Розы и шампанское (Новелла) | Глава 18.3
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
«Неужели от по-настоящему дорогого алкоголя голова и впрямь не болит?» — эта мысль первой лениво проплыла в сознании Ивона.
Мучительно морщась и борясь с желанием провалиться обратно в небытие, он с трудом разлепил веки и высунул голову из-под одеяла. Перед глазами тут же вспыхнуло серебром — прямо напротив него сияла шевелюра Цезаря. Ивон впал в ступор. Пока он разглядывал спящего рядом мужчину, память неохотно возвращала события вчерашнего безумия.
В какой-то момент до него дошло — он в спальне Цезаря. Ивон осторожно осмотрелся. Эта комната разительно отличалась от остального особняка с его тяжеловесным антиквариатом. Здесь царил современный минимализм и строгая простота, которая на удивление успокаивала.
Он где-то слышал, что в таких огромных поместьях владельцы меняют интерьеры в каждой спальне под стать мимолётному настроению. Раньше он бы только скептически хмыкнул, но сейчас, чувствуя, как лаконичная обстановка притупляет пульсацию в висках, признал, что в этом есть смысл.
Ивон лежал неподвижно, стараясь выровнять дыхание. Стоило предвидеть, что похмелье будет таким тяжёлым. Впрочем, он и так знал, на что шёл — вчерашний день был слишком значимым, чтобы остаться трезвым.
Слёзы облегчения Николая и его жены, бесконечные тосты жильцов пансиона... Они выпили столько же, сколько было пролито тех слёз. И вот результат.
«Эх, почему жизнь — это не всегда счастливый финал? Пока пили, было так хорошо...» — подумал Ивон, с силой надавливая на ноющие виски.
Цезарь всё ещё не шевелился. Ивон принялся внимательно изучать его лицо, и в памяти всплыл тот эпизод на острове. Проснётся ли он сейчас так же внезапно? Будет ли хмуриться перед тем, как открыть глаза? И что случится, если попробовать его поцеловать?
Ответом стал третий вариант. Серебристо-серые глаза распахнулись в ту же секунду. Какое-то время они просто смотрели друг на друга в ничем не нарушаемой тишине. Ивон перебирал в уме варианты того, что можно сказать, но слов не находилось. Цезарь тоже хранил молчание.
Чувствуя, как щёки начинают гореть, Ивон не выдержал этого пристального взгляда и резко отвернулся.
— Э-э... слушай, извини, что не вышел на работу. Перебрал вчера лишнего.
— Я заметил, — отозвался Цезарь.
Он сел на кровати вслед за Ивоном. Тот продолжал упорно смотреть в сторону, усиленно почёсывая взлохмаченные, торчащие во все стороны волосы.
— Завтра я сразу приступлю к делам, так что...
— Всё в порядке. Голова-то прошла?
Ивон коротко кивнул. Только тогда он решился обернуться и увидел, что Цезарь уже поднялся и теперь смотрит на него сверху вниз с едва заметной улыбкой.
В голове пронеслась шальная мысль: он сейчас его поцелует. И Цезарь, словно прочитав его намерения, вкрадчиво прошептал:
— Если я сейчас тебя поцелую, ты меня ударишь?
Ивон посмотрел на него из-под полуопущенных ресниц, ловя на себе этот гипнотический взгляд.
— А если скажу, что ударю — ты не станешь?
Цезарь беззвучно рассмеялся и вместо ответа накрыл его губы своими. Ивон закрыл глаза, поддаваясь этому порыву. Сопротивляться он и не собирался.
Цезарь действовал уверенно, наваливаясь всем телом и тесня Ивона назад. Пружинистый матрас прогнулся, принимая их вес. На мгновение оторвавшись от его губ, Цезарь проговорил, тяжело дыша:
— Не могу поверить, что ты предпочёл мне выпивку. Я разочарован.
Слова были столь искренни, что Ивону почти захотелось извиниться. Но додумать он не успел — Цезарь бесцеремонно задрал его рубашку и прикусил зубами его сосок.
