Дай мне клевер | Глава 142
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграм t.me/wsllover
Ённок распахнул глаза, глядя на него в полном потрясении. Но Чхонхо, на этот раз уже без малейшего намека на двусмысленность, быстро и энергично растер его ноги и спину мочалкой, после чего начисто смыл с кожи всю мыльную пену.
Лишь когда Чхонхо насухо вытер его пушистым полотенцем и заботливо укутал в чистый больничный халат, Ённок смог наконец выдохнуть. Теперь было абсолютно всё равно, что Чхонхо снова бесцеремонно подхватил его на руки и усадил в инвалидное кресло. У него было стойкое ощущение, что, вызвавшись помыться, он сам подписал себе приговор и нажил кучу проблем на ровном месте.
Вернувшись в палату, Чхонхо даже волосы ему феном высушил, аккуратно перебирая пряди, пока те не стали мягкими и пушистыми, а затем уложил обратно в постель. Не забыл он и поднять защитные бортики кровати.
Немного придя в себя и вернув душевное равновесие, Ённок собрал всю свою храбрость в кулак и спросил:
Ответ последовал после короткой, едва заметной заминки. И почему-то Ённок почувствовал странное разочарование.
— Если уж пытаться как-то охарактеризовать наши отношения, — ровно пояснил Чхонхо, — то я ваш опекун, а вы — мой подопечный.
— Сейчас вам нужно отдыхать и набираться сил. Все подробности обсудим, когда вернемся домой.
В его глубоком голосе проскользнули едва уловимые озорные нотки. Ённок смерил мужчину крайне подозрительным взглядом. Заметив это, тот убрал легкую улыбку с губ. Поправил одеяло на груди и уже серьезно добавил:
— Я очень надеюсь, Ённок-сси, что вы быстро поправитесь и к вам вернутся воспоминания.
Лечащий врач прямым текстом сказал, что шансы на восстановление памяти ничтожно малы, но Ённок проглотил вертящиеся на языке слова. Этот человек наверняка и сам слышал вердикт доктора. Поэтому он лишь натянул одеяло до самого носа, прячась, и тут Чхонхо негромко произнес:
— И простите, что довел ситуацию до такого.
Из-за последствий травмы головы Ённок первые несколько дней в больнице только и делал, что спал напролет. И хотя Ём Чхонхо утверждал, что они не встречаются, как бы Ённок ни ломал голову, всё указывало на то, что он умудрился закрутить роман сразу с тремя мужчинами.
Пытаясь найти хоть какие-то зацепки и понять, как он докатился до такой жизни, Ённок начал копаться в возвращенном ему телефоне. В мессенджере больше всего переписок было с Чхве Хваном, но они были забиты какой-то бессмысленной повседневной болтовней. Сообщений от Ём Чхонхо и некоего Мун Гону было мало, и ничего по-настоящему важного в них не находилось. Зато с человеком, записанным как «брат-секретарь Ким Чонсон», переписка оказалась на удивление объемной.
«Только не говорите мне, что у меня и с ним шуры-муры?!» — в ужасе подумал Ённок.
Превратившись в ходячую паранойю, он полез проверять свои соцсети, но за последние несколько месяцев там не было ни одного обновления. Судя по всему, он вообще не был активным пользователем интернета. Единственное, что привлекло внимание — непрочитанное личное сообщение от какого-то незнакомца.
Ответив: «Да, а вы кто?», Ённок тут же благополучно забыл об этом инциденте. Виной всему была постоянная сонливость. Но в те редкие моменты, когда он просыпался, рядом всегда оказывался Чхве Хван. На вопрос, почему он так свободен, актер беспечно отмахнулся, сказав, что у него перерыв в съемках. Больничная еда была вполне сносной, но Хван каждый день приносил откуда-то изысканные домашние ланч-боксы.
— Слушай, а это случайно не ты сам готовишь? — поинтересовался Ённок.
— Не-а, я готовить вообще не умею. Это мне один человек передает.
С аппетитом уплетая вкусную, приготовленную с явной заботой еду, Ённок осторожно закинул удочку:
— Кстати, а ко мне никто не приходил навещать, пока я спал?
