Розы и шампанское (Новелла) | Глава 18.4
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
Анфилады известного музея, обычно гудевшие от туристического многоголосия, сегодня встретили Ивона непривычной тишиной. Залы были полупустыми, и для него это стало настоящим подарком — наконец-то можно было выдохнуть и затеряться среди искусства. Вставив в ухо наушник аудиогида, он неспешно двинулся вглубь галерей.
Он уже и забыл это пьянящее чувство — просто идти куда хочется. Скромное желание побыть в одиночестве после тяжелого дела едва не пошло прахом из-за выходки Цезаря. Но Ивон умел уходить из-под удара.
«Когда он обнаружит пропажу, первым делом вломится ко мне домой. Представляю его лицо, когда он поймет, что потратил время впустую,» — на губах Ивона мелькнула мстительная полуулыбка. — «Ему и в голову не придет искать меня здесь».
Однако следом за ней кольнуло беспокойство.
«Или он и сюда посмеет нагрянуть?»
Мысль была пугающей, но Ивон тут же тряхнул головой, отгоняя абсурдные видения. Вбивая номера в пульт аудиогида, он позволил многовековым полотнам завладеть своим вниманием.
Одно из них привлекло особенно сильно. Ивон остановился, завороженный тяжелой игрой тени и света, вдруг почувствовал, что рядом встал кто-то еще.
Голос прозвучал негромко, но с той особой, вкрадчивой учтивостью, которая заставляет прислушаться. Ивон обернулся, только сейчас осознав, чья работа перед ним.
— Да... пожалуй, — чуть неуверенно отозвался он.
Рядом оазался статный пожилой джентльмен. Его безупречно скроенный костюм и классическая фетровая шляпа безошибочно выдавали человека старой эпохи. Рука, обтянутая кожей перчатки, с уверенной тяжестью покоилась на резном набалдашнике трости. Хищные черты лица и проницательный профиль невольно заставляли гадать, насколько же сокрушительно он выглядел в годы своей молодости?
Незнакомец повернул голову. На краткое мгновение их взгляды встретились. Ивон слегка смутился, застигнутый врасплох, однако старик лишь мягко улыбнулся. Тонкая сеточка морщинок, разбежавшаяся от уголков его глаз, мгновенно смягчила суровый облик, придав лицу неожиданную теплоту. Ивон, сам того не замечая, искренне улыбнулся в ответ.
— Я тоже его люблю, — продолжил мужчина, снова переводя взор на холст.
Честно говоря, Ивон мало что смыслил в тонкостях живописи. Его скорее гипнотизировала мощь широких мазков и дерзкая композиция. Незнакомец же, словно прочитав его мысли, заговорил вновь:
— Эта картина — одна из самых величественных в его наследии. Я часто прихожу в этот музей специально ради неё. Чувствуете эту торжественную силу? Рубенс — истинный патриарх барокко. Посмотрите на эту роскошь красок. Уберите из работ Караваджо его вечную мрачность — и вы получите Рубенса.
Ивона внезапно захлестнуло чувство дежавю. Он смотрел на старика, который с поэтическим вдохновением препарировал высокое искусство, и перед его внутренним взором вдруг возник другой образ. Цезарь точно так же рассуждал о букете редких вин или коллекционных ручках. Живо представив эту картину, Ивон не выдержал и тихонько прыснул. Заметив вопросительный взгляд собеседника, он торопливо махнул рукой:
— Ох, простите. Просто... вспомнил одного человека.
Слова извинения прозвучали искренне, но легкая улыбка так и осталась блуждать на губах. Окажись Цезарь здесь, он вел бы себя один в один как этот утонченный господин. Из-за этого забавного сходства Ивон проникся к незнакомцу какой-то подсознательной симпатией. Где-то на задворках сознания промелькнула непрошеная мысль: «Интересно, чем он там сейчас занят?»
Пожилой джентльмен, внимательно наблюдавший за сменой эмоций на лице молодого человека, предложил:
— Если вы не слишком спешите, не составите ли мне компанию за чашкой чая? Мне бы хотелось продолжить нашу беседу.
Отказываться совершенно не хотелось. Ивон с легким сердцем принял приглашение.
На город тяжелым пологом опускались сумерки. Сегодня темнело необычайно быстро, хотя световой день не казался коротким. В просторном салоне автомобиля, въезжающего на территорию поместья, царила гнетущая тишина. Цезарь молча сверлил тяжелым взглядом сгущающуюся за тонированным стеклом темень. В голове роились десятки мыслей, но одна билась набатом, подавляя остальные: совет старейшин превратился в абсолютно бесполезный, насквозь фальшивый и изживший себя ритуал.
Он не собирался открыто идти против традиций, заложенных еще его отцом, Сашей, но этот замшелый рудимент мечтал вырвать с корнем. Как только полнота власти окончательно ляжет в его руки, первым же указом он упразднит эти фарсовые собрания. Впрочем, судя по всему, сами старейшины исчезнут с доски гораздо раньше, чем лишатся своего права голоса. Цезарь прищурился, покадрово прокручивая в памяти каждое брошенное слово и каждое искаженное бессильным гневом лицо, увиденное сегодня в конференц-зале.
Машина плавно затормозила. Дворецкий уже ждал у входа, поспешно открывая дверь.
Цезарь коротким движением скинул пальто на руки дворецкому и уже намеревался пройти в кабинет, как тот заговорил:
— Прошу прощения, но адвоката сейчас нет в особняке...
Цезарь медленно развернулся. Его лицо в один миг превратилось в ледяную маску, а голос прозвучал пугающе низко:
— Благодарю за чай, господин Пётр.
Ивон тепло улыбнулся, и пожилой джентльмен, сидящий на заднем сиденье роскошного автомобиля, ответил ему таким же добрым взглядом.
— Это мне стоило поблагодарить вас. Давненько я так приятно не проводил время. Был бы рад встретиться снова, если представится случай.
Ивон на миг замешкался, но затем решительно достал из внутреннего кармана визитку и протянул её в открытое окно машины.
— Если у вас найдётся свободная минутка, обязательно увидимся.
Старик принял карточку, и на его лице вновь заиграла мягкая улыбка. Ивон почувствовал, как где-то под ребрами разливается странное тепло. Он коротко поклонился и зашагал прочь по пустеющей улице.
Михаил Ломоносов еще долго смотрел ему вслед, задумчиво перебирая пальцами гладкий картон. Лишь когда фигура молодого человека окончательно растворилась в вечерней дымке, он опустил взгляд на визитку. На его губах застыла печальная усмешка, полная застарелой тоски.
— Господин Ломоносов, можем ехать? — осторожно поинтересовался подчинённый с переднего сиденья.
Михаил лишь молча кивнул. Тяжёлый седан бесшумно тронулся с места, унося его в темноту. Ломоносов снова отвернулся к окну, скользя взглядом по размытым огням ночных улиц, но там, где еще минуту назад стоял Ивон, не осталось даже зыбкой тени.
Ивон почти бежал, отчаянно стараясь согреться на ходу. Ночной ветер заметно окреп; он безжалостно забирался под одежду, кусая кожу ледяными иглами. Перепрыгивая через затянутые хрупкой коркой льда лужи, Ивон вспомнил свои самые первые дни в холодной России.
«Тогда я только и делал, что пересчитывал задом ступеньки и бордюры...»
Воспоминание о том, как он всерьез сокрушался, что от пятой точки скоро ничего не останется, вызвало улыбку. Однако стоило Ивону свернуть в свой двор, как всякое веселье испарилось.
У входа в старое здание замерла высокая неподвижная фигура. Ивон в замешательстве сбавил шаг. Сперва мелькнула надежда, что это кто-то из соседей тщетно ищет ключи, но, присмотревшись, он почувствовал, как сердце сжалось.
Ивон нехотя сократил дистанцию. Цезарь стоял под тусклым, нервно мигающим фонарем и в абсолютном молчании наблюдал за его приближением. Света катастрофически не хватало, но Ивон кожей ощущал этот тяжелый взгляд.
Мужчина застыл, скрестив руки на груди; от всей его напряженной фигуры исходила такая осязаемая ярость, что Ивону стало не по себе. Он рефлекторно дернул рукой, по привычке собираясь поздороваться, но жест вышел скомканным, ладонь неловко опустилась вдоль бедра, а на губах повисла виноватая улыбка. Мол, ну загулялся, с кем не бывает.
Однако эта показная беззаботность сработала как брошенная в костер спичка. Черты Цезаря исказились гневом. Тяжесть, исходящая от него, оказалась настолько подавляющей, что фальшивая улыбка Ивона тут же сползла, уступив место странной вине.