Ивон едва не подпрыгнул от неожиданности, по телу пробежала сладкая дрожь. Цезарь довольно ухмыльнулся, чувствуя чужую реакцию, и принялся дальше дразнить языком, разрушая тишину комнаты влажными хриплыми звуками. Не теряя времени, Цезарь стащил с Ивона брюки вместе с бельём. Прохладный воздух коснулся кожи, но тот не успел смутиться — Цезарь тут же приник снова.
Ощутив внизу твёрдое, однозначное давление, Ивон окончательно пришёл в себя. Ошибиться было невозможно.
Ивон не решался взглянуть вниз, но даже по весу и форме того, что упиралось в бедро, он понял — размеры этого «оружия» были внушительны. Мысли в голове спутались, оставляя лишь звенящую пустоту.
— Ты чего? — спросил Цезарь, заметив его замешательство.
— А... ну... ты что, правда собираешься в меня... войти? — Ивон запнулся, чувствуя себя крайне глупо.
— Ну да. А есть причины этого не делать?
Столь обезоруживающе прямой ответ лишил Ивона слов, но Цезарь лишь шутливо коснулся губами его рта.
В шёпоте сквозила явная насмешка. Ивон хотел было возразить, мол, с чего бы ему подчиняться, но сама мысль о том, чтобы поменяться ролями, почему-то не вызывала энтузиазма. Предлагать просто «побаловаться» руками тоже казалось трусостью. Любое слово сейчас прозвучало бы как жалкое оправдание.
«Да чего мне вообще бояться в этой жизни!» — разозлился на самого себя Ивон и вызывающе посмотрел Цезарю прямо в глаза.
Тот лишь сузил глаза и низко застонал:
— Ты даже не представляешь, как долго я сдерживался.
Следующий поцелуй уже не был нежным. Цезарь с грубой жадностью впился в чужие губы, их зубы глухо столкнулись. Он нападал так, словно собирался сожрать его целиком. К своему удивлению, Ивон почувствовал, как внутри тоже вскипает дикое возбуждение. Когда он непроизвольно потянулся рукой вниз, чтобы коснуться себя, Цезарь тут же перехватил его запястье.
Он заставил Ивона обхватить пальцами свой собственный член. Тот был настолько крупным и горячим, что едва умещался в ладони. Пока Ивон привыкал к этой пугающей твёрдости, Цезарь припал к его уху, обжигая хриплым шёпотом:
Дыхание Цезаря стало рваным. Ивон сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Стоило осторожно шевельнуть рукой, как совсем рядом с ухом раздался сладкий низкий стон. Это придало Ивону уверенности. Даже такие простые движения вызывали у этого ледяного человека столь яркую реакцию.
Внезапно Цезарь сам обхватил Ивона, и тот не сдержал короткого вскрика. Их взгляды встретились — оба тяжело дышали, не в силах отвести глаз, пока руки двигались в унисон. Это была взаимная мастурбация, но ощущалась она как полноценный, запредельно интимный акт. То, что его касалась чужая горячая ладонь, сводило Ивона с ума.
Ивон сжал пальцы крепче, проводя по всей длине, и Цезарь в ответ ускорил движения. Связь с реальностью окончательно была утеряна. Тело Ивона выгибалось навстречу этим жадным рукам.
Он невольно зажмурился, когда почувствовал на лице что-то горячее и липкое. Осознание того, что это семя Цезаря, пришло мгновением позже. Вкусовые рецепторы отозвались характерной горечью и солью — он случайно приоткрыл рот в момент их общей развязки.
Цезарь не отпускал его руки, заставляя продолжать, пока сам не выплеснулся до конца.
Когда всё закончилось, Ивон лежал, покрытый их общей спермой. Большая часть принадлежала Цезарю. Но что по-настоящему привело в ужас, так это то, что даже после всего эрекция Цезаря никуда не делась. Глядя на всё ещё внушительный напряженный член, Ивон почувствовал, как остатки хмеля окончательно выветрились из головы.
