Розы и шампанское (Новелла) | Глава 18.2
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
Уже который день природа баловала город редкой приятной погодой. Настроение депутата Жданова было под стать этому сияющему солнцу — безоблачным и лучезарным. Подготовка к долгожданному отпуску вышла на финишную прямую, и дела складывались как нельзя лучше.
Откинувшись в кресле, он уже видел себя на побережье Средиземного моря. Воображение услужливо рисовало картину: он, расслабленный и довольный, подставляет тело жарким лучам, пока кожа не нальется благородной бронзой. К моменту его возвращения все нынешние проблемы наверняка рассосутся сами собой, словно дурной сон.
Стоило образу Ивона всплыть в памяти, как благодушная улыбка сползла с лица депутата, сменившись брезгливой гримасой. Жданов был уверен, что преподал этому выскочке достойный урок, но тот, подобно назойливой мухе, продолжал жужжать над ухом. Кем бы этот кореец ни приходился Сергееву, рано или поздно с ним придется разобраться окончательно. Втоптать в грязь так глубоко, чтобы он захлебнулся и больше никогда не посмел поднять головы.
Жданов с наслаждением сжал кулаки, смакуя этот момент, когда тишину кабинета прорезал резкий зуммер интеркома.
— Господин депутат, к вам посетитель. Представился адвокатом.
— Адвокатом? — переспросил он, искренне удивившись столь неожиданному визиту.
— Говорит, что он законный представитель господина Николая, — донёсся из динамика тонкий голос секретарши. — Хочет обсудить вопросы, касающиеся судебного иска.
Вот оно! Жданов победно осклабился. Наконец-то этот щенок приполз сдаваться. Видимо, страх всё-таки взял верх.
— Пусть заходит. И принеси нам два кофе.
Отключив связь, Жданов вальяжно откинулся в кресле, и через секунду дверь бесшумно распахнулась. На пороге возник тот, кого он так жаждал унизить.
— Батюшки, посмотрите-ка, кто к нам пожаловал! — нарочито громко и высокомерно воскликнул Жданов.
Ивон вошёл в кабинет спокойным уверенным шагом и отвесил вежливый, но холодный поклон.
— Прошу прощения за визит без предварительной записи.
— Ну что ты, всё в порядке, — Жданов снисходительно махнул рукой, а затем добавил с ядовитой ухмылкой: — Главное, что на этот раз ты не вломился сюда силой, как дикарь.
— Если бы вы выделяли время для встреч законным путём, мне не пришлось бы прибегать к иным методам.
«Ах ты дрянь», — на лбу Жданова запульсировала вена, но он заставил себя сдержаться. — «Ничего, потерпи немного. Скоро всё закончится. Как только завод и земля перейдут ко мне, я раздавлю тебя как насекомое».
Он мельком взглянул на адвоката своими маленькими поросячьими глазками, кашлянул и заговорил:
— Ладно, оставим это. Нам теперь ни к чему портить друг другу кровь. Ну, показывай. Ты ведь принёс документы? Мне просто нужно поставить подпись, верно?
Жданов небрежным жестом извлек из внутреннего кармана пиджака тяжелую перьевую ручку, а Ивон молча открыл папку, извлек единственный лист бумаги и положил его на поверхность стола.
Депутат, предвкушая сладкий миг победы, уже занес перо над документом, готовый поставить размашистый автограф, но внезапно остановился.
Взгляд споткнулся о первые строчки. Он моргнул, надеясь, что зрение его подводит, но буквы не изменились. Смысл написанного был не просто иным — он был диаметрально противоположен тому, что рисовал себе Жданов.
— Это ещё что такое?! — рявкнул он, едва не сорвавшись на крик.
— Это соглашение о возврате имущества, полученного незаконным путём, — буднично ответил Ивон. — Если вы признаете факт махинаций и отзовёте свои претензии, это поможет вам избежать серьёзных последствий в будущем.
Жданов вскочил, опрокидывая кресло, и зашёлся в яростном крике:
— Да как ты смеешь, щенок! Ты хоть понимаешь, где находишься?! Какие ещё последствия? Какой возврат?! Если у тебя не хватает кишок признать поражение, сидел бы дома и не высовывался! Да я тебя лицензии лишу в один миг! Понял?!
Ивон продолжал смотреть на него пронзительным взглядом.
