Живой кот Шрёдингера | Глава 5.2
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм t.me/wsllover
— У пациента всё в норме, — в который раз терпеливо повторил врач, сверяясь с результатами в медицинской карте. — Результаты УЗИ и КТ брюшной полости чистые. Анализы крови хорошие. Давление стабильное, рентген тоже не выявил никаких патологий или отклонений от нормы...
Доктор бросил на притаившегося на высокой койке Джингёна красноречивый взгляд: «И какого чёрта вы вообще здесь забыли?». Джингёна так придавило виной, что он не нашёл ничего лучше, как пониже опустить голову, мечтая буквально слиться с больничной подушкой.
— Если всё так, то почему у него болел живот?! — Сонха свирепо сверкнул глазами на медика. — Ты уверен, что проверил всё как следует? Гляди у меня!
Сонха притащил его в элитный госпиталь, принадлежавший семейному фонду, и с порога буквально впихнул в отделение экстренной помощи. Джингён всю дорогу умолял его остановиться, клялся, что это вовсе не критический случай, но тот и слушать не желал. В итоге Сонха поднял на ноги профессора, у которого вообще-то был законный выходной, и заставил провести Джингёну все мыслимые и немыслимые обследования.
— Да нет же, у меня уже всё прошло! — торопливо встрял Джингён. Пока его везли, оформляли и обследовали, он повторил эту фразу, кажется, раз сто, но никто и слушать не желал.
— Но недавно же болел! — отрезал Сонха.
Джингён просто ляпнул первое, что пришло в голову, а в итоге с ним носились как с безнадёжно больным. Взгляд Сонхи тем временем снова впился в несчастного врача.
— Какие ещё есть обследования?
— Ну, остаётся разве что МРТ... — неуверенно начал тот. — Но, учитывая только что сделанную компьютерную томографию брюшной полости, в этом нет никакой практической необходимости...
Пока Сонха устраивал врачу форменный допрос, секретарь Кан сверлил Джингёна тяжёлым взглядом. Его глаза буквально кричали: «И вся эта суматоха из-за тебя, мелкий ублюдок?». Джингён прекрасно понимал, что сам виноват в сложившемся абсурде, поэтому покорно сносил все немые проклятия, смиренно сложив руки на животе и не смея поднять глаз.
— Лежи здесь и не вздумай вставать. Я пойду лично переговорю с главврачом.
— А главврач-то тут при чём? — робко подал голос Джингён.
— Хочу самолично убедиться, можно ли доверять этому коновалу.
Не дав Джингёну и шанса на возражение, Сонха вылетел из палаты. Врач, издав тяжелый, полный страдания вздох, поплёлся следом за ним.
Как только дверь за ними закрылась, секретарь Кан приступил к допросу:
— Н-ну... тогда, на улице, немного потянуло... — пролепетал Джингён.
— Председателя тоже увезли на скорой с острой болью в животе. А уже на следующий день у него диагностировали рак. Молодой господин был рядом с ним в тот момент и видел всё своими глазами.
В этот момент до Джингёна наконец дошло, почему Сонха отреагировал так неадекватно. Нахлынувшее чувство стыда едва не задушило его. Из всех возможных оправданий надо же было ляпнуть именно про живот...
— Пусть внешне он и кажется взрослым мужчиной, в душе он всё ещё невинный, по-своему очаровательный ребёнок.
«Вам бы стоило вычеркнуть слова "невинный" и "очаровательный", если у вас есть хоть капля совести», — мысленно съязвил Джингён.
— Я прекрасно вижу, что молодой господин искренне к вам привязался. В этом нет ничего удивительного, учитывая ваши успехи в обучении.
Однако... призываю вас знать меру. В конце концов, скоро ваше время здесь подойдёт к концу.
Эти слова ударили Джингёна под дых. Он вдруг осознал, что до истечения их контракта осталось меньше двух недель.
— Простите, что доставил столько лишних хлопот. Когда Сонха-сси вернётся, я объясню ему, что мы можем спокойно ехать домой.
Секретарь Кан лишь недовольно цокнул языком.
— Иной раз кажется, что вы образец послушания, но почему-то именно в самый критический момент умудряетесь устроить катастрофу на ровном месте.
Секретарь Кан ничего не ответил и лишь молча покинул палату. Джингён с тяжёлым вздохом потянулся к тумбочке за своей одеждой. Он как раз расстёгивал верхние пуговицы больничной рубашки, когда дверь с грохотом распахнулась — в палату ворвался Сонха.
— Слушай, я договорился, остальные обследования тоже...
Их взгляды встретились. Джингён в панике попытался запахнуть пижаму, но Сонха замер на пороге, не отрывая от него пристального взора.
— Ты зачем раздеваешься? Неужели... — Его золотистые глаза подозрительно, почти недобро сузились. — Успел заприметить здесь какого-нибудь симпатичного доктора?
— Нет! О чём вы вообще думаете? Я просто собираюсь переодеться и выписаться.
— Выписаться? С какой это стати?
— Результаты отличные, я совершенно здоров. И живот, — он запнулся на мгновение, — живот больше не болит.
«...Хотя он и не болел вовсе».
Сонха широкими шагами подошёл к кровати. Перехватив края больничной рубашки Джингёна, он принялся сосредоточенно и на удивление бережно застёгивать её обратно.
— Я назначил ещё обследования. Пройдёшь их все.
— Да я абсолютно здоров! — Джингён предпринял последнюю попытку воззвать к здравому смыслу.
Он прекрасно понимал истинную причину этой паранойи. Желая хоть немного успокоить Сонху и унять его тревогу, Джингён заговорил мягче:
— Я совсем недавно проходил полную диспансеризацию, помните? Я ведь даже прикладывал свежие результаты к своему резюме.
— Жизнь непредсказуема, — отрезал Сонха.
Застегнув последнюю пуговицу на больничной рубашке Джингёна, он выпрямился и отрезал:
— Сказано проверяться — значит, проверяйся. Я не собираюсь учиться у больного репетитора.
Джингён нутром почуял, что спорить бесполезно. Пока он не пройдёт через все мыслимые сканеры и не предъявит справку о стопроцентном здоровье, из этих стерильных стен его не выпустят. Оставалось лишь обречённо кивнуть.
— Хорошо. Раз уж вы так настаиваете, останьтесь ещё на сутки. Но будьте любезны, постарайтесь завтра покинуть это заведение на своих двоих и в таком же добром здравии, в каком сюда зашли, — секретарь Кан, услышав о задержке, выдал это сомнительное пожелание и поспешил откланяться.
Джингён был практически уверен, что Сонха уедет следом за ним. Однако тот, вопреки всем ожиданиям, лишь удобнее устроился на стуле возле койки и потребовал, чтобы Кан распорядился привезти ему учебники и обед. Секретарь окинул Джингёна таким взглядом, в котором без труда читалось всё, что он думает о его «симуляции», и молча удалился.
«...Вот и нахрена я согласился тут остаться».