Цезарь мельком глянул на своё состояние, а затем совершенно буднично спросил:
Ивон лишился дара речи от такой обыденности. Он выразительно посмотрел на то, что всё ещё требовало продолжения, но Цезарь лишь небрежно отмахнулся:
— Пустяки, я сам с этим разберусь позже. Ты ведь голоден?
Он улыбнулся так мягко и обезоруживающе, что Ивон лишь молча уставился на него в ответ.
Обед оказался по-настоящему роскошным. Ивон с упоением пробовал деликатесы, о которых раньше не смел и мечтать. Когда он в одиночку одолел третью порцию нежнейшего стейка, Цезарь уставился на него со смесью восхищения и легкой оторопи. А от предложенного дворецким вина Ивон наотрез отказался, попросив вместо него обычную газировку.
— Видимо, вчера ты выпил свою норму на всю жизнь вперёд, — подколол его Цезарь.
— Ну, не на всю жизнь. На неделю точно хватит, — парировал Ивон с широкой ухмылкой.
— Не знал, что мой адвокат — такой любитель приложиться к бутылке. Как-нибудь выпьем вместе.
— По рукам, — беспечно согласился Ивон.
— ...Знаешь, иногда я пью так, что это превращается в безумие.
— Да я и сам так умею, — не остался в долгу Ивон.
Цезарь криво усмехнулся и покачал головой.
— Лучше не стоит. Со мной ты просто не выживешь.
Ивон вспыхнул и гордо вскинулся:
— Ты меня за идиота держишь? Не знаю, насколько ты крепок, но я тоже не промах. Посмотрим ещё, кто первым под стол сползёт.
Цезарь молча наблюдал, как Ивон с вызовом допивает свою газировку. Его взгляд прикипел к кадыку, плавно скользящему при каждом мерном глотке — он изо всех сил подавлял дикое желание впиться зубами в эту шею. Ивон же, совершенно не замечая бури, просто отвернулся к окну.
За стеклом небо окрасилось в багровые тона, словно отражая то пламя, что бушевало внутри Цезаря.
— Да, — едва слышно прошептал он.
Больше они не проронили ни слова, наслаждаясь внезапно наступившим миром.
К удивлению, Цезарь просто проводил его до двери спальни. Ивон, всё ещё переживавший из-за утреннего инцидента, с недоверием оглянулся на него.
— Сегодня не получится, — с усмешкой пояснил Цезарь. — Алкоголя маловато.
— ...? Ты что, хотел выпить прямо сегодня?
Цезарь молча коснулся его щеки, скользнув по коже в мимолетной ласке.
— Я не занимаюсь сексом на трезвую голову.
Только тогда до Ивона дошёл истинный смысл его слов. Но любопытство взяло верх над тактом:
— То есть… если не выпьешь, у тебя не встанет?
Он вспомнил их утренние забавы, и в этот момент Цезарь расхохотался.
— Знал бы я, что ты так подумаешь, набил бы винный погреб до отказа ещё месяц назад!
Ивон так и не понял, что именно вызвало такой восторг, но Цезарь не стал объяснять.
— Отдыхай. Завтра оставайся дома, тебе нужно восстановить силы.
Бросив короткое прощание, он развернулся и ушёл. Ивон в недоумении пожал плечами и закрыл за собой дверь.
Сладко потянувшись, Ивон поднялся с постели; затёкшие за время долгого сна мышцы отозвались приятным теплом. Изматывающая головная боль наконец отступила, оставив после себя лишь легкое, едва заметное эхо в висках. Он подошел к окну. Безоблачное небо радовало глаз кристальной чистотой, а яркий солнечный свет заливал бескрайний, уходящий за горизонт сад.
Ивон задумчиво погладил подбородок. Вчера из-за суматохи он не успел толком осознать ситуацию.
«Похитить спящего человека... Мафия есть мафия, ничего не поделаешь», — подумал он, и уголок губ иронично дёрнулся.
Пока он предавался раздумьям, внизу, за воротами сада, мелькнул знакомый седан. Машина Цезаря. В памяти всплыли слова, брошенные тем накануне:
< — Ты наверняка устал, так что хорошенько отдохни. Завтра оставайся дома. >
«Раз уж я собираюсь отдыхать, незачем торчать в четырёх стенах».
