Живой кот Шрёдингера | Глава 2.3
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм t.me/wsllover
С замиранием сердца Джингён всмотрелся в массивную морду и мощные передние лапы. Он не поверил собственным глазам — на влажной шкуре не осталось ни единого следа. Ни рваных ран, ни даже крошечной царапины. Это не укладывалось в голове. Каким бы гениальным ни был врач, сотворить подобное чудо за пару часов было попросту физически невозможно.
В памяти тут же всплыла загадочная фраза секретаря Кана:
«Завтра посмотрите на лицо младшего господина, тогда и поговорим».
«…Так вот что он имел в виду».
И всё же тревога не отступала. Опасаясь, что страшные увечья скрыты где-то еще, Джингён принялся скрупулезно осматривать зверя. Черная, лоснящаяся даже в полумраке шерсть покрывала тело сплошным тяжелым ковром, пряча под собой малейшие изъяны.
«А вдруг повреждения просто сместились на другие участки тела?»
Но стоило ему наклониться, пытаясь заглянуть под мускулистый живот, как пантера неуловимо быстрым движением саданула его передней лапой по голове. Джингён сдавленно охнул и нелепо плюхнулся на мокрый пол, инстинктивно схватившись за ушибленный лоб. Зверь даже не выпустил когти, но удар оказался такой силы, что в ушах зазвенело.
— Зачем вы это сделали? — с обидой вырвалось у него, хотя он прекрасно понимал абсурдность своего вопроса.
Ответа, разумеется, не последовало. Пантера продолжала лежать с закрытыми глазами, напоминая изваяние.
— Даже если вы злитесь, нельзя так распускать лапы! — Джингён возмущенно шмыгнул носом. — Пусть ваши раны и затягиваются на глазах, но боль-то никуда не исчезает. Пожалуйста, не подставляйтесь так больше.
Вместо ответа пантера лишь лениво отвернула морду в другую сторону.
Возможно, всё дело было в том, что Джингён теперь знал его реальный возраст. Но сейчас огромный зверь вдруг показался ему просто насупившимся подростком. Упрямым детенышем, который еще не успел повзрослеть. И хотя от одного вида этого хищника кровь по-прежнему стыла в жилах, Джингён упрямо, пусть и дрожащим голосом, продолжил:
— Вы бы сходили потом в больницу… Разумеется, ран не видно, но всё же…
Большой черный кот даже не шелохнулся. Джингён воровато огляделся. В оранжерее не было ни души, вокруг густела абсолютная тишина, но на всякий случай он придвинулся к пантере вплотную.
— Послушайте, — зашептал он, склонившись к самой морде зверя.
Круглые, до этого плотно прижатые к голове уши пантеры тут же встали торчком.
— Вдруг нас кто-то услышит, — пояснил Джингён, продолжая тревожно озираться по сторонам. — Вы ведь… можете выходить на улицу, да?
Судя по сегодняшней поездке к Председателю, его не держали здесь под абсолютным замком. Да, это не отменяло того факта, что по факту еще юношу лишили нормальной школы и обычного детства, но это давало шанс.
Пронзительные желтые глаза приоткрылись и немигающе уставились на Джингёна. В этом холодном прищуре слишком явственно читалось: «Какого черта ты задаешь такие тупые вопросы?»
— Я сделаю всё, чтобы вы точно поступили в университет в этом году, — выпалил Джингён.
Зверь приподнял голову и низко зарычал.
— Да. Я серьезно. Конечно, Сеульский национальный, Ёнсе или Корё… это пока недостижимо, но я гарантирую, что вы пройдете в университет в Сеуле, название которого у всех на слуху…
Договорить он не успел. Мир внезапно накренился. Потеряв равновесие, Джингён завалился на спину, а в следующую секунду огромная туша навалилась сверху, придавив его плечи тяжелыми лапами.
Пусть внутри и прятался человек, снаружи это всё еще был смертоносный зверь. Оказавшись вдавленным в землю, Джингён почувствовал, как ужас парализовал каждую клетку его тела. Он не мог пошевелить ни единым пальцем, не мог нормально вдохнуть. Из сдавленного горла не вырвалось ни звука, даже жалкого писка о помощи.