— Именно вы извлекли незаконную выгоду. Вы подделали документы, чтобы заграбастать чужой завод, и использовали бандитов для запугивания мирных людей. Если дело дойдёт до открытого процесса, ваша репутация будет уничтожена.
— Ты что, смеешься надо мной?! — лицо Жданова налилось пунцовой краской, а на толстой шее вздулись уродливые жгуты вен. — Мелкая сошка! Тебе конец! Я сотру тебя в порошок одним звонком! Ты исчезнешь так, что даже костей не найдут!
Его трясло от бессильной злобы и унижения. Этот выскочка посмел загнать его в угол, да еще и в собственном кабинете! В приступе слепой ярости Жданов схватил со стола ненавистный документ и с треском разодрал его в клочья, швырнув бумажный снег в лицо напротиа.
И именно в этот момент, под аккомпанемент падающих обрывков, дверь за спиной Ивона бесшумно распахнулась.
Жданов, уже набравший в грудь воздуха для новой порции проклятий, поперхнулся. Его лицо, искаженное гневом, застыло гротескной маской, а затем мгновенно посерело.
В кабинет медленно, входил Цезарь в сопровождении группы людей в чёрных костюмах. Температура в комнате, казалось, мгновенно рухнула ниже нуля. Вся спесь Жданова испарилась, уступив место животному ужасу.
— Ц-царь… — подобострастно пролепетал он. — Какими судьбами? Так внезапно, без предупреждения…
Депутат суетливо выхватил платок, промокая лоб, покрывшийся испариной, и растянул губы в жалкой улыбке. Цезарь, чье лицо сохраняло выражение скучающего безразличия, медленно перевел взгляд на хозяина кабинета.
— Полагаю, тебе уже всё объяснили.
— Что? Простите? — Жданов растерянно захлопал глазами.
Цезарь скользнул взглядом по полу, где в беспорядке валялись клочья разорванного соглашения. Серые глаза вновь впились в лицо чиновника.
— Ты отступишься от этого дела или предпочитаешь, чтобы тебя заживо замуровали в фундаменте того самого завода?
— К-какое «отступишься»? О чём вы говорите?! — голос Жданова сорвался на хрип.
— Я знаю, что ты ведёшь двойную игру, пытаясь усидеть на двух стульях между мной и Ломоносовым.
Жданов перестал дышать. Кровь отхлынула от лица окончательно, сделав его похожим на покойника. Казалось, ноги вот-вот откажутся его держать. Но Цезарь, не давая жертве опомниться, продолжал вбивать гвозди в крышку его гроба:
— Мне известно всё, что вы проворачивали вместе с Бердяевым. И то, как вы прятали активы, записывая их на подставных лиц. И я знаю, что случилось с этими людьми потом.
— Ч-что значит «что случилось»?
Словно по команде, один из подручных Цезаря сделал шаг вперед и протянул Жданову конверт. Трясущимися руками депутат вскрыл его.
В следующую секунду из его груди вырвался сдавленный всхлип. Конверт выскользнул из ослабевших пальцев. На ворс ковра выпал глянцевый снимок: обезображенное тело, привязанное к стулу, превращенное в кровавое месиво.
— Люди Ломоносова избавляются от всех, кто может заговорить, — вкрадчиво произнёс Цезарь. — Этот человек был последним в списке подставных владельцев. Бердяев мёртв. Его люди мертвы.
Он перевёл взгляд с фотографии на задыхающегося от ужаса Жданова.
Жданов с истошным воплем рухнул на колени.
— Нет! Пожалуйста, не надо! Я всё осознал! Я виноват, виноват! Пощадите, умоляю! Пожалуйста, спасите меня!
Он попытался вцепиться в брюки Цезаря, но охранник тут же перехватил его руки и оттащил назад. Жданов рухнул на ковёр, сотрясаясь в рыданиях. Он так и не посмел — даже взглядом — коснуться носка ботинка этого человека.
Наблюдая за этим жалким, скулящим существом, Ивон невольно вспомнил вчерашнюю фразу Цезаря: «У Жданова слишком много домов».
«И как только этот трус вообще решился на подобные махинации?» — подумал он. Жалости к этому человеку не было — лишь отвращение.
Цезарь смотрел на валяющегося в ногах чиновника сверху вниз.