Хван ответил с таким искренним недоумением, что трудно было не поверить. И всё же Ённок постоянно замечал незримые следы присутствия других людей — предположительно Мун Гону или Ём Чхонхо. Идеально настроенная температура в палате, его любимые снеки на тумбочке... Всё это явно требовало тонкого подхода, на который такой прямолинейный парень, как Хван, просто не был способен. Вывод напрашивался сам собой. Либо Хван действительно ничего не замечал, либо гениально играл роль.
Только после последнего, контрольного обследования головы Ённока наконец-то выписали. Под строгим присмотром крепких незнакомых телохранителей, бросающих на него обеспокоенные взгляды, он сел в машину. И тут же проворно повернулся к сидящему рядом Хвану:
— Слушай, а мы... живем вместе?
Полгода! Хоть он этого и не помнил, но одна из главных галочек в его жизненном списке желаний — совместная жизнь с Истинным — уже была выполнена!
С колотящимся от предвкушения сердцем Ённок шагнул через порог, и у него отвисла челюсть. Дом оказался куда роскошнее и грандиознее, чем он мог себе представить. Видимо, статус «национального актера» приносил Хвану баснословные деньги. Как только они вошли, к ним навстречу поспешила женщина, радостно всплеснув руками.
— Молодой господин, как вы себя чувствуете?! Ох, ну как же вы так сильно расшиблись... Ничего не болит? Давайте, скорее садитесь сюда!
Женщина, попросившая называть её госпожой Пак, искренне распереживалась о его здоровье — в уголках её глаз даже блеснули слезы. Для потерявшего память Ённока она была абсолютно чужим человеком. И всё же её искренняя теплота сделала своё дело, не прошло и пары минут, как они уже мило и непринужденно беседовали.
Сытно пообедав питательным восстанавливающим супом, Ённок отправился на экскурсию по дому в сопровождении Чхве Хвана. Интерьер ничуть не уступал фасаду: каждый уголок этого пространства буквально кричал о богатстве и безупречном вкусе. Но больше всего Ённока интересовала его собственная комната. Переступив порог, он был вынужден признать: похоже, он и впрямь здесь жил. Взгляд то и дело цеплялся за смутно знакомые мелочи.
— Всё ещё клонит в сон? Хочешь вздремнуть? — с тревогой спросил Хван, внимательно вглядываясь в его побелевшее лицо.
Ённок, который в этот момент озадаченно пялился на массивный сейф, выставленный на самом видном месте, перевел взгляд на актера и кивнул. Да, он пошел на поправку, и голова больше не кружилась, но слабость всё ещё давала о себе знать.
— Хорошо, отдыхай. Я разбужу тебя к ужину. А ещё... — Хван вдруг замялся. Кончики его ушей предательски покраснели, и он, смущенно отведя взгляд, осторожно спросил: — Если ты не против... можно тебя поцеловать?
Хван тушевался так искренне и неловко, что это смущение передалось и Ённоку. Он почувствовал, как горят щеки, но всё же послушно кивнул.
Хван подался вперед и мягко накрыл его губы своими. От одного только этого невесомого прикосновения Ённок невольно прикрыл глаза.
Наверное, всё дело было в том, что они Истинные — любой физический контакт с Хваном приносил невероятно приятные ощущения, от которых по телу разливалось тепло. Впрочем, прикосновения Мун Гону или Ём Чхонхо тоже казались весьма приятными.
«...Да не просто приятными, они ощущались почти так же! Но почему? Разве прикосновения Истинного не должны быть в разы, просто несоизмеримо приятнее?» — мелькнула в голове непрошеная мысль.
И тут Хван, до этого увлеченно углублявший поцелуй, вдруг отстранился. Он опасно прищурил красивые глаза и вкрадчиво спросил:
— Ты что, прямо сейчас думаешь о чём-то другом?
— Нет?! Ничего подобного! — Ённок аж подпрыгнул от неожиданности.
Думать о других мужчинах, пока целуешься со своим парнем... Пойманный с поличным, он поспешил всё яростно отрицать. Вот только Хвана было не провести. Его лицо вмиг помрачнело, приняв до того обиженное выражение, что Ённок окончательно растерялся. Его затопило жгучее чувство вины перед возлюбленным.
А Хван с поникшим видом решил пойти в наступление.
«...Так, это ни разу не наступление и не допрос!»
Ённок усомнился в собственном слухе и переспросил, нервно сглотнув:
— Так ты быстрее восстановишься. Будет приятно, и уснешь потом крепче, — зачастил Хван, глядя на него снизу вверх. — Тебе ведь понравилось в прошлый раз, да? Или... хорошо было только мне?
