Дай мне клевер | Глава 128
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграм t.me/wsllover
— Я же говорил, сидел бы дома и отдыхал.
Хвану безумно нравилась эта мягкая забота: Ённок хоть и ворчал на его детские капризы, но руку при этом не отпускал, согревая своим теплом. Удобно устроив голову на чужом плече, Чхве Хван с легкой улыбкой рассматривал их переплетенные пальцы. Коротко и аккуратно остриженные ногти Ённока напоминали гладкую морскую гальку — и даже это казалось невыносимо очаровательным. Незаметно расстегнув свой браслет, Хван плавно переодел его на запястье Ённока. Тот лишь мельком скользнул по украшению взглядом и, как ни в чем не бывало, позволил ему остаться. И эта его привычная спокойная покорность тоже была чертовски милой.
«Если он и дальше будет таким милым, что мне прикажете делать?»
И тут же в памяти всплыла одна занятная фраза:
«Если человек кажется тебе милым во всем — это конец. Ты попал».
Когда-то давно эти слова в сердцах бросил один знакомый актер, изрядно настрадавшийся из-за скандалов вокруг его романов. В конце концов, наплевав на запреты агентства, этот парень женился. Его популярность с треском рухнула, но сам он, судя по всему, жил со своей супругой душа в душу и был абсолютно счастлив. Вспомнив эту историю, Чхве Хван обреченно зажмурился.
Всё, его жизни пришел конец. И Ённок добил его окончательно. Если быть совсем точным, то эта его невозможная милота поставила жирный крест на свободном существовании великого актера Чхве Хвана. Дошло до того, что Ённок мог просто стоять и дышать, а у Хвана уже подкашивались ноги от умиления…
Хван мысленно взвыл, рассыпаясь в беззвучных восторгах.
В отличие от их прошлой поездки, в этот раз дорога до штаб-квартиры секты пролетела непростительно быстро.
Стоило выйти из машины, как их переплетённые пальцы вынужденно разомкнулись. Хван едва подавил разочарованный вздох. Обиднее всего было то, что самому Ённоку, похоже, было абсолютно всё равно — он даже не заметил потери этого тепла. Какая жестокость.
— Добро пожаловать, господин Ённок. О, сегодня с вами прибыл еще один Хвамёнджа?
Пожилой охранник на входе поприветствовал их с удивительной теплотой. Они перекинулись парой фраз с такой легкостью, словно были старыми приятелями, прошедшими вместе огонь и воду. И так вел себя не только охранник — остальные члены секты относились к Ённоку точно так же. Хвана начало разбирать любопытство, как, черт возьми, ему это удается? Он ведь знаком с этими людьми от силы пару недель!
В этот момент кто-то робко кашлянул, привлекая внимание Хвана.
— Простите… господин Чхве Хван. Если вас не затруднит, могу я попросить у вас автограф? Моя дочь — ваша преданная фанатка…
— Ох, конечно. Как зовут вашу дочь?
Вообще-то Чхве Хван никогда не отличался особой дружелюбностью к незнакомцам, но когда дело касалось его фанатов — тут включались совершенно иные правила. В мгновение ока преобразившись, он натянул свою самую очаровательную улыбку и устроил прямо в фойе импровизированную мини-фансайн сессию. Только раздав автографы всем желающим и ответив на робкие комплименты, он наконец смог двинуться дальше.
«Надо же, даже среди религиозных фанатиков есть мои поклонники…» — мысленно хмыкнул Хван, испытывая весьма смешанные чувства.
И словно прочитав его мысли, Ённок тихо проговорил:
— Разве они не кажутся тебе совершенно обычными? Если не брать в расчет эти их странные обращения, они выглядят просто как работники, пришедшие на очередную смену.
— Ну, есть немного, — покладисто кивнул Хван.
В глубине души он был в корне не согласен, но предпочел промолчать. У Ённока был слишком мягкий, податливый на доброту характер. Хван всерьез опасался, а не запудрят ли эти сектанты мозги его парню, затянув в свой культ? Но озвучивать свои подозрения вслух он не стал, чтобы не портить Ённоку настроение.
Вскоре они добрались до «комнаты покаяния», где временно обитал Мун Гону. Не успел Ённок взяться за ручку, как дверь резко распахнулась изнутри.
— Ённок-а, проходи скорее… — голос Гону сочился медом, а на лице цвела нежнейшая улыбка.
Но, заметив гостя за спиной Ённока, он запнулся на полуслове. Улыбка моментально сползла с лица. Чхве Хван вызывающе ухмыльнулся. Да, именно ради этого кислого выражения лица стоило сюда тащиться.
