Живой кот Шрёдингера | Глава 5.1
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм t.me/wsllover
Как только щёлкнул замок входной двери, секретарь Кан тут же поклонился:
— Угу, — рассеянно бросил Мок Сонха, скидывая обувь.
Секретарь ожидал, что эти двое снова ввалятся, нелепо сцепив руки, но к его удивлению, держались они на почтительном расстоянии друг от друга.
— Нет, — коротко отозвался Сонха.
Услышав это, секретарь Кан бросил на Ким Джингёна колючий взгляд.
— И чем же вы таким занимались, что до сих пор не поели?
Это был дежурный упрёк. И если молодому господину подобное ещё прощалось, то тот факт, что Джингён дотянул до такого времени без крошки во рту, явно раздражал Кана.
От одной этой фразы Джингён, как раз разувавшийся в этот момент, побледнел как полотно. Секретарь Кан даже слегка опешил.
«Неужели я перегнул палку?» — промелькнуло у него в голове. Впрочем, они провели ночь вне дома, так что небольшая выволочка была вполне заслуженной.
— Я, мы... ну, то есть... — заикаясь, начал Джингён.
— Мы занимались, — невозмутимо перебил его Сонха.
— А почему вы не отвечали на звонки? Я постоянно пытался связаться с вами, — не унимался секретарь.
— Я не вас спрашиваю, молодой господин. Я обращаюсь к учителю.
Джингён суетливо зарылся в сумку и выудил мобильник. Увидев на экране вереницу пропущенных вызовов, он виновато сжал губы.
— Чем же таким можно было заниматься, чтобы ни разу не взглянуть на телефон? — процедил Кан.
Молодой господин впервые провёл целые сутки вне дома. Секретарь Кан всё это время ждал, заботливо собирая домашние обеды в контейнеры и планируя привезти еду по первому же звонку. Конечно, он прекрасно знал, в каком отеле и в каком номере они остановились, но вломиться туда без разрешения не имел права.
— Э-это... ну, просто... — Лицо Джингёна побелело ещё сильнее, став почти полупрозрачным.
«И как только этот жалкий травоядный умудрился затесаться к нам в учителя?» — мысленно вздохнул Кан.
— Мы занимались, — снова ответил Сонха вместо него.
— Что это за учёба такая — целыми сутками напролёт? Выходит, вы всю ночь глаз не смыкали за учебниками?
Это была обычная ворчливая тирада, но Джингён вдруг задрожал так крупно, словно еще слово и точно рухнет в обморок.
— Было чем заняться — вот и занимались, — отрезал Сонха.
Он перехватил запястье Джингёна и потянул его за собой вглубь дома. Глядя на это, секретарь Кан лишь недовольно цокнул языком. Пересекая гостиную и шагая по коридору, Сонха обернулся и увидел, как с и без того бледного лица репетитора сейчас сошли последние краски. Выглядел он донельзя жалко.
«Ему ведь двадцать пять. И он даже в армии отслужил», — подумал Сонха, разглядывая его. — «Как с таким пугливым и забитым характером он вообще армию пережил? А впрочем... раз уж он так обожает мужиков, может, ему там было до одури весело?»
От этой внезапной мысли где-то внизу живота свернулся тяжёлый ком необъяснимого раздражения. Сонха резко выпустил его руку.
Джингён опустил взгляд на своё запястье и принялся нервно его тереть, словно пытался счистить с кожи невидимую грязь. Сонха с непроницаемым лицом следил за его движениями. Именно эти тонкие руки всю прошлую ночь без устали скользили по его члену.
— Послушай... — тихо начал Джингён.
— Что? — отозвался Сонха, так и не оторвав взгляда от его бледной кожи.
Джингён робко кивнул на дверь в противоположном конце коридора.
— С сегодняшнего дня я буду ночевать там.
— С чего бы это? — нахмурился хищник.
— В каком смысле «некомфортно»?
Сонха не понимал. С того самого момента, как они покинули отель, Джингён всеми силами избегал даже малейшего физического контакта. Когда перед самым домом Сонха попытался взять его за руку, тот и вовсе в ужасе отшатнулся.
— Я... я просто немного устал, — пробормотал Джингён, пряча глаза.
— Какая связь между твоей усталостью и тем, что мы спим в разных комнатах?
— Я просто хочу побыть один... в тишине.
Сонха уже открыл рот, чтобы спросить, значит ли это, что завтра, хорошенько выспавшись, они снова лягут в одну постель, но не успел. Джингён юркнул в комнату и захлопнул дверь прямо у него перед носом.
В коридоре повисла тишина. Сонхе никогда не доводилось охотиться в дикой природе, но он нутром чуял: когда добыча ускользает в самый последний момент, хищник чувствует именно это. Проглотив раздражение и жгучую досаду, он развернулся и ушёл в свою спальню.
Джингён стоял у раковины. Опустив рычажок смесителя, он перекрыл воду. В наступившей тишине ванной комнаты он невидящим взглядом уставился на своё отражение.
В гудящей от напряжения голове один за другим начали всплывать хаотичные обрывки вчерашних воспоминаний.
Джингён с силой рванул кран и принялся мыть руки так яростно, будто пытался содрать с них кожу. Он неистово тёр ладони куском мыла, но фантомное влажное ощущение чужого тела никуда не исчезало.
«Я сошёл с ума. Псих. Ненормальный ублюдок», — проклиная себя вчерашнего, он остервенело оттирал пальцы.
Вчера у Сонхи начался гон. Внезапный приступ жара напрочь лишил разума — казалось, он вообще не соображал, что творит. Хрипло умоляя «ещё разок, всего один», он заставлял Джингёна обхватывать его член и двигать рукой до тех пор, пока ладони не покраснели от трения. Но и этого было мало. Каждый раз, когда Сонха не мог совладать с зашкаливающим возбуждением, он впивался зубами в шею и плечи Джингёна. Словно детеныш хищника, у которого только-только прорезались клыки, он прокусывал податливую плоть. А затем — чтобы не осталось шрамов — тщательно зализывал укусы влажным языком. Вот только от вкуса чужой кожи он заводился ещё сильнее, и порочный круг запускался заново.