«Неужели он сейчас начнёт орать прямо посреди улицы?»
Ивон еще никогда не видел его в таком бешенстве и теперь судорожно перебирал варианты, как сгладить углы, если тот действительно решит устроить сцену.
Цезарь буравил его потемневшим взглядом, будто готовый растерзать на месте. Но длилось это недолго. Вскоре его плечи поникли, и из груди вырвался тяжелый выдох, заставивший Ивона растерянно моргнуть.
— Главное, что ты цел, — глухо произнёс Цезарь.
Ивона поразила эта перемен, но мужчина больше не произнес ни звука; лишь устало потер переносицу и молча развернулся, собираясь уйти. Эта стена внезапной отстраненности задела куда больнее, чем скандал. Взгляд скользнул по бледному профилю Цезаря, выхваченному мертвенным светом уличного фонаря, и где-то под ребрами неприятно кольнула совесть.
— Что-то случилось? — наконец решился он заговорить.
Цезарь остановился на полушаге и медленно обернулся через плечо. Тень неровно легла на черты, отчего взгляд стал казаться еще более бездонным и мрачным. К горлу Ивона подкатил горький ком. Он приоткрыл рот, собираясь то ли спросить, то ли оправдаться, но Цезарь его опередил:
Ивон так и не нашелся с ответом, беспомощно глядя в лицо Цезаря, губы которого кривила надломленная усмешка.
«Я его всерьёз спрашиваю, а он опять за свои шуточки?» — внутри Ивона шевельнулось раздражение, смешанное с непонятной тревогой.
— Скоро моя работа по твоему поручению закончится, — невпопад бросил Ивон, стараясь вернуть беседу в деловое русло. — И тогда нам больше не за чем будет видеться.
Лишь произнеся это вслух, он осознал всю тяжесть собственных слов. Это было правдой — как только дело Бердяева будет закрыто, исчезнет любая причина оставаться в доме Цезаря. Исчезнет любой повод для их встреч. Навсегда.
Цезарь долго хранил молчание, прежде чем бесцветным голосом отозваться:
— Верно. Мне больше нечего будет тебе предложить.
От этих слов внутри все сжалось. В тусклом свете ночных фонарей лицо Цезаря казалось пугающе бескровным. Ивон приоткрыл рот, собираясь возразить, вытянуть хоть какое-то объяснение, но нужные слова комом встали поперёк горла. Цезарь развернулся и зашагал прочь, ни разу не оглянувшись. Ивон же так и остался неподвижно стоять на холоде.
Он смотрел вслед удаляющейся фигуре, не в силах разорвать повисшую между ними тяжелую тишину.
Снег, судя по всему, валил до самого утра. Ивон вынырнул из сна под мерный скрежет лопат по асфальту — в сизых предрассветных сумерках за окном уже мелькали сгорбленные фигуры дворников, воюющих с сугробами. Хрупкое утреннее тепло и остатки бодрости испарились без следа, стоило лишь памяти подкинуть картинки вчерашнего вечера.
«Что всё это значит?» — угрюмо подумал он.
Проблема явно существовала, но раз уж Цезарь решил замкнуться в себе, вытянуть из него правду теперь будет сложно. Ивон терпеть не мог глухих углов и повисших в воздухе вопросов, однако именно в такой ловушке он сейчас и оказался. Бросаться на шею мафиози, силой выбивая признания — затея не просто глупая, но и бессмысленная.
Он невольно нахмурился, и в этот момент в дверь негромко постучали.
— Да, войдите, — отозвался Ивон.
На пороге показался Николай. Слегка удивлённый столь ранним визитом, Ивон жестом пригласил соседа в комнату.
— С сегодняшнего дня завод снова открыт, — с порога объявил Николай. Его лицо, прежде серое и осунувшееся от постоянного стресса, теперь светилось искренней надеждой. — Я хотел кое о чём посоветоваться...
Ивон почувствовал прилив профессиональной гордости. Видеть результат своей работы в живых эмоциях человека было лучшей наградой.
— Конечно, я слушаю. В чём дело?
— Вот, посмотри, я тут набросал кое-что...
Николай протянул ему неровно оборванный листок, густо исписанный мелким почерком. На бумаге теснились вопросы о налогах, путях погашения зарплатных долгов и льготах, положенных предприятию после простоя. Ивон пробежался глазами по строчкам и уверенно кивнул:
— Хорошо. Я изучу все детали и дам вам развёрнутый ответ.