Наблюдать за тем, как Сонха сосредоточенно листает справочники, сидя в неудобной позе в больничной палате, было выше его сил.
— Мне нужно заниматься. Вчера мы и так пропустили урок.
Напоминание о том, почему именно они вчера не учились, заставило лицо Джингёна вспыхнуть. Пытаясь отвлечься и лихорадочно ища хоть какой-то повод сменить тему, он зацепился взглядом за свою сумку.
— Сонха-сси, не могли бы вы открыть мою сумку? Она прямо под рукой у вас.
— Эту? — Сонха потянул за молнию. — Открыл. Что достать?
— Я сегодня, когда заходил в книжный, купил несколько новых сборников с тестами. Подумал, нам будет полезно поработать над ними, пока есть время.
Пока Сонха с явным любопытством вытаскивал пособия, из недр сумки на пол мягко соскользнула ручка с забавным пушистым помпоном угольно-черного цвета.
— А это что за штука? — Сонха подобрал ручку, с интересом вертя её в длинных пальцах.
Джингён смущённо улыбнулся. Это была забавная ручка, увенчанная мягким наконечником в форме угольно-чёрной кошачьей лапки. Он приметил её в магазине и, повинуясь какому-то странному импульсу, купил, даже не задумываясь — зачем.
— Да так... просто показалась очень похожей...
— Серьёзно? По-твоему, у меня передние лапы такие крошечные? — Сонха с сомнением приложил игрушечную лапку к своей широкой ладони.
— Нет, конечно, ваши куда внушительнее. Просто сама форма напомнила... вот я и взял. Если она вам не по вкусу, можете просто отложить её в сторону.
Сонха замер с ручкой в руке, а затем медленно перевел взгляд на Джингёна.
Золотистые глаза хищника внезапно потеплели и ярко вспыхнули. В этот миг он смотрел на Джингёна с обезоруживающей прямотой искреннего ребёнка.
«Боже, это выглядит даже... немного очаровательно... Ой», — Джингён испуганно тряхнул головой, стараясь вымести эти опасные мысли прочь.
— Я вижу. Выглядит как дешёвое барахло, — констатировал Сонха.
Благодарность прозвучала на удивление искренне, из-за чего глаза Джингёна невольно расширились.
— Обещаю пользоваться ею с удовольствием.
Сонха улыбнулся. Искренне, ярко, точно внезапно распустившийся цветок. Для Джингёна это был момент окончательной беспомощности перед собственными чувствами. Он физически ощущал, как горячая кровь приливает к скулам, окрашивая их в густой румянец. Пришлось поспешно опустить голову, пытаясь спрятать своё смятение.
— Это мелочь, но я рад, что вам угодил. Вы, должно быть, привыкли к гораздо более роскошным подношениям и подаркам...
— Никогда я ничего не получал.
— Что? — Джингён вскинул голову.
— Ну, в смысле... это всего второй раз в моей жизни. Первым был тот учебник, который ты мне купил.
Джингён не верил своим ушам. Жить в подобной роскоши и при этом никогда не знать простых человеческих радостей вроде подарка?
Заметив немой вопрос в его глазах, Сонха спокойно пояснил:
— Кто в здравом уме будет дарить подарки зверю?
— Ну как же... Председатель, например...
— Я же говорил. Председатель меня недолюбливает.
— ...Мне так не показалось. — осторожно возразил Джингён.
— Поверь, недолюбливает. Особенно когда я теряю человеческий облик и обращаюсь.
— Он даже старался не смотреть в мою сторону. — Сонха задумчиво надавил пальцем на мягкую подушечку кошачьей лапки. — Стоило мне после периода человечности снова обернуться зверем, так он снова смотрел на меня с разочарованием. В дождливую погоду он и вовсе запирался у себя, не желая меня видеть. Поэтому под дождь уходил я.
В памяти Джингёна всплыли те бесконечные дождливые ночи и силуэт чёрной пантеры, застывшей в стеклянной оранжерее. От этой картины сердце болезненно сжалось.
— Если я снова изменю облик без причины, он, вероятно, опять начнёт меня игнорировать.
— И всё же хорошо, что сейчас я выгляжу как человек. По крайней мере, могу наведаться в больницу. Явись я сюда леопардом — меня бы выставили вон в ту же секунду.
— Вы... навещали Председателя?
— Угу. Совсем недавно. Прокрался незаметно, просто чтобы посмотреть на него.
— Но зачем такие сложности? Можно же было просто войти и поздороваться.
— Я же говорю, он меня не любит, — буднично отозвался Сонха.
Джингён не был посвящён во все хитросплетения их семейных уз, но интуиция настойчиво шептала, что всё гораздо сложнее.
— И всё же, то, что Председатель так настаивает на вашем браке... Я уверен, это лишь потому, что он искренне волнуется за вас.
— Что, прости? — Сонха издал смешок, пропитанный скепсисом. — Если я не обзаведусь семьёй, кто продолжит род? Огромное состояние попросту пустят по ветру.
Джингён на миг притих, обдумывая услышанное, а затем решился на прямой вопрос:
— Значит, вы и в самом деле не намерены жениться?
Ответ полоснул по нервам. И не оставил всяких сомнений. Исчезли и привычная насмешка, и лукавый блеск в глазах.
— Я умру в одиночестве, — произнес он. — И никого после себя не оставлю.
Это признание прозвучало как сухие строки завещания, составленного в полном забвении. Джингён не нашел в себе сил ни для слов утешения, ни для того, чтобы возразить этой убежденности.
Джингён очнулся от навязчивого ощущения чужого взгляда. Сквозь пелену сна он решил, что это лишь плод воображения, и попытался поудобнее устроиться на другом боку. Но в этот миг что-то осторожно коснулось его руки.
Нечто мягкое продолжало едва ощутимо щекотать ладонь.
Он перевернулся на спину и спрятал руку под подушку, но это «что-то» не отставало. Оно медленно скользнуло выше, принявшись легонько трогать его за щеку, то прижимаясь, то отстраняясь — и так по кругу.
«Кому вообще придет в голову беспокоить спящего человека такими нежностями?»
Джингён попытался разлепить веки, но усталость накатывала непреодолимыми волнами. Последние двое суток вытянули из него все соки, и сознание отчаянно цеплялось за отдых.
«Дайте же мне поспать... Хватит уже», — недовольно простонал он, отворачиваясь к стене.
В ответ раздался едва слышный бархатистый смешок.
«Какой красивый смех. Чей это?»
На этой мысли сознание окончательно капитулировало. Впервые за долгое время Джингён провалился в глубокий, по-настоящему сладкий сон. Его согревало удивительно пушистое, мягкое и тяжелое меховое одеяло...
Джингён резко распахнул глаза. Прямо на его груди, придавливая своим весом, покоилась массивная черная туша. Он медленно, боясь дышать, приподнял голову.
От этого истошного вопля мирно дремавший леопард кубарем слетел с постели. Джингён, вцепившись в край простыни и чувствуя, как сердце вот-вот проломит ребра, испуганно заглянул вниз.
На полу сидел он. Черный леопард.
Джингён, округлив глаза, первым делом уставился на окно. Неба не омрачала ни одна туча — дождя не было и в помине. Леопард, выглядевший не менее ошарашенным, растерянно переводил взгляд со своих мощных лап на залитое утренним светом стекло.
— Что нам делать? — прошептал Джингён. — Может, стоит немедленно уехать домой? Или...
Договорить он не успел — в дверь настойчиво постучали, не оставив времени на раздумья.
— Здравствуйте. Утренний обход!
Джингён подскочил на месте, охваченный паникой.
— Секундочку! — выкрикнул он, мечась по палате в поисках спасения.
«Шкафчик слишком узкий, под кроватью всё видно. А-а-а! Я сейчас с ума сойду!»
Внезапно его взгляд зацепился за дверь санузла.
«Хвала небесам за одноместные палаты!»
Джингён ухватил Сонху — то есть леопарда — и попытался сдвинуть его с места.
Он буквально волоком потащил всё ещё пребывающего в полудреме зверя в ванную комнату.
— Сидите здесь. Пока врач не уйдет.
— И ни при каких обстоятельствах не вздумайте выходить.
В ответ на этот призыв зверь лишь один раз глухо стукнул тяжелым хвостом по полу. Джингён захлопнул дверь и пулей запрыгнул обратно в кровать, натягивая одеяло до подбородка.
В палату вошли врач и медсестра.
— Аха-ха... Здравствуйте, — при слове «пациент» совесть Джингёна отозвалась болезненным уколом.
— Результаты вчерашних анализов уже готовы, всё в пределах нормы. Сегодня после обеда назначим ещё один контрольный рентген, но... — врач на мгновение замолк и едва слышно пробормотал себе под нос: — ...Хотя в этом нет абсолютно никакого смысла.
Оба они прекрасно понимали, что этот бесконечный марафон обследований — лишь бессмысленная трата времени и ресурсов. Все, кроме скрывающегося за дверью Сонхи.
— В таком случае, до встречи после обеда.
Как только врач скрылся за дверью, медсестра привычно занялась измерением пульса и температуры. Это была стандартная процедура, но Джингёну всё равно было неловко из-за того, что они впустую отнимают время у персонала.
— За то, что доставляем столько хлопот. Я сегодня же выпишусь.
Медсестра понимающе улыбнулась:
— Ну что вы. Если пациент Ким Джингён задержится у нас подольше, все будут только рады.
— Всё дело в вашем спутнике, — она понизила голос. — Вчера даже девочки из хирургии специально спускались на наш этаж, чтобы на него посмотреть. Это ваш друг?
В её глазах горело неподдельное любопытство.
— Он мне не друг. Я его репетитор.
— Ученик так преданно заботится о своем учителе в больнице?
— А, ну... ха-ха, — Джингён выдавил из себя крайне неловкий смешок.
— Скажите, он случайно не метис? Или у него просто линзы такие необычные?
Почувствовав, что диалог наладился, медсестра перешла к расспросам в лоб. Джингён же продолжал нервно коситься на дверь ванной.
— Клянусь, впервые вижу такого красавчика. Он точно не стажер в каком-нибудь крупном агентстве?
— Жаль. А можно тогда раздобыть его номер телефона?
— Это личная информация, я не имею права её разглашать.
— Какие мы серьезные... Тогда, может, хотя бы ваш номерок получу?
Из ванной донесся тяжелый удар. Медсестра и Джингён вздрогнули и одновременно повернули головы на звук.
— А, это... наверное, просто что-то упало с полки.
«Это сто процентов хвост. Он ударил хвостом об пол!» — в ужасе сообразил Джингён.
— Я сейчас гляну, — медсестра решительно направилась к двери.
— Нет! Не надо! — Джингён замахал руками. Медсестра посмотрела на него с подозрением.
— У вас, должно быть, еще полно дел в отделении, не тратьте время, я сам всё приберу, — затараторил он, едва ли не выпроваживая её из палаты. — Можете идти, правда!
— Хорошо... Я позже ещё раз зайду.
Как только за ней закрылась дверь, Джингён сорвался с места и ворвался в ванную.
— Что случилось? Зачем вы шумите?!
Черный леопард встретил его свирепым взглядом.
— Вы проголодались? Или, может, хотите пить?
В ответ тяжелый черный хвост с глухим махом обрушился на кафель. Это было категоричное «нет».
Договорить он не успел — из основной комнаты донесся низкий мужской голос:
Джингён едва не вскрикнул от неожиданности.
«Да вы издеваетесь! Почему в этой больнице никто не приучен стучать?!»
— Да-да, одну минуту! — крикнул он, на мгновение приоткрыв дверь, чтобы оценить масштаб катастрофы, и ровно через одну десятую секунды с грохотом захлопнул её обратно.
Леопард уставился на него с немым вопросом: «Ты что творишь?»
— Председатель хочет вас видеть, — донеслось из палаты.
— Д-да! Я сейчас... э-э... выхожу!
Джингён в панике оглядел крошечное помещение. Один леопард. Одно полотенце. Пластиковый ковшик и одинокий флакон шампуня. Ни одной идеи, ни единого шанса на спасение.
— Подождите секундочку! — взмолился он, обращаясь к гостю за дверью.
Схватив душевую лейку, он нажал на рычаг и подставил голову под струю воды. Наспех намочив волосы, он кое-как промокнул их полотенцем, создавая видимость недавнего мытья. Затем, низко склонившись к самому уху зверя, он зашептал:
— Умоляю, сидите здесь. И не шевелитесь.
Дождавшись, пока леопард едва заметно кивнет, Джингён глубоко вдохнул и вышел наружу.
Председатель в инвалидном кресле ждал его прямо посреди палаты. Джингён, продолжая судорожно тереть мокрые пряди полотенцем, низко поклонился.
— Смотрю, вы на ногах с самого раннего утра, — заметил Председатель, внимательно изучая его взлохмаченный вид.
Джингён вежливо отвечал на вопросы, хотя всё его внимание было поглощено злосчастной дверью за спиной: «Я точно плотно её закрыл? Вдруг из щели выбился клочок черной шерсти?»
— Что ж, присаживайся, — прервал его мысли старик.
— Если ты будешь стоять, мне придется задирать голову, а это утомительно. Садись.
Джингён тут же опустился на стул для посетителей, вытянувшись по струнке.
— Простите, что не поприветствовал вас должным образом раньше. Вчера, оказавшись здесь, я совершенно растерялся и потерял голову, — он почтительно склонил голову.
— Ничего. Секретарь Кан мне всё доложил.
Болезнь явно подточила силы старика. Цвет его лица отдавал нездоровой серостью, а на иссохшей коже отчетливо проступали вздутые узловатые вены. И всё же его глаза горели таким свирепым, истинно хищным огнем, что было трудно поверить, будто кошачьи гены достались Сонхе по материнской линии, а не по этой — отцовской.
— Я планирую выписаться сегодня же. Мне крайне неловко, что я заставил вас беспокоиться.
— Беспокоиться? — на тонких губах старика промелькнула тень холодной, едва уловимой усмешки.
Ладони Джингёна мгновенно повлажнели.
— Простите за доставленные неудобства... — попытался исправиться он, но выражение лица собеседника осталось непроницаемым.
Джингён мгновенно догадался, что под «ребенком» Председатель подразумевает Сонху.
— А, Сонха-сси... он сейчас... ненадолго отлучился.
— Вышел? Один? — недоверчиво переспросил старик.
— Да, буквально на пару минут. Спустился в магазин на первом этаже, захотелось снеков...
— Нет, что вы... это для меня. Он пошел за ними для меня.
— То есть ты заставил моего внука бегать тебе за снеками?
«Господи, как страшно. Я хочу домой».
Джингён, сжимая дрожищие пальцы, едва заметно кивнул. Председатель долго и испытующе сверлил его взглядом, словно взвешивая каждое слово, а затем внезапно спросил:
— И что учитель думает о моем внуке?
Джингён с трудом сглотнул вязкую слюну, чувствуя, как во рту пересохло.
— Я... я очень хорошо о нем думаю.
— Уж не потому ли ты так «хорошо думаешь», что вы завели интрижку?
— Н-ну, понимаете, это вовсе не...
Джингён бросил нервный взгляд на дверь ванной.
«Черт возьми, ну почему ты решил обернуться именно сейчас?!»
— Тебе платят за то, чтобы ты его учил, — отрезал Председатель. — Вот и занимался бы делом, вместо того чтобы разводить здесь всякое непотребство.
Это было единственное и, пожалуй, самое разумное, что Джингён смог из себя выдавить.
«Он меня убьет? Точно убьет. Прямо здесь и прикопает».
— Если ты ввязался в это ради наживы, лучше бросай сразу. На подобные игрища я не выделю ни единого вона.
— Что вы, я делаю это абсолютно не ради денег! — Джингёна вдруг захлестнула волна искренней обиды. Ведь когда Сонха составлял контракт, он наотрез отказался от любого вознаграждения.
— Выходит, всё по-настоящему? — старик презрительно цокнул языком. — Уж лучше бы ты просто гнался за богатством. Совсем мужики рассудок потеряли.
Джингён почувствовал, как его буквально придавливает к полу той самой классической аурой властного чеболя из дорам, чей взгляд красноречиво говорит: «Как ты, ничтожество, смеешь дышать со мной одним воздухом?». От этого давления даже спирало дыхание.
— И у тебя хватает совести крутить с ним любовь, видя его... в таком виде?
Услышав в голосе старика не просто холод, а зарождающийся гнев, Джингён несмело поднял голову.
— Ты ведь тоже это видел, разве нет? — испытующе прищурился Председатель.
— Вы имеете в виду... облик леопарда?
— Именно. Он вернулся в свое «нормальное» состояние меньше года назад.
Слово «нормальное» прозвучало странно. Старик скривил губы и продолжил:
— Если даже после того, как ты увидел его истинную суть, ты всё равно продолжаешь к нему лезть, то ты явно лишился ума. Приди в себя. Закончить престижный университет и забить голову подобной дурью...
«Я же говорил, он меня не любит».
Джингён вдруг вспомнил, какое лицо было у Сонхи, когда он произносил эти слова. Сердце заныло. Он нервно потер пальцы и, набрав в легкие побольше воздуха, решился:
— Если только присмотреться повнимательнее, он на самом деле невероятно милый! Его шерсть такая черная, переливается на свету, такая гладкая и шелковистая. А клыки? Острые, мощные... и пасть такая внушительная. А еще...
Джингён слово в слово повторял то, что когда-то уже говорил самому Сонхе. Вот только теперь ситуация вывернулась наизнанку, и слушатель был совсем иным.
— А его глаза... они золотые. Днем они просто искрятся, а ночью загораются еще ярче, точь-в-точь как две звезды...
По мере того как Джингён выдавал эту пламенную речь, лицо старика темнело, наливаясь тяжелым гневом.
«Ну всё, я труп. На этот раз мне точно не выпутаться», — подумал Джингён, покорно склоняя голову и готовясь принять на себя сокрушительный удар ярости.
Внезапно из-за закрытой двери ванной донесся подозрительный грохот — что-то тяжелое свалилось на пол.
— Это еще что такое? — Старик резко повернулся на звук.
Стоявший за его спиной телохранитель тут же дернулся в сторону ванной. Джингён побледнел,.
«Если я вдруг перекинусь без причины, он, наверное, опять перестанет на меня смотреть», — всплыли в памяти слова Сонхи. После инцидента в отеле Председателю категорически нельзя было видеть внука в таком беспомощном состоянии.
— Ах! Точно! — Джингён резко вскочил и громко хлопнул в ладоши. Телохранитель, уже занесший руку над дверной ручкой, в замешательстве обернулся.
— Мне же сейчас нужно срочно идти на обследование! — Джингён почти кричал, пытаясь перекрыть любой шум, который мог донестись из-за двери. — Врач велел спускаться немедленно! Прямо сейчас!
— Я старый, но не глухой. Можешь не орать, — поморщился Председатель.
— Прошу прощения. В общем, мне пора. Извините.
Джингён отвесил глубокий поклон, буквально выпроваживая гостей взглядом. Старик коротко кивнул телохранителю. Тот молча развернул инвалидное кресло, вывез его в коридор и прикрыл за собой дверь.
— Мы договорим об этом позже, — бросил напоследок старик.
Дождавшись заветного щелчка замка, Джингён бессильно осел на пол. Но передышка была недолгой: он вскочил и первым же делом запер дверь палаты на защелку. Ни врачи, ни медсестры не должны были войти сюда без предупреждения.
Джингён бросился в ванную. Его худшие опасения подтвердились, огромный черный леопард тяжело дышал, распластавшись на кафеле. Джингён осторожно приложил руку к его широкой голове. Тело хищника пылало — у него начинался сильный жар.
— Что же делать? Позвать врача? Или ветеринара?
Вместо ответа в воздух поднялся тяжелый черный хвост и припечатал Джингёна прямо по лбу. Потирая саднящее место, тот принялся озираться по сторонам, пытаясь найти выход.
«Что делать? На этот раз — действительно, что?!»
В отеле всё было проще, там хотя бы можно было запереться и надеяться на приватность. Но больничные стены давили на психику с утроенной силой. Даже с запертой дверью риск оставался колоссальным — в любой момент в палату мог нагрянуть медперсонал с проверкой. Нужно было убираться отсюда, и немедленно. Но как незаметно вывезти хищника? Появление черного леопарда в центре Сеула — это не просто громкий скандал, это мгновенная сенсация во всех новостных лентах. Председатель узнает обо всем за считанные минуты. И это в лучшем случае... ведь дикий зверь в общественном месте — это угроза. Его могли попросту пристрелить на месте, не разбираясь в тонкостях семейной генетики.
— А-а-а-а! — Джингён в порыве отчаяния вцепился в собственные волосы.
Леопард приоткрыл затуманенные лихорадкой глаза и посмотрел на него с таким глубоким немым укором, будто хотел сказать: «Ну и идиот».
Джингён метнулся к шкафчику, схватил телефон и начал искать в сети хоть какой-то вариант спасения или подходящее укрытие. Стоило дрожащими пальцами разблокировать экран, как взгляд зацепился за недавно пришедшее сообщение.
«Это наш единственный шанс». Не раздумывая больше ни секунды, он нажал на кнопку вызова.
Со Саниль, припарковавшийся у входа в больницу, не поверил собственным глазам. Из дверей здания вышел Ким Джингён. Облаченный в больничную пижаму, он с абсолютно безумным видом толкал перед собой огромную тележку, доверху заваленную горой несвежего постельного белья.
— Он что, окончательно тронулся? — пробормотал Саниль, выбираясь из машины. — Эй, Ким Джингён! У тебя что, кукуха в свободный полет отправилась?
— Без лишних расспросов, живо открывай заднюю дверь! — рявкнул Джингён, даже не взглянув на друга.
— Заднюю? А на переднее сесть не судьба?
Саниль в полнейшем недоумении распахнул дверцу. Джингён начал раскидывать простыни с такой пугающей решимостью во возгляде, что Саниль невольно замолчал.
— Ты помнишь, о чём я тебя просил?
Саниль как раз наслаждался многообещающим свиданием, когда его телефон буквально взорвался от звонков Джингёна. Тот умолял немедленно приехать в больницу, а на все расспросы лишь твердил: «Просто приезжай, ничего не спрашивай». А потом голос друга внезапно изменился — стал пугающе серьезным и низким.
— Когда будешь на месте, отвезешь меня по одному адресу. И обещай, что бы ты сегодня ни увидел — никому ни слова. Умоляю. Просто поверь мне, хотя бы в этот ра».
Саниль даже отодвинул трубку от уха, чтобы проверить номер — не новый ли это вид телефонного мошенничества. Но Джингён продолжал срывать голос:
— Пожалуйста, Саниль. Умоляю тебя...
Голос Джингёна тогда звучал так, словно он вот-вот разрыдается. Саниль выругался про себя, извинился перед спутницей и, плюнув на личную жизнь, рванул в больницу.
— Ты про то самое обещание держать язык за зубами? — Саниль подозрительно прищурился. — Слышь, Ким Джингён, если ты втянул меня в перевозку наркоты или чего-то похуже, я прямо сейчас звоню в 119!
Он картинно выхватил телефон и свирепо уставился на Джингёна. Тот лишь устало хлопнул себя ладонью по лбу.
— 112, Саниль-а. Полиция — это 112. Служба спасения тебе сейчас не поможет.
— Да похрен! Если ты вляпался в криминал, я тебе этого не спущу. Я вообще-то приехал тебя спасать, а не в тюрьму садиться!
— Это... очень странное дело. Но клянусь, оно абсолютно законное. Просто помоги мне, прошу.
Он посмотрел на друга своими огромными глазами, в которых плескалось столько отчаяния, что у Саниля и шанса не оставалось.
«И угораздило же его родиться с таким лицом, прямо как у олененка-сироты после ДТП...», — подумал он с досадой и убрал телефон обратно в карман.
— Ладно, выкладывай. Что там у тебя?
— Помоги перегрузить «это» в машину.
Саниль заглянул в тележку, приподняв тяжелый ворох простыней, и тут же в ужасе отшатнулся, едва не повалив Джингёна.
— Быстрее, Саниль, не ори! — зашипел на него Джингён.
— Ты совсем больной?! Зачем он тебе?! Ты где его вообще откопал, в зоопарке украл?!
— Со Саниль! — в отчаянии выкрикнул Джингён.
Саниль остервенело почесал затылок, глядя то на друга, то на внушительный черный бок, скрытый под бельем.
— Он не кусается! Клянусь, я сейчас попрошу его, и он не тронет. Честно, Саниль, он и мухи не обидит!
Джингён в отчаянии склонился над тележкой и принялся что-то нашептывать под ворох простыней:
— Пожалуйста, только не кусайтесь.
Глядя на эту сюрреалистичную картину, Саниль всерьез заподозрил, что его друг облачился в больничную пижаму не из-за физического недуга, а потому, что отъехал головой.
— Помоги мне. Очень тебя прошу, — Джингён снова поднял на него взгляд, в котором читалось столько мольбы, что отказать было выше человеческих сил.
— Ладно. Ёб твою мать... За всю свою жизнь я такой хрени не видел.
Костеря всё на свете и поминая черта в каждом втором слове, Саниль всё же навалился плечом и помог Джингёну перетащить тяжелый, завернутый в казенные простыни сверток на заднее сиденье. Джингён юркнул следом, мгновенно захлопнув дверь, будто опасаясь погони.
— А... ага. Ох, блядь, — бурча проклятия под нос, Саниль прыгнул за руль. Мотор взревел, и машина сорвалась с места. — Куда гнать-то?
Джингён протянул ему смартфон с открытой картой:
— О, так это же совсем рядом с нашим универом.
Пока Джингён соображал, где бы достать ключи от какого-нибудь укромного убежища, куда не сунет нос ни одна живая душа, экран телефона мигнул — пришло сообщение от Го Джинёна.
[Скидываю адрес заранее. Можешь заезжать, когда приспичит. А должок вернешь позже — познакомишь меня со своей сестрой, и мы в расчете.]
Следом высветился адрес квартиры и код от электронного замка. Джингён, не теряя ни секунды, перезвонил отправителю.
— Можно я перекантуюсь там пару дней? — выпалил он, как только на том конце сняли трубку.
— Пару дней? Да я же сказал, заезжай и живи, сколько влезет.
— У меня тут... обстоятельства сложные. Точно можно на несколько дней?
— Без проблем, пользуйся. Только предупреждаю, в холодильнике шаром покати.
— Ничего, всё в порядке! Я сам всё куплю. Спасибо огромное!
Джингён в порыве благодарности пообещал устроить рандеву с несуществующей двоюродной сестрой и только после этого отсоединился. Саниль, всё это время напряженно следивший за дорогой, нервно покосился в зеркало заднего вида.
— Слушай, а он вообще живой? — спросил Саниль, нервно косясь в зеркало заднего вида.
Будто в ответ на этот вопрос, черная туша под горой простыней слабо зашевелилась. Из-под ткани донеслось рычание, а в прорези мелькнул оскал острых клыков.
— А-а-ак! Твою мать! — Саниль закричал, мертвой хваткой вцепившись в руль. Джингён торопливо набросил простыню леопарду на глаза.
