Живой кот Шрёдингера | Глава 8
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм t.me/wsllover
Мерный писк кардиомонитора разрезал тяжелую тишину больничной палаты. Председатель Чхве, с тянущейся к носу кислородной трубкой, встретил незваных гостей совершенно бесстрастным взглядом.
Джингён отвесил максимально учтивый поклон, стараясь скрыть нервную дрожь:
— Здравствуйте. Давно не виделись.
— Да уж, — отозвался старик. Его голос прозвучал более хрипло, чем обычно.
Фраза про «какое счастье» так и застряла в горле — Джингён судорожно сглотнул. Председатель вовсе не казался здоровым. В панике забегав глазами, он попытался хоть как-то сгладить неловкость:
— И всё же… лучше, чем в прошлый раз…
Но и это было откровенной ложью. Мужчина с землисто-серым, осунувшимся лицом продолжал молча сверлить его тяжелым взглядом. Потерпев крах и со второй попыткой поздороваться, Джингён окончательно стушевался и тихо вжался в угол.
От столь резкого выпада Сонхи Джингён едва не подпрыгнул и в ужасе уставился на него.
— Видимо, моё время ещё не пришло, — председатель Чхве даже бровью не повёл в ответ на возмутительную дерзость внука.
И лишь Джингён, совершенно не привыкший к их жестокой манере общения, места себе не находил, затравленно переводя взгляд с одного на другого.
— И что говорят врачи? — бросил Сонха.
— А что они могут сказать? Пичкают морфином да в рот заглядывают, лишь бы угодить. Ты-то сам где пропадал?
У Джингёна внутри всё оборвалось. Он знал, как сильно Сонха дорожил дедом, но сейчас в тоне парня сквозила такая неприкрытая враждебность, что невольно прошиб ледяной пот.
— Какой ещё сад? Ты из-за этого из дома сбежал?
— А, он не сбегал! Это я предложил Сонхе поехать проветриться! Мы всё доложили секретарю Кану! — побледневший Джингён поспешно выпалил сбивчивое оправдание из-за спины внука.
— А я разве тебя спрашивал, учитель? — отрезал старик.
Джингён тут же поник, виновато опустив голову. Председатель Чхве, наблюдая за этим, тихо и раздраженно цокнул языком.
Всё в точности так, как и докладывал секретарь Кан: «Душа добрая, но характером откровенно слаб и пуглив без всякого на то повода». Это описание подходило Джингёну идеально. Даже сейчас внук притащил его сюда, собственнически сжимая за запястье, а этот парень не смеет даже глаз поднять, лишь растерянно переминается с ноги на ногу.
«И какой толк от такого слабака?» — подумал старик.
Чёрт с ним, пусть это мужчина — приноси он внуку хоть какую-то реальную пользу, председатель бы стерпел. Но Джингён совершенно не походил на человека, способного стать надежной опорой. А Сонхе нужен был тот, кто сможет заслонить его от удара.
— Так что между вами происходит? — спросил председатель Чхве, переведя пронзительный взгляд на внука. Даже стоя одной ногой в могиле, он не растерял своей властной подавляющей ауры.
— Говорю же: даже когда на меня вылили воду, я не обратился, — в глазах Сонхи блеснула упрямая искра.
Председатель Чхве ответил тяжелым вздохом. Взгляд внука сейчас был в точности таким же, как в тот день, когда он впервые предстал перед ним, чудом удерживая человеческий облик больше десяти суток.
— Значит, вода на тебя не подействовала…
Он медленно, с видимым усилием приподнялся на постели. А затем, без малейшего предупреждения, резким движением схватил с тумбочки пузатый чайник и плеснул его содержимое прямо в Сонху.
Всё произошло в доли секунды. Но того, что случилось дальше, не мог предвидеть никто.
В шоке замерли все: и тот, кто плеснул водой, и тот, в кого она предназначалась, и тот, кто принял удар на себя.
— С какой стати ты подставился под удар? — нарушил тишину председатель Чхве, взирая на происходящее с совершенно каменным лицом.
— Я… я подумал, что там кипяток, и сам не понял, как бросился… — сбивчиво пробормотал Джингён. Зажмурившись, он стоял перед Сонхой, раскинув руки в нелепом защитном жесте, пока с его подбородка и челки на пол капала холодная вода. Видимо, раз это был чайник, его мозг мгновенно дорисовал угрозу.
— Ты совсем сдурел?! — рявкнул Сонха, в ужасе распахнув глаза. — Если думал, что там кипяток, какого черта полез?! Нужно было уворачиваться, а не подставляться!
— Ха-ха… И правда, — Джингён неловко и жалко рассмеялся, стирая ладонью бегущие по лицу капли.
— А если бы старик реально ошпарил тебя, что бы ты делал?!
Пылая от гнева и паники, Сонха принялся лихорадочно вытирать лицо и шею Джингёна собственными рукавами.
Председатель Чхве бесстрастно наблюдал за насквозь промокшим парнем, а затем сухо поинтересовался:
— Я что, похож на выжившего из ума маразматика, который станет поливать родного внука крутым кипятком?
— А, нет! Что вы, дело совершенно не в этом…! — побледневший Джингён отчаянно замахал мокрыми руками.
Глядя на эту робкую и суетливую реакцию, старик мысленно хмыкнул. Было невозможно поверить, что секунду назад этот трусоватый человек, не раздумывая ни мгновения, бросился грудью на амбразуру, чтобы заслонить его внука от ожога.
— Учитель, оставь нас на минутку. Нам с Сонхой нужно поговорить наедине.
Сонха, так и не выпустив запястье Джингёна, свободной рукой схватил со столика бутылку минералки. Скрутив крышку, он хладнокровно опрокинул её себе на голову. Вода хлынула по волосам, заливая лицо и пропитывая одежду.
— Теперь убедились? — бросил он деду. А затем, резко смягчив тон, повернулся к Джингёну: — Учитель. Иди переоденься.
— Всё нормально. Само высохнет…
Сонха всучил ему полотенце. Джингён кое-как промокнул лицо и, переминаясь с ноги на ногу, неуверенно спросил:
— Не обратился же. Всё нормально.
Джингён бросил на него долгий взгляд — с каким обычно оставляют несмышленого ребенка одного у края глубокого бассейна. Тревожно оглянувшись еще пару раз, он наконец скрылся за дверью палаты.
Сонха не сводил глаз с закрывшейся двери, пока его не окликнул дед.
— И с чего вдруг такие кардинальные изменения?
Сонха машинально повернул голову.
— Я спрашиваю, почему ты вдруг перестал обращаться?
— Понятия не имею, — ответил Сонха, небрежно стряхивая холодные капли с мокрых волос. — Просто когда учитель рядом, вода на меня не действует. А стоит ему исчезнуть — я обращаюсь. Я уже проверял дома.
Именно поэтому он и притащил сегодня этого бледного перепуганного парня в больницу, намертво вцепившись в его запястье.
Председатель Чхве тяжело замолчал. Все без исключения трансформации внука были неразрывно связаны с водой, будь то внезапный ливень или просто намокшие волосы. Сам Сонха этого не помнил, но в день той жуткой аварии тоже стеной шёл дождь. Никто до сих пор точно не знал, что именно там произошло, но мальчика тогда нашли промокшим до нитки. И, судя по его состоянию тогда, эта психологическая травма была напрямую связана с гибелью его матери…
— Не похоже, чтобы у него были какие-то сверхспособности, — Сонха сбросил с себя еще немного воды и снова бросил взгляд на закрытую дверь, за которой скрылся Джингён.
Председателю Чхве не составило ни малейшего труда сложить два и два.
Внешне казалось, что триггером для обращения служит влага, но истинная причина крылась глубоко в подсознании. Всё оказалось просто: рядом с этим пугливым, нелепым недотёпой его замкнутый внук почему-то чувствовал себя в безопасности.
— Дедушка, вы случайно не знаете почему?
«И как можно оставаться настолько слепым?» — председатель Чхве лишь с нескрываемым раздражением цокнул языком.
Мало того, что внук умудрился выбрать своим психологическим якорем и «предохранителем» взрослого мужчину — от одной этой мысли у старика всё внутри переворачивалось, — так этот непроходимый идиот ещё и сам не осознает собственных чувств! От этого понимания председатель разозлился пуще прежнего.
— В любом случае, я пришел сказать вам кое-что еще, — резко сменил тему Сонха.
— Вы ведь помните про моё обещание? То, что я исполню одно ваше желание.
Председатель медленно кивнул. Лицо Сонхи вмиг утратило всю расслабленность, став донельзя серьезным, и он продолжил:
— Вы нормально поговорили с Председателем?
— Ага. Вроде того, — глухо отозвался Сонха, усаживаясь на пассажирское сиденье и застегивая ремень безопасности.
— А, я переоделся. Секретарь Кан дал мне новую футболку.
Сонха вспомнил, с каким выражением лица Кан протягивал ему простую хлопковую вещь из круглосуточного магазина в подвале больницы. На лбу секретаря словно неоном горело: «Неужели в мои обязанности входит даже решение таких нелепых проблем?» Но Сонха, недолго думая, просто позвонил ему прямо из палаты и безапелляционно велел раздобыть сухую одежду.
— Дешевка, наверное? — скептически хмыкнул Сонха, глядя на Джингёна.
— Вовсе нет. Хоть и из минимаркета, но ткань очень приятная к телу, — простодушно отозвался тот.
Сонха вдруг нахмурился и повел носом, принюхиваясь.
— Несет? Чем? — Джингён непонимающе моргнул и, опустив голову, уткнулся носом в ворот собственной футболки, старательно втягивая воздух.
Сонха подался вперед, почти уткнувшись носом в плечо Джингёна. От этого внезапного сближения тот застыл на месье.
— Э-это просто потому, что она новая. Дома постираю, и всё будет нормально.
Джингён нервно оттянул воротник подальше от шеи и поспешно отвернулся к окну. Но Сонха продолжал буравить его профиль тяжелым взглядом.
Секретарь Кан, наблюдавший за этой мизансценой через зеркало заднего вида, обреченно вздохнул и завел двигатель.
— Эй. Пристегнись, — бросил Сонха.
Голос вывел Джингёна из оцепенения. Он судорожно схватился за ремень, но под этим прожигающим щеку взглядом пальцы перестали слушаться, и он никак не мог попасть металлической защелкой в замок.
Несмотря на ворчание, в голосе Сонхи отчетливо проскользнула мягкая усмешка. Он нагнулся, перехватил дрожащие руки Джингёна и сам, с тихим щелчком, вставил ремень в паз.