Ённок хватал ртом воздух. Он зачем-то воровато огляделся по сторонам, хотя в спальне они были абсолютно одни, и замялся. Если бы ему не понравилось, они бы не кувыркались тогда в больничной палате целый час без перерыва. Будем честны, это предложение звучало чертовски соблазнительно.
Словно прочитав эти непристойные мысли, Хван хищно ухмыльнулся и опустился на колени. Перепуганный Ённок попятился назад, но тот, не вставая с колен, двинулся следом. Наткнувшись спиной на край кровати, Ённок плюхнулся на матрас. Хван тут же по-хозяйски устроился между его раздвинутых ног, чуть прищурился, глядя исподлобья, и выдал:
А в следующее мгновение Хван, даже не попытавшись избавиться от штанов, плотно сомкнул губы на его паху прямо поверх ткани. Ённок дёрнулся, потрясённый этой наглой внезапностью. Хван не использовал зубов, боли не было, только обжигающее сквозь ткань тепло и наслаждение, от которого моментально перехватило дыхание. Хван так жадно и бесстыдно обсасывал его плоть, что тонкий хлопок домашних штанов в ту же секунду насквозь пропитался горячей слюной.
Ресницы Ённока мелко задрожали. Возбуждение ударило по венам, выжигая всё на своём пути, но он из последних сил попытался уцепиться за ускользающие остатки рассудка:
— Д-дверь... надо запереть... Ах!
— М-м-м, не переживай, — влажно выдохнул Хван прямо ему в пах. — Я запер её, как только мы вошли.
«Что?! Когда он успел? То есть... он с самого начала планировал сотворить это?!»
Пока Ённок пытался осознать масштаб этой расчётливой дерзости, Хван одним движением стянул с него мокрые штаны вместе с бельём. Напряжённый, налившийся кровью член вырвался на свободу, и Хван тут же жадно взял его в рот.
Не успел Ённок даже судорожно вдохнуть, как больше половины ствола уже скрылось в тесной горячей власти чужих губ. Хван усердно насаживался на него, исподлобья бросая хитрые, невероятно соблазнительные взгляды. Кровь с тяжёлым гулом пульсировала внизу живота. Ённок даже не подумал оттолкнуть его — лишь бессильно запрокинул голову и тяжело задышал. Это было настолько невыносимо, до безумия хорошо, что сознание заволокло туманом.
В их прошлый раз Хван действовал неумело и топорно, но сейчас он обхватывал член плотно, посасывая с куда большим мастерством. Изредка он вскользь цеплял чувствительную кожу зубами, причиняя лёгкую дразнящую боль, но захлёстывающая эйфория тут же стирала этот укол, превращая его в новую искру наслаждения.
Ённок до побеления костяшек вцепился в широкие плечи парня, чья голова ритмично и мокро двигалась у него между ног, изо всех сил сдерживая рвущиеся наружу стоны. Мысль о том, что госпожа Пак находится всего в паре метров под ними, на первом этаже, натягивала нервы до предела, мешая страсть со страхом быть пойманными.
Хван, безошибочно считав это нервное оцепенение, с пошлым чмоканьем оторвался от покрасневшей, блестящей от слюны головки и успокаивающе похлопал его по напряжённому бедру.
— Не сдерживайся. Здесь отличная звукоизоляция... — хрипло прошептал он.
В следующую секунду его красивые чувственные губы вновь плотно сомкнулись на сочащейся влагой головке. Ённока пробила крупная дрожь. Сквозь пелену возбуждения он опустил взгляд на Хвана — тот вылизывал его налитую тяжелой кровью плоть с исступленным трепетом. Актёр был настолько поглощён процессом, что между его тёмных бровей залегла сосредоточенная складка.
Вдруг, не прерывая мокрого занятия, Хван протянул руку и скользнул горячими пальцами по ступне Ённока.
Ённок с растерянным недоумением наблюдал, как Хван подтягивает его ногу прямо к своему паху. А затем тот, отбросив последние остатки стыда, принялся откровенно тереться своей твёрдой, выпирающей сквозь ткань штанов эрекцией о подъём его стопы и лодыжку. Спохватившись, Ённок дёрнулся, пытаясь отнять ногу, но чужие пальцы плотнее сомкнулись на его щиколотке. Хван вскинул на него снизу вверх щенячий взгляд и капризно протянул: