Живой кот Шрёдингера | Глава 7.2
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм t.me/wsllover
— Секретарь Кан. Это Ким Джингён.
Едва Кан Ыйчхоль услышал эту фразу, внутри всё оборвалось. Сбросив вызов, он пулей вылетел на улицу и рванул к своему автомобилю. Трём надёжным телохранителям, умевшим держать язык за зубами, он на ходу бросил короткий приказ следовать за ним на другой машине.
Уже за рулём он успел пробить данные владельца мотеля, координаты которого Джингён прислал в сообщении. Сначала он перевёл на счёт незнакомца сто миллионов вон, а затем набрал его номер.
— Я только что отправил вам деньги, — отчеканил он вместо приветствия. — Если вы полностью освободите здание в течение десяти минут, я переведу ещё столько же.
— Погодите-ка... — растерянно отозвался хозяин. — А вы, простите, кто?
Судя по резко изменившемуся тону, мужчина как раз открыл банковское приложение.
— У вас ровно десять минут на то, чтобы очистить мотель. Единственное исключение — двое мужчин, которые только что зашли.
Ошарашенный владелец признался, что кроме них других постояльцев сейчас и нет.
— Вот и славно. Значит, убраться предстоит только вам. Если выйдете за порог до того, как я сброшу вызов, получите вторую половину.
Владелец покинул здание моментально, без лишних вопросов. Переведя остаток суммы, Кан Ыйчхоль запретил ему даже приближаться к этому месту. Тот возбуждённо и радостно затараторил, что всё предельно ясно. Вся красная цена этой захудалой придорожной дыре вряд ли дотягивала и до трехсот миллионов вон. Двести миллионов за один день — от таких сделок не отказываются, даже если здание сгорит дотла.
Кан Ыйчхоль снова связался с Джингёном.
— ...Мне кажется, ему совсем плохо.
Голос на том конце провода срывался и дрожал. И секретарь прекрасно его понимал. Любой бы до смерти перепугался, увидев подобное. Ведь когда-то он и сам прошел через этот кромешный ужас.
Больше десяти лет назад, в один из ненастных дождливых дней, телефонный звонок расколол тишину. Сообщили об аварии: уснувший за рулём водитель грузовика вылетел на встречную полосу и смял легковушку. Казалось бы, типичная для скользкой дороги трагедия. Однако две детали резко выбивались из привычной полицейской сводки. Во-первых, за рулём искорёженной машины находилась единственная, горячо любимая дочь председателя Чхве Доджуна. Во-вторых, в салоне её автомобиля невесть откуда взялся дикий зверь.
Полиция доложила, что женщина погибла на месте. Хищника же пришлось застрелить — взять его живым не представлялось возможным.
— Ума не приложим, откуда там взялось это животное, — растерянно бормотал в трубку офицер.
— А ребёнок? — глухо переспросил тогда Председатель.
До этой секунды он слушал доклад с окаменевшим лицом и плотно сжатыми губами.
— Ребёнок. Он был с ней в машине. Они звонили мне перед выездом.
— Но в салоне совершенно точно никого, кроме женщины, не было...
— Ищите! — рявкнул Чхве Доджун и с силой швырнул телефон.
Этого показалось мало. Он сгрёб со стола всё, что попалось под руку, и с грохотом смахнул на пол. Стоявший неподалёку Кан Ыйчхоль замер, невольно затаив дыхание. За десять лет преданной службы он впервые видел своего начальника в такой слепой ярости.
По приказу Кана люди бросились прочёсывать местность. Они метр за метром исследовали весь радиус, куда мог бы самостоятельно забрести пятилетний малыш. Тщетно. Несмотря на тотальную поисковую операцию, не нашлось ни единого свидетеля, видевшего одинокого мальчика.
Видеорегистратор в разбитой машине превратился в кусок пластика, а камер наблюдения на том глухом участке трассы попросту не было. И когда Кан Ыйчхоль был уже готов лезть на стену от отчаяния, раздался спасительный звонок. На связь вышел местный житель, клюнувший на плакат с астрономическим вознаграждением.
— Понимаете... в тот день я оказался неподалёку. И на обратном пути случайно наткнулся на место аварии.
— Да. Слушаю вас, — сухо отозвался Кан Ыйчхоль. Обещанная астрономическая сумма притягивала мошенников и сумасшедших всех мастей, так что в его голосе сквозила глухая усталость.
— Понимаете, то, что я видел... это было, мягко говоря, странно. Вы ведь ищете мальчика, а я... — мужчина на том конце провода замялся. — Я видел зверя.
«Блять. Снова-здорово. Очередной ублюдок с очередными сказками», — с раздражением подумал Кан Ыйчхоль, уже собираясь сбросить вызов.
— Что-то вроде огромной чёрной кошки! Но слишком массивной для обычной. Даже не знаю, как описать... Рысь? Пантера? В общем, из тех хищников, которых показывают в зоопарках...
Палец Кан Ыйчхоля замер над экраном. В памяти тут же всплыл доклад полиции о застреленном животном. Когда он передал эти слова Председателю, тот и бровью не повёл. Не спросил ни о виде зверя, ни о том, как он вообще оказался в салоне машины дочери. Председатель воспринял эту дикость так, будто присутствие хищника было чем-то абсолютно естественным.
— Минутку, — резко оборвал его Кан Ыйчхоль, доставая блокнот. Записав имя и адрес звонившего, он пообещал приехать лично.
Опыт подсказывал, что ничто не выводит лжецов на чистую воду так быстро, как очная ставка. Мало у кого хватит духу плести небылицы, глядя ему прямо в глаза. Тем же вечером он переступил порог ветхого домика свидетеля. Хозяин сбивчиво, но в жутких подробностях живописал место аварии: искорёженный металл, лужи крови, выброшенное через лобовое стекло тело дальнобойщика.
Вывалив эту гору ненужной информации, мужчина вдруг понизил голос:
— Но знаете... Там ведь все на ушах стояли из-за этого чёрного монстра на водительском сиденье. Даже спасатели жались в стороне, боялись подойти. И тут... оно выползло прямо из-под днища машины.
— Кошка... но вот таких размеров, наверное, — мужчина развёл руки на метр с лишним, очерчивая габариты. — Она выскочила и рванула прочь как тень! Я заорал дурниной: «Смотрите! Вон оно!». Но никто не успел даже обернуться. Зверюга просто растворилась.
Кан Ыйчхоль молча опустил взгляд. Сколько из услышанного действительно стоит передать Председателю?
— Э-э, прошу прощения... Я ведь всё-таки дал вам зацепку, так что вознаграждение в силе, верно? — с заискивающей улыбкой поинтересовался хозяин лачуги.
Кан Ыйчхоль молча поднялся и протянул ему визитку:
— Пришлите реквизиты по этому номеру.
Лицо мужчины тут же озарилось радостью.
Позже, стоя в кабинете, Кан Ыйчхоль слово в слово пересказал Председателю всё, что узнал. И вновь на лице босса не дрогнул ни один мускул.
— ...Каковы будут указания? — осторожно нарушил тишину Кан Ыйчхоль. Сцепив руки за спиной, он тщетно пытался угадать мысли своего начальника.
Председатель Чхве Доджун был не просто ростовщиком. Он был теневым магнатом, способным по щелчку пальцев мобилизовать колоссальные криминальные капиталы всей Южной Кореи. Человеком безжалостным и пугающе хладнокровным. Даже Кан Ыйчхоль, повидавший в преступном мире всякое, не осмеливался смотреть ему прямо в глаза.