От этого пустякового, но слишком интимного жеста лицо Джингёна вспыхнуло до самых кончиков ушей.
Уголки губ Сонхи дрогнули и поползли вверх, выдавая странное удовлетворение. Воздух на заднем сиденье вдруг сгустился, став невыносимо душным. Секретарь Кан, пробормотав себе под нос нечто нецензурное, выкрутил кондиционер на максимум и сухо отрапортовал в гарнитуру:
— Нет, не надо. Как вы и просили, я всё подготовил. Мы выезжаем.
— Можете высадить меня у ближайшей станции метро, — робко подал голос Джингён, но тут же ойкнул. Сонха легонько, но ощутимо пнул его по ноге.
— Какая ещё станция? Ты же устал.
— Какое там «нормально». Ты позавчера всю ночь глаз не сомкнул.
Джингён смущенно покосился на затылок секретаря Кана, который сидел ровно, как изваяние, вцепившись в руль и глядя исключительно на дорогу.
— Ну, зайду в магазин и выберу…
За этим ленивым перебрасыванием фразами крылось нечто большее. Сонха то и дело украдкой поглядывал на Джингёна. Тот делал то же самое. Но стоило их взглядам нечаянно столкнуться — один замирал, будто околдованный, а второй, вспыхнув, тут же отворачивался.
«Господи, даруй мне терпение…» — мысленно взвыл секретарь Кан, мечтая оглохнуть и слиться с водительским сиденьем.
Как только машина плавно затормозила у обочины, Джингён пулей выскочил из салона, бросив скомканное: «Спасибо!». Но Сонха, не раздумывая ни секунды, открыл свою дверь и шагнул за ним.
— Ой, всё в порядке! Я и сам дойду.
Джингён то и дело нервно оглядывался, но всё же зашагал к своему дому. Сонха бесшумно следовал за ним, не сокращая, но и не увеличивая дистанцию.
С таким непробиваемым упрямством Джингёну сталкиваться еще не приходилось. Даже у входа в обшарпанную многоэтажку, где он снимал свою крошечную студию, Сонха и не подумал сменить курс.
— Ладно, я тогда пойду. Как-нибудь потом…
«А можно мне вообще ему потом писать? Или нужно? А вдруг нельзя? Господи, может, просто промолчать и скрыться у себя?» — в панике размышлял Джингён.
Пока он терзался сомнениями, Сонха, даже не взглянув на него, уверенно прошел мимо и шагнул в темный подъезд.
Не обращая ни малейшего внимания на эти жалкие протесты, Сонха уже легко взлетал по лестнице. Опешивший Джингён бросился вдогонку.
«Боже, я там вообще убирался?! А постельное когда стирал? Кажется, на прошлой неделе… или на этой времени не было? Он же так чувствителен к запахам! Стоп. Какого черта я вообще об этом думаю?! Можно подумать, он собирается у меня ночевать!»
Запыхавшись, Джингён нагнал его на лестничной клетке.
— Эм, Сонха-сси. Давайте сегодня…
Слов катастрофически не хватало, чтобы описать, насколько сильно он сегодня вымотался — и физически, и морально. Но, к удивлению, Сонха не стал спорить. Он неожиданно легко отступил, заставив Джингёна даже слегка растеряться. Стараясь не выдать облегчения, он поспешно скомкал прощание:
Бросив это короткое подтверждение, Сонха буднично потянулся к ручке соседней квартиры.
Дверь закрылась с коротким щелчком.
Выйдя из душа, Джингён тяжело вздохнул, сбрасывая напряжение этого безумного дня, и обессиленно рухнул на край скрипучей кровати.
[Сонха-сси]
[Почему вздыхаешь?]
Джингён уставился на экран. Медленно обвел взглядом свою каморку. Вспомнил про картонные стены дешевой студии. Вспомнил про сверхъестественный слух своего нового соседа.
И с тихим обреченным стоном спрятал лицо в ладонях.
Этот парень переехал в соседнюю квартиру. В эту самую убогую, тесную студийку, о которой еще совсем недавно сам же с брезгливым содроганием спрашивал: «Здесь что, правда живут люди?»
«Что? Сюда?! Зачем?! И когда он только успел?! Как это вообще возможно?!» — Джингён тогда так и застыл в коридоре, путаясь в словах и мыслях, потрясенно глядя на закрывшуюся перед его носом дверь.
Это просто не укладывалось в голове. Променять роскошный дедовский особняк на эту конуру? Когда он успел принять такое решение? И как секретарь Кан вообще допустил подобное?!
Но Сонха оборвал этот поток одной-единственной фразой:
В тишине обшарпанного подъезда это прозвучало как самое настоящее признание в лоюбви.
— Я всё обдумал по дороге в больницу, — продолжил он. — Ты ведь всё равно не вернешься в особняк, даже если я очень попрошу.
С этим было трудно поспорить. Всего пару дней назад Джингён сам сбежал оттуда, твердо решив, что больше не может там оставаться.
— Рядом с тобой мне кажется, что вода мне не страшна. Сам не знаю почему, но я это чувствую.
В его обманчиво спокойном голосе скользнул едва уловимый обжигающий жар. Кончики пальцев Джингёна нервно закололо. Не зная, куда деть внезапно потяжелевший взгляд, он принялся судорожно изучать царапины на старых стенах.
— Раз уж я не обращаюсь только тогда, когда ты рядом...
Договорить он не успел. Из-за угла лестничной клетки с громким пыхтением вынырнул навьюченный тяжелыми коробками секретарь Кан.
— Разойдитесь! — рявкнул он, бесцеремонно втискиваясь между ними. Следом за ним потянулась бесконечная вереница грузчиков с мебелью и вещами. На этом их разговор и оборвался.
И вот теперь Джингён сидел на своей кровати с влажными волосами, глядя на экран телефона.
[Сонха-сси: Почему вздыхаешь? Почему не отвечаешь?]
Не дождавшись ответа, Сонха тут же прислал следующее:
[Сонха-сси: Устал? Тогда ложись спать]
[Я: Просто так. Вырвалось.]
[Я: Да, немного.]
[Я: Сейчас голову высушу и лягу.]
Он отложил телефон, достал фен и нажал на кнопку. Старенький моторчик натужно завыл. Секунда — и телефон на кровати снова завибрировал.
[Сонха-сси: Эй. Шумно]
[Сонха-сси: Всё, суши давай.]
«Так включать или нет?!» — Джингён в замешательстве уставился на потухший экран. Через мгновение тот снова загорелся:
[Сонха-сси: Суши, говорю.]
Джингён осторожно щелкнул тумблером, выбрав самый слабый и тихий режим.
[Сонха-сси: Включи мощный.]
«Да он же сам только что жаловался, что шумно?!» — возмутился про себя Джингён.
[Сонха-сси: Лучше уж быстро закончи с этим.]
Казалось, Сонха читает его мысли прямо через стену. Сдавшись, Джингён перевел фен на максимум, наскоро высушил волосы и, смотав шнур, засунул прибор в ящик.
Сон как рукой сняло. Он подумывал почитать, но понимал, что буквы всё равно будут расползаться перед глазами. Поэтому Джингён просто щелкнул выключателем бра и забрался под одеяло.
В комнате стало темно. От одной только мысли, что прямо сейчас, всего в нескольких сантиметрах за этой тонкой картонной стеной, лежит он... сердце в груди почему-то затрепетало, как сумасшедшее. Даже тогда, в особняке, когда им приходилось делить одну комнату, его так не накрывало. Джингён натянул одеяло до самого носа и сдавленно простонал в подушку.
«Ох... Не надо было мне с ним целоваться».
Джингён как-то вычитал в одном романе фразу: жизнь главного героя разделилась на «до» и «после» первого секса. Тогда это показалось ему преувеличением. Но теперь... теперь он на собственной шкуре понял, что автор не врал. Тот поцелуй Сонхи безвозвратно расколол жизнь Джингёна надвое. Линия невозврата была пройдена.
[Сонха-сси: Спишь?]
[Сонха-сси: Не голодный?]
[Я: ?]
Только сейчас Джингён вспомнил, что за весь день так ничего и не поел. Да что там за день, он проспал полдня накануне, так что, получается, не ел почти двое суток.
[Я: А вы, Сонха-сси?]
[Сонха-сси: Я поел.]
Видимо, среди тех коробок, что притащил секретарь Кан, затесался и заботливо собранный ужин.
[Я: А посуду помыли?]
Сонха ведь наверняка вырос, ни разу в жизни не прикоснувшись к губке для мытья посуды.
[Сонха-сси: Сказали, выставлю за дверь и заберут.]
«Кто бы, блин, сомневался. Настоящий молодой господин».
[Я: Вам, наверное, неудобно на новом месте?]
[Сонха-сси: Неудобно]
Сонха всегда был прямолинеен. Он совершенно не умел юлить, презирал пустые формальности и озвучивал ровно то, что чувствовал. Поначалу эта резкость сбивала с толку, но сейчас Джингён даже находил в ней своеобразное утешение — не нужно было ломать голову, выискивая в его словах двойное дно.
[Я: Если вам тяжело, можете вернуться в особняк.]
[Сонха-сси: Не хочу.]
Индикатор «печатает...» то появлялся, то исчезал. Сонха явно подбирал слова, что было на него совершенно не похоже. Наконец, пришло новое сообщение:
[Сонха-сси: Ничего не поделаешь. Зато так я рядом с учителем.]
Сердце Джингёна дрогнуло и пустилось в сумасшедший галоп.
«Это не признание. Он вовсе не это имел в виду», — отчаянно твердил он себе, но глаза снова и снова жадно перечитывали строчку на светящемся экране. Губы помимо воли разъезжались в глупой, совершенно счастливой улыбке.
[Сонха-сси: Ты чего?]
«О боже, неужели он как-то догадался, что я тут сижу и пялюсь в экран, как влюбленный идиот?!» — Джингён запаниковал и дрожащими пальцами торопливо вбил:
[Я: Что вы имеете в виду?]
[Сонха-сси: У тебя сердце бьется как бешеное. Тебе плохо?]
[Я: Нет, я не заболел, просто испугался...]
Написав это, Джингён тут же стер текст. Сонха наверняка спросит: «А чего испугался?».
[Я: Просто испугался...]
«Нет, это тоже никуда не годится! Надо срочно придумать нормальную отмазку... Стоп. Погодите-ка».
До него вдруг дошел весь ужас ситуации.
«Он что... прямо через стену слышит, как колотится мое сердце?!»
Пока Джингён, покрываясь холодным потом, пытался осознать масштабы этой катастрофы, тишину подъезда разорвал оглушительный стук.
В тонкую входную дверь безумно барабанили. Спрашивать «Кто там?» не имело ни малейшего смысла. Джингён подскочил с кровати и бросился в коридор. Щелкнул замок, и дверь распахнулась.
Как он и предполагал, на пороге стоял Сонха.
Вот только на из одежды на нём было лишь нижнее белье.
— Сердце у тебя колотится как ненормальное. Тебе что, в больницу надо? — Сонха возмущенно сверкнул глазами.
Хотя на самом деле это Джингёну стоило бы кричать: «Да что с вами такое?! Какого черта вы выперлись в коридор в таком виде?! Зачем?!»
Джингён залился краской до самых корней волос и поспешно отвернулся. Сонха стоял перед ним в одних только обтягивающих боксерах, которые совершенно не скрывали его впечатляющих объемов.
Широкая прохладная ладонь Сонхи легла на лоб Джингёна. И в этот самый момент...
— Да блять! Какой урод орет в коридоре в такое время?! Совсем охуели?!
Это был сосед из квартиры напротив. Никто в доме не знал, к какому именно экзамену он готовился, но этот гошивонец был местной знаменитостью — вечным студентом, торчащим в своей конуре уже добрый десяток лет. Джингён не стал дожидаться, пока тот высунется наружу, в панике он вцепился в руку Сонхи и втащил его к себе в студию, захлопнув дверь.
Прим.: «Гошивонец» — человек, живущий в гошивоне — крошечной бюджетной комнатке, обычно 3-6 кв.м.
Джингён прижал палец к губам, умоляя вести себя тише. Он жил здесь недолго, но благодаря регулярным скандалам уже прекрасно усвоил, насколько нервным и отбитым был этот тип.
— Потише там давайте! Дайте, блять, поучиться нормально!
Мужчина еще пару раз истерично рявкнул на весь этаж, а затем грузно потопал обратно к себе. Лишь услышав хлопок чужой двери, Джингён выдохнул.
— Как вы могли выйти в коридор без одежды?
Джингён, конечно, знал, что из-за своей звериной натуры Сонха ненавидел лишнюю ткань и дома предпочитал ходить голышом, но не отчитать его просто не мог.
— Если бы кто-то увидел, была бы...
Сонха стоял полуголый, прижав его к двери — так близко, что Джингён, безнадежно и отчаянно в него влюбленный, кожей чувствовал жар чужого тела. Сонха смотрел на него, не смея даже моргать. Джингён тоже оказался в ловушке этих омутов и не мог отвести взгляда.
Сонха медленно склонил голову.
Это была последняя связная мысль, промелькнувшая в голове Джингёна за долю секунды до того, как их губы соприкоснулись. А затем всё благоразумие разом выжгло дотла.
Сонха обхватил его за затылок и жадно впился поцелуем. Тишину тесной комнатки заполнило сбивчивое дыхание и влажные звуки сплетающихся языков. Пальцы Сонхи зарылись в волосы Джингёна, он с силой сжимал пряди, массировал, оттягивал. Только в этот момент Джингён с дрожью осознал, что даже кожа головы может быть настолько чувствительной эрогенной зоной.
Когда Джингён наконец вынырнул из дурмана, оказалось, что они уже далеко не в прихожей — они каким-то образом повалились на узкую кровать, ни на секунду не разрывая поцелуя.
Они оба совершенно не умели распределять дыхание во время такой страсти. Поэтому, когда губы наконец разомкнулись, они еще долго хватали ртом воздух, глядя друг на друга затуманенными глазами.
Где-то на задворках сознания Джингён всё еще понимал, насколько безответственно и глупо отдаваться этому порыву, пока статус их отношений висит в воздухе. Но тормоза уже не просто не срабатывали — их, кажется, вырвало с корнем.
Говорят, стоит человеку однажды попробовать наркотики, и дороги назад уже нет. Яд безвозвратно выжигает нейронные связи, навсегда ломая привычную реальность.
Для Джингёна поцелуи Сонхи стали именно таким наркотиком. Стоило попробовать лишь раз, и путь назад оказался отрезан. Теперь, едва их взгляды пересекались, в голове пульсировала только одна одержимая мысль: поцеловать его. Мозг был окончательно и безнадежно сломан.
— ...Можно я останусь у тебя на ночь? — хрипло нарушил тишину Сонха.
Разумеется, Джингён собирался отказать. Обязан был отказать. Еще ведь ничего не решено. Нравится ли он Сонхе на самом деле? К чему всё это приведет? И главное — пойдет ли эта сумасшедшая затея самому Сонхе на пользу?..
Стоило Джингёну заглянуть в эти глаза, как все правильные слова отказа застряли в горле. Он просто залюбовался им, теряя остатки воли.
— У тебя опять сердце так колотится.
— Простите, — Джингён поспешно прижал ладонь к груди, словно пытаясь удержать этот предательский стук.
— За то, что шумлю... Вы же не выносите шум и запахи.
Сонха издал короткий смешок и, мягко перехватив руку Джингёна, отвел её от его груди.
— Твой шум мне не мешает. — Его пальцы неторопливо переплелись с пальцами Джингёна. — И твой запах мне не противен.
Сонха подался вперед, утыкаясь лицом в изгиб шеи Джингёна. От этого дразнящего прикосновения, балансирующего на грани откровенной ласки, по спине Джингёна скользнула дрожь, а пальцы на ногах болезненно-сладко сжались.
— Опять забилось быстрее. Тебе точно не плохо?
— Нет, я в порядке... Просто немного... — Джингён запнулся, так и не сумев подобрать нужное слово.
Любого из этих чувств было бы недостаточно, чтобы описать бурю внутри. И тут его пронзила внезапная мысль.
— Подождите, вы что... правда слышите биение моего сердца даже через стену?
— Как вы вообще собираетесь здесь жить?!
Такие дешевые каморки славились картонными стенами, нулевой безопасностью и затхлым воздухом. Для Сонхи с его гиперчувствительностью к звукам и запахам это место должно было стать персональным адом.
— Для вас же это невыносимо! И дело даже не в шуме и вони — тут постоянно придется сталкиваться с другими людьми. Вы правда уверены, что вам обязательно оставаться здесь?
Как бы сильно Джингён ни любил Сонху, здравый смысл кричал, что переезжать в такую дыру только ради того, чтобы «быть рядом», — чистое безумие.
— Эй, — голос Сонхи прозвучал низко и отстраненно.
Каждый раз, когда он бросал это резкое «эй», Джингён вздрагивал, словно в него швырнули ледяной снежок. И сейчас этот снежок снова полетел в его сторону, но вместо того чтобы обжечь холодом, мягко разбился о грудь, рассыпаясь прохладными успокаивающими искрами.
— Я же сказал, мне нужен мой учитель. Ты ведь сам говорил, что в следующем году нужно выпускаться и доучиваться. Работу искать.
Джингёна охватило странное чувство. Отговорка, которую он когда-то выдумал сам, чтобы разорвать их связь, теперь звучала из уст Сонхи.
— Значит, мне придется потерпеть.
Услышать о самопожертвовании от самого эгоистичного человека на свете... Сердце Джингёна снова захлестнуло жаром. Только рядом с Сонхой он понял одну вещь: когда сердце бьется слишком быстро, мир перед глазами начинает расплываться.
— Но ты не перреживать. Чтобы услышать чье-то сердцебиение, мне нужно специально прислушиваться. Хотя здесь и правда пиздец как шумно. Как, блять, вообще можно слышать, что кто-то смывает воду в туалете?! Как ты выживаешь в этой клоаке? — Сонха брезгливо поморщился. — Я слышу, как кашляет этот урод напротив. А тот хрен, который жрет рамен и курит одновременно, — это вообще кто? От этой вони меня чуть не вывернуло. Может, просто прикончить их всех?
…Никаким самопожертвованием здесь и не пахло. Сонха совершенно точно не справится с этими условиями. И дело было вовсе не в капризах избалованного молодого господина — это был банальный вопрос выживания.
— Но если я буду с тобой, думаю, всё обойдется, — перебил он.
— Когда я слышу, как бьется твое сердце, и чувствую твой запах, кажется, что я смогу вытерпеть всё что угодно.
Сонха медленно приподнялся, нависая над ним.
— Так что, пустишь переночевать?
Его губы растянулись в широкой ухмылке. Наглый, абсолютно эгоистичный засранец.
Сонха всегда был хищником. Он действовал на инстинктах: знал, как загнать добычу в угол, и безошибочно выбирал момент для удара. Сейчас он снова обнажил клыки в идеальное для броска время. Джингёну не оставалось ничего другого, кроме как обреченно кивнуть, признавая поражение.
Стоило Джингёну пошевелиться, как Сонха собственнически обхватил его рукой, прижимая к себе. Джингён смог лишь издать тихий вдох.
Ради молодого господина, который упрямо желал ночевать в этой тесноте, проигнорировав собственную пустую квартиру по соседству, Джингён был готов уступить кровать. Буквально пару минут назад он честно пытался улизнуть на голый пол, хотя у него даже не нашлось бы лишнего одеяла, чтобы постелить под спину.
— С какой стати ты будешь спать на полу? — возмутился тогда Сонха.
— …Тогда, может, вы ляжете внизу, Сонха-сси?
— Я могу спать только на кровати, — отрезал он, похлопав по матрасу рядом с собой.
Джингён в ужасе замотал головой, но сопротивляться было бесполезно — этот упрямец всё равно затащил его обратно.
— Мог бы купить кровать и побольше, — недовольно протянул Сонха.
— Значит, надо было снимать квартиру побольше.
Родись этот парень во времена Марии-Антуанетты, он бы точно возмущался, почему люди давятся черствым хлебом, если можно есть пирожные.
— В следующий раз найди нормальную квартиру, — проворчал Сонха, по-хозяйски закидывая руку Джингёну на шею.
Кое-как ослабив его хватку, Джингён осторожно поинтересовался:
— Кстати… А вы сказали Председателю, что переезжаете сюда?
В конце концов, Сонха взямлся за учебу только ради того, чтобы убедить деда. Джингён прекрасно понимал, чьё мнение для него действительно имеет вес. Сонха ни за что не сменил бы место жительства тайком. Но то, что этот непреклонный старик вообще дал добро на такой переезд, казалось абсолютным чудом.
— Надо же, как-то ведь разрешил.
