Розы и шампанское (Новелла) | Глава 18.1
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
Старушка, обернувшаяся на звон колокольчика над дверью, всплеснула руками и радостно запричитала. Ивон шагнул навстречу и ласково обнял её, чувствуя привычный уют этого места.
— Как вы поживали всё это время? — его низкий баритон прозвучал мягко и участливо.
— Ох, да что мне сделается. А вот ты, я гляжу, совсем себя не бережёшь — лица на тебе нет, одни глаза остались.
Бабушка сокрушённо цокнула языком и принялась ворчать на его нанимателя, но Ивон лишь едва заметно улыбнулся, пропуская жалобы мимо ушей. На его лбу всё ещё белел след от недавнего ранения, скрытый за прядью иссиня-чёрных волос.
— Выдалась свободная минутка, решил заскочить. Николай у себя?
— Да-да, ступай скорее. Он там все глаза проглядел, только тебя и ждёт. Выговорится — глядишь, и на душе полегчает.
Поторопив его, она легонько подтолкнула Ивона к лестнице. Тот коротко поклонился и поднялся наверх, стараясь не шуметь на скрипучих ступенях. После негромкого стука дверь отворилась, и на пороге показалось знакомое лицо.
Николай, не скрывая бурного восторга, торопливо затащил гостя внутрь. Жилье было полно свидетельств того, что в семье появился младенец: повсюду сушилось бельё, а в воздухе витал тонкий, едва уловимый аромат присыпки. Ивон подошёл к маленькой кроватке в центре гостиной, и его губ коснулась искренняя улыбка.
— Ну привет, малыш. Как ты тут?
Он протянул руку, и ребёнок тут же обхватил палец своими крошечными ладошками. За спиной Ивона послышался мягкий голос Анны.
— Проходите, Ивон. Мы слышали, что из-за дел вы долго не сможете навещать нас. Неужели всё уже закончилось?
Она осторожно поставила чашки на столик. В её взгляде, устремлённом на мужчину, светилась робкая надежда. Анна искренне верила, что теперь он сможет целиком посвятить себя их защите. Ивону стало не по себе от этого безмолвного ожидания.
— Нет, пока ещё в процессе, — ответил он, стараясь подбирать слова помягче. — Но теперь я буду работать в обычном режиме, так что если возникнут вопросы — заходите в мой кабинет в любое время.
Краткое разочарование на лице Анны мгновенно сменилось радостью. Ивон присел на предложенный стул и, прихлёбывая горячий чай, вкратце обрисовал ситуацию. Когда он упомянул, что текущее дело косвенно связано с депутатом Ждановым и при благоприятном исходе у них в руках окажутся неоспоримые улики, супруги буквально просияли.
— Как только найдём ключевого свидетеля, суду придёт конец. Потерпите ещё совсем немного.
В ответ на ободряющие слова Николай и Анна крепко сжали друг другу руки, непрестанно кивая. Глядя на их одухотворённые лица, Ивон чувствовал, как в груди шевелится глухая тревога. Сказать было легко, но реальное решение проблемы оставалось туманным. Теперь ему предстояло заново вскрывать всё окружение Жданова, а это значило, что они, по сути, вернулись в исходную точку. Эту горькую правду он предпочёл скрыть.
Когда Ивон вышел от Николая, на лестнице снова встретилась хозяйка пансиона. Заметив, как тяжело она ступает из-за артрита, он быстро спустился навстречу, но старушка, прежде чем он успел что-то спросить, протянула ему клочок бумаги.
— Тут к тебе заходили, пока тебя не было. Только сейчас из головы вылетело.
«Наверное, очередной клиент», — подумал Ивон, разворачивая записку. — «Сейчас это было бы совсем некстати».
Однако, увидев лишь имя и номер телефона, он в недоумении приподнял бровь.
— Женщина была, в летах уже... — продолжала бабушка. — Просила передать, чтобы ты обязательно перезвонил. Не забудь, дело, видать, важное, больно уж она настаивала.