В итоге Сонха кончал ему на руки до самого рассвета.
— Мне лучше сдохнуть, — прохрипел Джингён.
Ему ведь нужно было просто отказать словами и убрать руки. О чём он вообще думал? От нахлынувшей волны отвращения к себе стало физически тяжело дышать.
«Какой из меня, к чёрту, учитель? Надо бросать это репетиторство, собирать вещи и...»
От неожиданности Джингён вскрикнул и едва не подпрыгнул на месте. В дверях ванной, прислонившись к косяку, стоял Сонха с искренним недоумением на лице.
— Я стучал и звал тебя, но ты не отзывался.
— Я мыл руки. Из-за шума воды не услышал, — ответил Джингён, торопливо перекрыв воду.
Сонха, не проронив ни слова, снял с крючка полотенце и протянул ему. Приняв его непослушными, дрожащими пальцами, Джингён поспешно стёр с кожи влагу.
— Ты со вчерашнего обеда маковой росинки во рту не держал.
— Всё нормально. Я не голоден.
Сейчас ему хотелось лишь одного: добраться до кровати, рухнуть лицом в подушку и бесконечно изводить себя, захлёбываясь собственной ненавистью. Джингён был уверен, что после такого отказа Сонха развернётся и уйдёт, но тот намертво застыл в дверном проёме и, кажется, совершенно не собирался сдвигаться с места.
— ...Что? — Джингён опасливо поднял на него глаза.
Джингён широко распахнул глаза.
— Или, может, у тебя просто такой богатый опыт с мужиками, что твои руки настолько... распутные?
Джингён снова сдавленно пискнул и, бросившись вперёд, в панике зажал Сонхе рот ладонью.
«Да что этот кошачий выродок вообще несёт?!»
— Вы с ума сошли?! А если кто-нибудь услышит?! — зашипел он.
Сонха скосил глаза на перекрывающую ему губы ладонь, а затем внезапно раскрыл пасть и крепко укусил Джингёна за пальцы.
— Что вы творите? — он поспешно отдёрнул руку.
— Да кто нас услышит? Даже если я прямо здесь тебя прикончу, никто и ухом не поведёт.
Джингён вздрогнул, плечи нервно дёрнулись, и он обречённо подумал: «Господи, почему даже примеры у него такие пугающие...»
Глядя на до смерти перепуганного Джингёна, Сонха усмехнулся и добавил:
— Если я тебя убью, кто меня учить будет?
Речь, конечно же, шла об учёбе, но после вчерашнего слово «учить» прозвучало со зловещим подтекстом.
— ...Я бы хотел, чтобы то, что произошло вчера, осталось в прошлом. Будто ничего не было.
— Будто ничего не было? — бровь Сонхи изогнулась в лёгком удивлении.
— Э-это ведь была случайность. ЧП. Внезапная непредвиденная ситуация в закрытом пространстве.
— Это не случайность. Это гон.
— Вот именно...! ...В любом случае, такого больше не повторится.
Сонха молчал. От отсутствия ответа Джингёна начала захлёстывать тревога.
— Не знаю, — Сонха коротко пожал плечами.
— В смысле «не знаете»? Как это...
— Я же говорю, не знаю. Понятия не имею, когда и как накатит гон.
Джингён долго стоял с открытым ртом, чувствуя, как земля уходит из-под ног, но в конце концов взял себя в руки.
— Секретарь Кан тоже не знает.
Его отец давным-давно скончался. Выходило, что прямо сейчас никто не мог дать ему ответ.
— Это передаётся по отцовской линии.
— Он мой дед по матери. Разве я не говорил?
— Потому-то дед меня и ненавидит.
— Ублюдок, обрюхативший его дочь, носил в себе звериную кровь. Кому такое понравится?
Надо было сказать, что это не так, но тема была слишком тяжёлой, чтобы влезть в неё со своими утешениями.
— Кроме секретаря Кана и Председателя, никто толком ничего обо мне не знает. Пожалуй, ты знаешь больше всех.
Они были знакомы от силы пару месяцев. И мысль о том, что он, Джингён, является человеком, который знает Сонху лучше всех в мире — за исключением единственного живого родственника и секретаря, заменившего ему дядю, — прозвучала невыносимо тоскливо.
— Выходит, вы с отцом... никогда не обсуждали эти вещи?
— Я почти не помню лиц родителей. Видел только на фотографиях. Когда я был маленьким, они погибли в автокатастрофе. Оба скончались на месте.
Сонха говорил об этом так легко, словно пересказывал сюжет чужого фильма, хотя о таких вещах обычно трудно даже заикнуться.
— К счастью, меня в той машине не было, так что я до сих пор жив. Или, может, не к счастью? — полушутя добавил он.
— Слава богу, — торопливо выпалил Джингён и тут же поправился: — В смысле, я не о том, что авария — это слава богу... Я о том, что... какое счастье, что вы, Сонха-сси, остались живы.
— Знаю. Ты бы не стал говорить таких вещей, — Сонха посмотрел на напряжённого репетитора и продолжил: — В общем, Председатель тоже не в курсе. Да и человеком я стал не так давно.
— И... сколько уже времени прошло?
— Ну, — Сонха склонил голову набок, прикидывая. — Около года?
«То есть я... я вчера занимался этими непотребствами с парнем, который ещё год назад был леопардом...»
Чувство вины вперемешку с самобичеванием накрыло Джингёна с головой. Он стоял совершенно растерянный, не находя слов.
— До этого я то и дело менял облик. Окончательно закрепился в таком виде только недавно.
Джингён внезапно вспомнил случай в стеклянной оранжерее.
«Было бы здорово, если бы дождь побыстрее закончился», — сказал он тогда, и леопард посмотрел на него со странным неуловимым выражением. Поначалу Джингён думал, что Сонхе просто не нравятся люди, поэтому ему комфортнее в звериной шкуре. Но, учитывая, что он не так уж долго пробыл в человеческом теле, всё вставало на свои места.