Николай уже направился к выходу, но у самой двери помедлил и обернулся.
— Знаешь, Ивон... я по-настоящему рад, что ты наш сосед.
Он искренне улыбнулся, и Ивон не смог сдержать ответной улыбки. Чужое воодушевление заражало, принося с собой то самое пьянящее чувство лёгкости, которое всегда сопутствует новым начинаниям. Кнопкой пришпилив исписанный листок к пробковой доске, Ивон глубоко вздохнул. Он вплотную займётся этим делом, как только раскидает оставшиеся поручения Цезаря.
Но стоило мыслям вернуться к этому мужчине, как на душе вновь заскребли кошки. Стараясь игнорировать гнетущее предчувствие, Ивон стянул с вешалки пальто.
Спустившись на первый этаж в свой обычный час, он по привычке приготовился поприветствовать хозяйку пансиона, но слова так и не слетели с губ — взгляд зацепился за одинокую посетительницу в местном кафе. Женщина с прямой спиной, облачённая в дорогой наряд, казалась чужеродным элементом в этих простецких интерьерах.
«Странно, кого занесло сюда в такую рань?» — скользнула в голове мысль, пока Ивон направлялся к выходу.
Он уже взялся за дверную ручку, когда почувствовал на себе её пристальный взгляд. Женщина часто заморгала, словно не веря собственным глазам, и поспешила за ним на морозную улицу.
— Простите... — негромко окликнула она.
Ивон, уже успевший натянуть шлем и занести ногу над скутером, обернулся. В паре шагов от него замерла незнакомка со странным волнением в глазах. Наткнувшись на его немой вопрос, женщина судорожно сглотнула и с заметным усилием вытолкнула из себя:
— Я... мне о вас рассказал господин Сиверник, и я решила вас разыскать.
Она осеклась. Её губы мелко дрожали. И Ивон не сводил с нее осторожного взгляда. Женщина судорожно втянула холодный воздух и наконец спросила:
Глаза Ивона расширились от изумления. Заметив эту реакцию, женщина улыбнулась — горько, но с явным облегчением.
— Значит, ты и есть сын Суён...
Под защитным стеклом шлема Ивон лишь беззвучно хватал ртом морозный утренний воздух, не в силах сделать и вдоха.
— Проходите, — Ивон распахнул перед ней дверь своей комнаты, внезапно ощутив неловкость.
Мысль о том, что следовало бы хоть немного прибраться, пришла опозданием, но отступать было некуда. Стараясь сохранить невозмутимый вид, он принялся сгребать с пола разбросанные документы, расчищая путь.
Заметив, как он в охапку сгребает бумаги и спешно распихивает их по углам, гостья негромко рассмеялась. Наташа — так она представилась по дороге наверх — оказалась той самой подругой матери, которую он безуспешно искал всё это время.
Разлив кипяток по старым чашкам, Ивон сел напротив. Внутри всё мелко вибрировало от смеси острого предвкушения и затаённого страха.
— Господин Сиверник передал, что вы меня ищете, — начала она.
Обещание старика не оказалось пустым звуком. Ивон мысленно поблагодарил его, коротко кивнув.
— Да, это так. Я слышал, что вы были близки с моей матерью...
— Мы были подругами. С Суён... — её взгляд затуманился, погрузившись в прошлое, а затем сосредоточился на лице Ивона. — Значит, Суён всё-таки не стало.
Наташа тяжело вздохнула, пряча в уголках глаз глубокую печаль.
— Ты больше похож на мать, чем на отца.
От этих слов сердце Ивона, казалось, пропустило удар и рухнуло куда-то в пустоту.
«Она его знает. Она знает моего отца».
Он сглотнул вставший в горле ком, чувствуя, как ладони покрываются липкой испариной.
— Мама всегда говорила, что я — копия отца, — выдавил он из себя натянутую улыбку.
— Нет. Совсем не похож. И слава богу.
Её тон показался Ивону странным. Дождавшись, пока женщина сделает глоток чая и поставит чашку на стол, он наконец решился:
— Скажите... вы знаете моего отца?
Наташа замерла. Ивон физически ощущал, как от напряжения желудок сводит болезненным узлом.
— Почему ты спрашиваешь? — вместо ответа бросила она встречный вопрос.
Для Ивона это стало окончательным подтверждением: она владеет информацией.