Жданов вскинул мокрое и красное от слёз лицо.
— Подпишешь чистосердечное признание в том, что вся недвижимость, захваченная тобой и Бердяевым, была приобретена незаконно. Сделаешь это — и я гарантирую тебе жизнь.
— И я защищу тебя от Ломоносова.
— Я всё сделаю! Клянусь, я всё подпишу! — закричал Жданов, едва не бясь головой об пол.
Один из людей Сергеева бросил перед ним стопку свежих бумаг. Депутат лихорадочно выхватил ручку. Перо скребло по бумаге, оставляя кривые росчерки, а на листы то и дело капал пот, смешанный со слезами, расплываясь чернильными кляксами. Как только последняя закорючка была поставлена, охранник грубо вырвал документ из его рук.
— Э-это что ещё такое?.. — прохныкал он.
— Бумаги на завод и землю, по которым сейчас идёт суд, — пояснил Цезарь. — Те самые, что ты только что порвал.
Он склонился над депутатом, нависая грозной тенью.
— С сегодняшнего дня у этих активов другой владелец. Ты умываешь руки.
Губы Цезаря тронула ледяная усмешка.
— Или ты хочешь заявить мне протест?
— Н-нет, что вы! Я подпишу! Прямо сейчас!
Жданов буквально распластался на полу, царапая свою фамилию под вторым документом. Рука ходила ходуном, он всем своим существом ненавидел этот момент, но даже тень мысли пойти против воли этого человека была равносильна самоубийству. Когда последняя черта была выведена, охранник забрал бумаги и, дождавшись короткого кивка босса, спрятал их в папку.
Цезарь медленно повернулся к Ивону, который всё это время неподвижно сидел в стороне, наблюдая за сценой.
— Ну что, пойдём, господин адвокат?
Жданов вскинул голову и широко распахнул глаза от изумления. Он увидел, как Ивон поднялся и встал плечом к плечу с Цезарем.
— Ах да, я ведь совсем забыл вас представить, — негромко произнёс Цезарь. — Это мой новый личный адвокат.
Лицо Жданова пошло пятнами. В его голове словно что-то щёлкнуло, и на смену страху вновь пришла ярость, подпитываемая осознанием того, как ловко его обвели вокруг пальца.
— Так я и знал! Вы меня обманули! Вот почему я пошёл к Ломоносову! Потому что ты якшаешься с этим паршивцем!..
Цезарь лишь тонко улыбнулся, глядя на беснующегося чиновника.
— Приятно видеть, что ты всё осознал. Постарайся впредь не допускать подобных оплошностей.
Не дожидаясь ответа, он развернулся и направился к выходу. Жданов безвольной куклой осел на ковёр. Ивон смерил его коротким, равнодушным взглядом, слегка кивнул на прощание и последовал сладом за Цезарем. За ними длинной черной вереницей потянулась охрана. Дверь захлопнулась, и в кабинете воцарилась мёртвая тишина, оставив Жданова наедине с его полным крахом.
Выйдя из здания, Цезарь остановился в узком переулке и, забрав у подчинённого конверт, протянул его Ивону. Тот, затаив дыхание, принял бумаги. Пальцы слегка дрожали, когда он поспешно заглянул внутрь, проверяя содержимое.
— Ну как, ты доволен? — спросил Цезарь с едва заметной улыбкой.
Вместо ответа Ивон зажмурился и крепко прижал конверт к груди. Радость, хлынувшая через край, лишила слов; он лишь судорожно выдохнул, пытаясь сдержать подступивший к горлу комок. Цезарь молча наблюдал за этим порывом, и в его ледяном взгляде промелькнуло нечто похожее на теплоту.
— Спасибо! — наконец воскликнул Ивон, когда первый шквал эмоций немного утих.
Но на этом он не остановился. Не в силах совладать с восторгом, Ивон внезапно широко распахнул руки и крепко обнял Цезаря. От такой неожиданности Цезарь весь застыл.
— Ты справился! Господи, ты правда это сделал!
Ивон повторял эти слова снова и снова, стискивая плечи Цезаря и не зная, куда деть бьющий через край восторг. Цезарь лишь растерянно моргал, ощущая кожей жар чужого тела и запах дешёвого, но приятного мыла.