В памяти пронеслось предостережение: «Не лезьте к нему на рожон... В такие дни он может и укусить, если его спровоцировать.».
«…Я же не провоцировал! Пожалуйста, не кусайте!»
Черная верхняя губа вздернулась, обнажив влажно блестящие, белоснежные клыки. Вдоль позвоночника Джингёна прокатилась ледяная волна. Будто две мерцающие золотые луны не отрываясь смотрели на него из темноты.
Из самых недр звериной груди поднялся низкий рокот, прозвучавший как последнее предупреждение. Но Джингён каким-то шестым чувством понял невысказанный вопрос.
Судорожно сглотнув, он прерывисто кивнул:
Массивная лапа, размером с голову ребенка, еще тяжелее вдавила его плечо в землю. Зверь требовал продолжения. Ему была нужна причина. Какого черта этот совершенно чужой человек зашел так далеко?
Немигающий взгляд хищника буравил его, выискивая малейшую фальшь. Зверь оценивал добычу, пытаясь учуять подвох.
Во рту пересохло. Джингён сглотнул вязкую слюну. Он с детства был ужасным трусом, стоило посмотреть по телевизору дешевый ужастик, как ночной поход в туалет превращался в невыполнимую миссию. С возрастом он научился прятать эту слабость за фасадом невозмутимости, но сейчас хрупкая маска трещала по швам. Пальцы дрожали, а глаза щипало от наворачивающихся жалких слез.
Почему он, умирая от страха, так упорно лезет в дела совершенно чужого человека?
По правде говоря, Джингён и сам не знал точного ответа. Он мог с ходу назвать десяток причин, почему следовало бы держаться от этого парня подальше.
Он просто не мог отвернуться. Сонха стоял на такой недосягаемой социальной вершине, где ничтожный, погрязший в долгах Джингён просто не имел права испытывать к нему жалость. Но одна лишь мысль о том, что этот юноша провел всю свою жизнь запертым в роскошной клетке — в пустом, гигантском особняке, напрочь отрезанный от нормального мира, — жгла изнутри.
Вот и всё. Эта мысль просто не давала ему покоя.
Преодолевая сковывающее мышцы оцепенение, Джингён с усилием приподнялся на локтях. Он находился так близко, что горячее дыхание хищника обжигало лицо. Подавшись вперед, к самому уху пантеры, он выдохнул почти беззвучно:
— Мы будем заниматься на улице.
Сначала мужчина — точнее, зверь — не понял его слов. Понятие «на улице» было для него слишком размытым.
— За пределами особняка, — уточнил Джингён.
Услышав это, пантера на долгую секунду замерла. Желтые глаза немигающе уставились на человека, а затем тяжелая лапа с размаху влепила ему прямо в висок.
Глухо рыкнув, хищник шумно отряхнулся, окатив Джингёна веером холодных капель, грациозно растворился во мраке оранжереи.
Так бесславно и закончились их ночные переговоры.
А на следующее утро Сонха, уже вернувший себе человеческий облик, заявился в комнату Джингёна. На его безупречном лице не было ни единого следа вчерашнего кровавого буйства.
— Почему? — спросил он прямо с порога.
Он отказывался брать в толк, с какой стати этот репетитор взял на себя смелость обещать ему поступление в университет, да еще и при абсурдном условии занятий вне дома. И, справедливости ради, возмущение Сонхи было абсолютно логичным. Ведь сам Джингён за всю ночь так и не смог выдумать ни одного вразумительного аргумента, способного оправдать свой безумный ультиматум.
— М-мне просто нравится бывать на улице.
— И какая связь между тем, что тебе нравится улица, и тем, чтобы проводить занятия снаружи?
Здравого смысла этому парню, может, и не хватало, но вот с логикой у него всё было в полном порядке.
— Тогда получай свои деньги и занимайся со мной дома. Я заплачу вдвое больше.
С трудом вернув себе самообладание, Джингён покачал головой. Ещё немного разговоров о деньгах, и он мог просто не выдержать.
— Как я уже говорил, у меня тоже есть личная жизнь. Я не могу проводить всё своё время в этом особняке.
— И что же это за личная жизнь такая, ради которой тебе обязательно нужно преподавать на улице?
Джингён долго колебался, но в итоге выбрал самый простой и самый подлый путь.
«Чувствую. Я прям кожей это чувствую». Даже с опущенной головой он безошибочно ощущал на себе презрительный взгляд Сонхи.
— К-как я уже сказал, мне они очень нравятся… Мужчины.
Сказал — и тут же почувствовал острый приступ ненависти к самому себе.
«Чем я сейчас лучше Джингёна, который просил познакомить его с девчонкой сразу после того, как у меня сгорела квартира?»
А с учётом того, что он только что распинался о своей любви к деньгам, ситуация выглядела и того хуже.
— В этом доме тоже полно мужчин, — равнодушно бросил Сонха.
— Нет! Ни за что. Только не здесь.
И это было чистой правдой. Все работники особняка выглядели так, словно только что вышли из криминальной хроники. Среди них не было ни одного лица, которое хоть отдаленно вписывалось бы в понятие «нормальности», не говоря уже о чьих-либо романтических предпочтениях.
— И какие же тебе нравятся? Я найму тех, кто будет в твоём вкусе.
Джингён растерянно поднял голову. Их взгляды с Сонхой встретились, и он поспешно отвёл глаза.
— С этим я разберусь сам. В любом случае, я хочу проводить занятия на улице. Если ты так против…
Сонха смотрел на него долго и испытующе, после чего тяжело вздохнул.
— Будем заниматься на улице. Но у меня тоже есть условие.
Джингён сглотнул вязкую слюну.
«Что на этот раз? Если провалит вступительные, прикажет отрубить мне руку?… Неужели мне придётся поставить на кон собственное запястье ради спасения человечества?»
Смертельно побледнев, Джингён уставился на свои руки.
— Если соберёшься трахаться, делай это там, где меня не будет.
— Да. Разумеется… Погоди, что?
— Я сказал, делай это там, где меня нет. Я не собираюсь смотреть на это дерьмо.
— Нет, конечно, с чего бы мне вообще…
Начав было оправдываться, Джингён вдруг осознал, какую именно легенду он себе выбрал.
«Я не занимаюсь этим. Никогда не пробовал, в ближайшее время не планирую, уж тем более — на глазах у других людей, и… я вообще ни разу этого не делал!»
Проглотив все слова, рвущиеся наружу, Джингён и в этот раз выбрал самый подлый и простой путь.
— Ауч! — Джингён звонко хлопнул себя ладонью по ноге.
Сонха посмотрел на него с выражением: «Опять?».
— …Комары кусают только меня, — рассмеялся Джингён, потирая кожу, на которой уже расцветали красные пятна. Его искусали больше десятка раз, в то время как Сонху не тронул ни один комар. — Наверное, у меня вкусная кровь. Ха-ха…
— Кровь тут ни при чём, просто у тебя температура тела выше.
— Температура? Да нет, нормальная вроде.
На всякий случай Джингён потрогал свой лоб. Никакого жара, да и чувствовал он себя прекрасно.
— Твоя обычная температура. Примерно на 0,2 градуса выше, чем у других людей. Не знал?
— Не знал. А вы-то откуда знаете?
Сонха медленно наклонил голову. Джингён проследил взглядом за тем, как при этом движении под челюстью Сонхи напряглась вена.
Голос Сонхи обладал странным свойством вызывать физические ощущения. Низкий, грубый и холодный тембр… Казалось, с каждым произнесённым словом по коже Джингёна расползается тонкая корка льда.
Сонха, не отрывая взгляда от репетитора, продолжил:
— Ты, конечно, шумный, но терпеть можно.
Такое он слышал впервые. Джингён не считал себя болтуном. Да, когда он нервничал, слова лились из него, как из сломанного крана, но в обычной жизни он предпочитал слушать, а не говорить.
— Когда ты пугаешься или нервничаешь, твое сердце начинает колотиться как сумасшедшее.
«Он даже стук сердца слышит. Это уже какая-то суперспособность».
— Так вот почему вы не любите толпу?
Сонха на удивление легко согласился на занятия вне дома. Это явно свидетельствовало о том, насколько сильно он хотел поступить в университет.
Однако на следующий день, ближе к полуночи, он как ни в чём не бывало разбудил Джингёна.