— Эй... может, выкинем его нахрен?
— А если он тебя загрызет?! То есть, он же тебя сожрать может!
Последнее слово прозвучало настолько жалко и неуверенно, будто его наспех приклеили сверху скотчем.
— Псих. Просто, блядь, псих, — Саниль яростно крутил руль, продолжая осыпать ситуацию проклятиями. — Что с тобой вообще творится в последнее время? Сначала этот твой странный ученик, теперь — это... С каких пор твоя размеренная жизнь превратилась в такой кромешный пиздец?
Жизнь, которая еще недавно напоминала скучное черно-белое кино с предсказуемым финалом, внезапно обернулась безумным 4D-аттракционом с эффектом полного погружения. Джингён слабо улыбнулся и принялся медленно поглаживать горячий лоб черного леопарда, чья тяжелая голова покоилась у него на коленях.
«Я просто хочу, чтобы этот гребаный пиздец поскорее закончился».
— Ты точно уверен, что мне пора сваливать?
Они поднялись на лифте. Джингён истово молился всем богам разом, лишь бы им не встретился случайный сосед. Зрелище двоих взрослых мужчин, тащащих в квартиру обмякшее тело, завернутое в больничные простыни, само по себе тянуло на уголовку. К счастью, путь от подземной парковки до девятого этажа прошел в тишине — им не встретилось ни души.
Затащив леопарда в квартиру, Джингён сразу же указал Санилю на дверь.
— А ты? Ты что, серьезно останешься здесь с этим... с ним?!
— Только пока он не придет в себя.
— Когда он придет в себя, будет уже поздно! Он же тебя первым делом на лоскуты порвет!
Саниль выразительно провел большим пальцем по горлу, имитируя кровавую расправу. Джингён же подтолкнул друга к выходу.
— Всё будет нормально. Я тебе клянусь своими родителями...
Вплетать в эту дикую историю родителей показалось почти кощунством, поэтому он мгновенно поправился:
— Клянусь яблоневым садом моих родителей!
— А сколько там квадратов? Мне надо знать площадь, чтобы решить, верить в эту клятву или нет.
— Я куплю тебе мясо. Говядину. Три ужина за мой счет.
— Три полноценных захода? — недоверчиво переспросил Саниль, уже прикидывая стоимость меню.
Долг за элитную говядину продолжал расти, и даже если Джингёну пришлось бы спустить на это все свои скромные сбережения, сейчас приоритетом было одно: спровадить Саниля за дверь до того, как тот передумает.
— Ты серьезно? Смотри, слово не воробей.
Джингён кивнул с таким торжественно-трагичным лицом, что Саниль невольно сглотнул слюну в предвкушении банкета. Тем не менее, он всё еще топтался на пороге, словно ноги отказывались уносить его от потенциальной опасности. Джингён не выдержал и, шикнув: «Да иди уже!», буквально вытолкал друга на лестничную клетку.
Услышав щелчок автоматического замка, Саниль не удержался и напоследок пнул дверь снаружи, выкрикнув в коридорную тишину:
— Если эта тварь тебя сожрет и я останусь без своей хану, я тебя даже на том свете достану, понял?!
Как только шаги друга стихли, Джингён бросился в спальню. Леопард лежал на широкой кровати, его мощные бока тяжело вздымались при каждом вдохе.
Стоило Джингёну подойти поближе, как кончик длинного хвоста леопарда слабо дернулся.
«Ну, по крайней мере, я теперь знаю, почему у него жар. Так что волнуюсь чуть меньше».
Оглядевшись в поисках чего-нибудь полезного, Джингён нашел чистое полотенце и смочил его ледяной водой. Как только он опустил холодный компресс на лоб хищника, тот приоткрыл один затуманенный глаз.
— Вам, наверное, тяжело из-за температуры.
Леопард лениво прикрыл веки, всем своим видом показывая, что сейчас ему не до светских бесед. Джингён немного потоптался у постели, не зная, куда деть руки, а затем устроился на стуле неподалеку.
Леопард слегка приподнял голову, проверяя, на каком расстоянии тот устроился.
— Если вам что-то понадобится, просто дайте знак.
Хвост леопарда плавно описал в воздухе ленивый полукруг.
«И всё-таки, даже если не вглядываться, он до очень милый», — подумал Джингён, завороженно наблюдая за движениями пушистого кончика.
В голове промелькнула совершенно безумная и по-детски мстительная мысль сфотографировать этот хвост крупным планом и отправить Председателю. Просто чтобы тот знал, кого он называет «чудовищем».
«Какая нелепая мысль. Такая же нелепая, как и моя безответная любовь».
Джингён вздохнул и уронил голову на сложенные на стуле руки.
«Надо написать Санилю. И Джинёну-сонбэ спасибо сказать. А секретарю Кану я вообще сказал, что уехал в универ, надо бы снова выйти на связь...»
Джингён изо всех сил пытался не уснуть, но напряжение спало, усталость быстро взяла верх и он провалился в сон.
Джингён вырвал из сна монотонный шум льющейся воды. Он резко вскинул голову, озираясь; в полумраке спальни повисла тишина, которую лишь подчеркивал гул из ванной.
Джингён вскочил, охваченный паникой. Постель рядом с ним была пуста и уже успела остыть. Ситуация казалась знакомой, пробуждая в памяти неприятные образы. На ватных ногах он двинулся в сторону ванной комнаты.
«Вдруг он там упал, и мне придется его поднимать? А если... если мне снова придется делать ТО САМОЕ? Нет. Ни в коем случае».
«Ким Джингён, приди в себя. Если у тебя есть хоть капля совести, ты не должен этого делать».
Нервно кусая губы, он сделал еще несколько шагов. К облегчению, худшие опасения не подтвердились. Сквозь матовое стекло перегородки Джингён отчетливо разглядел широкую мужскую спину — Сонха уверенно стоял на ногах. Облегчение тут же сменилось странным оцепенением. Джингён замер, не в силах отвести взгляд от этого силуэта.
Когда-то давно он услышал от музейного экскурсовода мысль: истинный шедевр отличается тем, что он подавляет волю смотрящего. В этом смысле Сонха сам был воплощением такого искусства. Дело было не только в его росте или мощном телосложении — от него исходила аура, которая буквально парализовала. Каждый раз, сталкиваясь с ним взглядом, Джингён чувствовал себя жалким травоядным, застывшим перед хищником.
Но сейчас, когда Сонха даже не смотрел в его сторону, ощущение собственной беспомощности было ничуть не слабее.
Джингён поспешно опустил голову. Убедившись, что обморока не случилось и помощь не требуется, он уже собирался тихо проскользнуть обратно в комнату, как вдруг тишину прорезал низкий стон.
Этот звук не оставлял пространства для сомнений или двояких трактовок. Он был слишком откровенным, переполненным ничем не прикрытым желанием.
Джингён медленно поднял глаза.