— Так вот почему вы всё это время не выходили на улицу.
Только сейчас Джингён по-настоящему осознал, почему этот парень был заперт в огромном особняке столько времени.
— Выйдешь вот так — и сразу пулю схлопочешь. Кто знает, когда вдруг перекинешься.
— Сейчас всё в порядке. За весь год я ни разу не перекидывался без причины.
Наверное, так оно и было — до вчерашнего дня. Но вчера он точно не намокал, а всё равно обернулся зверем. Поняв причину его молчания, Сонха криво усмехнулся.
— Думаю, какое-то время меня ещё будет кидать туда-сюда. Так что...
Не успел Сонха закончить мысль, как тишину ванной беспардонно нарушило громкое и отчётливое урчание в животе Джингёна. Звук усилился аккустикой ванной комнаты, делая ситуацию максимально неловкой. Джингён краской от стыда, а Сонха, не выдержав, расхохотался.
— М-да… — сквозь смех протянул он. — Звучит крайне убедительно. Сразу видно, что ты «совсем не голоден».
Сонха крепко перехватил запястье Джингёна. Тот испуганно дёрнулся, пытаясь высвободиться, и от этого резкого сопротивления на предплечье Сонхи проступили и налились напряжённые вены.
— Притворяться парой нужно в случае необходимости или по требованию Стороны Б, то есть меня, Мок Сонхи, — процитировал он второй пункт их контракта.
— Стороны избегают ненужных физических контактов, а в случае необходимости отступают при отказе Стороны А! — торопливо выпалил третий пункт Джингён.
Сонха с насмешливой улыбкой посмотрел на него и выдал:
— Второй пункт идёт раньше, значит, второй пункт главнее.
«Где ты вообще такие правила видел?! Ах ты ж выродок кошачий...»
Джингён поднял на него полный искренней обиды взгляд, но Сонхе было плевать — он молча потащил репетитора за собой.
Это действительно было странно.
Кан Ыйчхоль прибыл в Сеул совсем юнцом. Прежде чем встретить Председателя Чхве, он успел пройти через все круги ада, какие только может предложить большой город одинокому подростку. Председатель не просто взял нищего сироту под своё крыло — он стал для него спасителем, отцом и наставником в одном лице. Кан прослужил в особняке более двадцати лет, превратившись в незаменимую тень: ни одно событие в этих стенах не доходило до ушей главы семьи, не пройдя через его строгий фильтр.
То же касалось и молодого господина. Секретарь Кан был тем человеком, который заботился об осиротевшем мальчике с самых ранних лет. Он мог с уверенностью заявить: он знает Мок Сонху лучше, чем кто-либо другой в этом мире.
И всё же... происходящее не укладывалось у него в голове.
Застыв у стола, секретарь Кан в полном недоумении переводил взгляд с одного едока на другого. В его голове роились десятки вопросов, на которые не находилось ответов.
— Эй, — негромко позвал Сонха.
— Да? — Джингён мгновенно отозвался, испуганно распахнув глаза, словно загнанный в угол кролик.
До этого момента сцена выглядела вполне привычно, но следующее действие Сонхи заставило секретаря внутренне содрогнуться. Сонха подцепил вилкой брокколи со своей тарелки и, как нечто само собой разумеющееся, переложил её Джингёну.
Джингён с угрюмым видом принялся жевать брокколи. Это был уже третий раз, когда Сонха отдавал ему еду со своей тарелки.
Что за муха его укусила? С чего вдруг этот эгоцентричный избалованный наследник, который сроду не знал смысла слова «уступать», решил проявить такую… заботу?
Почувствовав на себе слишком пристальный и долгий взгляд, Сонха раздражённо повернул голову к секретарю.
— Никак нет, — ответил тот, тут же опустив взгляд.
В поведении молодого господина сквозила странная властность. Он и раньше был тем ещё наглецом, не признающим авторитетов, но сейчас его аура едва уловимо изменилась. Это была не просто надменность, а скорее ощетинившаяся бдительность хищника, охраняющего свое...
И вообще, он что, за эти пару дней вытянулся в росте?
— Эй. А что сегодня с уроками? — спросил Сонха.
От неожиданности Джингён, как раз пережёвывавший злосчастную брокколи, подавился и зашёлся кашлем.
Секретарь Кан молча подал ему стакан воды. Прохрипев тихое «спасибо», Джингён сделал судорожный глоток.
«И как только этот жалкий, пугливый человек вообще тут оказался?»
— Ну да. По математике и английскому. Мы же пропустили, надо наверстать.
Джингён вцепился в стакан обеими руками, нервно попивая воду. Слово «наверстать» царапнуло слух секретаря Кана.
— Разве вы не говорили, что всю ночь напролёт сидели за учебниками?
От этого вопроса Джингён прыснул водой прямо изо рта.
— Фу, ну ты и свинота, — скривился Сонха.
Секретарь Кан с бесстрастным лицом вытащил салфетку и протянул её Джингёну.
— Прошу прощения. Просто вода не в то горло попала... — пробормотал тот, вытирая лужицу дрожащими руками.
Судя по всему, занятиями сегодня даже не пахло — они попросту прогуляли. При всей своей внешней хрупкости Джингён обладал абсурдной прямолинейностью. Кан до сих пор помнил, как этот парень, едва сдерживая дрожь в коленях, с жаром доказывал ему: оставлять ученика без присмотра — это не просто халатность, а самое настоящее жестокое обращение. В жизни Кан не встречал более пугливого человека, но в вопросах профессиональной этики у него обнаружился на удивление крепкий стержень. Собственно, лишь благодаря этой странной черте он и умудрялся так долго удерживаться на должности репетитора.
Кан не питал к учителю особых симпатий, однако вынужден был признать, что лучшей кандидатуры на эту роль было не сыскать. Джингён казался абсолютно безвредным — эдакое кроткое существо, слишком слабое и добродушное, чтобы причинить хоть кому-то вред. Впрочем, Кан не обольщался. Он мысленно поклялся всеми святыми, что если этот «безобидный» парень по какой-то нелепой случайности посмеет навредить их драгоценному молодому господину, его ждёт расправа. Секретарь размазал бы его так жестоко, что смерть показалась бы Джингёну высшим благом.