— …А это еще зачем притащилось? — процедил сквозь зубы Гону.
— Как это «зачем»? — невинно похлопал ресницами Хван. — Я просто места себе не находил, так переживал за нашего драгоценного Истинного.
На языке вертелся еще десяток колкостей, но он поймал на себе строгий взгляд Ённока. Тот сурово поджал губы, пытаясь выглядеть угрожающе, но для Хвана это смотрелось лишь как очаровательно надутое личико. Посмеиваясь про себя, он послушно захлопнул рот и шагнул в комнату.
Лицо Мун Гону тем временем заледенело ещё сильнее.
Чхве Хван всей душой ненавидел тот факт, что в прошлом у него был с этим мудаком роман. Он бы дорого дал, чтобы выжечь эти воспоминания из своей памяти, а еще лучше — из памяти Ённока. И готов был поспорить на что угодно, что Мун Гону сейчас думает абсолютно о том же.
Ённок, чувствуя нарастающее напряжение, вновь предупредил:
— Только без драк. Я же ясно сказал по дороге — никаких скандалов.
— Ну разумеется, Ённок-а. Я и не собирался, — глазом не моргнув, солгал Гону.
Хван лишь презрительно фыркнул. Опускаться до такого откровенного и жалкого лицемерия он не желал, поэтому просто промолчал, скрестив руки на груди. Только ради Ённока они не вцепились друг другу в глотки прямо с порога. Однако тишина, повисшая в комнате, была настолько убийственной, что ее можно было резать ножом.
«Надо было прикончить этого ублюдка еще тогда».
Как только Хван вспоминал день, когда Ённок бесследно исчез посреди ночи, внутри всё закипало. Этот очкастый хлюпик не выстоял бы против него и в обычной уличной драке, сопли бы распустил с одного удара. Но от одной только мысли о том, что этот тип творил, заперев Ённока, внутренности скручивало, а грудь выжигало ревностью. На душе стало паршиво, во рту разлился горький привкус.
Но самое паршивое заключалось в другом. После того случая с похищением казалось, будто между Ённоком и Мун Гону натянулась какая-то невидимая нить. Их отношения явно потеплели. Между ними появилась та специфическая, недоступная посторонним связь, которая возникает только у людей, вместе переживших экстремальную ситуацию.
Ённок клялся, что ни с кем из них встречаться не будет, но надолго ли хватит этой решимости? Каждый раз, когда Хвану казалось, что Ём Чхонхо или Мун Гону психологически ближе к Ённоку, чем он сам, его накрывала черная меланхолия. От перспективы до конца своих дней влачить жалкое существование в статусе безнадежно влюбленного просто темнело в глазах.
И почему, спрашивается, у Ённока оказалось целых три Истинных? Хотя, по правде говоря, будь их хоть десять — плевать. Идеальный сценарий заключался бы в том, чтобы старик Чхонхо с этим психом Гону переспали друг с другом и свалили в закат, оставив Ённока исключительно ему. Идеально же! Вот только, судя по тому, как складывалась ситуация в последнее время, до этой счастливой развязки было ох как далеко.
«Остальные двое наверняка чувствуют то же самое».
Абсолютную уверенность в том, что им нужен только И Ённок. И никто другой.
Стереть бы прошлое. Нет, если быть совсем точным — лучше бы этот очкастый ублюдок просто исчез с лица земли.
Мун Гону сверлил его ледяным взглядом, и в нём читались точно такие же мысли.
Хван в долгу не остался. Он вперился в соперника пристальным взглядом, во всех красках представляя, как смачно размазывает этого сноба по стенке. Эта немая, искрящаяся от напряжения дуэль взглядов продлилась пару минут, пока лицо Ённока, уловившего сгустившуюся атмосферу, не потускнело от тревоги.
И Ённок по своей природе был слишком мягким, слишком добрым. Любой конфликт заставлял сердце сжиматься, даже если он был здесь абсолютно ни при чем. Заметив, как поникли плечи и жалобно опустились уголки губ любимого человека, Чхве Хван мгновенно сдался. Его сердце просто растаяло.
— Ты ел вообще? — нехотя бросил Хван.
На самом деле ему было абсолютно плевать, сдохнет этот ублюдок от голода или нет, но стоило лицу Ённока радостно просиять, Хван актер тут же понял: эта вынужденная жертва того стоила. Видимо, Мун Гону пришел к точно таким же выводам. Скрипнув зубами, он процедил сквозь силу:
— Ждал Ённока. Хотел поесть вместе.