— Хорошо, я понял. Спасибо вам.
Старушка, кряхтя, продолжила свой путь вниз, а Ивон направился к своей комнате, не отрывая взгляда от бумаги. И имя, и цифры были ему совершенно незнакомы. Зайдя в кабинет, он тут же достал мобильный и набрал номер.
В трубке послышались долгие размеренные гудки. Никто не отвечал. Ивон терпеливо ждал, прижав аппарат к уху, но после томительной паузы вызов сорвался, сменившись безликим голосом автоответчика. Он опустил руку и задумчиво нахмурился, чувствуя, как внутри нарастает странное предчувствие.
В гостиной, залитой мягким золотом полуденного солнца, двое сидели друг напротив друга у чайного столика. Настойчивая трель телефона то тонула в тишине, то вновь вгрызалась в пространство, но женщина и не думала брать трубку. Наконец звонок оборвался, оставив после себя лишь давящую пустоту. Мужчина, сидевший напротив, невозмутимо опустил чашку на блюдце.
— Спустя двадцать лет ты пришла ко мне только ради этого? — негромко спросил он. В спокойном тоне Наташе почудилась скрытая угроза.
Она невольно поморщилась. Лицо, когда-то гладкое, теперь было исчерчено сеткой глубоких морщин, и эта гримаса лишь подчеркнула печать прожитых лет и затаенной тревоги. В выцветших глазах старой женщины мелькнула тень давней, так и не зажившей боли.
— Я говорю о вещах исключительной важности, Михаил, — она прищурилась и с нажимом добавила: — Точнее, господин Ломоносов.
Михаил молча изучал гостью. Время не пощадило её: былая красота, когда-то ослеплявшая окружающих, теперь угасла, оставив лишь печать суровых лет и усталость в складках у губ.
— И когда же ты всё разузнала обо мне, Наташа? — его низкий голос вибрировал, заставляя воздух в комнате сгущаться с каждым брошенным словом
Она выпрямила спину, отчаянно цепляясь за остатки гордости и стараясь унять дрожь в руках.
— Вы забыли? Я журналист. Навести справки о человеке вашего уровня было не так уж трудно.
Михаил беззвучно усмехнулся. Эта улыбка заставила Наташу внутренне сжаться, но она нашла в себе силы продолжить:
— Я всегда считала, что ваш уход от Суён был единственно верным решением. Хотя в те годы я вас люто ненавидела.
Лицо женщины стало жестким, она подалась вперёд, вглядываясь в стального цвета глаза собеседника.
— Почему бы вам не проявить ту же решимость и сейчас?
Михаил чуть сузил веки. Наступила тяжёлая тишина, в которой слышалось лишь мерное тиканье напольных часов. Прошло несколько долгих минут, прежде чем он заговорил:
— Ты хочешь, чтобы я… снова исчез?
— А почему бы и нет? Вы ведь уже доказали, что прекрасно умеете это делать, — Наташа вызывающе вскинула подбородок, несмотря на колотившееся сердце. — Мальчик сейчас живёт в покое. Неужели вы собираетесь ворваться к нему теперь и превратить всё в руины? Господин Ломоносов, вы как никто другой знаете, по какой причине когда-то оставили Суён. Ваше появление не принесёт ему ничего, кроме беды. Это же очевидно.
Михаил снова погрузился в раздумья. Наташа с нарастающим напряжением следила за каждым его движением. Он медленно поднял чашку и сделал глоток остывшего чая.
И лишь после этого старик поднял тяжелый взгляд на Наташу.
На мгновение лицо женщины просветлело от облегчения, но следующие слова Михаила вдребезги разбили её надежды.
— Однако раз уж он так настойчиво меня ищет, было бы невежливо отказывать в личной встрече. Не находишь?
— Что вы такое говорите?! — сорвалась на резкий вскрик Наташа.
Михаил лишь усмехнулся, не отводя от неё проницательного взгляда.
