Дай мне клевер | Глава 134
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграм t.me/wsllover
На следующий день Ённок проснулся с чувством невероятной легкости, но вместе с тем ощутил легкий стыд.
«Я вел себя совсем не как взрослый».
Стыдно было не за саму вспышку гнева. Скорее, он жалел о том, что устроил истерику, словно капризный ребенок. Но, если подумать, эта троица вчера тоже вела себя отнюдь не по-взрослому, так с какой стати он один должен сохранять лицо? Найдя для себя это удобное оправдание, Ённок спустился на первый этаж позавтракать.
— Госпожа Пак, доброе утро… — Ённок только было бодро поздоровался, но на полуслове осекся.
За обеденным столом сидели все трое. Такую картину он видел впервые с тех пор, как переехал в этот особняк. А ведь прошло уже, кажется, около полумесяца?
Мун Гону, натянув на лицо самую теплую и ласковую улыбку, заговорил первым:
— Ты всё еще сильно злишься? — тут же встрял Чхве Хван, не желая уступать.
Ённок лишь предупреждающе прищурился. Не проронив ни слова, он молча опустился на стул. От такого откровенного игнорирования лицо Мун Гону заметно побледнело. Ём Чхонхо внимательно следил за каждым изменением в мимике Ённока, да и Чхве Хван теперь косился на него с нескрываемой опаской.
— Наш молодой господин, хорошо спали? Я сегодня с утра приготовила намуль, уж не знаю, придется ли он вам по вкусу.
Прим.: Намуль — традиционная корейская закуска (панчхан) из бланшированных или слегка обжаренных овощей, дикоросов или зелени, заправленных кунжутным маслом и специями.
— С вашим-то талантом — и чтобы было невкусно? — тепло отозвался Ённок.
Госпожа Пак оказалась единственным человеком за этим столом, кто не удостоился ледяного бойкота. Экономка, с таким видом, будто с самого начала знала, что однажды дело кончится именно этим, заботливо расставила перед Ённоком тарелки с едой.
Перед Мун Гону, который обычно пропускал завтраки, тоже поставили приборы. Но вместо того, чтобы отказаться, он промолчал и послушно взял в руки ложку. Ённок, который в любой другой день без умолку бы болтал обо всем на свете, сегодня словно воды в рот набрал. Из-за этого над столом повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим звоном посуды.
— Спасибо за еду, — наконец произнес Ённок, откладывая палочки.
Ём Чхонхо, который, казалось, только и ждал этого момента, тут же подал голос.
— Ённок-сси, я хочу извиниться за вчерашнее. Я не смог совладать с сиюминутными эмоциями и поставил вас в крайне неприятное положение. Впредь я буду следить за собой, чтобы подобного больше не повторилось. Мне очень жаль.
И тут Ённок впервые за утро нарушил свое молчание в их адрес.
— Всё в порядке. Делайте, что хотите. Будете вы драться или нет — мне теперь абсолютно плевать. А что касается прикосновений... Разбирайтесь со своими откатами сами, втроем. Мне всё равно.
Одной этой фразой он заставил всех троих застыть в ледяном оцепенении. А сам, даже не оглянувшись, поднялся и вышел из-за стола.
Дальше день Ённока пошел по привычному расписанию. Он тщательно вымыл свою неизменно роскошную спортивную машину Ёнджи, немного позанимался спортом вместе с телохранителями, уделил время своим хобби и со спокойной душой отправился спать.
Той же ночью в его дверь вежливо постучали. Ённок, который в этот момент лежал в кровати и расслаблялся, просматривая в интернете видео с милыми котятами и щенками, нехотя поднялся. Подойдя к двери с дурным предчувствием, он распахнул её. На пороге стоял Ём Чхонхо.
— Прошу прощения за столь поздний визит, Ённок-сси. Надеюсь, я не сильно помешал вашему отдыху.
— Какое у вас ко мне дело? — холодно отозвался Ённок.
Хотя снаружи он казался неприступным, глубоко внутри Ённок всё же немного переживал. Чхонхо стоял перед ним в строгом костюме — видимо, только-только вернулся с работы, несмотря на столь поздний час. Зная, что этот человек вечно переутомляется, Ённок на долю секунды задумался, может, стоит хотя бы взять его за руку, чтобы облегчить откат, перед тем как прогнать?
— Я пришел, чтобы передать вам подарок в знак извинения.
Ённок, который пока совершенно не собирался сменять гнев на милость, подозрительно прищурился. Заметив это, Чхонхо слегка покачал головой.
— Это не значит, что я пытаюсь так купить ваше прощение. Так что, пожалуйста, примите его без лишнего давления. Что ж, спокойной ночи.
Вручив Ённоку аккуратно упакованный сверток, Ём Чхонхо развернулся и ушел, не сказав больше ни слова.
Закрыв дверь, Ённок вернулся на кровать и принялся разрывать дорогую оберточную бумагу. Сверток был довольно увесистым, так что у него даже закралась мысль: «Уж не золото ли он мне притащил?». Но вопреки ожиданиям, внутри оказался небольшой фотоальбом.
Открыв его, он обомлел. Альбом был доверху заполнен старыми детскими фотографиями — самого Ённока, Чхве Хвана и Мун Гону со времен их жизни в приюте под эгидой Церкви Света Небесной Истины. Ённок тут же понял, что отныне эта вещь станет для него величайшей ценностью. Это был невероятно расчетливый подарок — Чхонхо дьявольски точно ударил по самому уязвимому месту Ённока.
— А вот фотографий самого Ём Чхонхо здесь почти нет, — пробормотал Ённок, с теплой улыбкой разглядывая снимок за снимком.
Учитывая, в каком положении Чхонхо находился в те годы, это было неудивительно, но Ённоку всё равно стало чуточку грустно. Впрочем, в альбоме оставалось еще много пустых страниц. Можно будет постепенно заполнить их новыми воспоминаниями.
Этой ночью Ённок уснул с гораздо более легким сердцем.
А на следующий день настал черед Мун Гону.
— Ённок-а, у тебя есть минутка?
Несмотря на то, что он прекрасно видел, как Ённок просто слоняется без дела по крытому саду, Мун Гону спросил об этом до невозможности мягким, ласковым тоном.
Хотя голос Ённока всё еще звучал холодно, одного лишь факта, что он ответил, а не отмахнулся молчанием, хватило, чтобы лицо Мун Гону заметно посветлеть. Напряженные плечи мужчины чуть расслабились.
— Прости меня, — тихо произнес он. — Ты ведь просил не устраивать драк, а я не сдержал слово.
«Как бы я был благодарен, приди эта светлая мысль в твою голову чуточку раньше».
Мун Гону, внимательно следя за каждым изменением в лице Ённока, осторожно предложил:
— Может... мне стоит съездить в то поселение и извиниться?
Ённок не поверил своим ушам. Чтобы Мун Гону — человек с непомерной гордостью, который на дух не переносил всё, что хоть как-то связано с Хвамёнгё, — добровольно предложил подобное? Это звучало как абсолютный абсурд. Заметив, как от шока округлились глаза Ённока, Мун Гону продолжил с подкупающей искренностью:
— Я много думал об этом. Ты ведь любишь быть среди людей, общаться. А из-за того, что на тебя в одночасье свалилось сразу трое Истинных, ты оказался практически заперт в четырех стенах. Конечно, я всё еще терпеть не могу этих сектантов... Но я упустил из виду самое главное: для тебя это единственное место, где ты мог хоть немного расслабиться и почувствовать себя в своей тарелке.
Мун Гону попал в самую точку. Оказавшись связанным Метками с этими тремя, Ённок лишился практически всех своих прежних социальных связей. Он прекрасно понимал, что в его нынешнем положении это было неизбежно, и до поры до времени стойко мирился с изоляцией. Но стоило этой троице разнести в пух и прах поселение Хвамёнгё — его единственную отдушину, — как напряжение, копившееся неделями, наконец рвануло.
— Если захочешь, я даже готов ездить туда вместе с тобой.
Мун Гону, убежденный интроверт, явно решил наступить на горло собственной природе и выдавить из себя максимум социализации — и всё это исключительно ради него.
— Абсолютно. Если ты будешь рядом, я найду удовольствие в чем угодно.