— Что за чушь... — начал было Председатель, но его оборвал телефонный звонок.
Звонили из полиции. Точнее, на проводе был сам начальник городского управления. Едва до него докатились слухи о том, чья именно дочь погибла в аварии, он, не дожидаясь рассвета, лично примчался к дому Чхве Доджуна.
Дрожащим от волнения голосом начальник полиции доложил, что на месте найдены личные вещи погибшей. Услышав о необходимости приехать на опознание, Председатель немедленно поднялся из-за стола.
В сумке, приобщенной к делу как вещдок, не нашлось ничего необычного: немного косметики, носовой платок, кошелёк, влажные салфетки и... письмо.
— По уставу мы не имеем права передавать личные вещи родственникам до окончания следствия, — суетился начальник полиции, подобострастно заглядывая Председателю в глаза. — Но я прекрасно понимаю вашу боль, председатель Чхве. Я просто не мог следовать протоколу.
С выражением глубочайшего сочувствия, начальник полиции протянул конверт. Окажись на месте Чхве Доджуна кто-то другой, он бы вряд ли удостоился столь искреннего трепета и нарушения протоколов.
Вернувшись в особняк, Председатель заперся у себя в кабинете. Не прошло и минуты, как дверь снова распахнулась.
— Куда, господин Председатель?
— На место аварии. И вызови того человека. Того, кто видел Сонху в тот день.
— Сонху? Кто такой Сонха? И кто этот человек, который его видел?
Чхве Сухён. Так звали погибшую дочь Председателя. Кан Ыйчхоль мгновенно бросился отдавать распоряжения. Уже в машине, выруливая на трассу, он осторожно попытался прояснить ситуацию:
— Вы приказали связаться с человеком, который видел молодого господина Сонху...
— Ты же сам сказал. Кто-то что-то видел на месте аварии в тот день.
У Кан Ыйчхоля пересохло в горле. Сказать сейчас вслух: «Он видел гигантскую чёрную кошку» — было равносильно прыжку на противотанковую мину. Секретарь предпочел промолчать и просто вжал педаль газа в пол. Путь, который обычно занимал два часа, они пролетели меньше чем за час.
— В общем, оно выползло прямо из-под днища и сигануло вон туда.
Привезённый на место свидетель неуверенно ткнул пальцем туда, где, по его словам, скрылся зверь.
Председатель Чхве, не раздумывая, бросился вниз по склону.
— Сонха! — громко крикнул он, озираясь по сторонам.
Внизу, куда он спустился, тянулись ряды теплиц, уставленных сотнями цветочных горшков.
— Господин, мы с ребятами прочесали здесь всё до последнего дюйма, тут никого нет! — задыхаясь, доложил Кан Ыйчхоль, едва поспевая за обезумевшим боссом.
— Ещё бы. Вы ведь искали ребёнка.
— Простите? — Кан Ыйчхоль окончательно потерял нить.
«А кого, чёрт возьми, нам надо было искать?»
Не тратя времени на объяснения, Чхве Доджун ринулся в ближайшую теплицу, заглядывая под каждый стеллаж.
Старик надрывался так, что его голос срывался на хрип. Кан Ыйчхоль бросился следом. Почти час они кружили по округе, прочёсывая душные парники чуть поодаль от места трагедии, но всё было тщетно.
— Председатель. Давайте вернёмся. Я сам продолжу поиски… — взмолился секретарь.
Солнце неумолимо клонилось к закату. Для немолодого мужчины такая гонка была на грани физических возможностей. Дорогие туфли Председателя покрылись коркой грязи, а рубашка насквозь промокла от пота, но он не обращал на это никакого внимания.
Чхве Доджун упрямо мотнул головой. Кан Ыйчхоль сглотнул подступивший к горлу ком. Он знал, что дочь, которую Председатель любил больше жизни, когда-то оборвала с ним все связи из-за непринятого отцом брака. Они помирились совсем недавно. Невозможно было даже вообразить глубину ада, в который рухнул этот человек, в одночасье потеряв обретённую дочь.
— Он не мог уйти далеко. Мы обязаны его найти.
Полиция настаивала, что внука в машине не было, но Председатель отказывался слушать. Перед самым выездом дочь ясно сказала по телефону, что едет к нему вместе с сыном. Ни тела, ни свидетелей. Но для Кана Ыйчхоля факты сейчас не имели значения. Раз босс сказал искать — они землю носом будут рыть.
Секретарь следовал за стариком из одной теплицы в другую.
Они шагнули под своды очередного парника, примыкавшего к густым зарослям старого яблоневого сада.
Вглядываясь в бесконечные ряды горшков с рассадой, старик продолжал звать внука. На его шее от напряжения вздулись вены. И в этот самый момент…
Кан Ыйчхоль резко перехватил его за локоть. В дальнем, затянутом тенями углу лежало нечто большое и угольно-чёрное. Секретарь даже не успел крикнуть об осторожности, как босс рванулся вперёд.
Груда чёрного меха, казавшаяся бездыханной, медленно подняла голову. Это была кошка. Но лишь на первый взгляд — габариты выдавали в ней хищника, того самого монстра из рассказов свидетеля.
Услышав зов, животное устремило взгляд прямо на Председателя. И от этого взгляда Кан Ыйчхоля пробрал озноб. В глазах хищника светился разум. Это был глубокий осмысленный взгляд, не присущий ни одному зверю на планете — так мог смотреть только человек. В эту он всё понял — это израненное существо и было тем, кого они так искали.
Старик наклонился и бережно поднял тяжелого зверя на руки. Животное, словно дождавшись того, кому могло довериться, тихо выдохнуло и потеряло сознание.
Кан Ыйчхоль буквально из-под земли достал и человеческого терапевта, и ветеринара. Осмотр показал, что, не считая длинной рваной раны вдоль позвоночника, серьёзных повреждений у зверя нет. Да и сама рана, к изумлению ветеринара, подозрительно быстро рубцевалась.
— Значит, с ним всё будет в порядке?
— Думаю, да. Жизненно важные органы не задеты. Я поставил капельницу от обезвоживания, нужно просто наблюдать за состоянием.
В глазах хладнокровного Председателя Чхве впервые за день мелькнуло облегчение.
— Но послушайте... Чёрные леопарды — это исчезающий вид. Держать их в частном порядке — уголовное преступление...
Председатель даже не удостоил его взглядом. Кан Ыйчхоль всё понял и молча вывел опешившего врача за дверь.
Вскоре чёрного леопарда перевезли в сеульский особняк. Так под одной крышей с ними поселился хищник. Кан Ыйчхоль до сих пор с трудом укладывал в голове мысль, что этот огромный зверь и есть тот самый пропавший «ребёнок». Но раз Председатель верил в это непоколебимо, секретарю оставалось лишь принять правила игры. Про себя он начал называть леопарда «маленьким господином» — ведь для полноправного «господина» тот был ещё слишком юн.
«Маленький господин» оказался невероятно упрямым. Он наотрез отказывался от еды, кто бы её ни приносил, и даже ухом не вёл, когда его звали. Зверь признавал только голос Председателя и брал пищу исключительно из его рук. Лишь спустя время в этот узкий круг доверия был допущен личный повар, но угощения от остальных по-прежнему игнорировались.
Поразительный интеллект этого леопарда пугал и завораживал. Порой Кан Ыйчхоль ловил себя на безумной мысли, а не заперт ли в этом зверином теле настоящий человек?
В последнее время Председатель Чхве всё чаще запирался в кабинете, избегая лишних глаз. А леопард превратился в его верную тень, часами дежуря у глухой двери. Глядя на это тоскливое ожидание, Кан Ыйчхоль не раз порывался растормошить зверя и позвать его на прогулку, за что неоднократно бывал покусан.
В тот день всё шло по привычному сценарию: Председатель скрылся за дверью кабинета, а «маленький господин» замер на пороге, не сводя с неё взгляда. Проходя мимо, Кан Ыйчхоль привычно потянулся, чтобы в шутку дёрнуть его за хвост. Но стоило секретарю на долю секунды отвести глаза, как морок рассеялся.
Прямо перед ним стоял маленький мальчик. Стоял и смотрел ему прямо в глаза.
Невозмутимый Кан Ыйчхоль онемел. И в то же мгновение ребёнок растворился в воздухе, вновь обернувшись леопардом. По спине секретаря пробежала ледяная дрожь.
В панике он забарабанил по двери. Существовало правило: если босс в кабинете, беспокоить его строжайше запрещено. Но сейчас всё это не имело никакого значения.
Сбивчиво, запинаясь, Кан Ыйчхоль пересказал то, чему только что стал свидетелем. И впервые за долгое время лицо старика озарилось светом. Это был первый проблеск надежды в непроглядном мраке, сгустившемся после гибели дочери. Председатель выскочил в коридор, бережно подхватил леопарда на руки и крепко прижал к себе.
— Ты ведь Сонха, правда? Ты можешь превращаться в Сонху? Давай, сделай это ещё раз. Ну же, давай!
Но леопард лишь глухо бил хвостом по полу, оставаясь в зверином обличье. И лицо Председателя вновь наполнилось горечью.
И всё же с того дня спонтанные превращения «маленького господина» начали происходить всё чаще. Каждое такое возвращение становилось для старика настоящим праздником. Он с трепетом встречал обретённого внука, раз за разом терпеливо объясняя мальчику, кто он такой и где находится.
— Я знаю, дедушка. Ты — Чхве Доджун, — однажды совершенно чётко произнёс ребёнок.
Поначалу эти вспышки человечности были короткими, и большую часть времени мальчик проводил в пушистой шкуре. Но проблески учащались, и Председатель развернул бурную деятельность, создавая для внука безопасные условия.
Начал он с прислуги. Штат безжалостно сократили, оставив лишь необходимый минимум проверенных людей. За оставшимися установили тотальную слежку. Малейший косой взгляд, неосторожный вздох — и человек с треском вылетал на улицу. За уволенными, впрочем, продолжали пристально наблюдать.
Время шло, и человеческий облик давался «маленькому господину» всё легче. В конце концов дошло до того, что он почти перестал перекидываться в зверя.
Было лишь одно непреодолимое условие: стоило пойти дождю или мальчику просто намокнуть, как он неминуемо превращался обратно в леопарда.
— Ничего страшного. Это потому, что ты ещё маленький. Вырастешь — и всё пройдёт.
Слыша эти слова, леопард виновато опускал голову и нервно подёргивал кончиком хвоста. Кан Ыйчхоль не мог отделаться от мысли, что эти фальшивые утешения звучат жестоко. Словно быть зверем — это некий изъян, постыдная ошибка. Это коробило секретаря, но высказать свои подозрения всемогущему боссу он, разумеется, не смел.
И всё же нельзя было сказать, что старик тяготился внуком. Он любил его. Просто… по-своему.
Роскошный сад, утопающий в цветах, стал живым мемориалом погибшей дочери — она, как и её мать, страстно их любила. С каждым новым дождём Председатель высаживал здесь ещё одно цветущее дерево. Для его внука этот сад превратился в единственное безопасное убежище.
Возможно, сказывалась память о месте, где его нашли, но при малейшем испуге или стрессе «маленький господин» всегда прятался в густых зарослях. Так происходило и в ненастье. Не в силах смотреть, как ребёнок съёживается под проливным дождём в кустах, Председатель приказал возвести в глубине сада огромную оранжерею из стекла.
В непогоду старик неизменно запирался у себя в кабинете. «Маленький господин», поначалу преданно карауливший деда под дверью, со временем покорно перебрался в стеклянную оранжерею — пережидать ливни там. И лишь когда небо прояснялось, Председатель приходил, чтобы забрать его обратно в дом.
Дождливые дни были мучительны для обоих. Старика он безжалостно возвращал в день гибели дочери, а ребёнку раз за разом доказывал, что единственный родной человек в эти минуты отворачивается от него.
Из-за звериных метаморфоз внука в дождливую погоду нервы Председателя всегда были натянуты. Для Кана Ыйчхоля же первой и самой важной утренней привычкой стала маниакальная проверка метеосводок.
То, что случилось в тот день, обернулось настоящей катастрофой. Они ехали в больницу на плановый медосмотр, когда с неба внезапно обрушилась стена воды. Ни один прогноз не предупреждал о ливне. Кан Ыйчхоль, сидевший в одной машине с боссом, тут же набрал водителя второго автомобиля, где находился «маленький господин».
— Разворачивайся. Немедленно домой.
— Но мы уже почти у больницы...
Сбросив вызов, Кан объяснил Председателю, что осмотр придётся отложить. Глядя на залитое водой окно, старик лишь мрачно кивнул.
Однако прошло десять минут с момента их возвращения в особняк, а машина внука так и не появилась. Кан Ыйчхоль обрывал телефон водителя, но в ответ слышал лишь длинные гудки. В конце концов, не выдержав, он сам прыгнул за руль и помчался обратно.
Вскоре он резко ударил по тормозам. На обочине, под проливным дождём, стоял знакомый чёрный автомобиль. Пустой.
«Странно. С чего бы им здесь останавливаться?»
Кан Ыйчхоль припарковался обочине и вышел под дождь, который уже начал стихать, превращаясь в мелкую морось. Подойдя к машине, он раздражённо постучал в окно. Из-за особенностей «маленького господина» стёкла были затонированы наглухо — снаружи ничего не разглядеть.
— Какого чёрта вы тут... Почему...
Кан Ыйчхоль, начавший было распекать водителя, в ужасе отшатнулся. Изнутри по стеклу были размазаны тёмные полосы крови.
Кан Ыйчхоль рванул ручку, но двери оказались заблокированы. Прижавшись лицом к стеклу, он попытался разглядеть салон. Мальчик сидел на заднем сиденье. Мертвенно-бледный, покрытый липкой испариной и с ног до головы залитый кровью.
— Молодой господин? Молодой господин!
Что-то было не так. Ребёнок не реагировал на крики, словно оглох. Его зрачки были расширены и жутко расфокусированы.
Услышав отчаянный крик, мальчик медленно повернул голову. Их взгляды встретились.
Он был в облике человека. Но то, что смотрело на Кан Ыйчхоля из-за стекла, не имело с человеком ничего общего. Лишённое разума, ведомое одними лишь животными инстинктами существо бросилось прямо на него. Оглушительный звон разлетающегося вдребезги стекла — и Кан Ыйчхоль провалился в темноту.
