила снова, от её привычной мягкости не осталось и следа:
— Господин граф, вы считаете Блисса шестилетним ребенком?
Неожиданный вопрос на секунду выбил Кассиана из колеи. Но Пенелопа, не отводя сурового взора, продолжила:
— Блисс — взрослый человек. Он давно вырос. Неужели вы до сих пор не понимаете, что он не малыш, которого можно унять, просто сунув ему в руки сладости?
— Какую же чушь ты несешь… — Кассиан едва не рассмеялся от абсурдности этого заявления.
«Этот мальчишка — сущий ребенок. Наивный, неразумный ребенок. Пенелопа обманулась его внешностью, но правда в том, что Блисс еще даже не достиг совершеннолетия. Знай она это, поняла бы, насколько нелепы её нравоучения. Не ребенок? Смешно. Он ребенок! Причем совершенно несносный мальчишка…!»
Однако бушевавшее внутри возмущение так и не вырвалось наружу. Кассиан проглотил готовые сорваться с губ слова. Его словно окатило ледяной водой от воспоминания.
Он знал, кто именно раз за разом жаждал целовать этого самого «ребенка».
Перед мысленным взором внезапно вспыхнуло лицо Блисса — и то, с какой нежностью с его губ срывалось чужое имя. Граф поспешно накрыл лицо ладонью, чувствуя, как щеки заливает жаром. Прячась за этим спасительным жестом, он резко бросил:
— Оставь его в покое. Проголодается — спустится сам. У меня нет ни времени, ни желания потакать капризам обиженного подростка. Возвращайся к своим обязанностям и закрой эту тему.
Это ледяное равнодушие стало последней каплей. Впервые за долгие годы службы Пенелопа ощутила, как внутри поднимается волна жгучей обиды и совершенно неконтролируемой злости на хозяина.
— Хорошо. Пусть так. Вы абсолютно правы, Блисс еще юн, он совсем ребенок. Но вы-то, господин граф, взрослый мужчина! Неужели вам самому не стыдно вести эту нелепую войну на истощение с мальчишкой?
Кассиан оторопел. Всегда сдержанная, почтительная экономка сейчас откровенно повышала на него голос, даже не пытаясь скрыть бушующий гнев. Но Пенелопу уже было не остановить:
— К чему это упрямство? Ведь это не так уж и сложно! Блисс всё равно скоро уедет. Разве нельзя хотя бы до этого времени быть с ним чуточку мягче? Зачем вы так раните его сердце? Зачем?!
— Потому что… — Кассиан открыл рот, но нужные слова словно застряли в горле.
Пенелопа упрямо вздернула подбородок: каждая черточка ее лица требовала немедленного ответа. Но граф лишь беспомощно ловил воздух внезапно пересохшими губами. Повисла тишина. Наконец, нервно потерев лоб, Кассиан выдавил:
— Потому что нельзя. Нет… В этом нет необходимости.
— Как скажете, господин граф, — с горькой насмешкой отозвалась экономка. Она уперла руки в бока, впиваясь в него пронзительным взглядом. — Только будьте честны хотя бы с самим собой. Ваша гордыня лишь множит раны, за которые вам потом придется очень горько расплачиваться.
— Что ты вообще несешь? — устало выдохнул Кассиан. Он прикрыл глаза, всем своим видом демонстрируя, насколько его утомляет этот нелепый разговор.
И в этот момент Пенелопа нанесла последний удар:
— Вы любите Блисса! Хватит уже всё отрицать, признайте наконец свои чувства!
Кассиан резко распахнул глаза. Расширившиеся зрачки дрогнули, с трудом фокусируясь на лице экономки.
Тишина вновь обрушилась на столовую.
Они замерли, неотрывно глядя друг на друга, и ни один из них больше не проронил ни слова.