Идея показалась заманчивой. Ивон не умел долго колебаться, если решение уже созрело. Накинув пальто, он вышел из комнаты, но в коридоре путь преградил внезапно появившийся дворецкий.
— Просто прогуляюсь, — коротко бросил Ивон.
Под равнодушным взглядом дворецкого Ивон слетел по ступеням, пересек холл и буквально вывалился на улицу. Морозный воздух обжег легкие, сбив дыхание, но вместо усталости пришла звенящая легкость. Не сдерживая себя, он раскинул руки и побежал по заснеженной дорожке, вслушиваясь в громкий хруст наста под ботинками.
Тем временем Цезарь откровенно скучал, наблюдая за развернувшимся балаганом. Собрания верхушки синдиката Сергеевых всегда шли по одному сценарию: кто-то рвал связки, пока остальные вяло за этим наблюдали. Сегодняшний день не отличался ничем, кроме мыслей, роившихся в голове самого Цезаря.
Багровый от ярости Тютчев с силой грохнул кулаком по столу:
— Нападение на наследника — это прямой вызов! Мы не можем просто утереться. Нужно показать им их место! Объявим войну Ломоносову!
Он обвел зал взглядом, ожидая, что новость о покушении на Царя заставит всех схватиться за оружие. Но вместо взрыва ярости столкнулся с нерешительностью. Кто-то неуверенно кивнул, остальные предпочли отвести глаза. Тютчев на миг осекся.
«Чтоб ты сдох там, на месте», — со злобой подумал он, украдкой скользнув взглядом по Цезарю.
Тот сидел с каменным лицом. О ранении напоминала лишь бледность да скрытая под рубашкой повязка. Какая невероятная досада — пуля прошла навылет, не задев ничего критичного. Встретив лишь унылое молчание старейшин, Тютчев почувствовал, как остатки самообладания стремительно испаряются.
— Если у вас, почтенные лидеры, не осталось ни капли гордости, то на кого прикажете полагаться рядовым бойцам?! Тошно на вас смотреть!
— Тютчев, мы понимаем твой пыл, но времена уже не те, — подал голос один из старожилов.
— Сейчас не эпоха разборок на ножах и пистолетах. Правительство закручивает гайки, — поддакнул другой.
— Организация должна меняться.
Тютчев скривился, слушая их невнятный ропот. Он в упор посмотрел на Цезаря, последнего слова. Все взоры обратились к главе стола. Цезарь, чей взгляд стальных глаз казался холоднее сибирской зимы, наконец заговорил:
— Я ценю вашу заботу, Тютчев. Но это моё личное дело, и к делам синдиката оно отношения не имеет.
— Что за чушь?! — взвился тот. — Ваша безопасность — это безопасность всей семьи! Ломоносовы посмели нацелиться на преемника, а вы призываете нас терпеть? Где ваша гордость, Царь?! Почему Сергеевы должны это проглатывать?
Последние слова были адресованы аудитории. Кто-то остался безучастным, но в глазах некоторых заблестели искры сомнения. Тютчев самодовольно наблюдал за их перешёптыванием.
«Ну же, что ты теперь скажешь?»
Цезарь, подпирая голову рукой, произнёс ледяным тоном:
— Мы не можем действовать без прямых доказательств того, что это дело рук Ломоносовых.
По залу пронёсся разочарованный ропот. Ответ явно не совпал с ожиданиями жаждущих крови.
— Я не допущу смуты из-за поспешных действий, — отрезал Цезарь. — Безопасность организации важнее амбиций. Запомните это.
— Разве организация без гордости — это организация?! — выплюнул Тютчев, чувствуя, что почва уходит из-под ног. — К тому же в последнее время наш Царь ведёт себя странно. Забыли о чести русов? Вы не только игнорируете провокации, но ещё и притащили в свой дом чужака!