Мышцы на широкой спине Сонхи подрагивали, перекатываясь под кожей в такт резким движениям правой руки. Нужно было быть полным глупцом, чтобы не понять, чем именно он сейчас занят.
Стараясь не производить ни звука, Джингён начал медленно пятиться назад.
Джингён застыл. Сомнений быть не могло, ему не послышалось. Стоя под шумными струями воды и исступленно лаская себя, Сонха звал Учителя. Вернее — он звал именно его, Джингёна.
В сознании Джингёна пронеслись воспоминания о ТОМ самом дне. Перед глазами возник образ мужчины, чей горячий шепот обжигал ухо; его ладонь, направляющая руку Джингёна вдоль своего члена, и зубы, до боли впивающиеся в податливую кожу шеи...
В тот момент, когда этот низкий голос выплюнул грязное ругательство, Джингёна обдало волной удушающего жара. Он резко развернулся и, не чуя под собой ног, буквально сбежал обратно к своему креслу.
Сердце колотилось в бешеном ритме, напрочь отказываясь успокаиваться.
«Это просто повторение пройденного. Это ничего не значит. Возьми себя в руки, Ким Джингён».
Он крепко прижал ладонь к левой стороне груди, заставляя себя делать глубокие вдохи. В этот момент отчетливо лязгнул замок открываемой двери. Джингён мгновенно зажмурился, вжался в спинку кресла и замер, имитируя глубокий сон. Послышались тяжелые шаги, а затем глухо скрипнула дверь спальни.
Джингён изо всех сил старался выдерживать ровный ритм дыхания. Внутренне он отчаянно молился, чтобы Сонха просто лег в постель и немедленно заснул. Но, вопреки его безмолвным мольбам, шаги парня становились всё отчетливее и ближе.
«Не подходи. Нет. Пожалуйста, только не подходи».
Он кричал об этом в своих мыслях, чувствуя, как под чужим весом жалобно скрипнул подлокотник кресла. На сомкнутые веки легла густая тень.
В голосе, позвавшем его, всё ещё вибрировал лихорадочный зной.
Влажная ладонь Сонхи обхватила щеку Джингёна. Что-то липкое и теплое потекло вниз по коже, оставляя дорожку на шее и ключицах. Ресницы Джингёна едва заметно дрогнули.
— Но это странно... — Сонха выдохнул и прижался лбом к плечу Джингёна, тяжело наваливаясь на него. — Тогда... тогда мне было гораздо приятнее. Блядь.
Его склизкая ладонь продолжала методично гладить щеку Джингёна. Тот прилагал огросные усилия, чтобы не выдать охватившего его оцепенения.
— ...Я хочу так же, как тогда.
«Нет. Как тогда — ни за что. Уйди».
Джингён не шевелился, продолжая притворяться спящим.
— Дай мне... заняться сексом с твоими руками.
После этих слов притворяться спящим стало невыносимо, и Джингён всё-таки распахнул глаза.
Перед ним во всей своей пугающей наготе стоял мужчина. В его золотистых глазах, подернутых влажной дымкой лихорадочного жара, плясали опасные искорки.
По спине побежали мурашки. Он чувствовал себя дичью, окончательно загнанной в угол и попавшей в когти хищника. В попытке отгородиться от реальности он поспешно снова зажмурился.
— Учитель… — Сонха, словно в отчаянной мольбе, снова потерся лбом о плечо Джингёна.
Тот лишь сильнее закусил нижнюю губу, призывая на помощь всё свое самообладание и крохи терпения.
— Дай мне потереться о твои ладони. Быстрее...
— Нет. Мы же договорились, что это был первый и последний раз.
Джингён предпринял решительную попытку оттолкнуть парня, который продолжал тереться головой о его шею, обжигая кожу своим дыханием.
— Блядь, я подрочил сам, но чувствую себя просто дерьмово.
— П-после этого обычно так и бывает.
Сонха резко вскинул голову. Его взгляд, помутневший от похоти, скользнул по лицу Джингёна, задерживаясь на щеке, измазанной его же спермой. Это был взгляд, пропитанный первобытной жаждой обладания. Взгляд зверя, почуявшего добычу. Джингён вздрогнул, непроизвольно втягивая голову в плечи.
Существовало ли в этом мире требование более причудливое, абсурдное и непристойное одновременно? Джингёну захотелось заткнуть уши, чтобы не слышать этого безумия.
— Учитель, пожалуйста... Если не дашь... это не закончится.
Из горла Сонхи вырвалось низкое рычание. Сквозь приоткрытые губы хищно блеснули острые клыки, а зрачки, окруженные золотым ореолом радужки, вытянулись в тонкие вертикальные щели. Когда у этого человека начинался гон, звериная кровь брала верх, беспощадно подавляя всё человеческое.
Сонха умолял его — единственное существо, способное облегчить его муку. А Джингёну в этот момент хотелось просто разрыдаться от бессилия.
— Сонха-сси. Так нельзя. Вы ведь человек, у вас должны быть хоть какие-то рамки...
Сонха подался вперед, вплотную вжимаясь пахом в колени Джингёна. Сквозь ткань больничной пижамы тот отчетливо ощутил жар и пугающую твердость чужого члена.
— Но я ведь зверь, — вкрадчиво отозвался Сонха.
— А звери не знают никаких рамок.
Он принялся тереться о его колени, издавая тихие стоны. Ткань на брюках Джингёна стремительно темнела, пропитываясь влагой его бесконтрольного возбуждения.
Взгляд Сонхи скользнул ниже, к рукам Джингёна. Он пожирал глазами каждый изгиб — от острых костяшек до нежной кожи между пальцами. Казалось, он овладевал им одним лишь этим взглядом. Не выдержав этого давления, Джингён поспешно спрятал руки за спину.
Уголки губ Сонхи дрогнули, и из груди вырвался низкий рык. Джингён судорожно втянул воздух.
Словно хищник, у которого попытались отнять добычу, Сонха силой вытянул руки Джингёна вперед. Его ладонь, всё еще испачканная вязкой спермой, хваткой вцепилась в запястье Джингёна. Переплетя их пальцы, Сонха потянул его руку вниз, направляя к своему паху.
Пальцы коснулись обжигающе горячей пульсирующей плоти. Джингён инстинктивно попытался отпрянуть, но Сонха, с каким-то капризным упрямством, несколько раз с силой провел его ладонью по себе. По комнате раздался влажный, непристойный звук трения. Глаза Сонхи блаженно затуманились.
Стоило руке Джингёна коснуться его, как дыхание Сонхи сбилось. Он потянул чужую ладонь еще ниже, заставляя пальцы наткнуться на напряженную мошонку. Джингён снова попытался вырваться, но хватка была непоколебимой.
— Трогай меня везде. Я хочу, чтобы мы занялись сексом.
Он говорил капризным тоном ребенка, но требовал вещей запредельно порочных. В тот момент, когда Джингён всё же решился жестко оборвать этот контакт и оттолкнуть его, Сонха вдруг пошатнулся. Весь его вес внезапно обрушился на Джингёна.