Ивон, окончательно потеряв голову от успеха, обхватил лицо Цезаря ладонями и звонко чмокнул его в щёку. В этот миг застыли все: и сам Цезарь, и его люди, превратившись в безмолвные изваяния. Наконец, разомкнув объятия, Ивон отступил на шаг. На его лице сияла самая яркая улыбка, которую Цезарю доводилось видеть, а ладонь хлопнула его по плечу.
Впервые Цезарь видел этого мужчину таким. Он мог лишь стоять оцепенении, пока на собственном лице медленно не проступила ответная, непривычно мягкая усмешка.
— Я рад, что ты счастлив. На сегодня я забронировал столик в ресторане, так что…
— А, прости! Сегодня никак не получится, — непринуждённо бросил Ивон, перебивая его на полуслове.
Цезарь осекся, его лицо начало каменеть. Ивон же, не замечая перемены в настроении собеседника, энергично затряс его руку в прощальном рукопожатии.
— Я должен немедленно сообщить всем эту новость! Созвонимся позже. Пока!
Он выпустил ладонь Цезаря и стремительно развернулся. Опешивший Цезарь рефлекторно попытался перехватить его за локоть, но тщетно — Ивон ловко увернулся и с невероятной скоростью припустил прочь по переулку. Не успел Цезарь и глазом моргнуть, как Ивон оказался уже далеко. Обернувшись на бегу, он ещё раз весело крикнул: «Пока!» — и скрылся за углом.
Цезарь так и остался стоять с протянутой рукой, провожая взглядом пустую дорогу. Мимо пронёсся промозглый порыв ветра, взметнув полы дорогого пальто. Спустя минуту в его голове промелькнула единственная ошарашенная мысль:
«Меня что… только что отшили?»
Подчинённый, сидевший за рулём, украдкой поглядывал в зеркало заднего вида на лицо босса. С тех пор как они сели в машину — впрочем, ещё раньше — настроение Царя было чернее тучи. Он сидел, насупившись, и одну за другой раскуривал крепкие сигары, наполняя салон густым едким дымом. Водитель вёл автомобиль предельно осторожно, боясь спровоцировать вспышку гнева, а в салоне висло тяжёлое молчание.
В особняке ситуация только обострилась. Едва выйдя из машины, Цезарь наткнулся на дворецкого, чьё лицо выражало крайнюю степень неловкости. Причина выяснилась незамедлительно.
— Цезарь, наконец-то! Я заждался.
Дмитрий шагнул навстречу, сияя улыбкой, но реакция кузена была ледяной. Цезарь прошёл мимо, даже не взглянув на него. Дмитрий на секунду замешкался, но тут же бросился вдогонку.
— Ты совсем забросил клуб! Все только тебя и спрашивают, соскучились. Может, заскочим сегодня? Я достал уникальный виски, специально для тебя.
Цезарь не удостоил его даже кивком, направляясь к своим покоям.
«Чёрт бы побрал этот дом, почему он такой огромный?» — раздражённо подумал он, впервые чувствуя досаду от масштабов собственного жилища. Дмитрий же, совершенно не замечая, что ходит по краю, продолжал вещать:
— И кстати, к нам пришла новенькая, как раз в твоём вкусе. Я её придерживаю, никому не показываю. Цезарь, ты слышишь? Цезарь!
Дмитрий бесцеремонно схватил его за локоть.
— Пойдём, оттянуться тебе надо. Сегодня хоть двадцать девок выпишем, хоть тридцать — делай с ними всё, что захочешь. Ты же сто лет никого не касался. Небось накопилось? Пора бы и пар спустить. Не в другое же место ты ходишь, в самом деле… Собирайся, выпивка будет лучшая…
Дмитрий внезапно осёкся и замолчал. Цезарь смотрел на него таким тяжёлым т яростным взглядом, что у кузена похолодело внутри. Рука Дмитрия сама собой разжалась. Не проронив ни слова, Цезарь зашёл в свою спальню и с силой захлопнул дверь прямо перед носом брата.
Оставшись один в пустом коридоре, Дмитрий озадаченно потёр подбородок и нахмурился.
Он сделал пару шагов прочь, но снова обернулся к закрытой двери.
«Это совсем нехорошо, Цезарь».