— …О чём вы? Как мы будем заниматься в такое время? — запротестовал заспанный, взлохмаченный Джингён, едва разлепив глаза и посмотрев на часы. Но это не помогло.
— Ты сам хотел на улице. Время мы не обсуждали.
В итоге, около часа ночи Джингён сидел за раскладным столиком на берегу реки Ханган и вёл урок.
— Да. Шумно и воняет, — ответил Сонха, выписывая цифры в тетради. — И вообще, просто бесят.
Как и ему не нужна была причина, чтобы «любить мужчин», так и Сонхе не требовалось обосновывать свою ненависть к людям.
— А вам хорошо видно? По-моему, темновато, — пробормотал Джингён, возясь с беспроводной лампой, которую притащил специально для ночного урока. Он надеялся, что если Сонха пожалуется на темноту, время занятий удастся немного сдвинуть.
— Я вижу буквы и без этой штуки. Я включил её для тебя.
«К нему вообще не подкопаться».
Джингён молча наблюдал за тем, как Сонха решает задачи. И тут вспомнились слова профессора по высшей математике на первом курсе:
«По тому, как человек решает задачи, можно определить его характер».
Сонха всегда писал формулы уверенно и без колебаний. Будь то знакомая задача или совершенно новая — он просто начинал писать, стремясь сразу получить ответ. Это походило на охоту. Абсолютно животный инстинкт.
Проверив ответ Сонхи, Джингён записал в тетради другую задачу и снова подвинул к нему. Предыдущий пример Сонха решил скорее благодаря удаче. Нужно было показать ему правильный алгоритм решения.
— Тогда попробуйте решить и эту. А потом я ещё раз объясню теорию.
Сонха взял тетрадь, и в наступившей тишине отчетливо зазвучал мерный скрип ручки о бумагу. Прохлада ночного воздуха мягко касалась щек, принося долгожданное облегчение, а тихий рокот реки, разбивающейся о берег, окутывал безмятежностью. Было так спокойно.
«…А ведь репетиторство посреди ночи — не такая уж плохая затея», — мысленно констатировал Ким Джингён, отпивая остывающий кофе из бумажного стаканчика.
Вдалеке, тяжело и ритмично дыша, пробежал мужчина в спортивном костюме. Джингён обреченно потер лоб.
— Не в твоем вкусе? — Мок Сонха задавал этот вопрос каждый раз, когда мимо кто-то проходил.
— Я даже лица не разглядел… Впрочем, неважно, — Джингён постучал костяшками пальцев по раскрытой тетради, призывая к порядку. — Решайте задачу,
— Так какие лица тебе нравятся? — Сонха поднял голову, испытующе глядя на учителя.
Джингёна было не провести. Назови он сейчас хоть один конкретный типаж, и этот ненормальный наверняка наймёт всех похожих парней округи, чтобы набить ими свой особняк.
— Те, к кому ляжет душа, — ответил Джингён, намеренно сделав акцент на внутреннем мире, а не на внешности.
— И как именно она должна лечь?
— …Ну, если человек будет ко мне добр?
— То есть, если кто-то просто с тобой мил, и твое сердечко тут же тает — это и есть твой вкус? — переспросил Сонха с таким видом, будто услышал полнейшую нелепицу.
Разумеется, это была наглая ложь. В идеале избранник должен был обладать смазливой мордашкой и отличной фигурой. А уж доброта плелась где-то в самом конце списка. Стоило какому-нибудь красавчику с рельефным телом проявить к Джингёну хоть каплю внимания, как тот моментально терял голову.
Его влюбленности всегда протекали легко. Зарождаясь исключительно в мыслях, они оставались абсолютно безобидными. Он никогда не признавался в своих чувствах и ничего не требовал взамен. Просто тихо начинал вздыхать по объекту симпатии и так же тихо сворачивал эту лавочку.
— А ты у нас, оказывается, тот еще ветреник, учитель.
«Знать бы еще, с кем ветреничать», — сглотнув обиду, Джингён сделал еще один глоток кофе, успокаивая нервы.
— Поторапливайтесь. Мы не уйдем, пока не закончим вот до этой страницы.