— Где он? У вас есть его адрес или номер телефона? Любая зацепка, прошу вас. Это очень важно.
Она была его единственной ниточкой, ведущей к правде. Ивон не мог позволить этой возможности ускользнуть. Видя, как Наташа в замешательстве кусает губы, он добавил:
— Я приехал в Россию только ради последней просьбы матери. Я должен его найти. Мне нужно сказать ему...
— Не ищи его, — перебила она его глухим голосом.
Ивон оторопел. Наташа, не поднимая глаз, продолжила:
— Тебе лучше с ним не встречаться. Забудь об этом. Оставь всё как есть.
Её слова казались лишёнными логики. Ивон недоумённо моргнул, пытаясь осознать услышанное.
— Всё в порядке. Я готов к любому исходу, кем бы он ни был. Я не собираюсь навязываться или мешать его жизни, мне просто нужно передать послание. Я не причиню вреда ни ему, ни его семье.
Наташа посмотрела на него с нескрываемой тревогой. Ивон затаил дыхание, ожидая, когда она наконец решится. После долгого колебания она выдохнула:
Эти слова ударили Ивона наотмашь. Нет, он допускал такую вероятность, он был готов услышать нечто подобное, но... Неужели всё кончено? Неужели отца больше нет в живых? Пока он сидел, оглушённый новостью, взгляд Наташи наполнился горечью.
— Объявлять живого человека покойником — это слишком даже для тебя, — раздался за спиной спокойный голос.
Наташа вздрогнула и окаменела. Ивон вскинул голову. В дверном проёме стоял мужчина. Статный, безупречно одетый джентльмен с тростью в руке — тот самый незнакомец из музея.
— Вот мы и снова встретились, — произнёс он с едва заметной улыбкой.
Ивон вскочил со стула, не веря своим глазам.
— Я же предупреждала тебя, — перебила его Наташа.
Она медленно обернулась и встала лицом к лицу с вошедшим. Ивон переводил ошеломлённый взгляд с одного на другого.
— Ты так и не оставил попыток? — голос Наташи так и брызгал ядом. — Тебе совсем не стыдно перед Суён?
Михаил проигнорировал её выпад, не сводя с Ивона взгляда, полного какой-то щемящей нежности. Казалось, он видел в чужих чертах кого-то бесконечно дорогого.
— Именно поэтому я и пришёл. Чтобы искупить свою вину.
— Ха! — Наташа презрительно усмехнулась и нервным жестом поправила волосы.
Чувствуя, что воздух между ними буквально наэлектризован, Ивон попытался вмешаться:
— Простите, я не совсем понимаю... Господин Пётр, присаживайтесь, пожалуйста...
— Господин Пётр? — вскинулась Наташа.
Она посмотрела на Ивона с нескрываемым изумлением.
— В музее, — ответил Ивон, чувствуя, как затылок обдало холодом. — Мы случайно разговорились и...
Наташа с горькой усмешкой взглянула на Михаила.
Ладони Ивона вновь покрылись липкой испариной. Реакция гостьи была слишком острой. Кем эти двое приходятся друг другу? И кто, чёрт возьми, этот человек на самом деле? Лихорадочный рой мыслей разлетелся вдребезги, когда тишину вспорол голос Наташи:
— И давно ты успел перекреститься в Петра, Михаил Петрович Ломоносов?
Ивон оцепенел. Михаил Петрович Ломоносов. Это имя не требовалось судорожно выуживать из архивов памяти — оно намертво въелось в подкорку. Имя, от которого лихорадило всю страну. Недосягаемый глава колоссального теневого синдиката. Великий лев, державший свою криминальную империю в стальном кулаке.
Кровь мгновенно отхлынула от лица Ивона. Он во все глаза уставился на человека, стоявшего перед ним. Михаил Петрович Ломоносов. Михаил.
Пересохшее горло свело спазмом при попытке сглотнуть. Мужчина тем временем плавно шагнул вперёд. На его лице играла всё та же мягкая полуулыбка, что и при их первой встрече.
Он медленно раскинул руки в приглашающем жесте.
— Наконец-то я могу встретиться с тобой по-настоящему.
Пронзительные синие глаза ярко блеснули в свете лампы.
Ивон стоял неподвижно, ощущая, как привычная картина мира осыпается прахом, навсегда хороня под обломками всё, что он знал о себе и своём прошлом.