Видя, как Мун Гону покорно склоняет голову, Ённок почувствовал, как лед внутри начинает стремительно таять. Однако, изо всех сил стараясь удержать на лице маску холодного безразличия, он бросил:
— Ладно. Я подумаю над этим. А теперь иди. Я хочу побыть один.
Выпроводив Мун Гону, Ённок тяжело вздохнул и погрузился в размышления. По правде говоря, он уже почти не злился. Ённок от природы не отличался мстительностью или злопамятностью, поэтому крепкий сон за ночь практически полностью погасил бушевавшее накануне пламя. Вот только если он прямо сейчас покажет, как легко отходчив, эта троица быстро расслабится, и новый мордобой не заставит себя ждать. Приходилось играть роль оскорбленной невинности до конца.
Да и как он вообще мог долго злиться на них? А вдруг, перегнув палку, он разрушит их привязанность? Ённок, привыкший к суровым ударам судьбы, всю свою жизнь отчаянно жаждал чужого тепла. Он мечтал лишь о том, чтобы кто-то искренне его полюбил и чтобы он сам мог без остатка дарить свою любовь в ответ.
В его идеальном мире, чем больше любви ты получаешь, тем счастливее становишься.
Вот только он не учел одного маленького, но фатального нюанса. Любовь неразрывно связана с болью. И если на тебя обрушивается привязанность сразу троих, то и количество душевных мук умножается ровно на три.
— М-м-м... — Ённок тихонько застонал, потирая начинающие пульсировать виски.
В последнее время в его душе творился кромешный запутанный хаос. Он физически не мог ответить взаимностью в том же объеме, в каком её получал. Но даже это было полбеды. Настоящая катастрофа заключалась в том, что все трое искренне нравились ему — каждый по-своему. И эта симпатия была лишена какого-либо логического завершения. Испытывать друг к другу чувства, но не иметь возможности нормально встречаться? Это же абсурд.
«За что мне такие испытания?» — мысленно взвыл Ённок. Он никогда не был религиозным человеком, но сейчас этот крик души вырвался сам собой:
«Я просил ниспослать мне всего одного Истинного! Одного, а не троих! И зачем было делать так, чтобы я привязался ко всем троим?! И что мне теперь со всем этим делать? Вот что?!»
И что пугало больше всего: если прямо сейчас хотя бы один из них внезапно остынет и отнимет свою любовь, Ённоку будет невыносимо больно. Теперь ему был жизненно необходим Ём Чхонхо, к которому он уже успел проникнуться трепетом. Был нужен Мун Гону с его безусловной нежностью. И он ни за что не хотел отпускать Чхве Хвана, для которого Ённок стал единственной в мире семьей.
Но как, скажите на милость, он мог вслух признаться в таком вопиющем собственничестве?
Именно в этот момент до него дошло:
«Ах... Я ведь никогда, ни за что на свете не смогу удалить Метки со своего тела».
Проведя ночь в этих душевных метаниях и горьких озарениях, на следующий день он встретил последнего визитера — Чхве Хвана.
В отличие от Ём Чхонхо или Мун Гону, Чхве Хван не принес извинительных подарков и даже не пытался заговорить. Он просто нарезал круги вокруг Ённока, ловя каждое его движение напряженным затравленным взглядом. Он не делал абсолютно ничего. Лишь смотрел на него такими тоскливыми, жалобными глазами, словно брошенный щенок, который до смерти боится, что от него окончательно откажутся.
Когда один из самых красивых мужчин всей Кореи смотрит на тебя с такой грустной мордашкой, устоять невозможно. Оборона Ённока дала трещину, и сердце начало предательски таять. Чхве Хван, уловив эту перемену, тут же осторожно подал голос:
Ённок специально ответил подчеркнуто сухо, и Чхве Хван тут же поник, уныло опустив плечи. Ённок незаметно окинул его фигуру. Сколько времени они уже без контакта? Пока что, кажется, Чхве Хван держится неплохо, видимых признаков отката нет.
«Надо проучить их и выдержать паузу еще хотя бы пару дней», — решил он.
Но что тут поделаешь. Они были его семьей. Заменяли ему семью. И должны были в итоге стать его настоящей семьей. В конце концов, разве бурные ссоры и последующие неловкие примирения — это не естественная часть притирки друг к другу? Ённок не знал, что творится в головах у этих троих, но сам он искренне в это верил.