Он похлопал по обложке дополнительного учебника, и Сонха послушно уткнулся в примеры. Как ни странно, во время занятий он вел себя на редкость покладисто, беспрекословно выполняя все указания.
— Заниматься на улице? Вы в своем уме?! — именно так отреагировал секретарь Кан, когда Джингён изложил ему свой учебный план. Реакция была предсказуемой.
— Сейчас многие учатся в кафе или коворкингах.
— Вы собираетесь вывести младшего господина в люди? Вы с ума сошли?!
— …Обещаю, в дождь мы никуда не пойдем. Я буду строго следить за прогнозом погоды.
— Взять ЕГО и выйти наружу?! Вы точно спятили!
Секретарь Кан таращил глаза, продолжая раз за разом повторять одно и то же. Джингён тогда лишь испуганно вжал голову в плечи:
— …Мне кажется, все будет в порядке…
Секретарь в отчаянии хлопнул себя ладонью по лбу. Выпустив долгий, тяжелый вздох, он затараторил:
— Да кому тут быть в порядке?! Это вы что ли воспитывали младшего господина? Нет! А я его на собственном горбу вынянчил. Никуда не ходите. Коворкинг? Да я вам его прямо в особняке обустрою! Дайте мне неделю, и все будет готово. Только, ради бога, послушайте меня и не выводите его за ворота!
Джингён сцепил влажные от холодного пота пальцы. Такого сопротивления он ожидал.
— …Но нельзя же вечно сидеть взаперти.
Он намеренно опустил подлежащее. Секретарь Кан, чьи глаза, казалось, вот-вот закипят от ярости, процедил:
— Ладно. Хорошо. Думаете, младший господин сам захочет выйти? Уж я-то его знаю. Он ни за что на это не согласится.
Вероятно, это был его главный козырь.
— Я пойду, — внезапно подал голос нежданный спаситель.
Подошедший со спины Сонха небрежно стянул со стола спелое яблоко. С сочным хрустом откусив изрядный кусок, он невозмутимо добавил:
— Тому, кого так хорошо знает секретарь Кан, позарез нужно поступить в университет.
Уголок губ Сонхи едва заметно дрогнул в хищной усмешке. Каждый раз, когда его ровные белые зубы с влажным хрустом вонзались в плотную мякоть, в воздухе разливался сладкий яблочный аромат. От этого въедливого запаха у Джингёна почему-то запершило в горле, и он поспешно опустил глаза.
В итоге, обложив их десятком жесточайших условий, сдавшийся секретарь всё же дал добро на уличные занятия.
— Будьте предельно осторожны, — напутствовал он напоследок тяжелым тоном.
— Да, конечно, не волнуйтесь. Я буду следить, чтобы он не промок под дождем, и…
— Нет, я не об этом, — мрачно перебил его Кан. — Просто… будьте осторожны. Я вас предупредил.
К счастью, сегодня они выбрались на свежий воздух уже в третий раз, и пока обходилось без малейших эксцессов. Сонха вел себя на редкость смирно — настолько усердно зубрил учебный материал, что тот пугающий ночной инцидент после визита Председателя казался теперь лишь нелепым ночным кошмаром.
«Какое облегчение. Если так пойдет и дальше, то, пожалуй, мы справимся…» — с надеждой подумал Джингён.
— Еще одни идут, — вдруг лениво нарушил тишину Сонха.
Не успел Джингён попросить студента угомониться, как к их столику кто-то поспешно приблизился.
Голос был совсем юным. Вздрогнув от неожиданности, Джингён поднял голову.
Перед ним стояла совсем молоденькая девушка в легком беговом костюме. С затравленным выражением лица она испуганно оглянулась через плечо в густую темноту аллеи и сбивчиво зашептала:
— Простите ради бога… там сзади увязались какие-то парни. Они долго идут за мной и постоянно что-то говорят…
Джингён тотчас встал, вглядываясь в темноту. Как она и сказала, в их сторону развалистой походкой направлялись двое здоровяков. В отличие от девушки, спортом они явно не занимались.
— Слушайте внимательно, чуть дальше по аллее есть круглосуточный магазин, — быстро проговорил Джингён. — Бегите туда и попросите продавца запереть дверь. Чуть что — сразу звоните в полицию. О нас не беспокойтесь. Идите, скорее!
С благодарной тревогой кивнув на прощание, девушка сорвалась с места и мгновенно растворилась в спасительных тенях деревьев.
— Э, че за дела? Куда она рванула? — недовольно рыкнул один из приближающихся парней, глядя вслед убегающей. — Эй, красотка! Да погодь ты! Бля, я че, сожру тебя, что ли? Просто культурно пообщаться хотели!
Когда мужчины подошли вплотную, в нос шибануло перегаром.
— Прошу прощения, — Джингён шагнул вперед, стараясь говорить максимально миролюбиво. — Девушке было неприятно ваше внимание. Думаю, вам лучше уйти.
— Слышь, ты кто такой, чтобы нам указывать? — оскалился амбал. — Ты, блядь, че, мысли читаешь? Откуда тебе знать, приятно ей или нет?
— Эй, ты! А ну стоять! Кому говорю, погодь!
Второй мужик вдруг дернулся в ту сторону, куда убежала девушка, намереваясь пуститься в погоню. Джингён рефлекторно бросился наперерез, загораживая дорогу.
— Послушайте, вы же взрослые люди, так нельзя! Она же совсем ребенок, студентка еще…
— Взрослые?! А-ха-ха! Слышь, уебок, да я еще пиздец какой молодой! — забулдыга, которому на вид было глубоко за тридцать, нес откровенную чушь. — Раз я младше тебя, значит, имею полное право чисто по-братски с ней попиздеть, да? Ты мне типа разрешаешь?
Джингён хотел сказать «иначе я вызову полицию». И сказал бы. Если бы Сонха, до этого меланхолично решавший задачи, вдруг не поднялся с места. Точнее, если бы он не поднялся и не впечатал тяжелую беспроводную лампу со стола прямо в голову пьянчуги.
Мужчина рухнул на колени, обхватив пробитый череп, и истошно завопил. Из раны на макушке толчками брызнула темная кровь. Эта совершенно несоразмерная жестокость возникла без малейшего предупреждения.
— Эй, че за… Ты че творишь, ублюд… А-а-а-гх!
Сонха с ледяным спокойствием обрушил окровавленную лампу на голову второго мужика.
С каждым новым ударом осколки пластика разлетались во все стороны вперемешку с багровыми каплями.
Мужчина, получивший всего один удар, отползал назад, грязно матерясь и зажимая рану, сквозь пальцы которой текли ручейки крови. Сонха с равнодушным видом швырнул на асфальт то, что осталось от светильника — голое основание. От резкого звука пьяница инстинктивно вжал голову в плечи.
— Вот я и думаю, с хуя ли такой «пиздец молодой» смеет мне тыкать?
«Так ты мне тоже тыкаешь», — некстати подумал Джингён. Хотелось сказать многое, но сейчас главной задачей было остановить Сонху.
— Прекратите! — он схватил парня за руку. — Нельзя так делать!
— Почему? — Сонха медленно повернул к нему голову.
В его ровном голосе сквозило абсолютно искреннее непонимание. Ни грамма ярости или злости. Джингёна вдруг зазнобило. И тут страшная догадка окончательно оформилась в его сознании:
«Он ведь и правда этого не знает».
Сонха, запертый в золотой клетке с самого рождения, никогда не выходил в свет. У него попросту не было ни единого шанса научиться жить среди нормальных людей.
— Нельзя причинять боль? — подхватил Сонха.
С этими словами он ухватился за спинку металлического стула, на котором только что сидел. Залитый собственной кровью дебошир, до которого наконец дошел весь масштаб надвигающейся катастрофы, с ужасом попятился назад, отчаянно скребя подошвами ботинок по асфальту.
— Я в курсе, учитель. Даже я знаю такие базовые вещи.
Металлические ножки издали мерзкий, царапающий нервы скрежет, когда Сонха неторопливо поволок стул прямо на отползающую жертву. Вдалеке, со стороны припаркованных черных автомобилей, наконец осознав критичность ситуации, к ним со всех ног уже неслись телохранители.
— Учитель. Вы ведь прекрасно знаете, что такое «точка кипения»? Конечно, знаете. Вы же у нас умный, выдающийся учитель, студент из хорошего университета.
Каждое слово было пропитано едким сарказмом. В тот день в больницу попали двое охранников, которые пытались оттащить Сонху. Он остановился только тогда, когда вдоволь намахался стулом и выпустил пар.
— У каждого человека есть своя точка кипения, верно? У тех, кто склонен к гневу, она обычно низкая. Они вспыхивают из-за пустяков, часто злятся. Таких людей вокруг полно.
Двое хулиганов, затеявших ту перепалку, тоже оказались в больнице. Естественно, в той, что принадлежала фонду семьи Мок. Секретарь Кан, узнав о случившемся, ничуть не удивился и хладнокровно уладил все вопросы.
— Да, у каждого от природы своя точка кипения.
Джингён сидел, положив руки на колени, и молча слушал гневную отповедь.
— И как вы думаете, какова точка кипения нашего младшего господина? Вы же умный, выдающийся учитель из хорошего университета, наверняка сможете угадать.
Каждый раз, когда звучало это «выдающийся учитель из хорошего университета», сердце Джингёна обливалось холодным потом. Помедлив, он неловко улыбнулся и протянул:
Это была очень щедрая оценка. По мнению Джингёна, точка кипения Сонхи находилась где-то ниже нуля. Он закипал при температуре, при которой жидкость в принципе не может существовать.
— У младшего господина нет точки кипения. Он закипает, когда ему вздумается. Никто не знает, когда и в какой момент это произойдёт. Наверное, он и сам этого не знает.
«И вы заперли меня в одной комнате с человеком… нет, со зверем… с существом без точки кипения?»
— Вы знаете, почему вас наняли? — спросил секретарь Кан, впившись взглядом в глаза Джингёна. — Учитель. В нашей стране полно людей с лучшим образованием, которые преподают куда лучше вас. А у этой семьи достаточно денег, чтобы собрать их всех вместе и нанять в качестве ваших ассистентов.
— Это уж точно, — пробормотал Джингён, осознав наконец общую картину. И правда. Почему выбрали именно его? Наверняка было много кандидатов с куда большим опытом. — Так почему же вы выбрали меня?
— Потому что вы трусливы и от вас ничем не пахнет.
Услышав такое нелепое сочетание качеств, Джингён не поверил своим ушам. Наняли за трусость и отсутствие запаха? Что это, чемпионат мира среди кроликов?…
— Как я уже говорил, младший господин очень чувствителен к запахам. Хотя слух, осязание и зрение у него тоже обострены.
Джингён вспомнил свой самый первый день в стенах этого особняка. Он стоял тогда посреди комнаты, побелев от животного страха, а Сонха, бесцеремонно придвинув свое идеальное лицо вплотную к его шее, медленно и глубоко втянул носом воздух. В тот момент Джингён искренне решил, что это просто очередная пугающая причуда богатенького психопата.
— Когда младший господин впервые встречает человека и ему хоть немного не нравится его естественный запах, он моментально отказывается от найма без каких-либо объяснений. Шумных, суетливых людей он тоже физически не выносит. Прежде чем мы нашли вас, он забраковал не меньше сотни первоклассных репетиторов.
Джингён вспомнил условия найма, которые тогда показались ему шуткой: «Некурящий, тихий и чистоплотный человек».
— Но… трусость-то здесь при чём?
То, что чистоплотность означает отсутствие запаха, он ещё мог понять, но почему обязательным условием была трусость — оставалось загадкой.
— Это условие добавил я, — секретарь Кан сцепил пальцы в замок и подпёр ими подбородок. — Потому что бесстрашные ублюдки в конце концов всегда доводят младшего господина до точки кипения. Как тот парень, которого вы видели в свой первый день.
Перед глазами Джингёна всплыл образ окровавленного мужчины, которого волокли по коридору. Кровь в жилах похолодела.
— В этом плане вы подходили идеально. Ну, если не считать вашей любви к мужчинам. В любом случае, репетитора мы искали с большим трудом, поэтому младшему господину даже пришлось надеть на передние лапы перчатки, чтобы подстроиться под вас.
Джингён вспомнил этот день: как огромная чёрная пантера дожидалась его в этих самых нелепых огромных перчатках.
«…Это было даже немного мило».
— Так почему же вы, такой трусливый учитель, постоянно доводите младшего господина до точки кипения?
— Я-я никого не доводил! — голос Джингёна дрогнул от обиды. В тот день Сонху спровоцировали те придурки, что приставали к девушке.
— Этого инцидента вообще бы не случилось, если бы вы не потащили его на улицу.
Джингён отпил немного воды из стакана, стоявшего на столе. Сердце бешено колотилось. От страха хотелось сбежать прямо сейчас, но он заставил себя спокойно продолжить:
— …Но это не значит, что его нужно вечно держать взаперти…
— Кто посмеет держать младшего господина взаперти? Вы думаете, это вообще возможно?
— Я слышал, что он… даже в начальную школу не ходил.
— Да. В то время обстоятельства не оставляли нам другого выбора.
— Но всё равно… ребёнку ведь нужен хоть какой-то минимальный опыт социализации…
— Нужен, — секретарь Кан залпом выпил стакан воды и со стуком опустил его на стол. — Когда этот ребёнок будет готов выйти в мир.
С таким подходом он не будет готов никогда. Нельзя научиться жить в обществе, просто сидя в огромном особняке, читая книги и смотря телевизор. По крайней мере, Джингён в это верил.
У секретаря Кана была особая интонация, с которой он произносил слово «учитель», когда злился. Джингён сложил руки на коленях и послушно отозвался:
— А почему, собственно, вас так волнует его готовность?
— Вы наняты, чтобы подготовить его к вступительным экзаменам в университет. Какое вам дело до всего остального?
Это был прозрачный намёк: «Знай своё место». Джингён замялся:
— Учитель. Вы что, влюблены в нашего младшего господина?
— Что?! — в ужасе переспросил Джингён.
— Вы же сами сказали, что вам нравятся мужчины. И очень сильно.
Джингён и подумать не мог, что отговорка, которую он в панике выдумал в первый день, чтобы его уволили, так аукнется ему сейчас.
— Нет! В смысле, да, мужчины мне нравятся, но младший господин — нет!
— Почему же? Как он может не нравиться? — допытывался секретарь Кан. Шрам, тянущийся от брови вниз, зловеще дёрнулся.
Джингён вдруг вспомнил городскую легенду о Женщине с разрезанным ртом. Ту самую, где к тебе подходит незнакомка в маске и спрашивает: «Я красивая?». Если ответишь «да», она разрежет тебе рот, чтобы ты стал таким же, а если «нет» — разозлится и просто убьёт.
«Ответ уже предрешён, так что просто сдохни, да?»
— П-потому что я его боюсь! — выпалил Джингён. Становиться соучастником Женщины с разрезанным ртом он точно не собирался.
— И чего там бояться? Он же просто очаровашка.
«Это говорит человек, который пять минут назад распинался о том, что у него нет точки кипения?»
— А-а я боюсь! Не вижу в нём ничего очаровательного… И зубы у него слишком острые, и когти… И пасть слишком красная и огромная!
— Это предубеждение. Если присмотреться, он очень даже милый, — возмутился секретарь Кан, но Джингёна было уже не остановить. Чтобы оправдаться, он начал намеренно преувеличивать свой страх.
— Когда он меня поцарапал, мне было до ужаса страшно! Я пришёл домой и плакал! Вот, видите, шрам остался? И глаза, его глаза…
Джингён лукавил. Ему нравились эти глаза. Золотистая вязь, расходящаяся от зрачков Сонхи, напоминала мириады искр, застывших в вечном янтаре. Под покровом ночи это сияние становилось невыносимым, заставляя сердце Джингёна сбиваться с ритма. В эти моменты оставалось лишь ощущение иного пространства, бесконечно далекого от Земли, где он стоял, затаив дыхание.
— Учитель? Э-э… — Секретарь Кан вдруг фальшиво кашлянул и подал Джингёну знак глазами.
Подумав, что секретарь торопит его с объяснениями, Джингён тут же продолжил:
— Они… слишком жёлтые. Ночью на них страшно смотреть, а днём — ещё страшнее. Как я могу любить младшего…
— Верно. Учитель меня не любит, — раздался вдруг ледяной голос.