— Спасибо за заботу. Но со своими делами я разберусь сам.
Глядя на побледневшую женщину, он первым поднялся с кресла и отвесил ей сухой, едва заметный поклон.
— Прости, у меня срочные дела, не смогу тебя проводить. Доброго пути.
Не дав ей возможности возразить или удержать, он вышел из гостиной. Через приоткрытую дверь Наташа увидела, как в коридоре к нему тут же пристроились молчаливые люди из охраны, мгновенно окружая своего босса плотным кольцом.
Оставшись одна, Наташа попыталась поднести чашку к губам, чтобы смочить пересохшее горло, но пальцы дрожали так сильно, что чай расплескался темным пятном. Она со стуком вернула посуду на стол и в бессильной ярости прикусила губу.
«Чёртов упрямец, ни на капли не изменился,» — со злостью подумала она.
Не успел Ивон сбросить безответный вызов, как тишину разорвала пронзительная вибрация его собственного смартфона. Он посмотрел на высветившееся имя, а затем, словно смирившись с неизбежным, поднёс устройство к уху. В динамике повисла пауза, которую секунду спустя нарушил знакомый голос:
— Я-то думал, ты не из тех, кто пускается в бега.
Ивон непроизвольно нахмурился, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение, смешанное с напряжением.
— Я не бегаю. Просто зашёл домой спустя долгое время, — он коротко выдохнул. — К тому же обстановка всё равно не располагала к делам.
«Спросить, как его самочувствие?» — эта мысль внезапно обожгла сознание, заставив Ивона заколебаться. Он крепче сжал трубку, раздумывая. Впрочем, этот человек наверняка в порядке, о нём есть кому позаботиться — вокруг Цезаря всегда вьются десятки людей, готовых ловить каждый его вздох.
Однако Ивон уже знал, что за этой плотной стеной из подчинённых скрывается абсолютное одиночество. И теперь, однажды увидев это, он не мог просто заставить себя не замечать очевидного.
Пока он боролся с внутренними противоречиями, в трубке раздался тихий смешок.
— Жаль. Упустил такую возможность.
До Ивона не сразу дошёл двусмысленный подтекст, заложенный в этих словах, а когда смысл наконец прояснился — лицо и кончики ушей опалило непрошеным жаром. Нужно было немедленно осадить этого наглеца, рявкнуть, чтобы он не нёс чепухи, но момент был безнадёжно упущен. Цезарь, словно чувствуя его замешательство, заговорил первым.
— Так когда увидимся в следующий раз?
Его голос стал ещё более низким и тягучим, чем обычно, порождая в груди Ивона странную вибрацию. Он намеренно придал своему тону максимальную сухость:
Цезарь снова рассмеялся, и от этого низкого звука по загривку Ивона пробежали мурашки. На заднем плане по ту сторону трубки кто-то приглушённо заговорил, словно пытаясь доложить о делах, но Цезарь не обратил на подчинённого ни малейшего внимания.
— Как насчёт послезавтра? — спросил он.
В его интонации не слышалось приказа, лишь мягкая настойчивость. Будто он приглашал не на обсуждение опасного расследования, а на свидание. Ивон на миг растерялся. Мелькнуло искушение испытать терпение собеседника и отказаться, но он тут же подавил этот детский порыв.
— Хорошо. Чем быстрее мы закончим с делами, тем лучше.
Не дожидаясь ответа, Ивон нажал «отбой». Сквозь обрывающуюся связь успел просочиться обрывок фразы Цезаря, но тот не стал вслушиваться. Наверняка очередная колкость или двусмысленный комплимент.
Небо, на удивление чистое и безоблачное, слепило яркой синевой — редкий подарок для здешних мест. Ивон, ещё недавно чувствовавший себя узником бесконечных снегопадов, с благодарностью подставил лицо солнцу. Городская зима сегодня казалась неожиданно тёплой и приветливой.