— А... ну, понимаете, мы двигались с заметным опережением программы, — побледневший Джингён нёс какую-то невнятную околесицу, отчаянно пытаясь выгородить себя. — Поэтому решили устроить повторение пройденного, а потом... ну, в общем...
Зрелище было поистине жалкое. Но Сонха, напротив, наблюдал за этими попытками оправдаться с нескрываемым удовольствием.
«Он ведь так парня и до инфаркта доведёт», — отметил про себя Кан.
Секретарь уже собирался вставить своё слово и прервать этот фарс, но его опередила резкая трель телефонного звонка.
— Э-это мой! — Джингён, осознав, что звук доносится из его собственного кармана, вдруг заметно оживился. Однако стоило ему бросить мимолётный взгляд на дисплей, как остатки красок окончательно покинули его лицо.
— Кто это там звонит? — Сонха с любопытством вытянул шею, стараясь рассмотреть имя на экране, но Джингён поспешно вскочил из-за стола.
— Я... мне нужно ответить. Я сейчас вернусь!
С этими словами он буквально вылетел из столовой, сжимая телефон в руке. Сонха проводил его взглядом и как ни в чём не бывало вернулся к трапезе. Несколько раз лениво ковырнув еду вилкой, он вдруг с плохо скрываемым раздражением пробормотал под нос:
Кан мысленно поперхнулся. Он никак не мог согласиться с подобным определением. Тщательнейшее расследование, проведённое им лично, не выявило ни малейших доказательств той «разгульной» жизни, о которой когда-то заявлял сам репетитор. Его быт был до боли аскетичен. Кроме университета, библиотеки и тесной съёмной квартирки Джингён нигде не появлялся. У него не было даже круга общения, если не считать единственного школьного приятеля, с которым он виделся лишь изредка. О каком «распутстве» могла идти речь в отношении человека, чья жизнь напоминала затворничество?
Именно поэтому Кан лишь презрительно усмехнулся про себя, когда эта парочка внезапно объявила, что они «встречаются».
Если оставить в стороне молодого господина, у которого пубертат ещё толком не начался, не говоря уже о подлинном интересе к чувствам, то и у Джингёна не было ни малейшего шанса — а главное, смелости — закрутить настоящий роман с наследником семьи. О какой любви могла идти речь, если от простого прикосновения к руке или плечу этот парень вздрагивал и бледнел, приобретая вид живого мертвеца?
Впрочем, сомнений в том, что Джингёну нравятся мужчины, у секретаря не возникало. Полное отсутствие бывших подружек и его собственные отчаянные заявления о своей ориентации были слишком похожи на правду, чтобы оказаться ложью.
Вскоре Джингён вернулся в столовую. Его лицо, и без того бледное, теперь стало совсем напряжённым.
— Мне... нужно ненадолго уйти, — выдавил он.
— Чего? С какой стати? — Сонха сразу нахмурился.
— Мой сонбэ из университета написал мне... Просит о срочной встрече.
— Я постараюсь быстро. А уроки... мы обязательно проведём вечером.
Сонха не удостоил его ответом. Он лишь с такой силой вонзил вилку в еду, что металл жалобно звякнул о тарелку. Джингён поспешно поклонился секретарю и почти выбежал из комнаты.
— ...Распутный ублюдок, — процедил Сонха.
Сонха поднял на секретаря ледяной взгляд.
— Какая связь между его распущенностью и его обязанностями репетитора?
«Вы же сами только что утверждали, что состоите с ним в отношениях, молодой господин», — эту фразу Кан благоразумно проглотил вместе с очередной порцией риса, решив не испытывать терпение хозяина.
Даже сидя в автобусе, Джингён не мог унять дрожь в руках. Звонок Го Джинёна застал врасплох, тот просто спросил, нет ли у него свободной минуты. Не сумев вовремя придумать достойную отговорку, Джингён ляпнул, что не занят, и Джинён тут же назначил время и место.
«Всё нормально. Он не видел твоего лица».
Да, Сонха сказал именно так, пытаясь его успокоить. Но что, если Джинён всё-таки его узнал? Что, если вся эта внезапная встреча — лишь предлог, чтобы припереть его к стенке?
Выйдя на нужной остановке, Джингён медленно побрёл к кафе. Сердце колотилось где-то в горле, и он сотни раз порывался развернуться и броситься наутёк. Но подвести человека, с которым уже договорился, было выше его сил. Глотая подступающий к горлу ком, он заставлял себя переставлять тяжёлые ноги, приближаясь к неизбежному разговору.
— ...Как же я хочу сбежать, — пробормотал Джингён и толкнул дверь в кафе.
Сидевший в глубине зала Го Джинён приветливо вскинул руку, зазывая его к столу. Джингён вежливо поклонился и присел напротив, чувствуя себя крайне неуютно. Он по привычке хотел было добавить вежливое «давно не виделись», но вовремя прикусил язык — совесть попросту не позволила так нагло врать.
— Привет-привет. Я позвал тебя, чтобы передать вот это, — Джинён полез в сумку и выудил увесистую стопку бумаг.
— Слышал, ты завалил промежуточные экзамены. Я обмолвился об этом Юджин, и она тут же принесла свои прошлогодние конспекты. Сказала, тебе они сейчас нужнее.
Го Джинён по своей натуре был парнем компанейским и заботливым. Джингён до сих пор помнил их первую встречу: тогда Джинён без лишних слов протянул ему таблетку от похмелья — это была его типичная манера помогать всем и каждому, не требуя ничего взамен.
— Спасибо огромное, — Джингён с благодарностью принял тетради.
Отказываться было бы глупо. Из-за изматывающего репетиторства с Сонхой времени на собственную учёбу катастрофически не хватало, и провал на экзаменах стал закономерным результатом.