— Да какое там «разрешил». Орал на меня, как резаный, — хмыкнул Сонха. — Спрашивал, совсем ли я с катушек слетел. Метал громы и молнии.
Кто бы сомневался. Председатель явно был не из тех, кто так легко сдает позиции.
— Старик одной ногой в могиле, а голос всё такой же громкий, — протянул Сонха, перебирая пальцами слегка вьющиеся волосы Джингёна и накручивая их на палец. — Но мне это нравится.
Волосы послушно поддавались его движениям. В них нет нервных окончаний, они не могут ничего чувствовать, и всё же каждый раз, когда Сонха играл с прядями, пальцы на ногах Джингёна непроизвольно поджимались от прокатывающейся по телу дрожи.
— Что именно… нравится? — спросил Джингён, стараясь говорить как можно ровнее, чтобы не выдать свою дрожь.
— То, что он бесится и орет. В такие моменты он хотя бы похож на настоящего деда, — усмехнулся Сонха. — Надеюсь, он будет так же орать на меня даже за день до собственной смерти.
Джингён не знал, уместно ли здесь смеяться, поэтому просто промолчал, осторожно накрыв ладонью предплечье Сонхи.
— И всё равно… Разве не стоило дождаться его разрешения, прежде чем переезжать?
— Сказал: «Проваливай и сдохни, где хочешь».
…Звучало это как угодно, но только не как благословение на переезд.
— Серьезно. Он всегда так выражается, но по факту — это согласие. Иначе секретарь Кан ни за что в жизни не привез бы сюда мои вещи.
Словно прочитав немой скепсис в глазах Джингёна, Сонха пояснил:
— Я сказал ему, что мне необходимо быть рядом с тобой. Что только так я смогу разобраться, как перестать обращаться.
Воспоминания о недавнем эксперименте всё еще были свежи. Тогда Сонха, полностью вымокнув под душем и убедившись, что не перекинулся в леопарда, первым делом высушил волосы. А затем вновь окатил себя водой.
И снова остался в человеческом теле.
Воодушевленный этим успехом, Джингён только открыл было рот, как секретарь Кан хладнокровно запустил тепловые пушки.
Снова высушившись досуха, Сонха потянулся к вентилю душа. Но секретарь Кан его остановил.
Джингёну пришлось послушно покинуть ванную. Вскоре за дверью зашумела вода, а еще через мгновение оттуда, тяжело и угрожающе ступая, показался огромный черный леопард. Вид у зверя был крайне мрачный.
Сушка повторилась в третий раз. Сонха снова зашел в душевую вместе с Джингёном — и вода опять не смогла заставить его обратиться. Четвертая попытка в одиночестве — снова леопард. Пятая вдвоем — человек.
Они раз за разом повторяли этот цикл, пока не пришли к неизбежному выводу: с высокой долей вероятности само присутствие Джингёна блокирует трансформацию.
Но ключевым словом оставалась «вероятность». Никто не мог дать стопроцентной гарантии.
— В семи случаях из десяти я остался человеком. Этого более чем достаточно для уверенности, — безапелляционно заявил Сонха.
— Вот ради этого я и хочу попрактиковаться. Чтобы закрыть эти оставшиеся три раза из десяти.
— И как именно вы собираетесь «практиковаться»?
Сонха поднял на Джингёна пристальный взгляд. Несмотря на темноту маленькой комнаты, Джингён ощутил этот взгляд почти физически — как осязаемое прикосновение.
— Подумай сам, в каких случаях я обращался, а в каких — нет.
Трансформации Сонхи всегда были неразрывно связаны с водой. А в этот раз... что изменилось?
Пока Джингён терялся в догадках, не находя нужных слов, Сонха выдал с абсолютной уверенностью:
— Забыл? Как мы с тобой целовались всю ночь напролёт.
Да, той ночью они действительно целовались. Не только целовались, разумеется, но этот процесс занимал большую часть времени.
— То, что я перестал перекидываться от воды — это из-за наших поцелуев. Ты же охуенно целуешься.
Джингён слишком живо помнил их первый раз, они так неуклюже столкнулись зубами, что у него буквально искры из глаз посыпались.
«Интересно, с кем он там целовался в первый раз?»
— Никто в мире не делает это лучше тебя… Пиздец, и на ком ты только так натренировался?
Слова Сонхи должны были звучать как комплимент, но Джингёну почему-то совершенно так не казалось.
— Кажется, вы что-то путаете. Я вовсе не умею…
Сонха не дал ему договорить, вместо этого дразняще прикусил нижнюю губу Джингёна и тут же с влажным звуком отпустил.
— …Когда я целуюсь с тобой, у меня просто мозги плавятся, — Сонха медленно провел языком по губам Джингёна. — Тело обмякает, блять… Я просто схожу с ума.
«Вообще-то, я чувствую то же самое…»
— …И ты после этого говоришь, что не умеешь целоваться?
С этими словами Сонха вновь накрыл его губы своими — нежно, но с затаенной жадностью. От этого мягкого прикосновения Джингён оцепенел, широко распахнув глаза в темноту.
— С тех пор как мы поцеловались, я только об этом и думаю.
Даже во мраке глаза Сонхи пожирали его с нескрываемым вожделением. Пальцы на ногах Джингёна снова дрогнули. Казалось, будто он оказался один на один с хищником, и эта кровать была капканом.
— Поэтому, наверное, даже когда вода пропитывает волосы насквозь, у меня в голове просто не остается места для мыслей о трансформации. Я тупо не успеваю об этом подумать.
— Разве это… зависит от мыслей? — робко уточнил Джингён.
— А ты как думал? Почему, по-твоему, я вообще обращаюсь?
— Ну, когда идёт дождь или... когда у вас намокают волосы.
Но стоило этим словам слететь с языка, как Ким Джингён осознал всю их абсурдность. Будь причиной исключительно физический контакт с водой, Сонха превращался бы в леопарда каждый раз, когда мыл руки или просто умывался. Да и в дождливые дни, если он находился в сухом помещении, оставался человеком.
Просто сама концепция того, что человек может обернуться диким зверем, настолько не вписывалась в рамки здравого смысла, что Джингён до этой самой секунды даже не пытался подвести под этот процесс хоть какую-то логическую или психологическую базу.
— Я не помню ничего из того, что было до пяти лет. Ни единого воспоминания о родителях.
Джингён слышал об этом впервые. Он растерянно моргнул, почувствовав, как где-то под ребрами болезненно кольнуло сочувствие.
— Насколько я себя помню, я всегда находился в форме леопарда. Но на одной детской фотографии, где я снят вместе с родителями, я был в человеческом облике.
— И... сколько вам там было лет?
— Наверное, меньше пяти? Я видел это фото всего один раз, так что точно не скажу.
— Нет. Председатель узнал, что я её видел, и сжёг. Дедушка до смерти ненавидит моего отца.
«Я смутно помню их лица. Видел только на фото. Они погибли на месте в автокатастрофе, когда я был совсем маленьким», — всплыли в памяти Джингёна недавние слова Сонхи. Теперь стало ясно, почему он говорил о своем трагичном прошлом с такой легкостью, словно речь шла о совершенно чужих людях. Он ведь и правда их не помнил.
— Должно быть, мои превращения как-то завязаны на дожде и родителях, — задумчиво протянул Сонха. — Может, в какой-то ливень я выскочил на улицу без зонта, промок до нитки, и мне за это крепко влетело?
От этого отстранённого тона у Джингёна болезненно сжалось сердце.
— Если вы спросите у Председателя... — неуверенно начал он.
Мок Сонха наклонился, мстительно прикусил его за щеку и тут же отстранился.
— Ай! — тихо пискнул Джингён, потирая пострадавшее место.
— Ты вообще меня слушал? Человек, который уничтожил все фотографии моего отца, вряд ли станет пускаться в задушевные воспоминания о нем.
— Простите. Я не подумал, — виновато понурил голову Джингён.
— А тебе-то за что извиняться? — хмыкнул Сонха. Он снова переплел свои пальцы с чужими, рассеянно и нежно поглаживая костяшки. — Это всё вина того ублюдка. Влюбился в единственную дочь из чужой семьи и сбежал с ней за границу.
«А мне кажется, это я — тот самый ублюдок, который прямо сейчас милуется с драгоценным внуком одной очень пугающей семьи», — мысленно вздохнул Джингён.
— Но, как бы там ни было... когда я целую учителя...
Губы Сонхи мимолётно коснулись его губ и тут же отстранились. Замерев на опасно близком расстоянии, так что Джингён мог разглядеть крошечные трещинки на его пересохших губах, Сонха хрипло закончил:
— ...у меня в голове становится абсолютно пусто.
Достаточно было податься вперед хоть на миллиметр, чтобы их губы снова встретились.
— Поэтому... докажи мне, что моя гипотеза верна. Побудь рядом.
— К-как именно?.. — выдохнул Джингён.
Приоткрытые губы слились воедино с тихим влажным звуком. Горячий язык Сонхи невероятно чувственно скользнул внутрь.
Язык хищника неторопливо очертил его верхнюю губу, настойчиво лаская разгоряченную влажную кожу. Джингён, никогда прежде не знавший столь ошеломляющей близости, крупно дрожал; от каждого скользящего прикосновения к податливым губам вдоль позвоночника рассыпались обжигающие мурашки.
— ...и целуй меня каждый раз, когда я мою голову.
От этого наглого, по-детски капризного требования Джингён опешил. Быть рядом каждый раз было попросту немыслимо.
— А... что будет, когда ваша гипотеза подтвердится? — с трудом выдавил он.
— Пока мне достаточно и этого... М-м? — Сонха принялся невесомо целовать его щеки, кончик носа и кожу под глазами, ласково уговаривая: — Я даже не буду отвлекать тебя от учебы. Обещаю.
В груди Джингёна всё болезненно сжалось. Спроси его кто-нибудь сейчас, нравится ли ему Мок Сонха, ответом стало бы оглушительное «да». «Да» при любых обстоятельствах — абсолютное и безоговорочное. Но следом неизбежно всплывала та самая главная причина, из-за которой он в свое время решил похоронить эти чувства заживо.
— А... что именно вы сказали Председателю об этой гипотезе?
Председатель Чхве Доджун желал внуку лишь одного: нормальной и обычной жизни. Именно поэтому так давил на него, принуждая ходить на свидания вслепую. Да, случалось, что присутствие Джингёна не давало Сонхе перекинуться при контакте с водой, но никто не мог гарантировать, что это сработает наверняка и решит проблему навсегда. Председатель угасал от болезни, его время таяло на глазах, и Джингёна изнутри съедала вина, не тратит ли он драгоценные дни старика впустую?