— ...Нет, — едва слышно пробормотал Сонха, из последних сил уткнувшись лицом в изгиб шеи Джингёна.
Его кожа буквально пылала. Почувствовав этот нездоровый жар, Джингён встревоженно приложил ладонь к его лбу.
— У вас же жар! Вам нужно выпить таблетку.
— Просто… сделай это, — выдохнул Сонха.
— Сделаешь это — и жар спадет.
Даже в состоянии полузабытья Сонха не прекращал тягучих движений бедрами. Из-за высокой температуры силы то и дело покидали его, и он едва удерживался в кресле, наваливаясь на Джингёна всем телом.
«Я сейчас с ума сойду. Точно сойду», — пронеслось в голове у Джингёна. Он стиснул зубы, чувствуя, как ситуация окончательно выходит из-под контроля.
— ...Тогда, как только жар спадет, мы прекратим.
Показалось, что в ответ у самой шеи раздался тихий смешок. Стоило Джингёну поднять голову, как Сонха тут же потянул обе его руки на себя.
Джингён просто зажмурился. Раз уж он согласился «одолжить» свои ладони, то лучше было ничего не видеть и вообще ни о чем не думать. Но, будучи совершенно неопытным в подобных делах, он совершил роковую ошибку. Зрение, слух и осязание всегда работают в неразрывной связке. Стоит отключить одно чувство, как другие обостряются до предела, стремясь компенсировать пустоту.
С закрытыми глазами каждый звук и каждое прикосновение стали невыносимо острыми. Он кожей чувствовал, как тяжелая головка трется о его разведенные пальцы. Парень остервенело скользил между ними, заставляя Джингёна растопыривать ладони до боли. Ведомый лишь звериным инстинктом, Сонха отчаянно искал то самое место, куда мог бы втиснуть свою неуемную похоть.
Простая просьба, но от этого хриплого приказа внизу живота Джингёна разлилось томительное тепло. Повинуясь, он сложил ладони, принимая в них чужую плоть.
В ту же секунду Сонха начал двигаться бешено, срываясь на исступленный ритм. Трудно было поверить, что этот человек минуту назад валился с ног от слабости — сейчас он вбивался в его руки с поистине сокрушительной силой. От этого напора тяжелое кресло начало мерно подпрыгивать на полу.
По мере того как возбуждение Сонхи росло, поверхность его члена становилась всё более шершавой (позже, в тщетных попытках найти рациональное объяснение, Джингён вычитает в сети, что это анатомическая особенность крупных кошачьих). От трения этой жесткой кожи по нежным ладоням Джингён не выдержал и болезненно застонал.
— Больно? — Сонха на мгновение замер, заглядывая ему в лицо затуманенным взглядом.
Джингён прекрасно понимал, что для этого парня подобное — лишь естественный способ «лечения», но уши всё равно предательски вспыхнули. Сонха, не прекращая исступленно вколачиваться в его ладони, заметил этот яркий румянец и слегка прищурился, вглядываясь в лицо учителя.
Сонха медленно провел большим пальцем по ушной раковине и шее Джингёна, оставляя за собой дорожку обжигающего тепла.
— Н-нет! — Джингён испуганно замотал голвой. Сама мысль о том, чтобы обнажиться в такой момент, приводила его в ужас.
— Эй, тебе правда сколько лет?
Его член продолжал стремительно набухать, становясь всё тяжелее и заполняя собой каждую щелочку между пальцами Джингёна.
— Служил. Тридцать вторая пехотная дивизия, отряд «Белый дракон»... Угх! — Джингён запнулся на полуслове.
Тяжелые удары мошонки о сложенные ладони сбивали дыхание. Сонха дышал рвано и часто, с каждым движением всё яростнее втираясь в его руки.
— ...Черт. Небось, отрывался там по полной? — прорычал он.
— Не... не было такого... Угх.
Поначалу Джингён пытался помогать, сам двигая руками, но теперь окончательно утратил инициативу. Он мог лишь неподвижно держать ладони, пока Сонха полностью перехватил контроль, двигаясь в каком-то безумном ритме. Казалось, его руки подвергают изощренному насилию, подчиняя чужой неукротимой воле.
— ...Сонха-сси, чуть помедленнее...
Джингён заставил себя открыть глаза, чтобы попросить пощады, и в этот момент их взгляды столкнулись. Сонха выругался сквозь плотно сжатые зубы, и желваки на его волевой челюсти остро напряглись.
Густая сперма толчками хлынула между ладоней Джингёна. Плоть была настолько крупной, а извержение — обильным, что сомкнутые пальцы не смогли удержать этот напор. Белая липкая жидкость горячими струйками потекла вниз, пачкая руки и одежду.
То, что не смогли удержать ладони, брызнуло вверх. Почувствовав, как горячая жидкость ударила в лицо, Джингён рефлекторно зажмурился. Густые капли медленно поползли по ресницам, очерчивая линию щек и стекая к самой шее.
— Ах… — Джингён судорожно выдохнул и часто заморгал.
Зрение, на мгновение затуманенное белесой пеленой, постепенно прояснилось. Перед ним, нависая всем телом, замер Сонха. Он дышал рвано и тяжело, а его взгляд, вопреки ожиданиям, не выражал облегчения — напротив, в нем читалась какая-то странная решимость.
«Но ведь всё уже закончилось. Почему он снова зовет меня так?»
Волна дурного предчувствия поползла от самых кончиков пальцев вверх. Торопливо смахнув с лица липкие брызги, Джингён попытался высвободиться и оттолкнуть парня от кресла.
Но его запястья тут же были с лёгкостью перехвачены. Сонха принялся медленно и сосредоточенно вылизывать ладони Джингёна, покрасневшие и припухшие от грубого трения. Однако этот акт «исцеления» длился недолго. Руки учителя, ставшие влажными от смеси слюны и горячих выделений, Сонха вновь потянул вниз, возвращая к своему паху.
— У меня… кажется, жар всё еще не прошел.
Обвинить его в притворстве было невозможно при всем желании, тело Сонхи и впрямь пылало. Джингён лишь гадал, откуда в этом человеке, сгорающем в лихорадке, бралось столько сил для столь неистовых движений.
Голос, охрипший от первобытной жажды, звучал почти как в бреду. Сонха навалился на него всем своим весом, точно капризный, но опасный зверь, ищущий утешения, и эта тяжесть разом выбила из Джингёна весь воздух. Опаляя кожу рваным дыханием, он принялся нежно, но настойчиво покусывать волосы и шею Джингёна, вновь и вновь притираясь к нему своей пульсирующей плотью.
Каждое место, которого он касался, казалось, оставляло ожог. Джингён не нашел в себе ни физических, ни душевных сил, чтобы оттолкнуть этого обезумевшего от температуры хищника. Оставалось лишь одно — он снова обреченно закрыл глаза, подчиняясь неизбежному.