Оказавшись в тишине, Цезарь резким движением сорвал с шеи галстук и швырнул его на кровать. От этого рывка недавняя рана на теле отозвалась тупой болью, заставив его поморщиться. Это разозлило ещё сильнее. Он не помнил, когда в последний раз чувствовал себя настолько уязвлённым. Возможно, никогда в жизни. Цезарь нервным жестом зачесал волосы назад, кривясь от собственного бессилия.
«Да плевать мне было на этот завод».
Столик в элитном ресторане, который он выбивал с боем, угрожая управляющему, теперь пустовал. Вечер, распланированный до мелочей, рассыпался в прах.
Чувствуя, как внутри закипает глухая ярость, Цезарь тяжёлым шагом направился в ванную. А в это время в старом пансионе Ивон, используя пустую бутылку вместо микрофона, вовсю распевал песни вместе с соседями, окончательно и весело пьянея от долгожданной победы.
Секундная стрелка бесшумных часов плавно описывала круг за кругом. Дворецкий, мельком взглянув на циферблат, показывавший десять утра, осторожно приблизился к столу и обновил в чашке горячий чай. Отступая назад, он бросил на хозяина исполненный тревоги взгляд. Однако Цезарь не обращал на него ни малейшего внимания — с пугающе застывшим лицом он гипнотизировал поднимающийся над фарфором пар.
В любое другое время он бы уже давно уехал в офис, но сегодня всё было иначе. Привычное время выезда миновало, а он даже не пошевелился. Цезарь то и дело поглядывал на часы, и в каждом его движении сквозило нарастающее раздражение. Глядя на это, не только дворецкий, но и подчинённые чувствовали, как в воздухе сгущается напряжение.
Цезарь молча протянул руку к чашке. Это была уже четвёртая или пятая порция чая за утро, которая исчезала в его молчаливом ожидании. Наконец, опустив фарфор на блюдце с сухим стуком, он глухо спросил:
В наступившей удушливой тишине дворецкий поспешно ответил:
— Всё ещё… не отвечает на звонки, господин.
Между бровями Цезаря залегла глубокая складка. Прошло ещё тридцать мучительных минут. Допив последний глоток, он внезапно рывком поднялся с места. Дворецкий тут же вытянулся в струнку, а люди из охраны синхронно склонили головы. Цезарь на ходу выхватил пиджак из рук слуги и бросил через плечо:
— Раз сам не идёт — придётся его забрать.
Зрелище, представшее перед его глазами по прибытии, было, мягко говоря, впечатляющим.
Стоило толкнуть полуоткрытую дверь и войти, как в нос ударил тяжёлый запах перегара. Казалось, весь воздух в комнате пропитался испарениями дешёвого спиртного. Лицо Цезаря брезгливо исказилось; достав шелковый платок, он прижал его к носу и только тогда решился пройти дальше.
В те дни, когда Ивон работал, его кабинет всегда выглядел заваленным бумагами, но то, что Цезарь видел сейчас, не шло ни в какое сравнение. На полу не осталось ни одного чистого клочка пространства, куда можно было бы поставить ногу. Брезгливо отодвигая носком дорогого туфля разбросанные листы, Цезарь пробирался вглубь комнаты. Когда наконец добрался до цели, то замер, забыв, как дышать, от возмущения.
Ивон бесформенной кучей лежал на кровати, погружённый в глубокий сон. Человек, который обычно в девять утра стоял перед Цезарем как штык, сейчас, когда стрелки приближались к полудню, даже не помышлял о пробуждении. Его волосы превратились в форменное воронье гнездо, брюки были полуспущены, словно он застрял на середине процесса переодевания, а в руке он почему-то сжимал пустую бутылку.
Но хуже всего было амбре. Спиртным разило не просто от вещей — казалось, сам Ивон источал этот запах каждой порой кожи.
«Напился до беспамятства», — констатировал Цезарь.
Судя по виду Ивона, последствия вчерашнего веселья скоро дадут о себе знать во всей красе. Цезарь молча смотрел на него сверху вниз, затем небрежно сунул платок в карман пиджака и протянул руку. Обхватив Ивона за талию своей здоровой рукой, он легко перекинул его через плечо. А затем поспешил покинуть этот пахнущий дешёвой водкой ад.
Ивон, болтаясь на его спине словно мешок, лишь изредка издавал тихий храп, даже не подавая признаков того, что собирается проснуться.