— Что именно? — фыркнул Сонха. — Что меня поцеловал один пиздец какой распущенный ублюдок, и теперь я круглые сутки думаю только о поцелуях, оттого и перестал превращаться?
— Ч-что?.. Д-да когда это я... — Джингён вспыхнул до корней волос, задыхаясь от возмущения.
Если уж на то пошло, это его поцеловали! И кто тут, спрашивается, бессовестно пускал в ход свое красивое лицо, жалобно канюча, что до смерти этого хочет?!
— Я ничего не сказал, — рассмеялся Сонха, забавляясь его реакцией. — Даже у меня есть тормоза. Деду и так дышать тяжело, зачем мне раньше времени загонять его в гроб?
— Я просто объяснил, что рядом с тобой трансформации почему-то не происходит, и мне нужно это проверить. Он ведь сам всё видел, так что особо возражать не стал.
Убедившись, что в присутствии Джингёна он в семи случаях из десяти остается человеком даже с насквозь мокрыми волосами, Сонха первым делом схватил его за запястье и потащил в больницу. В этом был весь Мок Сонха: столкнувшись с проблемой, он не тратил время на сомнения и просто шел напролом.
— Слава богу, что вы ограничились только этим, — с облегчением выдохнул Джингён.
Заикнись Сонха про поцелуи — и у больного старика гарантированно случился бы удар.
— Но я, клянусь, правда не умею целова...
Чужие губы обрушились на него с совершенно иной жадностью, разом выбивая из легких весь кислород. Их зубы столкнулись, языки сплелись в горячем ритме. Сбивчивое дыхание стало общим, а горячая влага блестящей дорожкой скользнула по подбородку. Разум Джингёна твердил, что он в безопасности, но тело сковал инстинктивный страх утопающего — пытаясь сделать вдох, он беспомощно приоткрыл губы, податливо отвечая на напор. И именно эта невольная слабость окончательно сорвала стопоры, разбудив в Сонхе хищника.
Ладонь Сонхи сомкнулась на его запястье; под чужими пальцами бешено бился пульс, а от тесно прижатых друг к другу, пылающих тел исходил дурманящий аромат. Это было настоящее безумие. В голове Джингёна всё поплыло, рассыпаясь на части и собираясь вновь, словно узоры в ярком калейдоскопе.
Они тяжело дышали, неотрывно глядя друг на друга затуманенными глазами, словно только что чудом вынырнули на поверхность. В полумраке тишину нарушал лишь загнанный стук сердец и сбитое дыхание.
— ...Я же говорил, — хрипло бросил Сонха. Его голос дрожал от нескрываемого желания. — Блядь, да ты лучше всех в мире целуешься.
Джингёну до боли хотелось возмутиться — ведь это у него украли слова! — но он не смог вымолвить ни звука. Их губы вновь слились в глубоком ненасытном поцелуе.
На удивление, Мок Сонха сдержал своё слово. Он не отнимал время у Джингёна — за исключением тех моментов, когда шёл дождь или когда он мыл голову. Проблема заключалась в том, что он мыл голову по несколько раз в день. А если начинался дождь, буквально прилипал к Джингёну и не выпускал его истерзанные губы, пока с неба не переставала падать последняя капля. Единственным утешением служило то, что с момента переезда Сонхи в соседнюю студию дождь шёл всего один раз.
— Нгх... — Джингён мелко задрожал, издав сдавленный стон под струями горячего душа.
Этот беспомощный звук лишь сильнее разжег возбуждение Сонхи. Он впился в чужую талию, проталкивая язык еще глубже. Поцелуй стал настолько глубоким, проникающим почти до самого горла, что Джингён начал задыхаться. Он слабо заколотил кулаками по широкой спине, безмолвно умоляя о пощаде. Но огромные ладони уже бесцеремонно забирались под насквозь промокшую футболку, горячо оглаживая обнаженную кожу.
Мок Сонха проглотил его слабый протест вместе с очередным стоном. Тяжело дыша, он навалился всем своим весом, откровенно притираясь напряженной плотью к мокрым бедрам Джингёна.
Целоваться с Сонхой было хорошо. Чертовски хорошо. Настолько, что Джингёна порой накрывал иррациональный страх, разве он вообще имеет право испытывать в этой жизни такое одурманивающее наслаждение? Но спроси его кто-нибудь, стоило ли это того, чтобы каждое утро больше часа задыхаться от поцелуев под тугими струями воды... он предпочел бы промолчать.
Тем более что во время каждого такого поцелуя Мок Сонха...
Жаркий выдох вырвался из горла Сонхи — до предела возбуждённое тело нависло над Джингёном, безжалостно впечатывая его в холодный кафель ванной. Твёрдый член агрессивно и ритмично терся о его пах.
Изначальный план был предельно прост: целоваться ровно в тот момент, когда включается душ. Сонха клятвенно заверял, что это необходимо исключительно для «тренировки» и проверки гипотезы — не перекинется ли он в чёрного леопарда, когда волосы промокнут насквозь.
Джингён робко предлагал провести пару тестовых проверок и на этом успокоиться. В конце концов, если он будет вытворять подобное каждое утро, его слабое сердце попросту не выдержит таких перегрузок.
— Для тебя это, наверное, пустяки — ты ведь привык раздвигать губы перед каждым встречным ублюдком. А вот для меня это был первый раз! Раз уж ты сожрал мой драгоценный, единственный в жизни первый поцелуй, будь добр нести за это ответственность. И кто вообще просил тебя целоваться так умело и пошло?! Блядь. Как подумаю, аж бесит. С какими ублюдками ты успел... Нет, молчи. Чем больше думаю, тем сильнее рвёт крышу, — рычал тогда Сонха.
Вспоминая эти слова, Джингён был готов взвыть от вселенской несправедливости. Какие ещё «ублюдки»?! Для него это тоже был самый первый поцелуй! И ни о какой «умелости» даже речи не шло, поначалу он банально не знал, как дышать во время процесса, и бледнел как полотно от нехватки кислорода.
— Я не делал этого. Для... для меня поцелуй тоже был первым.
Это была могила, которую Джингён вырыл себе сам. До сих пор он молча сносил любые недопонимания, но сейчас это переходило все границы.
Джингён коротко кивнул, замирая под тяжёлым взглядом. Пауза затягивалась.
«...Он злится? Конечно, злится. Я ведь всё это время обманывал его. Но позволять ему и дальше думать о себе невесть что...»
Золото глаз Сонхи вспыхнуло, зрачки сузились в тонкие щёлочки. Джингён судорожно сглотнул. Он был зол. Точно зол. Настолько зол, что сейчас...
Мок Сонха просто поцеловал его. Это был поцелуй хищника, готового сожрать свою добычу. Перехватив за талию обмякшего, едва держащегося на ногах Джингёна, он целовал его с пугающей одержимостью — долго и жадно сминая его губы, сплетаясь языками.
Сонха наконец оторвался и хрипло выдохнул прямо ему в губы:
— ...Пиздец. Какой, к чёрту, первый. И это говоришь ты, человек, который одним поцелуем заставляет терять рассудок.
Джингён не успел возразить — Сонха снова набросился на него, осыпая влажными горячими поцелуями. Впрочем, Джингён терял голову ничуть не меньше. От одного лишь соприкосновения их губ казалось, что не только сердце, но и сам разум плавится, превращаясь в кашу.
Поцелуи, начавшиеся как простая проверка гипотезы, неизменно скатывались в нечто иное. Каждый раз всё заходило слишком далеко, заканчиваясь оргазмом. Теперь, каждое утро подвергаясь этой «тренировке», Джингён всё чаще задавался вопросом о её истинной цели. Тем более что одним разом всё никогда не ограничивалось.
— Сонха-сси, я опоздаю... умоляю... — взмолился Джингён, цепляясь за его руку.
Они только что кончили во второй раз, и мутная сперма уже бесстыдно стекала по бедрам Джингёна.
— ...ещё немного, — пробормотал Сонха, спускаясь поцелуями к его шее.
— Вы ведь не перекинулись, так что давайте закончим на этом... Ах!
Зубы Сонхи ощутимо прикусили нежную кожу на его затылке.
Сонха тихо рассмеялся, обдавая саднящую ранку горячим дыханием. Стоило воде попасть на повреждённую кожу, как та отозвалась резкой болью. Но в этот раз Сонха не спешил зализывать укус, как делал это раньше.
Джингён позвал его, но тот лишь притворился глухим и невинно чмокнул его в щёку.
Сонха мастерски разыгрывал из себя полного идиота
Сонха мастерски разыгрывал из себя полного идиота. Как-то раз он уже «забыл» залечить укус на шее Джингёна. Ничего не подозревающий парень проходил так до самого вечера, а вернувшись домой и увидев себя в зеркало, пришёл в ужас. Он тут же подставил шею, требуя немедленно всё убрать. Тогда Сонха долго рассматривал оставленные им же следы и, ведомый одному ему известными мотивами, вместо того чтобы просто слизать их, принялся методично покусывать и дразнить кожу вокруг. Джингёну пришлось буквально умолять: «Пожалуйста, оближи вот здесь», и лишь после этого Сонха соизволил исцелить рану.
— Я намажу мазью, — нагло заявил Сонха.
Джингёну хотелось расплакаться. Он не понимал, зачем этот хищник оставляет укусы на таких видных местах, которые потом ничем не скроешь.
— ...Сонха-сси. Быстрее... — Джингён снова схватил его за руку.
— Что «быстрее»? — Сонха выжидательно изогнул бровь, требуя конкретики.
Джингён крепко зажмурился и едва слышно прошептал:
На губах Сонхи расцвела широкая самодовольная ухмылка. Он тут же прильнул к шее Джингёна, проходясь шершавым языком по свежему укусу. От ощущения грубого, поистине звериного языка на нежной коже по спине пробежали обжигающие мурашки. Джингён инстинктивно сжал пальцы на руке Сонхи, и взгляд хищника тут же скользнул по его побелевшим костяшкам.
Неизвестно, какой именно тумблер щёлкнул в его голове, но Сонха, возбудившись ещё сильнее прежнего, набросился на него со свирепостью дикого зверя.
В то утро на занятия Джингён так и не попал.
Услышав оклик, сидевший в аудитории Джингён вздрогнул и обернулся.
Это был Го Джинён. Как всегда одетый с иголочки, он бросил сумку на соседнее сиденье и кивнул в знак приветствия.
— Тебя в последнее время днём с огнём не сыщешь. Почему утреннюю лекцию прогулял? Случилось что?
— ...Проспал, — буркнул Джингён.
Не мог же он рассказать, чем именно занимался с самого утра. Пришлось импровизировать.
Джингён славился своей невероятной обязательностью. Он никогда не опаздывал и не отменял встречи без веской причины. Сокурсники даже шутили, что если бы пунктуальность обрела человеческий облик, она бы носила имя Ким Джингён.
— Ну, бывает. Мы тут с ребятами вечером собирались поужинать перед универом. Пойдёшь?
Слово «поужинать» в их лексиконе неизменно означало «напиться».
— Извините. У меня уже есть планы на вечер.
— Планы? С кем? — удивился Джинён.
Джингён удивился не меньше. Он полагал, что такой проницательный в любовных делах парень, как Джинён, с полуслова поймёт, о каких именно «планах» идёт речь.
— А, с тем парнем? — Джингён кивнул. — Вы всё ещё встречаетесь?
Технически они, конечно, не «встречались», но виделись каждый день, так что такой ответ казался наиболее уместным.
— Да? Хм... Неужели я ошибся? — Джинён склонил голову набок. На его лице отчего-то промелькнуло недовольство.
— Что такое? — осторожно спросил Джингён.
Джинён уже открыл было рот для ответа, но в аудиторию вошёл профессор, и разговор оборвался.
Отбросив посторонние мысли, Джингён сосредоточился на занятиях. Вдруг экран телефона, лежащего на парте, коротко вспыхнул.
[Сонха-сси: Что делаешь]
Это был Сонха. Как только он увидел отметку о том, что сообщение прочитано, тут же прислал ещё одно.
[Сонха-сси: Я спрашиваю, что делаешь]
Обычно Джингён не пользовался телефоном во время лекций, но сейчас просто не было выбора.
[Я: Я на паре.]
[Сонха-сси: Когда закончится]
Джингён бросил быстрый взгляд на часы.
[Я: Через 30 минут.]
[Сонха-сси: Приходи быстрее]
За исключением двухразовых визитов в больницу к дедушке, Сонха безвылазно сидел в тесной студии. Хотя он утверждал, что проводит время за чтением и учёбой, это больше походило на добровольное заточение. Возможно, именно поэтому каждый раз, когда Джингён уходил на занятия или по делам, его засыпали сообщениями: «Когда вернёшься?», «Ты где?», «Скоро будешь?».
Читая эти сообщения, Джингён чувствовал себя так, словно запер в тесной комнате крупное животное и ушёл, даже не выгуляв его.
[Я: Приду сразу, как пара закончитс]
В спешке он опечатался, но ответ прилетел мгновенно — эмодзи улыбающегося котика.
«Где он только этого набрался... Милота».
Джингён невольно улыбнулся и поспешно спрятал телефон в карман. Если сейчас не взять себя в руки, он так и просидит всю пару, строча сообщения Сонхе. А ведь только вчера профессор уже делал ему замечание.
Он попытался вникнуть в лекцию. Честно попытался.
«Почему время так тянется? Кажется, прошла вечность, а на деле — всего пять минут».
До конца лекции Джингён не находил себе места, то и дело переводя взгляд с профессора на часы. Едва прозвучали слова о завершении занятия, он подхватил сумку и пулей вылетел из аудитории.
Сбегая по склону от учебного корпуса, он вспомнил о Джинёне. И вот как раз раздумывал, не позвонить ли ему, когда телефон в руке ожил сам. На экране высветилось имя Сонхи.
— Пара закончилась? — голос в трубке звучал так, будто он только и делал, что гипнотизировал часы.
— Да. Только что вышел. Уже иду.
— Не вздумай бежать, опять расшибёшься.
Однажды Джингён, снедаемый виной за то, что оставил Сонху одного, так торопился домой, что сильно упал. Сонха тогда бережно слизывал кровь с его сбитых коленей, тихо ворча, что тот ведёт себя как ребёнок. С тех пор при малейшем намёке на спешку в голосе Джингёна он неизменно припоминал ему этот случай.
— Не упаду. Я же тогда просто оступился...
Зелёный сигнал светофора впереди предупреждающе замигал. Времени оставалось в обрез, вдалеке уже показался нужный автобус. Не успеешь перейти сейчас — упустишь рейс и застрянешь на остановке ещё как минимум на четверть часа.
Джингён рванул вперёд, но в этот момент застрявшая на перекрёстке машина издала оглушительный гудок.
Вздрогнув от неожиданности, Джингён охнул и выронил телефон. Пока он суетливо поднимал аппарат, загорелся красный, и машины хлынули сплошным потоком, отрезая путь.
— Ну кто так водит... — раздосадованно выдохнул он, смахивая пыль с корпуса.
К счастью, экран чудом уцелел, и телефон, похоже, работал исправно.
— Извините. Тут машина прямо перед носом проехала, я от неожиданности телефон выронил.
В динамике повисла мёртвая тишина. Джингён посмотрел на экран и неуверенно позвал:
— Алло? Вы меня слышите? — повторил он громче.
Ответом служило всё то же глухое молчание. В груди начало расползаться что-то тревожное.
И тут сквозь помехи пробился низкий вибрирующий звук. Глухое звериное рычание.
Джингён мгновенно сунул телефон в карман и сорвался с места. До дома оставалось две остановки, но мысль о том, чтобы покорно ждать автобус, даже не промелькнула в голове. Он бежал как сумасшедший. Лёгкие горели огнём, сердце бешено колотилось где-то в самом горле, но он, не сбавляя скорости, взлетел по лестнице к своей студии.
— Сонха-сси! — Джингён рывком распахнул дверь.
Не успел он сделать и шага, как из полумрака на него бросилась огромная чёрная тень.
Громадный чёрный леопард одним мощным прыжком повалил его на пол. Тяжело придавив Джингёна, зверь принялся с какой-то отчаянной поспешностью обнюхивать его с головы до ног. Убедившись, что парень цел, хищник навис над ним и широко разинул пасть.
Он крепко зажмурился, в любой миг ожидая пронзительной боли от острых клыков. Но вместо этого горячая морда ткнулась ему прямо в лицо. Леопард принялся отчаянно вылизывать его.
— Что вы... щекотно же. Подождите, стоп...
Большой шершавый язык скользнул по его губам с пугающей настойчивостью, пытаясь проникнуть внутрь. Ощутив этот напор, Джингён вдруг разом осознал, чего именно добивается хищник.
Джингён поднял руки и оттолкнул морду. Леопард широко распахнул глаза и уставился на него с такой глубокой и искренней обидой, словно его только что предали.
— Нельзя. Я же говорил, что такие вещи...
Джингён машинально стёр влагу с губ тыльной стороной ладони. Сомнений не оставалось, это была самая настоящая попытка поцелуя. Совсем не то же самое, что невинное зализывание царапин или бурная радость при встрече.
Леопард, очевидно, с таким запретом был в корне не согласен и упрямо потянулся к его лицу снова. Джингён упёрся руками в чёрную шерсть и упрямо замотал головой:
— Нельзя. Мы сделаем это, когда вы вернётесь в человеческий облик... Но почему вы вдруг перекинулись?
Он недоумевал. Как можно было обратиться прямо посреди обычного телефонного разговора?
— Вы были в душе и на вас попала вода?
Леопард отрицательно мотнул крупной головой.
Джингён внимательно оглядел густую чёрную шкуру зверя. Никаких следов влаги на ней не наблюдалось.
— На улице ведь нет дождя. Неужели...
Он осторожно приложил ладонь к кошачьему лбу. В памяти тут же всплыл прошлый раз — тогда перед началом гона у Сонхи точно так же поднялся жар, после чего он и обратился.
— Вроде бы температуры нет... — тихо пробормотал он.
Словно в ответ на его слова, леопард медленно и с нескрываемым наслаждением мазнул языком прямо по его щеке. Джингён рефлекторно закрыл лицо руками. Золотистые глаза с задумчивым прищуром уставились на его подрагивающие пальцы, а затем хищник мягко ткнулся в них влажным носом.
Почувствовав горячее дыхание и то, как бережно леопард его обнюхивает, Джингён сдался. Он со вздохом опустил руки, послушно позволяя огромному зверю делать всё, что тому заблагорассудится.
Джингён по-прежнему не находил себе места от тревоги. Никакого дождя, водой он не обливался, до гона ещё было время. Причина внезапной трансформации оставалась загадкой.
Леопард мягко ткнулся носом в ладонь Джингёна. Этот беззащитный жест, так похожий на ласку ищущего утешения детёныша, заставил давящее напряжение в груди наконец-то отступить.
— Я так испугался, — шумно выдохнул он. — Вы обратились так внезапно... Я правда жутко перепугался.
В ответ леопард с явным раздражением хлестнул хвостом по полу, заставив Джингёна удивлённо округлить глаза.
Хвост снова с гулким стуком опустился на пол. Затем леопард бесцеремонно сунул морду в карман куртки Джингёна, подцепил зубами телефон, выронил его на пол и угрожающе зарычал на аппарат.
— Телефон? Тот звонок... Вы из-за этого так завелись?
В золотистых глазах мелькнула нешуточная жажда крови, а рычание стало глубже и свирепее.
— Да что не так с этим звонком? Погодите... — внезапная догадка пронзила разум Джингёна. — Неужели вы перекинулись... из-за того гудка машины?
Леопард заметно вздрогнул, словно застигнутый с поличным, и демонстративно отвернул морду.
— Вы серьёзно из-за этого... Но почему?
Чёрный хвост, до этого лишь нервно колотивший по полу, взвился в воздух и с силой хлестнул прямо по лицу.
От подзабытого ощущения перед глазами аж посыпались искры. Потирая пылающую щёку, Джингён ошеломлённо уставился на леопарда. Огромный и смертоносный хищник сидел, обиженно насупившись и упрямо отвернувшись к стене.
«И как он умудряется выглядеть таким милым даже сейчас?» — только и пронеслось в голове Джингёна. — «...У меня совсем крыша поехала».
Осознание того, что Сонха перекинулся в хищника из-за испуга от автомобильного гудка, вызывало щемящее чувство жалости... и даже умиления.
Джингён робко погладил переднюю лапу леопарда. Но тот с демонстративным фырканьем отдёрнул её, всем своим видом показывая крайнюю степень недовольства.
— Значит, теперь будем тренироваться не реагировать на автомобильные сигналы?
Джингён надеялся разрядить обстановку шуткой, но хвост леопарда прилетел ему по лицу с удвоенной силой. Зверь обнажил клыки и издал низкий рык.
— Простите, — моментально капитулировал Джингён.
Леопард снова отвернулся. Джингён осторожно, кончиками пальцев погладил его лапу, и на этот раз хищник её не отдёрнул.
Как бы там ни было, леопард оставался представителем семейства кошачьих, а значит, на его лапах были мягкие подушечки. Набравшись смелости, Джингён подсунул пальцы под лапу и осторожно помял упругую плоть.
Поначалу им двигало лишь желание успокоить Сонху, но вскоре Джингён и сам не заметил, как полностью погрузился в процесс. Он самозабвенно мял большие лапки, массируя каждую подушечку обеими руками. Леопард ответил на это тяжелым вздохом и увесисто опустил вторую лапу прямо на макушку Джингёна.
Леопард кивнул, и Джингён с улыбкой поднялся на ноги.
— Тогда возвращайтесь в свой облик. Вам скоро в больницу ехать.
Мок Сонха навещал деда дважды в день. VIP-палату, конечно, можно было посещать в любое время, но Председатель Чхве ввёл это строгое правило специально, чтобы внук не торчал в больнице сутками напролёт.
Леопард озадаченно склонил голову набок. И в этом мимолётном жесте Джингён безошибочно прочитал его проблему.
— ...Вы не знаете, как вернуться?
Когда причиной была вода, он возвращался, как только высыхал. Когда дождь — стоило ему прекратиться. В период гона — после эякуляции. Но в этот раз...
После недолгого раздумья леопард раскрыл пасть и снова потянулся к его лицу.
Джингён, вновь безошибочно распознав намерения хищника, решительно оттолкнул его морду.
— Да. Извините. Ох, да. То есть, мне не за что извиняться, но... Да. Я свяжусь с вами позже.
Положив трубку, Джингён шумно выдохнул. Разговоры с секретарём Каном неизменно заставляли его нервничать. Почувствовав его состояние, леопард придвинулся и мягко обвил хвостом его лодыжку.
Теперь Джингёну было достаточно одного взгляда в эти выразительные глаза, чтобы без труда прочесть любой вопрос.
— Ничего особенного... просто велел «хорошенько заботиться о молодом господине».
Джингён благоразумно не стал вдаваться в подробности инцидента. Лишь коротко сообщил, что Сонха сегодня слишком вымотался и отменяет свой вечерний визит. Секретарь Кан поначалу недовольно ощетинился: «С какой стати вы мне звоните...», но затем, словно сложив в уме два и два, поспешно свернул разговор.
Наверняка догадался. Как-никак, он находился рядом с Сонхой дольше, чем кто-либо другой.
Джингён опустил взгляд на огромного хищника, вальяжно растянувшегося на полу и лениво поглаживающего хвостом его ногу, и тяжело вздохнул. Золотистые глаза тут же внимательно уставились на него, безмолвно допытываясь о причине.
— Я просто не знаю, что делать, — признался он.
Если трансформация произошла из-за звука гудка, то по логике вещей, как только источник стресса исчезнет, Сонха должен вернуться в человеческую форму. Как с дождём, когда тот заканчивается, или с водой, когда та высыхает. Но время шло, а никаких признаков обратного превращения не наблюдалось.
Джингён на мгновение задумался, бросил короткое «подождите минутку» и вернулся в свою комнату за наушниками.
Уши леопарда заинтересованно дёрнулись.
— Если дело в шуме, попробуем его заблокировать.
Поколебавшись мгновение, леопард послушно подставил голову. Джингён раздвинул оголовье до предела и попытался надеть наушники на зверя. Но анатомия леопарда категорически не совпадала с человеческой. Повозившись немного, Джингён оставил эту затею.
«Смотрится очаровательно, но толку ноль».
— Будет немного щекотно, потерпите.
Джингён обхватил ладонями уши леопарда, плотно прижимая их к голове.
Огромные глаза немигающе смотрели на Джингёна. Ресницы Сонхи, и в человеческом облике поражавшие своей длиной, в обличье леопарда стали совсем невообразимо густыми.
Сами же глаза сделались глубже — смотреть в них было всё равно что заглядывать в бездонную темную впадину посреди золотого океана. Джингён затаил дыхание, боясь, что одно неосторожное движение — и он бесследно утонет в этой золотой бездне.
Стоило шевельнуться, как густые ресницы дрогнули, покорно следуя за его взглядом.
Настолько красивые, что можно было на секунду забыть, что перед ним сидит смертельно опасный хищник. Каждый раз, когда леопард моргал, его уши, скрытые под ладонями Джингёна, рефлекторно дёргались. Горло стянуло спазмом. Сердце заколотилось как сумасшедшее, разгоняя жар по всему телу.
«Атмосфера становится слишком опасной».
— ...Бесполезно, — констатировал Джингён, убирая руки.
Леопарду, видимо, и правда было щекотно — он поднял лапу и несколько раз почесал за ухом.
— Если бы вы только могли рассказать, что конкретно тогда произошло...
Леопард вдруг вскочил, одним прыжком оказался на столе и схватил зубами телефон. Видимо, решил напечатать сообщение.
Идея оказалась провальной с самого начала. Система распознавания лиц не сработала на морду леопарда, а ввести пароль лапой оказалось непосильной задачей. После нескольких неудачных попыток телефон благополучно заблокировался. В бешенстве зверь со всей силы ударил по нему огромной лапой.
Джингён поспешно разблокировал свой телефон и открыл мессенджер. Огромная лапа попыталась набрать текст, но на экране появлялось лишь бессмысленное нагромождение букв: «о||||о||о|||». Раздосадованный леопард взмахнул лапой и отправил в полёт и этот аппарат.
В голове Джингёна мелькнула блестящая мысль. Он хлопнул в ладоши и быстро отыскал на столе бумагу, ручку и скотч.
— Напишите на бумаге. Справитесь?
Джингён ловко примотал ручку скотчем к кончику его хвоста. Леопард изогнулся, перехватил хвост зубами и выжидательно уставился на парня.
«...Это какое-то безумие. Он же просто невероятно милый».
Джингён был готов отдать что угодно, лишь бы запечатлеть эту картину на фото. Но если он посмеет достать камеру, его стопроцентно отправят на корм рыбам.
Джингён быстро пододвинул к нему лист бумаги и начал допрос:
— Вы ведь перекинулись во время разговора со мной, так?
— Случалось ли такое раньше? Я имею в виду трансформацию во время разговора, без всякого контакта с водой.
На этот раз леопард нарисовал крестик.
— Значит, во время звонка произошло что-то ещё? Не считая автомобильного гудка.
Задумавшись на мгновение, зверь принялся что-то писать. Буквы выходили кривыми и неуклюжими. Джингён с трудом прочитал:
Леопард зачеркнул первую букву крестиком и написал поверх неё другую.
Зверь раздражённо фыркнул и снова с силой вцепился зубами в хвост.
Золотистые глаза многозначительно опустились в район паха Джингёна. В голове тут же всплыло словарное определение слова «эрекция».
— И... зачем вы мне это говорите?
Леопард покрепче стиснул хвост в зубах и начал медленно, букву за буквой, выводить ответ.
— Всё время... в смысле, пока мы разговаривали?
Леопард кивнул и снова принялся писать.
[В ПОСЛЕДНЕЕ ВРЕМЯ ОН ВСТАЁТ КАЖДЫЙ РАЗ КОГДА Я ГОВОРЮ С ТОБОЙ ПО ТЕЛЕФОНУ]
Само по себе содержание послания было непристойно откровенным, но то, с каким усердием огромный чёрный леопард выводил эти слова, зажав хвост в пасти, было настолько очаровательно, что Джингёну пришлось сильно ущипнуть себя за бедро, чтобы не расхохотаться в голос.
— То есть, эм, во время разговора... короче говоря, это самое состояние — вот что было необычным, так?
Джингён осторожно приложил руку к его лбу. Подержав её так некоторое время, он в замешательстве склонил голову набок.
Леопард снова уставился на руку Джингёна.
— А может быть такое, что... ну... эрекция есть, а жара нет?
Джингён бросил быстрый взгляд между лап зверя.
Кому, как не Джингёну, было знать, как выглядит Мок Сонха в период гона. Сначала у него всегда поднималась температура, сознание мутилось, и он вёл себя как одержимый, чьей единственной целью было совокупление. Сколько бы раз он ни кончал, хищнику всё было мало — он набрасывался снова и снова, ослеплённый первобытной похотью.
Сейчас же Мок Сонха был слишком рассудительным для гона.
— Н-нет! Не надо, спасибо! — Джингён в панике замахал руками.
За каждым движением его рук неотрывно следовала голова леопарда.
Джингён посмотрел на свои руки. Ничего необычного. Он медленно поднял правую руку — голова хищника повернулась вправо. Поднял левую — хищник послушно повернул голову влево.
«Животные инстинкты, что ли... Боже, это так мило».
Он опустил руки на колени. Леопард аккуратно сложил передние лапы, положил на них морду и продолжил немигающим взглядом сверлить чужие руки.
— В общем, я думаю, это как-то связано... ну... с сексуальным возбуждением.
При словах «сексуальное возбуждение» уши леопарда мгновенно встали торчком.
— Я не уверен на сто процентов. Но, вспомните... Вы ведь сами говорили, что перестали перекидываться от воды после того, как мы поцеловались.
Леопард чуть приподнял нос, не сводя с него глаз. Это означало: «Продолжай».
— А в этот раз вы перекинулись, потому что... во время телефонного разговора... ну... у вас была... это самое... — бормоча себе под нос, Джингён смущённо опустил голову.
Для парня, который ни разу в жизни ни с кем не встречался, произносить вслух слова вроде «эрекция» или «гон» было непосильной задачей.
— У обеих ситуаций есть общее — сексуальное напряжение... Так что, возможно...
Горячее дыхание обожгло лоб. Джингён рефлекторно вскинул голову и отшатнулся — прямо перед его лицом нависла оскаленная морда зверя.
— Я же сказал — нельзя! — вскрикнул он.
Леопард бросил на него возмущённый взгляд, полный вселенской несправедливости, и принялся писать.
[ТЫ ЖЕ САМ СКАЗАЛ ВОЗБУДИТЬСЯ]
— Когда это я такое говорил?! Я просто... высказал предположение, что эти вещи могут быть связаны!
Джингён обречённо вздохнул. У него уже начинала болеть голова от этого невыносимого котяры, который на любые слова реагировал исключительно попытками полезть целоваться.
— Тогда ложитесь спать. Может, когда проснётесь, всё само пройдёт...
Добившись хотя бы этого, Джингён поднялся на ноги. Леопард тут же выплюнул хвост и издал низкий угрожающий рык.
Вместо ответа огромный зверь преградил ему путь.
«И куда это мы собрались?» — читалось в его хищном, пронизывающем взгляде золотых глаз.
Длинный хвост по-хозяйски обвил бедро Джингёна.
Джингён бросил быстрый взгляд на дверь, и в ту же секунду огромная туша сбила его с ног, впечатывая в пол. Леопард навис сверху, утробно рыча и переминаясь передними лапами по его груди. Казалось, сделай Джингён хоть одно неверное движение — и острые клыки сомкнутся на его шее.
«...Всё-таки "милый" и "пугающий" — понятия не взаимоисключающие».
С трудом сглотнув вязкую слюну, Джингён поднял руки в знак капитуляции:
Уши хищника удовлетворённо дёрнулись.
«Валяй». — взгляд леопарда поторопил его.
— Я не против спать вместе, но никаких...
Заставив себя не обращать внимания на забавно топорщащиеся усы леопарда, Джингён попытался напустить на себя максимально серьёзный вид.
— Вы не могли бы... выключить свет в глазах?
Два жутковатых золотых огня яркими фонарями горели в темноте комнаты, уставившись на него в немом протесте.
— ...Если не можете, то и ладно. Давайте просто спать, — сдался Джингён.
Леопард медленно моргнул. Свет, мгновение назад жутко озарявший темноту, исчез, словно по волшебству.
В итоге они договорились спать в одной комнате. Естественно, с оговоркой.
«Категорически, ни при каких обстоятельствах, никаких сексуальных действий».
Услышав это условие, леопард издал такой яростный, исполненный бешенства рёв, что Джингён, перепугавшись до смерти — вдруг соседи вызовут полицию и Сонху сдадут в зоопарк, — схватил его за лапы и начал умолять вести себя тише. Единственным спасением было то, что вечно недовольный студент-сосед, который каждую ночь орал в коридоре, требуя тишины, съехал пару дней назад. Если подумать, сосед слева тоже съехал. И тот, что через дверь, тоже... И сосед напротив.
«...У них что, сезонный переезд начался? Почему все разом свалили?»
Тяжёлая лапа леопарда с глухим звуком опустилась прямо перед лицом Джингёна, вырывая его из раздумий.
Чёрный леопард, до этого смиренно лежавший на своей половине кровати, одним мощным прыжком перемахнул через матрас и увалился прямо под бок к Джингёну.
— Нельзя. Вы же обещали, — строго напомнил он, и хищник упрямо мотнул головой.
«Ну и что с того? Я просто буду держать тебя за лапу, пока мы спим, вот и всё». Примерно это означал его выразительный, не терпящий возражений взгляд.
— Идите на своё место и спите.
Джингён попытался спихнуть эту огромную меховую тушу, но зверь с упрямством каменной скалы продолжал лежать неподвижно. Джингён вздохнул. Ничего не оставалось, кроме как окончательно уступить половину своей тесной постели.
— ...Но мы правда будем только спать, ясно?
Стоило прозвучать разрешению, как леопард радостно выдохнул и уткнулся тяжёлой мордой прямо в изгиб шеи Джингёна. Парень тихо сглотнул. В памяти всплыли слова секретаря Кана, который когда-то с пеной у рта хвастался: «Вы бы только знали, до чего очарователен наш юный господин в зверином облике!».
«С этим не поспоришь. Он и правда до безумия милый».
Джингён закрыл глаза, ласково похлопывая по широкой спине пушистого зверя, нагло устроившегося на его же подушке. Спустя какое-то время, уже сквозь наваливающуюся дрёму, он вдруг ощутил на себе пристальный взгляд. Леопард, который, как ему казалось, давно уснул, немигающе разглядывал его лицо в густой темноте.
— Может, вам жарко? Мне немного отодвинуться?
Не успел он договорить, как тяжёлая когтистая лапа собственнически легла ему на плечо, намертво прижимая к матрасу. Зажатый в объятиях огромного хищника, Джингён не мог ни пошевелиться, ни отстраниться, лишь растерянно хлопал глазами.
— ...Если вы будете так делать, жарко станет уже мне.
Леопард наверняка его услышал, но нагло притворился глухим, отвернул морду и лишь крепче стиснул лапу.
«Ладно. Успокойся. Это просто огромная мягкая игрушка. Гигантский плюшевый кот с блестящей чёрной шерстью...» — мысленно уговаривал себя Джингён.
— Нет, я сказал, — вдруг выпалил Джингён.
Хищник, который как раз вознамерился пустить в ход язык, чтобы облизать его шею, так и застыл.
— Мы же договаривались. Никаких подобных действий.
В огромных, пугающе красивых глазах вспыхнуло свирепое возмущение.
«Почему?! Почему нельзя-то?! И так, и эдак — это всё равно я!»
Джингёну казалось, что он буквально слышит эти гневные крики. Вздохнув, он обхватил морду леопарда обеими руками и силой уложил её обратно на подушку.
— Я знаю, что вы — это вы. Я ведь сам видел, как вы перекидываетесь... Но всё равно...
Он прекрасно понимал, что этот леопард и Мок Сонха — одно и то же существо. И всё же, сама мысль о том, чтобы предаваться страсти со зверем, казалась грубым нарушением фундаментальной человеческой этики. Он просто не мог отделаться от этого чувства неправильности.
— ...Мне кажется, это плохой поступок. Это что-то запретное.
Услышав скомканный виноватый ответ, леопард, только что свирепо сверкавший глазами, вдруг поник. Уши печально опустились. Он резко отвернул морду и с тяжёлым вздохом плюхнулся обратно на матрас, всем своим видом выражая смертельную обиду.
— Нет-нет, я не имел в виду, что Сонха-сси плохой! Я хотел сказать... — Джингён торопливо погладил насупившегося зверя по спине, но тот упрямо отказывался на него смотреть. — Понимаете, людям нельзя делать такое с животными. Это даже в законах прописано. Потому что принуждать к этому партнёра, с которым невозможно поговорить и получить осознанное согласие — антигуманно и неэтично. Конечно, с вами-то поговорить можно, и вы вовсе не животное... То есть, технически сейчас вы, конечно, леопард, но...
Сколько бы он ни путался в оправданиях, пушистая спина, полная глубочайшей обиды, оставалась недвижимой.
— ...И я люблю вас любым, правда. В обоих обликах. Но для... подобных вещей... человеческая форма подходит гораздо больше, понимаете?
И тут произошло чудо. В сплошной темноте ярко вспыхнули два золотых огня, и огромная морда резко обернулась к нему. Чёрный хвост радостно заходил ходуном, со свистом рассекая воздух.
— Что такое? — опешил Джингён.
Шершавый, влажный язык с размаху лизнул его прямо в щёку.
Джингён поспешно закрыл лицо ладонями, но леопард, абсолютно не смутившись, принялся самозабвенно нализывать тыльную сторону его рук.
— Если вы не прекратите, я просто уйду...
Он бы действительно встал и вышел. Если бы в этот самый момент не встретился взглядом с леопардом... который, казалось, сиял от абсолютного счастья.
«Он что, улыбается? Он же действительно улыбается, да?»
С совершенно ошеломлённым лицом Джингён смотрел на огромного зверя, чьи золотистые глаза радостно жмурились во тьме.
Огромная пасть распахнулась ещё шире. Клыки дикого хищника были куда крупнее и острее, чем можно было себе представить — реальность многократно превосходила любые картинки из справочников. Челюсти леопарда были созданы для того, чтобы одним укусом дробить черепа своей добыче. Поначалу от одного лишь вида этого плотоядного оскала у Джингёна леденела кровь в жилах и бежали обжигающие мурашки по коже.
«...А сейчас они кажутся мне даже красивыми».
Хищник подался вперёд и невероятно нежно ткнулся своим влажным носом прямо в кончик носа Джингёна.
Сердце парня зашлось в бешеном ритме от панического страха, что Сонха снова выкинет какой-нибудь номер, но леопард просто замер, соприкасаясь с ним носами, и смотрел прямо в глаза.
Если бы кто-то год назад сказал Джингёну, что он встретит мужчину, способного оборачиваться чёрным леопардом... Что он влюбится в него до беспамятства, будет целоваться с ним до потери пульса, а теперь — лежать вот так, в одной постели, соприкасаясь носами с жутким хищником, от одного вида которого раньше бы рухнул в обморок... Поверил бы он в этот бред?
Обострённые ночной темнотой чувства сейчас были полностью сосредоточены лишь друг на друге. Низкое ровное дыхание, обжигающее тепло чужого тела, неразрывный зрительный контакт.
Это было совершенно особенное, ни на что не похожее чувство. В этом, казалось бы, простом, лишённом всякого сексуального подтекста моменте было столько щемящей нежности, что её невозможно было выразить словами. Джингён медленно протянул руки и обнял хищника за мощную шею. И огромный, смертельно опасный зверь доверчиво обмяк, всем своим весом подаваясь навстречу его рукам.
С каждым вдохом нос щекотали шерстинки. Ощутимая тяжесть тела Сонхи, придавливающая его к кровати, приносила странное, невероятно глубокое умиротворение.
У Джингёна в детстве никогда не было ни любимого одеяла, ни той самой «особенной» плюшевой игрушки, с которой дети отказываются расставаться. Он вырос с философией своих родителей-фермеров: бери то, что дают, и будь за это благодарен. Но сейчас всё было иначе. Стоило лишь раз вот так обнять этого зверя, как удушливо-сильное чувство привязанности заполнило всё пространство под рёбрами до самых краёв.
Джингён принялся медленно гладить зверя вдоль выступающих позвонков на спине. И вдруг тишину разрезал глубокий вибрирующий звук.
Испугавшись, что он сделал коту больно, Джингён резко вскинул голову:
В прищуренных золотых глазах отчётливо мелькнули смешинки.
«А... так ему просто нравится. Он мурлычет».
Облегчённо выдохнув, Джингён снова принялся ритмично поглаживать зверя по спине. Низкое,бархатистое урчание, резонирующее в тесной комнатушке, успокаивало лучше любого белого шума.
Закрыв глаза, Джингён гладил своего огромного пушистого зверя до самого утра.