— Юджин, кстати, просила передать тебе привет.
Ким Юджин была бывшей девушкой Джинёна с того же факультета. Если точнее — «бывшей в какой-то там степени». Список его пассий даже в пределах одной специальности казался бесконечным. Го Джинён был легендарным бабником, буквально одержимым слабым полом. Однако, как ни странно, он умудрялся сохранять безупречную репутацию. Большинство девушек даже после расставания не держали на него зла, продолжая общаться с ним в тёплом дружеском ключе.
— Как поживает Юджин-сонбэ? — вежливо поинтересовался Джингён.
— Прекрасно! Она умная, пробивная, да и характер у неё золотой. Такие люди, как она, нигде не пропадут.
Джинён никогда не позволял себе дурного слова в адрес женщин, с которыми встречался, — даже если их интрижка продлилась всего сутки. Но его авторитет среди студентов держался не только на джентльменстве.
Го Джинён действительно боготворил женщин. Прозвище «помешанный на дамах ублюдок» приклеилось к нему не просто так — оно подходило ему как влитое. Легенда о его одержимости родилась ещё на первом курсе.
На вечеринке в честь посвящения за их столом оказался четверокурсник, который, изрядно перебрав с алкоголем, решил пуститься в пространные рассуждения о «современных девицах», хотя его мнением никто не интересовался.
— Нынешним девкам лишь бы деньги тратить, совсем не хотят ужиматься! — разглагольствовал старшекурсник. — На свидании вполне можно перекусить обычными токпокки, а если на автобус не хватает — и пешком прогуляться не зазорно. Но нет, стоит им хоть копейку из своего кошелька достать, так сразу трагедия мирового масштаба. Даже в кино им подавай только вип-залы. А? Да включили бы фильмец дома, дёшево и сердито. Разве не круто было бы?
От этого бессвязного потока жалоб лица сидевших за столом девушек становились всё мрачнее и мрачнее. Характер у старшекурсника в состоянии опьянения был, мягко говоря, прескверным, поэтому даже его сверстники предпочитали помалкивать, лишь бы не провоцировать новый виток пьяной тирады. Но внезапно этот тягостный монолог прервал спокойный голос первокурсника — Го Джинёна.
— А какой вообще смысл заводить отношения, если в кармане ни гроша?
— Я говорю, что сначала стоит заработать денег, а уже потом приглашать кого-то на свидание. Разве это не логично?
Джинён произнёс это без тени вызова, словно озвучил прописную истину, не подлежащую сомнению. Сонбэ на секунду лишился дара речи от такой простоты, но, быстро придя в себя, взвился:
— Чего?! То есть, по-твоему, если у пацана нет бабок, ему и любить нельзя?! Бедным чувства запрещены, так, что ли?!
Джинён лишь мягко улыбнулся и покачал головой:
— Вовсе нет. Просто вы перепутали последовательность. Нет денег — заработай, а уже с добычей иди к девушке. Хочешь на свидание, но кошелёк пуст? Да пойди хоть кровь сдай — как раз на пару билетов в кино хватит.
То, что последовало дальше, можно было описать одним словом — побоище. Взбешённый старшекурсник с диким воплем: «Ты что, предлагаешь мне торговать собственной кровью?!» — набросился на Джинёна с кулаками. Тот, у кого из разбитого носа уже вовсю хлестала кровь, продолжал невозмутимо гнуть свою линию:
— Если ты действительно чего-то хочешь, то должен быть готов приносить жертвы. Хочешь любви — иди в пункт переливания.
Так на свет появилась знаменитая «Кровавая теория любви Го Джинёна». И он никогда не бросал слов на ветер. Встречаясь с девушками, Джинён не жалел ни времени, ни сил, ни ресурсов. Даже если их роман был обречён продлиться всего сутки, он превращал это свидание в событие высшего разряда.
Впрочем, его поклонение женщинам не ограничивалось лишь дорогими подарками и красивыми жестами.
Однажды, когда у его очередной пассии скоропостижно скончался отец, Джинён, не раздумывая, бросил все дела и примчался в траурный зал. Семья была маленькой, и в пустом помещении находились лишь убитая горем девушка и её мать. Джинён провёл там все три дня, не отходя от них ни на шаг.
Ситуация осложнялась тем, что похороны совпали с периодом важных экзаменов. А Джинён, свято веривший в то, что «глупые парни не могут быть привлекательными», всегда с маниакальным упорством следил за своей успеваемостью. Когда девушка, чувствуя вину, сказала, что он может уйти и заняться учёбой, он твёрдо ответил:
— Учитывая то время, что мы провели вместе, это меньшее, чем я могу тебе отплатить.
Джинён остался до самого конца. Он лично нёс гроб, поехал в крематорий и до последнего момента оказывал моральную поддержку. Финальным штрихом к этой поразительной истории стало то, что он полностью взял на себя оплату всех похоронных расходов.
А ведь на тот момент они встречались ровно три недели.
— Значит, Юджин-сонбэ всё-таки уезжает в Америку?
— Ага. Говорит, хочет продолжить обучение там.
— Вы ведь больше не сможете видеться. Вам нормально?
С Юджин они встречались по меркам Джинёна неприлично долго — их отношения перешагнули полугодовую отметку. В университете вовсю шептались, что эпоха его бесконечных похождений наконец подошла к концу, а особо азартные студенты даже делали ставки на скорую свадьбу.
— Грустно, конечно. Но не могу же я ломать ей жизнь из-за своей грусти.
И это не было пустой бравадой. Пока Юджин паковала чемоданы, они плавно сводили общение на нет. Джинёну было паршиво, но он не сделал ни единой попытки её удержать. В его мире «нет» всегда означало «нет», а «конец» был окончательным финалом. Он никогда не преследовал бывших и не пытался склеить разбитое. К любой женщине — будь то нынешняя пассия или случайная знакомая из прошлого — он относился с неизменным почтением до самой последней секунды.
Истинный масштаб его принципиальности проявился на одной из общих посиделок. Один из однокурсников, изрядно набравшись, принялся в красках распекать свою бывшую девушку, надеясь на поддержку Джинёна — ведь тот тоже когда-то с ней встречался.