Новый скутер — купленный накануне на деньги, одолженные у бабушки — тихо урчал под ним. По характеристикам он почти не отличался от своего разбитого предшественника, разве что дизайн был чуть современнее. Ивон вёл осторожно, вслушиваясь в работу механизма и внимательно следя за скоростью. Меньше всего хотелось заглохнуть на полпути к особняку.
Когда он наконец заглушил двигатель у знакомых ворот, его уже ждали.
— Добро пожаловать, — с неизменной вежливостью поприветствовал дворецкий.
Черты лица дворецкого показались Ивону какими-то непривычным. Кивнув в ответ на приветствие, он проследовал за мужчиной в кабинет.
Внутри всё осталось неизменным, будто время здесь остановилось в день его отъезда. Знакомый запах старой бумаги и полированного дерева ударил в ноздри, пробуждая в груди странную смесь отчуждения и узнавания. События последних недель теперь казались затянувшимся сном, от которого он только что очнулся. Глядя на внушительную кипу документов на столе, Ивон с тоской подумал, что ему потребуется немало сил, чтобы вновь влиться в этот размеренный ритм.
Он окликнул дворецкого, который уже бесшумно разворачивался к выходу:
Тот обернулся и посмотрел Ивону прямо в глаза.
Заметив, как тень разочарования скользнула по лицу гостя, дворецкий добавил, словно вспомнив важную деталь:
— Господин просил передать, чтобы вы дождались его. Он пообещал вернуться точно в срок.
Мужчина коротко поклонился и удалился, оставив Ивона наедине с тишиной кабинета. Сердце ускорило ритм. Чтобы скрыть волнение от самого себя, Ивон поспешил занять место за столом.
«Вот и хорошо, смогу наконец обсудить с ним дело депутата Жданова», — мысленно успокаивал он себя, вспоминая брошенную Цезарем на острове фразу о новом свидетеле.
Однако сосредоточиться оказалось непросто. Ивон то и дело бросал нервные взгляды на циферблат часов, убеждая себя, что эта дрожь в руках вызвана лишь профессиональным азартом и желанием скорее найти зацепку. Лишь спустя пару часов удалось пробиться сквозь пелену собственных мыслей и по-настоящему погрузиться в изучение документов.
Тишину разорвал низкий рокот мотора.
Ивон, до этого момента поглощённый чтением, резко вскинул голову. За окном, куда уже опустились густые зимние сумерки, полоснул яркий свет фар, выхватив из темноты кусок подъездной аллеи. Ивон попытался сделать вид, что это его не касается, и насильно вернул взгляд к бумагам. Но строчки, ещё мгновение назад складывавшиеся в логичные фразы, теперь расплывались перед глазами бессмысленными чернильными пятнами.
Он нахмурился, пытаясь отогнать наваждение, и потянулся к следующей папке. В этот момент в коридоре раздались шаги. Звук приближался. Плечи Ивона сами собой окаменели. Он так и замер в напряжённой позе, старательно изображая бурную деятельность, хотя не видел перед собой ни слова.
Дверь распахнулась. Ивон невольно затаил дыхание, продолжая сверлить взглядом столешницу и делая вид, что не замечает вошедшего.
— Не поздновато ли для работы?
Голос был насмешливым, вызывающим. Не тем, что он ожидал услышать. С трудом разгладив складку на лбу, Ивон поднял глаза — и тут же нахмурился снова.
На одном плече небрежно покоилась тяжёлая меховая накидка. Тёмно-пурпурный костюм — Ивон и не подозревал, что портные вообще берутся за ткани столь вызывающих оттенков — сидел на нём на удивление органично. Любой другой в таком наряде выглядел бы павлином или клоуном, но Дмитрий носил эту кричащую роскошь с пугающей естественностью. Ему это шло.
— Мне нужно поговорить с Цезарем.
Он только сейчас осознал, что назвал того по имени, но поправляться было глупо. Дмитрий понимающе усмехнулся. В одно текучее движение он опустился на корточки прямо перед столом, оказываясь лицом к лицу с сидящим Ивоном.