Кожу щеки ласкала невероятно нежная, прохладная ткань. Ивону казалось, что он уже когда-то испытывал это приятное ощущение, но сознание подсказывало, что это точно не его кровать. Не открывая глаз, он довольно потёрся лицом о подушку и едва заметно улыбнулся. Однако по мере того, как туман в голове рассеивался, в виски начала ввинчиваться пульсирующая боль.
Ивон поморщился и попытался поглубже зарыться в мягкие простыни. Хотелось провалиться обратно в небытие, но раскалывающаяся черепная коробка не оставляла шансов на спокойный сон. В конце концов, проиграв в схватке с мигренью, он разомкнул веки. Мутным, заспанным взглядом он обвёл совершенно незнакомую комнату: тяжёлые однотонные портьеры, строгая минималистичная мебель и безупречно застеленная кровать — всё здесь дышало роскошью.
«Где это я?» — вяло подумал Ивон, моргая.
Вчерашний вечер пронёсся перед глазами расплывчатыми кадрами. Перебрал. Видимо, до такой степени, что спьяну завалился в чужой дом? Но стоило этой мысли оформиться, как он наткнулся на ледяной взгляд Цезаря. Скрестив руки на груди, платиновый блондин замер у постели и с пугающе суровым выражением лица взирал на своего адвоката.
Ивон, всё ещё не отрывая головы от подушки, тупо смотрел на него в ответ. Цезарь не шевелился. Ивон медленно зажмурился и попытался незаметно отвернуться к стенке, но даже затылком чувствовал исходящую от Цезаря тяжёлую, подавляющую ауру. Наконец, не выдержав этого безмолвного давления, он жалобно простонал:
— Ладно, всё, понял… Завтра буду пахать как проклятый, только сегодня не трогай. Голова сейчас просто взорвётся!
Увидев, как Ивон вцепился в свои спутанные волосы, Цезарь коротко и недовольно цокнул языком.
— Это всё из-за твоего дешёвого пойла. Сколько ты вчера в себя влил?
— Дорогое, дешёвое… — прохрипел Ивон, не открывая глаз. — В желудке оно всё одинаковое.
«Тот же принцип, что и с сэндвичами?» — вспомнил Цезарь их старый спор и криво усмехнулся, глядя на это жалкое зрелище.
Ивон продолжал мучительно стонать, сжимая виски. Цезарю ничего не оставалось, кроме как вызвать дворецкого. Спустя минуту тот бесшумно вошёл в спальню с аспирином и стаканом воды.
— На, выпей, — приказал Цезарь.
Колыхаясь всем телом, Ивон кое-как принял сидячее положение и, не глядя, закинул таблетку в рот. Раздался отчетливый хруст — он просто разгрыз лекарство. Цезарь поморщился.
Только тогда Ивон, опомнившись, одним махом осушил стакан. Утерев губы тыльной стороной ладони, он тут же рухнул обратно на подушки, свернулся калачиком, закутался в одеяло и снова приготовился ко сну.
— Опять спать? — в голосе Цезаря прозвучало опасное предупреждение.
— Сегодня я не работник. Можешь хоть пристрелить.
Цезарь молча изучал спящего, а затем медленно опустился на край кровати. Из-под пухлого одеяла торчали только иссиня-чёрные вихры. Цезарь долго смотрел на них, прежде чем осторожно протянуть руку.
Мягкие пряди, на ощупь напоминающие шерсть щенка, легко скользнули между пальцев. Цезарь медленно перебирал волосы мужчины, скрытого в коконе, чувствуя странное умиротворение. Из-под одеяла донёсся глубокий, расслабленный вздох, сменившийся мерным сопением.
Заворожённо наблюдая за ним, Цезарь вдруг несильно прижался лбом к одеялу, за которым прятался Ивон. Пробыв в такой близости несколько секунд, он едва слышно прошептал:
— Не встанешь — овладею тобой прямо здесь.
В ответ на эту тихую угрозу Ивон лишь продолжил безмятежно спать. Цезарь горько усмехнулся и легонько щёлкнул Ивона по макушке. Ивон недовольно сморщил нос и во сне громко скрипнул зубами, издав какой-то утробный звук. Увидев это, Цезарь поспешно закрыл рот ладонью и, согнувшись, мелко задрожал в беззвучном смехе.
А Ивон, так ничего и не заметив, окончательно погрузился в глубокий сон.