— Эй, Джинён, ну подтверди! Ты же в курсе, какая Сохи стерва. Тебя же она тоже отшила, помнишь? — парень зло сплюнул. — Сразу к другому присосалась. В соцсетях теперь только с этим придурком светится, а пока со мной была — ни одной совместной фотки не выставила!Джинён молча жевал закуску.
Джинён молча потягивал пиво, не проронив ни слова.
— Да она сто пудов направо и налево гуляет, — продолжал захмелевший парень, подначиваемый тишиной. — С такими-то сиськами... Самые большие на курсе, я точно знаю. Знал бы, что так выйдет — сфоткал бы её втихаря, пока спала, хоть память бы осталась...
На этом моменте словесный поток закончился. Джинён поднял свою кружку и, не меняясь в лице, вылил пиво прямо на голову придурку.
— Ты в зеркало на себя посмотри, — невозмутимо отозвался Джинён. — Твоя физиономия вообще пригодна для того, чтобы её в соцсетях выставлять?
— Уж если уродился таким, так хоть приложи усилия. К дерматологу сходи, стрижку нормальную сделай, прежде чем на девчонок пасть разевать.
— Ты, ёбаный псих! — парень в ярости вцепился в воротник Джинёна.
Джинён ударил первым. Секунду спустя по залу разнёсся грохот разбитой посуды и крики — все бросились разнимать дерущихся.
— Ублюдок! Ты труп! Я тебя под суд отдам, засужу к чёртовой матери! У тебя же статья будет!
— Валяй, подавай, — Джинён вытер кровь с разбитой губы.
— Тебе что, плевать на судимость?!
— Мне плевать на судимость. Я всё равно компанию бати унаследую, — Джинён с готовностью согласился на уголовное дело.
То, что последовало дальше, очевидцы позже называли «настоящей бойней». Досталось обоим, но Джинёну в той драке сломали нос. В итоге парень так и не решился подать заявление — дело замяли мирным соглашением. Когда Юн Сохи узнала о случившемся, она прибежала к Джинёну в больницу и, заливаясь слезами, просила прощения за всё. А Джинён, с перебинтованным лицом и привычной улыбкой, сам принялся её утешать, уверяя, что это пустяки.
— Чего ты плачешь? И так красивая, а из-за размазанного макияжа вообще глаз не оторвать.
— Кстати, на всякий случай я утопил телефон того ублюдка в кружке с пивом.
А затем он выдал фразу, вошедшую в историю:
— Слушай, раз уж я всё равно буду делать операцию на нос, как думаешь, для кончика лучше хрящ из перегородки взять?
И это был лишь один из множества красивых поступков, связанных с его бывшими, благодаря которым Джинён продолжал свою славную жизнь «бабника».
— А, точно, Джингён-а, — внезапно позвал его тот, будто что-то вспомнив.
Джингён втянул голову в плечи, готовясь к худшему. Джинён был невероятно добр к женщинам, но к мужчинам относился довольно прохладно. Если в тот день в отеле он всё-таки разглядел лицо Джингёна, то и эта прохладная вежливость могла исчезнуть без следа. Даже если Джингён был готов к разрыву, терять связи всё равно было паршиво.
— Я тут вспомнил кое-что. Отец как-то купил ещё одну квартиру возле универа и сказал мне выбрать, в какой я хочу жить. Я выбрал ту, что поближе и побольше.
«Очередное хвастовство деньгами, как обычно?» — подумал Джингён, но это не выбесило, наоборот, он с облегчением выдохнул и расслабил плечи.
— В этом году туда должен был заехать мой двоюродный брат из Штатов, поэтому мы её держали пустой. Но у него там что-то изменилось, и он приедет только в следующем году.
— Если хочешь, можешь пока там пожить. Просто прибраться надо будет. Мебель и техника там вроде все есть.
Сейчас, из-за репетиторства с Сонхой, он никак не мог переехать. Заметив его нерешительность и поняв её по-своему, Джинён махнул рукой:
— Квартира всё равно пустует, так что за аренду платить не надо. Просто живи.
— Спасибо вам огромное за предложение, но...
— Раз спасибо, то потом познакомишь меня со своей красивой двоюродной сестрой. Желательно, чтобы на тебя была похожа.
— ...Аха-ха, — Джингён неловко рассмеялся, почесав щеку. — Я сейчас живу в другом месте, так что всё в порядке.
— А, ты же говорил, где ты сейчас... Ты с девушкой съехался, да?
Джингён сделал глоток кофе, лихорадочно придумывая отговорку.
Джингён застыл. Кофе застрял поперёк горла, отказываясь спускаться в пищевод.
— А почему вы тогда на завтрак не спустились? Там классные завтраки.
Кое-как протолкнув в себя глоток кофе, Джингён так и сидел, не в силах вымолвить ни слова. Он лишь беззвучно открывал и закрывал рот, мёртвой хваткой вцепившись в чашку.
— Ты видел ту девчонку, что была со мной в прошлый раз? Мы теперь встречаемся. Ну, скажи, красотка ведь? Она пианистка, часто выступает. Я вам билеты подгоню, приходите со своим парнем на концерт.
Следовало сразу прояснить, что они вовсе не пара, но Джингён безнадёжно упустил момент. Да и вообще, по-хорошему, стоило просто нормально поздороваться с ним ещё тогда, в лифте.
— В общем, решишь переезжать — дай знать, я скину адрес. А сейчас мне пора, у меня свидание.
Джинён поднялся. Джингён на чистом автомате вскочил следом и порывисто окликнул его:
Он так и не смог заставить себя произнести это вслух четко и ясно. Джингён виновато опустил голову, ожидая любой реакции, но Джинён лишь широко улыбнулся.
— Противно? Да я вообще-то счастлив.
— Посуди сам, два красавчика самоустранились, а значит, у меня сразу на двух конкурентов меньше. По-моему, это просто праздник какой-то. Твой парень, кстати, чертовски высокий и хорош собой.