В тот день водитель и охранник, сидевший рядом с «маленьким господином», лишились рук. Кан Ыйчхоль тоже получил серьёзные травмы. Всё это произошло за какие-то тридцать минут.
После возвращения из больницы «маленький господин» долгое время не показывался Кан Ыйчхолю на глаза. Один из охранников шепнул, что с того самого дня мальчик так и не превратился обратно в человека. И что ещё хуже, Председатель перестал его искать.
Кан Ыйчхоль обыскал весь сад. Как он и предполагал, «маленький господин» прятался в цветах.
Чёрный леопард определённо слышал его, но даже не шелохнулся.
— Молодой господин. Где же вы? Я вас не вижу.
Чёрный кончик хвоста дёрнулся. Кан Ыйчхоль осторожно шагнул ближе, продолжая разыгрывать этот нехитрый спектакль:
— Куда же подевался молодой господин? Эх, видимо, придётся мне уйти ни с чем...
Услышав это, леопард всё-таки неловко приподнялся. На его звериной морде читалась почти человеческая растерянность и глубокая вина.
— Ну и зачем мы здесь прячемся?
Зверь виновато опустил огромную голову и лишь слегка тронул лапой бутон цветка.
— Пойдёмте быстрее в дом. Я почитаю вам книгу.
«Маленький господин» обожал слушать книги. Его интеллект поражал: стоило прочесть историю всего раз, как он запоминал её наизусть. Обычно при слове «книга» он тут же срывался с места и бежал следом, но сегодня леопард лишь апатично теребил цветок, не сдвинувшись ни на дюйм.
— Со мной всё хорошо, — Кан Ыйчхоль опустился на одно колено и заглянул прямо в жёлтые глаза хищника. — Это просто разбилось стекло, и осколки задели руку. Вы ни в чём не виноваты.
Секретарь знал, что услышав о травмах, мальчик рвался к нему в больницу. Но он знал и другое — Председатель категорически запретил это делать.
— Смотрите. Я почти не пострадал, правда?
Кан Ыйчхоль попытался ободряюще улыбнуться и протянул забинтованную руку. Увидев свежие, ещё не зажившие ссадины на костяшках пальцев, леопард вдруг подался вперёд. Повинуясь робкому порыву, он принялся бережно вылизывать раны своим шершавым языком.
У Кан Ыйчхоля болезненно сжалось сердце. Раньше он десятки раз пытался хотя бы мимолётом погладить этого зверя, но удостаивался лишь рычания и укусов. А сейчас...
— Молодой господин... вы наконец-то ко мне...
Секретарь так и не договорил. Он с изумлением уставился на свою руку: царапины на тыльной стороне ладони исчезали прямо на глазах.
— Молодой господин... что это?..
Он переводил ошарашенный взгляд со своей исцелённой руки на леопарда и обратно, а затем резко вскочил. В голове билась только одна мысль: нужно срочно доложить Председателю.
Услышав сбивчивый доклад, Чхве Доджун вылетел из кабинета и бросился в сад.
С лицом, искажённым от страха и гнева, старик вцепился в чёрную шкуру. Его голос сорвался на такой яростный крик, что в оранжерее задрожали стёкла:
— Я же говорил тебе! Никогда не показывай это при других! Никогда!
От этого крика огромный смертоносный зверь сжался в жалкий комок, лишь испуганно тараща жёлтые глаза.
— Обещай мне. Никогда не используй эту способность при других людях. Ты понял? Если понял, кивни. Немедленно!
Леопард покорно опустил голову. Председатель разжал руки и, тяжело пошатываясь, выпрямился.
— ...Считай, что сегодня ты ничего не видел, — глухо бросил он секретарю.
Кан Ыйчхоль прекрасно осознавал вес этих слов и молча поклонился.
После того дня между дедом и внуком выросла стена. Причину угадать было нетрудно. Председатель всем сердцем любил мальчика, которого родила его дочь, но до дрожи ненавидел мужчину, которого любила она. Того, чья кровь сейчас исцеляла раны. Простить монстра, навсегда отнявшего у него самое дорогое, старик так и не смог.
Отныне «маленькому господину» было строго-настрого запрещено покидать дом в непогоду. Впрочем, он и сам не рвался наружу. Более двадцати лет он прожил затворником, прячась от мира в лабиринтах цветочного сада.
Именно поэтому, когда спустя два десятилетия этот узник внезапно сбежал без единого слова, Кан Ыйчхоль сперва взвился от злости, потом похолодел от страха, а в конце концов — просто нервно рассмеялся, осознав всю абсурдность ситуации.
«Значит, всё-таки настал день, когда ему захотелось выйти во внешний мир», — подумал он, испытывая даже лёгкую гордость. Но расслабляться было нельзя.
«Если что-то пойдет не так, немедленно свяжитесь со мной».
Отправив это сообщение Ким Джингёну, искренне молился, чтобы экран телефона больше не загорелся. Надеялся, что молодой господин лишь недовольно поворчит, но передумает у самой двери и благополучно вернется.
Услышав сбивчивый шепот обычно невозмутимого Джингёна, Ыйчхоль мгновенно всё понял. Бросив в трубку несколько четких инструкций, он сорвался с места.
Он был готов ко всему, маршруты до ближайших больниц были просчитаны заранее. Был у него и другой, куда более мрачный план — на случай, если придется избавляться от тела.
«Пожалуйста. Пожалуйста. Пусть он запрется в ванной или выйдет из комнаты».
Ыйчхоль переживал вовсе не за жизнь Ким Джингёна. Он молился за своего юного господина.
Тот пугающе сильно привязался к учителю. Что именно он нашел в этом забитом, скучном и трусливом человеке, оставалось загадкой, но тот следовал за ним как тень и ловил каждое слово. Впрочем, это был его первый друг-ровесник, так что удивляться не приходилось.
Страшно было другое: если молодой господин потеряет контроль и навредит единственному другу, он снова запрется в своем саду. И на этот раз отгородится от людей навсегда.
Кан Ыйчхоль до упора вдавил педаль газа. Нужно было успеть. Нужно свести последствия к минимуму.
Но стоило ему влететь на парковку мотеля, как предчувствие беды накрыло его с головой.
Машина, которую он выделил Джингёну, была брошена поперек разметки, словно водитель в панике бежал. Всю дорогу телефон учителя не отвечал, и сейчас поблизости не было ни души. Пока лифт медленно полз на нужный этаж, секретарь заставил себя приготовиться к худшему.
Эта мертвая тишина могла значить лишь одно.
Крепче сжав рукоять пистолета с транквилизатором, Кан Ыйчхоль замер перед дверью 302-го номера, на который указал хозяин мотеля. Вставил в скважину мастер-ключ.
Первое, что бросилось ему в глаза, — разгромленная в щепки комната. Затем он увидел огромного черного леопарда. А прямо перед ним...
Стоило их взглядам встретиться, как зверь угрожающе оскалился и зарычал. В этом звуке читалось недвусмысленное предупреждение хищника, на чью территорию только что вторгся чужак.
Но стоило Кан Ыйчхолю сделать неосторожный шаг вперед, как леопард издал клокочущий горловой рык. По сравнению с этим звуком предыдущий оскал казался лишь вежливой просьбой.
Секретарь всё понял без лишних слов. Он мгновенно отступил и с силой захлопнул за собой дверь. Сердце колотилось о ребра, пока он, тяжело дыша, привалился спиной к стене.
За эту секунду он успел разглядеть. Там, на кровати, совершенно точно лежало нечто, по очертаниям напоминающее человека. Этот плотно скрученный из одеял и простыней сверток мог быть только учителем Джингёном...
Во рту у Кан Ыйчхоля разлилась неприятная горечь. Да, он допускал подобный исход и держал в голове четкий план по утилизации тела, но это вовсе не значило, что он желал парню смерти. Пусть Джингён был трусоват и излишне прост, плохим человеком он всё же не был.
Внезапно дверь за его спиной с грохотом распахнулась.
— А... Молодой господин? — выдохнул опешивший секретарь.
На пороге стоял Мок Сонха. Снова в человеческом обличье.
— Молодой господин, как вы...?
Это ломало все шаблоны. Обычно, когда Сонха от сильного шока обращался в леопарда, возвращение в человеческую форму занимало мучительно много времени. Именно поэтому Ыйчхоль и примчался с заряженным транквилизатором — он рассчитывал усыпить зверя и тайно перевезти его в Сеул.
— Где машина? — резко спросил Мок Сонха.
Кан Ыйчхоль опустил взгляд. Парень бережно, но крепко прижимал к груди тот самый огромный сверток из простыней.
— Что? Ах... она припаркована внизу.
Кан Ыйчхоль невольно скользнул взглядом по тому, что Мок Сонха держал на руках — точнее, по этому бесформенному кокону из белья. Лицо молодого господина в ту же секунду хищно исказилось.
То, с какой свирепой ревностью Сонха перехватил края простыни, прижимая к себе сверток, показалось секретарю откровенно нелепым.
«От одного взгляда не убудет. Тоже мне, драгоценность».
Мок Сонха стоял посреди коридора абсолютно голый.
— И что с того? Ты же наверняка уже всех разогнал.
Сонха, отлично знающий методы зачистки Кан Ыйчхоля, не испытывал ни малейшего смущения. Человеческие нормы приличия волновали его в последнюю очередь.
Кан Ыйчхоль нажал кнопку вызова. Ожидая кабину, он украдкой рассматривал Сонху. Тот, баюкающий на руках свою странную ношу, выглядел... умиротворенным.
— ...Вы собираетесь его хоронить? — предельно осторожно поинтересовался секретарь, когда лифт с тихим звоном прибыл и створки плавно разъехались.
Мок Сонха уставился на него так, словно Ыйчхоль только что сморозил несусветную дичь.
От возмущения он лишь ещё крепче стиснул в объятиях закутанного Джингёна, словно боясь, что того попытаются отнять.
— Ты меня бесишь. Иди по лестнице.
Кан Ыйчхоль покорно склонил голову и отступил назад. Двери лифта закрылись, а затем снова открылись.
Кан Ыйчхоль поднял глаза. Некогда его «Маленький господин» смотрел на него из кабины лифта.
— Если спустишься позже меня — я тебе это припомню.
Не дожидаясь, пока створки сомкнутся до конца, Ыйчхоль пулей рванул к лестнице. То, что транквилизатор так и остался в кармане, было огромным облегчением, но мозг отказывался переваривать сюрреализм происходящего.
«Погодите... этот пацан тоже был голый?»
Перед глазами непрошеной вспышкой возникла картина, которую он застал в разгромленном номере: обнаженный Ким Джингён на смятой кровати, а над ним — огромный черный леопард, который с явным удовольствием его вылизывал...
«Так. Стоп. Я ничего не видел. Меня там не было».
Ыйчхоль отчаянно помотал головой, вытряхивая из памяти этот образ, и понесся вниз, перепрыгивая через пять ступенек за раз. Обогнать лифт — сейчас от этого зависела его жизнь.
Ким Джингён, покрытый холодной испариной, тихо застонал в бреду. На грудь давило что-то настолько тяжелое, что невозможно было не то что перевернуться — даже сделать нормальный вдох.
«Как же тяжело... И жарко. Да что на мне такое лежит?..»
С огромным трудом Джингён разлепил тяжёлые веки. Прямо на него, загадочно мерцая в полумраке, неотрывно смотрели огромные золотистые глаза.
«Сон, что ли... Надо же, на небе взошли сразу две луны», — вяло и бессвязно подумалось ему.
— Ты в курсе, что проспал больше суток? — раздался над ухом знакомый голос. — Еще немного, и я бы поволок тебя в больницу.
Джингён попытался приподняться и вдруг с ужасом осознал, что под тяжестью чужого тела на нем нет абсолютно никакой одежды. Заметив, как плещется паника в глазах учителя, Мок Сонха небрежно бросил:
— Одевать тебя было некогда. Так что я просто замотал тебя в ту же простыню и привёз сюда.
— Но почему... — пробормотал Джингён. Он попытался отмотать воспоминания назад, чтобы понять, как вообще оказался без одежды, и тут же залился краской. Память услужливо подкинула картинки прошлого вечера, и лицо вспыхнуло так, словно его окатили кипятком.
— Ты, должно быть, проголодался. Давай сначала поедим...
Джингён вцепился в края простыни, натягивая их до самого подбородка, и резко вскочил. Но босые ступни запутались в длинной ткани. Потеряв равновесие, он с жалким грохотом рухнул на пол.
С кровати раздался короткий смешок.
— Ну ты и дурак. Взял и упал на ровном месте.
Мок Сонха неспешно поднялся. В каждом его шаге сквозила ленивая, обманчиво расслабленная крупного хищника. Моргнуть не успеешь — а он уже рядом. Он бесшумно опустился на корточки перед распластавшимся Джингёном и протянул руку.
От этого нелепого, совершенно неожиданного вопроса, сорвавшегося с губ Джингёна, рука Сонхи замерла и он непонимающе вскинул брови:
— Ну, вчера... то есть... — Джингён неловко замялся.
Только сейчас до Сонхи дошло, что парень всерьез беспокоится о его самочувствии. Хотя, по логике вещей, спрашивать о здоровье следовало у него самого.
Сонха внимательно оглядел чужие лицо и руки, выглядывающие из-под скомканной белой ткани. Он лично вылизал и залечил каждую царапинку на этом теле, но внутри всё равно скреблось лёгкое иррациональное беспокойство: а вдруг что-то пропустил?
— Я в порядке. Сам же знаешь, — ответил Мок Сонха, не разрывая зрительного контакта.
— Ну... мало ли, — Джингён поспешно отвёл взгляд, судорожно комкая на груди непослушную ткань.
Сонха чуть склонил голову набок, заглядывая ему в лицо и вынуждая снова посмотреть на себя.
Его губы оказались непозволительно близко.
— Я в порядке, — с трудом сглотнув, выдавил Джингён.
Тогда Мок Сонха вдруг подался вперед, уткнулся носом в изгиб его шеи и шумно, с явным наслаждением втянул воздух.
— Нет. От тебя пахнет мной, — лениво протянул Сонха. — Видимо, я оставил на тебе слишком много своей слюны.
Одно только слово «слюна» яркой вспышкой воскресило в памяти бесстыдные образы минувшей ночи. Теперь краска залила не только лицо Джингёна — казалось, даже костяшки пальцев, судорожно сжимавших простыню, запылали пунцовым.
— А... слюну... да. Понятно. Ну, в любом случае... чтобы выйти отсюда... мне нужно привести себя в порядок... — неся эту бессвязную околесицу, Джингён резко подскочил и пулей метнулся в ванную.
С силой захлопнув за собой дверь, он обессиленно сполз по стене.
Из всего того безумия, что уже случалось между ними, вчерашняя ночь побила все мыслимые рекорды. Джингён обхватил пылающее лицо ладонями, а затем с размаху звонко отхлестал себя по щекам.
«Сумасшедший. Сумасшедший. Сумасшедший!» — мысленно проклинал он себя.
Если всё, что творилось раньше, еще можно было — с огромной натяжкой — списать на инстинкты и внезапный гон зверя, то вчерашнее оправдать было нечем. Они оба были в трезвом уме. Никакого рокового стечения обстоятельств. Мок Сонха прямо потребовал поцелуя, и Джингён... он сам ему ответил.
И одним поцелуем дело, мягко говоря, не ограничилось.
Джингён с глухим стуком прижался лбом к стене. Но даже ледяной кафель не мог остудить лихорадочный жар, пульсирующий в венах.
«Всё серьезно. Ведь мне... так понравилось».
Стоило этой мысленной плотине рухнуть, как чувства, которые он из последних сил пытался сдерживать, хлынули бурлящим потоком, затапливая его с головой.
Вчерашние поцелуи были просто умопомрачительными.
Словно дорвавшись до чего-то запретного — или, вернее, как люди, впервые познавшие вкус чужих губ, — они совершенно потеряли голову, жадно сминая губы друг друга. Поначалу неумелые, не знающие, как правильно податься навстречу, они неловко сталкивались зубами. Поцелуи выходили настолько скомканными, что от случайных ударов едва не сыпались искры из глаз. Но с каждой секундой они всё вернее находили общий ритм, и вскоре неловкость растворилась в глубокой, отчаянной страсти.
Сказалась поразительная способность к обучению: врождённого зубрилы-отличника и гениального ученика, который схватывает всё на лету.
Они настолько растворились друг в друге, что, когда наконец оторвались, жадно хватая ртом воздух, их волосы насквозь промокли от горячей испарины. Разомкнув губы, они еще долго просто смотрели друг на друга. Тяжелое хриплое дыхание. Взгляды, пылающие жаром. Воздух в комнате сгустился до предела, плавясь от обжигающего тепла чужого тела, льнущего к голой коже.
Почему именно в тот момент ему вдруг вспомнилась теория относительности? Казалось, его переполненное, отяжелевшее от чувств сердце искривило само гравитационное поле, бесконечно растянув окружающее время.
В ушах гулким эхом отдавалось медленное, тягучее тиканье секундной стрелки.
От этого низкого, пробирающего до мурашек голоса у Джингёна сладко стянуло низ живота, а сердце сорвалось в бешеный галоп.
«Катастрофа. Я окончательно и бесповоротно проиграл этой безответной любви».
Вместо того чтобы оставить себе путь к отступлению, привязавшись тонкой нитью, которую всегда можно оборвать, он прикипел намертво. Теперь не оторвать. Разве что вырезать по живому, вместе с самим сердцем.
У Джингёна с самого начала не было ни единого способа сказать ему «нет». Стоило робко кивнуть, как Мок Сонха снова навис над ним, возобновляя поцелуй. Их языки тягуче сплелись. В тишине комнаты отчётливо раздались влажные бесстыдные звуки, а горячее сбивчивое дыхание окончательно смешалось на приоткрытых губах. Широкая ладонь Сонхи зарылась в пропитанные потом волосы Джингёна, крепко сжимая пряди на затылке.
Но теперь это был поцелуй совершенно иного толка. Разгорячённые тела пришли в движение, откровенно выдавая тяжёлую похоть. Твёрдая плоть тесно прижалась к чужой. Откровенно говоря, то, что до этого момента они ограничивались одними лишь поцелуями, не переходя черту, уже само по себе было сродни чуду.
Тяжёлое и обжигающее тело яростно вдавливалось в Джингёна.
Несколько раз резко и нетерпеливо толкнувшись бёдрами сквозь одежду, Сонха, явно не удовлетворившись этим, скользнул рукой ниже и расстегнул пряжку на штанах Джингёна. Не дав тому и шанса выдохнуть протест, он одним рывком стянул с него брюки вместе с бельём. Всё произошло настолько стремительно, что Джингён даже не успел осознать случившееся.
Он отчаянно потянул на себя простыню. Джингёну уже не раз доводилось видеть Мок Сонху абсолютно голым, но сам он предстал перед ним так впервые. Он попытался прикрыть свою наготу, но Сонха безжалостно вырвал ткань из его пальцев и отшвырнул прочь.
Жадным, потемневшим от дурмана взглядом скользя по открытому телу Джингёна, Мок Сонха хрипло выдохнул:
Поблизости не нашлось ничего, чем можно было бы прикрыться, поэтому Джингён схватил подушку с изголовья и судорожно прижал её к груди и животу. Но Мок Сонха с силой потянул её на себя.
«Если он отнимет и её, мне конец», — в панике пронеслось в голове Джингёна.
Не выдержав их возни, дешёвая наволочка с треском поползла по швам, и синтетический наполнитель брызнул во все стороны. Белые хлопья закружились по комнате, оседая вокруг, словно снег.
Мок Сонха коротко усмехнулся, явно находя ситуацию забавной. Джингён же в панике принялся собирать клочья наполнителя, пытаясь запихать их обратно. Но стоило затолкать горсть синтепона с одной стороны, как из прорехи тут же вываливалась новая. Суетливо подбирая непослушные белые комки, Джингён сбивчиво бормотал:
— Ха-ха-ха-ха! — Сонха вдруг рассмеялся в голос.
Джингён вскинул на него растерянный взгляд.
Не договорив, Сонха подался вперёд и жадно впился в его губы. Всё ещё сжимая в кулаке ком синтепона, Джингён медленно приоткрыл глаза, сдаваясь и отвечая на поцелуй.
— ...Ты и с другими ублюдками вёл себя так же распутно?
Джингёну до смерти хотелось возмутиться: что, чёрт возьми, распутного было в том, что он суетливо ловил по кровати этот дурацкий наполнитель?! Но Сонха не дал ему и шанса на ответ, снова завладев его губами. Джингён слабо упёрся ладонями в его широкие плечи.
— П-подождите... Одежда... Надо одеться...
— ...Вы же сами сказали, что мы будем просто целоваться.
— А что, для поцелуев предусмотрен дресс-код?
Мок Сонха вновь полностью отдался поцелую. Его широкая ладонь легла Джингёну на бедро, раздвигая ноги, чтобы занять место между ними. Жар стремительно скапливался там, где их тела соприкасались теснее всего. Джингён попытался инстинктивно податься назад, но Сонха лишь плотнее вжался в него, пресекая любую попытку разорвать дистанцию. Твёрдая плоть бескомпромиссно упёрлась ему в пах. С каждым глубоким толчком языка тяжёлый член снизу слепо и ритмично толкался навстречу.
Джингён судорожно сглатывал, вздрагивая от каждого такого движения. Перед глазами вспыхивали ослепительные искры.
Энергия трения. Когда два объекта трутся друг о друга, кинетическая энергия преобразуется в тепловую. Этот базовый закон физики сейчас сотрясал всё его естество. Везде, где они соприкасались, разгорался настоящий пожар. Согласно закону сохранения энергии, количество выделенного тепла должно быть равно затраченной кинетической энергии, но сейчас этого обжигающего жара вырабатывалось явно в разы больше.
Кровь закипала в венах, во рту всё горело. Жар заливал лицо, затуманивая зрение.
Близость с другим мужчиной открыла для него совершенно неизведанную парадигму. Раньше он и вообразить не мог, что физическое наслаждение способно обострить чувства до такого абсолютного предела.
Поцелуй, ставший теперь более уверенным и требовательным, раскалил дыхание. Сжатые вплотную тела отчаянно терлись друг о друга. Это был грубый способ разрядки, чем-то напоминающий неловкую подростковую мастурбацию. Но первым достиг пика именно Джингён.
Издав сдавленный стон, он задрожал всем телом. Горячая сперма потекла по его бедрам. Мок Сонха с силой закусил губу, продолжая тяжело и ритмично двигать тазом. От того, как грубо он терся о ставшую сверхчувствительной после оргазма плоть, Джингён судорожно хватал ртом воздух, вцепившись Сонхе в предплечья.
Но стоило его дрожащим пальцам сжаться на чужих руках, как Мок Сонха тоже сорвался в оргазм.
Но пока Джингён пытался хоть немного перевести дыхание, Мок Сонха обхватил их перепачканные в сперме члены одной рукой и начал скользить вверх-вниз.
— Подождите! — в панике взмолился Джингён, но тот даже ухом не повёл.
Джингён задрожал, судорожно хватая ртом воздух. Зажатый между широкой ладонью и твёрдым членом, он чувствовал себя так, словно в него и правда проникали. От немыслимых, никогда прежде не испытанных ощущений пальцы на ногах рефлекторно поджались.
«Пожалуйста, помедленнее! Пожалуйста, помягче! Хоть немного нежнее!»
Но сколько бы он ни умолял про себя, всё было без толку. Мок Сонха, прикрыв глаза, исступлённо двигал рукой. Его длинные влажные ресницы мелко подрагивали, теснясь на лице так густо, словно на искусно написанном портрете.
Сдавленный всхлип сорвался с губ Джингёна, и его снова пробила крупная дрожь. Второй раз подряд. Густая сперма толчками выплеснулась на пальцы Сонхи. И в тот же миг движения чужой руки стали лишь жёстче.
Влажные, хлюпающие звуки трения становились всё громче. Джингён, в отчаянии цепляясь за руку Сонхи, жалобно всхлипнул:
— Мне больно... Пожалуйста, чуть помягче...
Даже в человеческом обличье Мок Сонха сохранял черты чёрного леопарда. Острые клыки, мерцающие в полумраке глаза и... шершавую поверхность члена.
Раньше, когда во время гона Сонха пытался найти разрядку об его руку, Джингён сотни раз умолял его быть медленнее. Когда же он тёрся о его бёдра, на коже оставались красные саднящие ссадины, заставляя Джингёна в конце концов рыдать и просить пощады. Теперь же Сонха скользил прямо по его обнажённой плоти — нежная, и без того сверхчувствительная после оргазма кожа буквально горела от такой безжалостной стимуляции.
— Прости... — сквозь стиснутые зубы процедил Сонха. — Я потом... вылечу...
Не успев договорить, он навалился на него всем своим весом, яростно вколачивая бёдра. Влажные шлепки стали оглушительно частыми. Тяжёлый член, ставший скользким от семени Джингёна, с каждым мощным толчком давил всё сильнее и безжалостнее.
Джингён окончательно потерял связь с реальностью. Бешено зажмурившись, он мог лишь цепляться за предплечья Сонхи — даже когда от резких толчков его отбросило назад, и он больно ударился затылком об обшарпанное изголовье кровати.
Взгляд Мок Сонхи впился в побелевшие пальцы Джингёна с такой хищной жаждой, будто он собирался их сожрать, и он продолжил безумно вколачиваться в него.
Налитая плоть безжалостно била в основание члена, с каждым движением проходясь по мошонке. Джингён содрогнулся, когда очередная волна удовольствия вырвалась наружу. Сонха сгрёб его в охапку, отчаянно впиваясь в губы — обжигающий язык яростно исследовал раскалённый рот. Джингён так судорожно втянул воздух, что невольно прикусил ворвавшийся к нему язык.
Но Сонха словно не заметил боли: он жадно сминал его губы, продолжая тяжело толкаться. Густое семя выплеснулось ещё несколько раз.
Даже после очередного оргазма Мок Сонха не выпустил Джингёна из захвата. Плотно вжав его в себя, он принялся покрывать его лицо мелкими влажными поцелуями.
— Мне... тяжело, — прошептал Джингён. Его голос дрожал, готовый вот-вот сорваться в плач, а на глазах выступили горячие слёзы.
Мок Сонха скользнул губами ниже, целуя влажную кожу под глазом. Длинные ресницы Джингёна затрепетали, щекоча его губы; словно смакуя эту мимолётную нежность, Сонха поцеловал его ещё несколько раз.
Губы, только что ласкавшие ресницы, поднялись к бровям. Прямым и аккуратным — точь-в-точь как характер самого Джингёна. Сонха оставил поцелуй и там.
Но Сонха прихватил губами мочку его уха, дразняще скользнув по хрящику горячим языком.
— Ох... — Джингён рефлекторно дёрнулся.
Это крошечное движение отозвалось новым трением между их сплетёнными ногами. Доли секунды хватило, чтобы член Сонхи вновь затвердел и налился жаром.
Поначалу этот хищник обещал, что они ограничатся лишь поцелуями, но теперь его движения обрели совершенно недвусмысленную цель. Джингён попытался отстраниться, но было слишком поздно. Сонха, не разрывая поцелуя, вновь навалился на него, ритмично и требовательно толкнувшись бёдрами.
— Сильно... больно? — спросил он.
Джингён торопливо закивал. Ему было до одури страшно, к чему всё это приведёт, да и саднящая боль была вполне реальной.
Услышав этот неожиданно покладистый ответ, Джингён мысленно выдохнул с облегчением. Сонха уже слишком долго тёрся о внутреннюю сторону его бедра, опасно близко подбираясь к куда более уязвимым местам. Слава богу, этому зверю пока не хватало человеческого опыта, вот только первобытные инстинкты — вещь неумолимая, их не обманешь.
Мок Сонха отстранился. В это мгновение, как ни парадоксально, Джингён ощутил мимолётный укол сожаления, за который тут же принялся мысленно себя бичевать. Но не успел он переварить даже крошечную порцию этого чувства вины, как из его горла вырвался крик:
Мок Сонха, уже опустивший голову ему между ног, лишь слегка приподнял взгляд.
Глаза Джингёна расширились от паники, и он судорожно втянул воздух. Широкий горячий язык мазнул по основанию его члена. От абсолютной немыслимости происходящего в голове побелело. Сонха ещё несколько раз влажно скользнул языком по покрасневшему, припухшему от грубого трения члену. И саднящая боль действительно отступила .
Зато тело отреагировало совершенно иначе. Заметив, как сверхчувствительный член Джингёна дрогнул и мгновенно отвердел, напряжённо прижавшись к животу, Мок Сонха медленно облизнул губы.
Поймав этот голодный взгляд, Джингён на долю секунды оцепенел от животного ужаса.
«Нет. Пожалуйста, пожалуйста...»