«Вот уж воистину та информация, без которой я мог бы счастливо прожить до конца своих дней», — мысленно скривился Хван.
Однако Ённок, с облегчением выдохнув после этого жалкого подобия диалога, вдруг оживился. Очаровательно улыбнувшись, он выступил с неожиданным предложением:
— Тогда, может, перекусим и пойдем собирать клубнику? Тут неподалеку есть теплицы. Говорят, они выращивают клубнику премиум-класса, которую даже поставляют в люксовые отели!
Никто из них двоих не посмел бы отказать Ённоку. Забраковать идею, от которой у того так восторженно блестели глаза? Немыслимо. То, с каким предвкушением он радовался такому пустяку, как сбор ягод, пробивало насквозь.
Быстро покончив с обедом, троица выдвинулась к клубничным полям. Хван ожидал увидеть пару-тройку унылых пленочных парников, но реальность превзошла все ожидания. Перед ними раскинулась гигантская, оснащенная по последнему слову техники «умная» ферма.
— Ого… Никогда в жизни не видел таких огромных клубничных плантаций! — благоговейно выдохнул Ённок. — Тут просто море клубники!
Управляющий фермой, услышав этот искренний восторг, буквально расцвел:
— Благодарю, что оценили! Мы вложили в этот проект годы упорного труда. Что ж, вот ваши корзинки. Тот, кто наполнит свою до краев, получит от нас специальный подарок!
Управляющий с поклоном вручил каждому по плетеной таре. Но тут Хван заметил нечто странное. Ённоку досталась корзинка вполне адекватного, среднего размера. Самому Хвану всучили емкость ощутимо побольше. А вот Мун Гону досталась бадья, превышающая корзину Ённока раза в два, не меньше.
Это была настолько вопиющая предвзятость, что оставалось лишь развести руками. Впрочем, Чхве Хван отнесся к этому философски. В особняке он постоянно наблюдал ту же самую картину: и госпожа Пак, и суровые телохранители, и весь остальной персонал буквально сдували с Ённока пылинки, балуя его при каждом удобном случае.
Ярко-красные, налитые соком ягоды, готовые к сбору, выглядели невероятно аппетитно. Но для Хвана вся эта сельскохозяйственная романтика была сплошной морокой. Тяжело вздохнув, он лениво потянулся к ближайшему кусту. Собирая ягоды с грацией сонного ленивца, он вдруг огляделся и понял, что безнадежно отстает от остальных. Его корзина была почти пуста. Долго раздумывать Хван не стал. Улучив момент, он виртуозно стащил несколько самых крупных ягод прямо из бадьи Мун Гону.
Тот заподозрил неладное лишь тогда, когда Хван проделал этот трюк в третий раз. Спину Хвана прожег тяжелый взгляд, но тот лишь безмятежно насвистывал что-то себе под нос.
«Да по сравнению с тем, что этот психопат похитил Ённока, пара украденных ягод — это вообще детский лепет!»
Вот только Мун Гону, судя по всему, совершенно не разделял этого мнения.
— И что ты мне сделаешь? — нагло вскинул подбородок Хван.
— Общаясь с тобой, я физически ощущаю, как деградирую до твоего уровня. Ненавижу это.
А в следующую секунду он прошел мимо, со всей дури наступив каблуком на ногу Хвана. Чертовски больно — но это полбеды! Куда хуже было то, что на абсолютно новых, дорогущих кроссовках из лимитированной коллекции остался грязный след. Хван сверлил затылок Гону таким взглядом, от которого тот должен был воспламениться. Ему и без того претила мысль батрачить на клубничных плантациях, принадлежащих старику Ём Чхонхо. А теперь настроение и вовсе пробило дно.
Пока они препирались, Ённок успел заполнить свою корзину до самых краев. Заметив, что у его спутников тара всё еще полупустая, он шустро принялся срывать ягоды и подкидывать в их корзины. Его щеки раскраснелись, а сам он напоминал деловитого бурундука, запасающего орехи на зиму. То, с каким неподдельным чувством выполненного долга он утирал пот со лба, вызывало в груди Хвана щемящую нежность.
— О, вы уже закончили?! Надо же, какие у вас проворные руки! И посмотрите, как аккуратно срезаны плодоножки! — тут же подлетел к нему управляющий.
— Было так здорово! Слушайте, за такой потрясающий опыт нужно брать с людей деньги! — лучезарно отозвался Ённок.
Для Чхве Хвана и Мун Гону у управляющего не нашлось ни единого доброго слова. Повернувшись к ним спиной, он продолжил мило и непринужденно щебетать исключительно с Ённоком.