«Он бабник совершенно иного уровня. Реально сумасшедший ублюдок», — — вспомнились чьи-то слова о Джинёне. Похоже, безумная влюблённость в жизнь действительно выжигает любые предрассудки.
Джинён ослепительно улыбнулся и вышел. Оставшись в тишине, Джингён почувствовал, как напряжение наконец отпускает. В полном изнеможении он рухнул обратно на стул и ещё долго сидел неподвижно, приходя в себя.
После встречи с Джинёном Джингён впервые за долгое время заглянул в книжный. Накупив целую охапку сборников с тестами, он побрёл в сторону дома, глубоко погрузившись в свои невеселые мысли. В чувство он пришёл лишь тогда, когда обнаружил, что застыл прямо перед массивными воротами особняка.
«Стоп... Это что же, я только что снова признался, что мне нравятся парни?» — осознание ударило под дых. За последнее время он уже дважды — пусть и не совсем по своей воле — фактически подтвердил собственную ориентацию.
«И как мне теперь с этим прикажете жить?»
Он всегда воображал свою жизнь как неспешную прогулку на велосипеде по знакомым улочкам. Но после встречи с Мок Сонхой его будто зашвырнуло в товарный экспресс, несущийся на бешеной скорости в неизвестность. Привычная дорога, которой он раньше любовался, превратилась в сумасшедшую гонку, где всё сливалось в неразличимое пятно. И самое паршивое — этот чёртов поезд не объявлял остановок. Спрыгнуть на ходу — значит переломать все кости, а оставаться внутри было не менее страшно, если вчерашний инцидент повторится, сердце Джингёна просто не выдержит такой нагрузки.
Джингён закрыл пылающее лицо ладонями и бессильно осел на корточки прямо перед входом.
«Блин, ну и что мне теперь делать?»
Стоило оказаться у дома, как вчерашние события обрушились на него с новой силой. Предстояло снова смотреть Сонхе в глаза, а при одной мысли об этом колени предательски подгибались.
Чья-то рука бесцеремонно схватила его за шкирку и рывком поставила на ноги.
Джингён в ужасе задёргался, пытаясь вырваться, но в ответ услышал лишь тихий смешок.
Перед ним стоял Сонха. Джингён вытаращился на него, округлив глаза до предела.
— В смысле «как»? Своим ходом, — Сонха в доказательство чуть приподнял ногу, обутую в обычный домашний тапочек. Джингён продолжал хлопать глазами, глядя на него снизу вверх.
Джингён огляделся, но поблизости не было ни телохранителей, ни прислуги.
Сонха не выносил прогулок. Он всегда ворчал, как старый дед? мол, на улице слишком шумно, вонюче и суетно. Но, учитывая его леопардовую натуру, претензии были вполне обоснованы. Слух и зрение у него были острее человеческих раз в пять, а обоняние — и вовсе в десять. Любая оживлённая улица превращалась для него в настоящий сенсорный ад.
Но главное было в другом: Сонха обрёл человеческий облик меньше года назад. Джингён впервые видел его на улице в одиночестве, пусть даже это было всего лишь пространство перед воротами их собственного дома.
Джингён полез в сумку и проверил телефон. Там действительно висела куча пропущенных.
— Простите. Он лежал в сумке, я не слышал.
— Да ты вообще... – Сонха осёкся, скрипнув зубами, словно подавляя вспышку гнева, и резко спросил: — Где ты был?
— Я же говорил... встречался с сонбэ.
Сонха ведь уже слышал это перед самым уходом. С чего вдруг он переспрашивает? Джингён почувствовал, как в груди шевельнулось смутное недоумение, граничащее с тревогой.
— Погляжу я на тебя, ты готов гулять со всеми встречными мужиками в округе. Твоя распущенность — факт известный, но поимей ты хоть каплю совести. Ты вообще в курсе, что секретарь Кан докладывает Председателю о каждом твоём шаге?
— Что?! Я просто виделся со старшекурсником из университета!
— Старшекурсник — тоже мужик, — отрезал Сонха.
Джингёна захлестнула волна отчаяния вперемешку с горькой обидой.
— Да не все парни мне нравятся! У меня, если хочешь знать, тоже есть вкус...
— Хочешь сказать, что этот твой сонбэ — не в твоём вкусе?
Нужно было немедленно, не раздумывая, выпалить «нет». Объяснить, что их связывает только учёба на одном факультете, и ничего больше. Но Джингёну, как и всегда, не хватило скорости реакции. Секундное замешательство — и момент был безнадёжно упущен. Он лишь беззвучно шевельнул губами, а лицо Сонхи тем временем окончательно обросло ледяной коркой.
— Да у тебя куда ни плюнь — везде бывшие ухажёры.
— Не так? Блядь, да это уже второй раз! Обожать мужиков — это одно, но не до такой же степени!
Этот внезапный и несправедливый упрёк полоснул Джингёна по самому живому. Выслушивать подобные обвинения от человека, в которого ты сейчас влюблён до беспамятства... это было не просто обидно. Это было почти невыносимо.
— Веди себя нормально. И так хрен разберёшь, когда ты говоришь правду, а когда — нет.
«Я не могу вести себя нормально!» — мысленно взывл Джингён. Для человека, который за всю жизнь ни с кем не встречался, всё происходящее было запредельным уровнем стресса.
— Я... — он поднял голову и посмотрел Сонхе прямо в глаза.
Под этим пристальным взглядом совесть Джингёна мучительно сжалась. Пусть внешне Сонха казался взрослым и опасным мужчиной, внутри он всё ещё оставался существом, которое лишь недавно примерило на себя человеческую шкуру. Вчерашний гон застал их врасплох, и Джингён понимал, что именно он должен взять ситуацию под контроль.
— Я не знаю, что в вашем понимании значит «нормально», но я... я больше не смогу сделать того, что было вчера. Даже если у вас снова внезапно начнётся этот... гон. Если это случится, я не смогу.