Сонха подался вперед, и его горячий влажный рот сомкнулся на члене Джингёна так глубоко, словно он намеревался поглотить его целиком.
Сдавленный стон вырвался наружу. Джингён в ужасе прижал ладони к губам, пытаясь задушить звуки собственной слабости, но зверь, чей слух улавливал даже малейшую вибрацию воздуха, всё равно услышал этот призыв. Язык Сонхи медленно обернулся вокруг него.
А в следующий миг на Джингёна обрушилась волна такой запредельной стимуляции, какую не могло породить самое смелое воображение.
Он кожей почувствовал то, о чем раньше лишь догадывался: язык Сонхи был усеян множеством крошечных жестких выступов, как и у всех кошачьих. Эти шершавые «крючки» оказались куда тверже, чем можно было представить — одно-единственное движение, и Джингёна прошила дрожь, в которой поровну смешались восторг и страх. Это царапающее дразнящее ощущение буквально выворачивало сознание наизнанку.
О том, что язык Сонхи не имеет ничего общего с человеческим, Джингён узнал ещё тогда, в кофейне. То мимолётное касание обжигающей плоти к бедру заставило его задохнуться от неожиданности, но в тот раз всё ограничилось лишь невинной попыткой зализать рану. Теперь же всё было иначе.
Сдавленные влажные стоны срывались с губ, как бы отчаянно он ни пытался их сдержать. Столкнувшись с чем-то настолько немыслимым, Джингён окончательно потерял опору под ногами. Разум капитулировал, отдавая его во власть диких инстинктов.
— ...Мне нужно просто умереть... — пробормотал Джингён, прижимаясь пылающим лбом к холодной плитке ванной.
Воспоминания о вчерашнем накрывали удушливой волной. Невыносимое, плавящее мозг возбуждение лишило его воли, и он кончил прямо Мок Сонхе в рот. В тот же миг, почувствовав вкус его слабости, Сонха окончательно утратил человеческий облик, набросившись на него с жадностью голодного зверя.
Сколько бы раз он ни повторял это, Мок Сонха и ухом не вёл. Казалось, тот вообще перестал воспринимать человеческую речь. Одурманенный возбуждением, он остервенело мастурбировал, продолжая жадно сосать член Джингёна.
— Я сейчас сойду с ума… — Джингён зажмурился, несколько раз глухо ударившись лбом о стену.
То, с какой откровенностью Мок Сонха отозвался на его возбуждение, ошеломило Джингёна куда сильнее, чем сама близость между ними. И это был далеко не просто шок.
«...Мне так хорошо. Так хорошо, что я схожу с ума. Так хорошо, что я сейчас умру!» — билась в голове отчаянная мысль. — «И что мне теперь делать?»
Джингён понимал, теперь одного случайного взгляда хватит, чтобы его чувства вырвались наружу, выдавая его с головой. Ещё минуту назад он едва не выпалил признание в любви, сам того толком не осознавая.
Для Джингёна — безнадёжного девственника, чьей единственной экспертизой была безответная любовь, — последствия первого в жизни поцелуя обернулись настоящей катастрофой. С того самого момента, как он открыл глаза, мысли неслись хаотичным, сводящим с ума потоком:
«Мы теперь встречаемся? Да нет, быть такого не может. Мок Сонха ни разу не говорил, что я ему нравлюсь, или что-то в этом роде. Но ведь если люди целуются — они встречаются, разве нет? Это же прописная истина, которую знаю даже я, ни разу ни с кем не встречавшийся. Нет, по идее, сначала нужно подержаться за руки, потом признаться в любви...»
«...Мне нельзя признаваться. Ему же предстоит жениться. Получается, я переспал с парнем, который собирается вступить в брак?.. Я просто мусор. Хотя нет, он же ещё не женился...»
От неожиданного голоса по ту сторону двери Джингён вздрогнул, резко вскинув голову.
— Нам надо поговорить. Выходи.
В мыслях по-прежнему царил кромешный ад. Джингён знал наверняка, заговори он сейчас с Мок Сонхой, и непременно сморозит какую-нибудь несусветную чушь. Выдаст что-то вроде: «Ты мне нравишься», «Ты всегда мне нравился» или «Я буду любить тебя вопреки всему».
— Хватит нести чушь и открой дверь. Даже шума воды не слышно!
— Я моюсь! То есть, прямо сейчас начну мыться!
Джингён подскочил и забился в душевую кабину. В чужой ванной он растерялся, мудреная сантехника казалась слишком сложной, и он понятия не имел, за что тут дёргать. В панике Джингён крутанул первый попавшийся рычаг.
Ничего не произошло. Тогда он с силой повернул другой вентиль, и в ту же секунду из широкой тропической лейки на него обрушился ледяной водопад.
— Уа-а! — истошно завопил Джингён, ошарашенный холодной водой.
Дверь с грохотом распахнулась, и в ванную ворвался Мок Сонха. Джингён тем временем вслепую воевал с душем, дёргая все рукоятки подряд. В результате ледяной поток резко сменился обжигающим кипятком.
Сонха досадливо прикусил губу и в два шага оказался рядом. Он потянулся к смесителю, чтобы перекрыть воду, но ослепший от бьющих в лицо струй Джингён истолковал этот жест совершенно иначе. В панике он отшатнулся. Голые пятки предательски скользнули по мыльному кафелю, и, потеряв равновесие, Джингён с размаху полетел назад.
Мок Сонха рефлекторно рванулся вперёд, пытаясь его перехватить, но гравитацию было не обмануть. Они вдвоём рухнули на мокрый пол. В хаосе падения рука Джингёна скользнула по стене и с силой впечаталась прямо в кнопку экстренного вызова.
Тяжёлое мужское тело придавило его к полу. Джингён, тяжело дыша, распахнутыми от шока глазами уставился на нависшего над ним Сонху. Тот раздражённо смахнул со лба прилипшие мокрые пряди и тяжело нахмурился.
— Ты совсем идиот?! А если бы ты башку себе пробил? Жить надоело?
Джингён, часто моргая от бьющих в лицо струй, дрожащим пальцем указал на лейку душа. Вода продолжала с шумом обрушиваться прямо на них.
Кажется, до Мок Сонхи не сразу дошёл смысл сказанного. Он растерянно перевёл взгляд с хлещущей воды на собственные руки — всё ещё абсолютно человеческие.
В этот самый момент дверь ванной с грохотом распахнулась.
— Молодой господин! Что стряс...
Секретарь Кан, влетевший на пронзительный вой экстренной сирены, осекся на полуслове. Увидев на мокром полу сплетение полуголых тел, он потемнел в лице, брезгливо и зло скривившись.
Секретарь был готов испепелить Джингёна на месте. Всем своим видом он излучал желание прямо здесь и сейчас закопать этого наглого извращенца, посмевшего распускать руки вокруг его молодого господина. Но тут...
— Он не превратился! — в панике завопил Джингён, перебивая его.
— Вода! Посмотрите на воду! — Джингён указывал то на льющийся душ, то на нависшего над ним мужчину.
Секретарь Кан озадаченно моргнул. Перевёл взгляд на душ, затем на насквозь промокшего, но ничуть не изменившегося Мок Сонху.
— ...И правда. Не превратились, — ошеломлённо выдохнул он, уставившись на Сонху.
Сирена экстренного вызова продолжала надрывно выть, парадоксальным образом лишь подчеркивая потрясённую тишину, повисшую в ванной.