Помещение мгновенно наполнилось гулом голосов. Тютчев, торжествуя, продолжил атаку:
— Говорят, он адвокат. Но у нас есть свои юристы! Зачем нанимать иностранца, да ещё селить его у себя? Я долго молчал, но сегодня требую ответа! Мы должны знать, что на уме у нашего лидера!
Глаза десятков людей впились в Цезаря. В этой комнате он казался окружённым сворой гиен, выжидающих момента, чтобы вцепиться в горло. Лицо его, однако, оставалось бесстрастным.
— Я услышал вас, Тютчев. Вопрос закрыт.
— Нет, Царь! Мы требуем объяснений!
— Чужак в доме главы? Кто-нибудь, объясните мне, что происходит!
— Это предательство! Вы отказываетесь бить врага, но привечаете посторонних! Саша бы никогда такого не допустил!
Упоминание отца заставило Цезаря резко вскинуть голову. Его голос резанул:
— Если у вас есть жалобы, я выслушаю их позже. Но мести не будет. Эпоха изменилась. Я больше не потерплю силовых методов решения проблем, — он в упор взглянул на Тютчева. — И если кто-то решит действовать за моей спиной... готовьтесь к последствиям.
В конференц-зале воцарилась гробовая тишина, и побледневший Тютчев медленно опустился в кресло.
После собрания старейшины, разбившись на группы, отправились по привычным кабакам. Обычно такие вечера заканчивались шумными попойками, где в вине топили недовольство властью. Но сегодня всё было иначе. На столах громоздились только бутылки, а в закрытых залах не было ни одной живой души, кроме них самих.
— Как он мог такое сказать? Эпоха изменилась? Значит, нам просто сидеть и ждать смерти? — сокрушался один из них, опрокидывая стопку водки.
— На улицах уже шепчутся, что Сергеевы дали слабину. И всё из-за Царя.
— Он связывает нам руки. Как нам действовать, если лидер трусит?
— У него нет стальной хватки. Ломоносов плюнул нам в лицо, а он вытерся. Весь город будет смеяться над нами.
— Так дальше нельзя. Нужно лишить его власти.
Слова о перевороте заставили всех притихнуть. Один из присутствующих осторожно заметил:
— Погодите. Саша ведь ещё не ушёл на покой окончательно.
— А чем это отличается от отставки? — огрызнулись в ответ. — Цезарь ведёт дела, Цезарь отдаёт приказы. Кто из вас видел Сашу в последнее время? Кажется, прошли годы с нашей последней встречи!
Снова поднялся шум. Тютчев, до этого молча наблюдавший за назревающим бунтом, наконец взял слово:
— Тише, друзья. Я вас услышал.
Когда все замолчали, он вальяжно откинулся на спинку стула.
— Очевидно, что мы все недовольны нынешним положением дел. Вопрос лишь в том, что делать дальше. Можно попытаться достучаться до Саши, но... стоит ли ему доверять?
— Ты сомневаешься в Саше? — недоверчиво переспросил кто-то.
— Саша был великим лидером, — медово улыбнулся Тютчев. — Но именно он вырастил этого щенка. Вы уверены, что он пойдёт против собственной крови?
Старейшины замялись, переглядываясь. Тютчев же прищурился:
— Он был жестоким правителем, но он всё же отец. Много ли вы знаете отцов, способных собственноручно прикончить своего ребёнка? Посмотрите правде в глаза: отдав бразды правления сыну, он исчез. Просто умыл руки.
Среди собравшихся пронёсся одобрительный шёпот. Тютчев медленно наполнил свой бокал.
— Теперь у нас два пути. Либо мы покорно смотрим, как организация разваливается под началом этого мальчишки, либо берём всё в свои руки. Вы понимаете, о чём я?
— Но... что нам делать с Цезарем? — дрожащим голосом спросил самый молодой из заговорщиков.
Тютчев обвёл их тяжёлым взглядом.
— Судьба императора, свергнутого с престола, всегда предрешена.
Он осушил бокал одним глотком и ледяным шёпотом добавил:
Старейшины замерли, боясь даже вздохнуть. В тяжёлом, пропитанном табачным дымом воздухе повисло молчание, полное страха и безмолвного согласия.