— Мне тоже. С Цезарем, — он намеренно сделал паузу, выделяя каждое слово, — наедине.
— Понятно, — сухо бросил Ивон и вернулся к бумагам.
Терять время на пустую болтовню не хотелось. Процесс нужно завершить как можно скорее. Он попытался вызвать в памяти измождённые лица Николая и его жены, страдающих от нужды из-за опечатанного завода, чтобы вернуть рабочий настрой. Но мысли настойчиво возвращались к человеку, сидевшему у его ног.
— Мне вот что любопытно, — подал голос Дмитрий. — Ты как, выносливый?
От столь нелепого вопроса Ивон вновь нахмурился и посмотрел на собеседника. Тот расплылся в широкой улыбке и продолжил:
— Скольких ты можешь выдержать за день? Парочки человек будет маловато, чтобы совладать с Цезарем.
Ивон в недоумении захлопал глазами. Пока он пытался осознать услышанное, Дмитрий прищурился.
— Надо же, адвокат... а лицо такое, будто не одного мужчину сгубил.
Прежде, чем Ивон нашёлся с ответом, снаружи снова донёсся шум — тяжёлый рокот подъезжающего автомобиля. Хозяин дома вернулся. Дмитрий, мгновенно потеряв интерес к пикировке, пружинисто поднялся на ноги.
— Что ж. Посмотрим, на что ты способен в деле.
Бросив эту фразу, он демонстративно развернулся и вышел, оставив Ивона в ошеломлённом молчании смотреть ему в спину.
Вскоре коридор наполнился звуком новых шагов. Они отличались от походки Дмитрия. Это точно был Цезарь. Ивон подскочил с кресла и принялся нервно оглаживать пиджак. Обычно безразличный к своему внешнему виду, сейчас он вдруг остро ощутил каждую складку на ткани. Рука сама потянулась к затылку — проверить, не торчат ли волосы после долгого ожидания — но жест прервал негромкий стук.
Ивону показалось, что это не стук в дверь, а удары собственного сердца, гулким эхом отдающиеся в висках. Цезарь остановился на пороге, молча изучая гостя, а затем уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке.
Он был всё таким же. Ивон, втайне переживавший о его состоянии, с облегчением отметил, что ни цвет лица, ни движения Цезаря не выдавали слабости.
— Уже поздно, — заговорил Цезарь своим обычным спокойным голосом. — Я боялся, что ты уйдёшь, не дождавшись.
Ивон ответил с нарочито бесстрастным лицом:
— Я ждал, потому что нам нужно поговорить. Насчёт того свидетеля против депутата Жданова, о котором ты упоминал на острове.
Словно боясь, что его присутствие истолкуют иначе, он поспешил уточнить цель визита. Цезарь горько усмехнулся.
— Я и сам собирался обсудить это с тобой. Пойдём в гостиную.
Он развернулся и первым вышел из кабинета. Перешагивая через стопки документов, Ивон невольно вздохнул. Это удушающее чувство неловкости и напряжения уже начинало его тяготить.
Когда Ивон с опозданием вошёл в гостиную, там его уже поджидали двое. Цезарь и Дмитрий сидели друг напротив друга на небольших двухместных диванах, разделяемых лишь низким кофейным столиком.
Оба мужчины одновременно вскинули головы, и их взгляды — один ледяной и пронзительный, другой изучающий и острый — скрестились на Ивоне. Он замер в дверях, охваченный внезапным и крайне неприятным чувством неловкости. В голове зароились непрошеные мысли.
«Куда сесть? Кто из них хуже: тот, кто раздражает, или тот, кто заставляет нервничать?»
Садиться рядом с Цезарем не хотелось — слишком свежи были странные ощущения после их разговора, да и близость этого человека рождала внутри необъяснимое смятение. К тому же Ивону совсем не улыбалось ловить на себе подозрительный прищур Дмитрия. Но хуже всего было то, что сердце против воли начало выстукивать ускоренный ритм.
Впрочем, место подле Дмитрия тоже не сулило комфорта, пусть и по совсем иным причинам.
Поколебавшись под перекрёстным огнём их глаз, Ивон тряхнул головой, отгоняя лишние раздумья.
«С каких это пор я превратился в краснеющую девицу? Какая разница, куда приткнуться», — раздражённо подумал он.
Действуя скорее по привычке, он повернул направо и бесстрастно опустился на диван рядом с Дмитрием. Цезарь, до этого момента не отрывавший от него взгляда, медленно протянул руку к своей чашке. На мгновение он опустил ресницы, скрывая вспыхнувшую в глубине серых глаз эмоцию, но от внимательного Дмитрия этот жест не укрылся. К тому времени, как фарфор коснулся стола, лицо Цезаря снова превратилось в непроницаемую маску.
— По поводу депутата Жданова, — заговорил Цезарь, переводя взгляд с кузена на адвоката. — Поскольку единственный свидетель теперь мёртв, у нас остаётся только сам депутат. Я планирую немного… применить силу.
— Я в деле, только скажи, что нужно, — тут же отозвался Дмитрий, подавшись вперёд с готовностью верного пса.
— Мне нужны фотографии. Его трупа.
Ивон непроизвольно нахмурился, услышав столь будничное упоминание о смерти, однако Дмитрия это ничуть не смутило. Он лишь небрежно кивнул.
— Уже всё запечатлено. Сделал снимки сразу, на всякий случай — вдруг пригодятся для дела.
— Вот и отлично, — холодно отозвался Цезарь. — Суть в том, чтобы заставить депутата добровольно уйти в отставку. Если всё сделаем правильно, проблем не возникнет.
— Он столько времени держал оборону. Думаешь, теперь так легко сдастся?
— Что, адвокат, неужели сомневаешься в своих силах? — поддел его Дмитрий.
Ивон мазнул по нему коротким взглядом и снова обратился к Цезарю:
— У тебя есть что-то конкретное, что заставит его признать поражение?
— У меня — нет, — уголки губ Цезаря дрогнули в едва уловимой, пугающей усмешке, от которой у Ивона потяжелело внизу живота. — Зато у него самого за душой скопилось предостаточно.
Он приложил чашку к губам, прерывая разговор загадочной фразой. Ивон, внимательно наблюдавший за ним, наконец кивнул.
— Понятно. Я тебе верю. Значит, завтра мне нужно быть в офисе Жданова?
— Именно так, — подтвердил Цезарь. — И постарайся быть точным. Время сейчас решает всё.
Ивон поднялся с дивана, бросив на мужчину ответный испытующий взгляд, мол, «за собой лучше следи».
— В таком случае, мой рабочий день окончен. Я ухожу.
В этот миг он заметил, как плечи Цезаря едва заметно напряглись, словно его выдернули из глубокого транса. Ивон где-то в глубине души надеялся — нет, ждал — что тот попытается его остановить, окликнет или хотя бы бросит вслед очередную колкость. Но Цезарь промолчал.
Почувствовав острый укол разочарования, он сухо попрощался и, не оборачиваясь, вышел из гостиной.
Как только дверь за ним закрылась, отрезая комнату от внешнего мира, Цезарь снова потянулся к чашке. Он поднес фарфор к лицу, запрокинул голову и сделал вид, что делает глубокий глоток, после чего уставился в одну точку перед собой.
Дмитрий, всё это время наблюдавший за кузеном с плохо скрываемой иронией, выдержал паузу и наконец подал голос:
— Она пустая. Уже минут пять как.
Цезарь медленно опустил руку и заглянул внутрь чашки — на дне не осталось ни единой капли.
Он молча вернул чашку на столик, стараясь сохранить остатки былого величия, но Дмитрий успел заметить, как дрогнули длинные пальцы. На лице Цезаря промелькнуло растерянное выражение — то самое, которое меньше всего ожидаешь увидеть у главы мафиозного синдиката.