Потому что это было то, чего делать категорически нельзя. По-хорошему, Джингёну следовало первому прийти в себя и чётко обозначить границы — ведь именно он питал к Сонхе те самые чувства.
Сонха согласился подозрительно легко. Джингён тут же напрягся, нутром почуяв какую-то ловушку.
— Я просто должен делать всё сам, как ты меня вчера учил. Вот так, да?
Сонха с совершенно невозмутимым видом принялся изображать рукой характерные движения вверх-вниз. Джингён в ужасе перехватил его запястье, силой опуская руку вниз и озираясь по сторонам.
— Вы с ума сошли?! Что вы творите прямо посреди улицы?!
— А что такого? Все так делают.
— Да никто, слышите, никто не делает этого на людях! — прошипел Джингён, озираясь по сторонам и понижая голос.
— И дома нельзя, если в комнате есть кто-то ещё!
— Тогда где же, по-твоему, можно?
— Когда... когда вы совершенно одни!
«Клянусь, я всё-таки напишу гневную жалобу в издательство этой чёртовой книги "Половое созревание и прекрасный пол". Пусть обязательно дополнят её главой о базовом социальном этикете, иначе я просто сойду с ума!» — пронеслось в голове у Джингёна.
Пока он пытался восстановить дыхание и унять дрожь, Сонха медленно перевёл взгляд на свою руку, которую Джингён всё еще сжимал мёртвой хваткой.
Кончики ушей Джингёна моментально вспыхнули пунцовым. Сонха и раньше иногда использовал это обращение, но с недавних пор оно приобрело какой-то двусмысленный подтекст.
— У всех распутных людей такие руки?
Джингён рванулся, пытаясь высвободиться, но Сонха только крепче переплёл их пальцы, не оставляя ни единого шанса на побег.
— Если заниматься этим слишком часто, ладони становятся именно такими?
Сонха нарочито медленно провёл своей кожей по ладони Джингёна, прижимаясь максимально плотно.
— Ух... — Джингён с трудом подавил судорожный вздох. Жар от этого простого соприкосновения прошил его насквозь, разлетаясь по венам горячими искрами.
— От твоих рук исходит какое-то... распутное ощущение.
Сонха созерцал ладонь Джингёна с пугающей заворожённостью. А затем, не разрывая зрительного контакта, вдруг поднёс её к самому лицу.
— Проверяю. Вдруг ты со своим этим «сонбэ во вкусе» уже успел вытворить сегодня что-нибудь эдакое.
Сонха прикрыл глаза, уткнулся носом в его раскрытую ладонь и сделал глубокий вдох. Тонкие пряди его чёлки мягко скользнули по чувствительной коже запястья. От этого невесомого движения внутри у Джингёна всё перевернулось, а щекочущий электрический разряд прошил тело до самых кончиков пальцев на ногах.
Сонха замер на мгновение, задержав дыхание, а затем медленно поднял на него затуманенный взгляд. У Джингёна поплыло перед глазами, а голова пошла кругом. Свежий ночной воздух едва ли помогал остудить пылающие щёки. Ему бы возмутиться, приказать немедленно отпустить руку, но горло сковал такой нестерпимый жар, что он не смог выдавить из себя ни единого звука.
«Существовала ли когда-нибудь в этом мире любовь более мучительная и безнадёжная, чем моя?»
Ноги Джингёна предательски подкосились и он бессильно осел на корточки. Горло сдавило спазмом, и ему захотелось разрыдаться от собственной беспомощности.
Сонха тут же присел рядом, заглядывая ему в лицо.
— Что случилось? Говори, — переспросил он.
Говорят, в мире есть три вещи, которые невозможно скрыть: бедность, кашель и любовь. Раньше Джингён считал это просто красивым афоризмом. Безответная влюблённость была для него привычной рутиной, такой же естественной и незаметной, как дыхание; ему никогда не приходилось лезть из кожи вон, чтобы утаить свои чувства — они и так не бросались в глаза.
— Я спрашиваю, что с тобой вдруг стряслось?
В золотистых глазах хищника, обычно бездонных и холодных, мелькнула непривычная тревога.
Джингён никогда, ни при каких обстоятельствах не собирался признаваться ему в своих чувствах. Но когда Сонха вот так, без предупреждения, сносил все возведённые границы и подбирался вплотную, внутри что-то натягивалось до звенящего предела. Наступал момент, когда казалось, что отчаянно бьющееся сердце вот-вот проломит рёбра и вырвется наружу, обнажая всё самое сокровенное.
«Если так пойдёт и дальше, я точно выдам себя с головой».
Неподалёку раздался знакомый голос. Джингён резко втянул воздух, пытаясь взять себя в руки.
— Почему вы сидите на земле? — — Секретарь Кан подошёл ближе, подозрительно оглядывая их странную позу.
Сказать, что он просто потерял равновесие, было бы верхом глупости — дорога была идеально ровной, ни кочек, ни луж. Перебирая в уме мало-мальски правдоподобные отговорки, Джингён выбрал ту, что показалась ему наиболее безобидной:
— ...Просто... живот вдруг немного прихватило.
Он ожидал, что Кан привычно рявкнет: «Что за детские отмазки, живо вставайте!», после чего планировал неловко отшутиться и подняться. Однако реакция Сонхи оказалась совершенно непредсказуемой и сокрушительной.
— Чего ты застыл?! Немедленно гони машину сюда! — прорычал он на всю улицу.
Секретарь Кан мгновенно прижал телефон к уху, а Сонха тем временем одним движением подхватил Джингёна на руки. Не успел тот и рта раскрыть, чтобы признаться, что просто ляпнул первое, что пришло в голову, как к воротам с визгом подкатил автомобиль.
Сонха буквально зашвырнул Джингёна на заднее сиденье и тут же запрыгнул следом.
— Не нужно. Не надо мне в больницу...
— Откуда тебе-то знать, в порядке ты или нет?! — рявкнул Сонха так свирепо, что Джингён невольно вжался в сиденье, не смея больше вымолвить ни слова. Машина, взревев мотором, на огромной скорости рванула по шоссе в сторону города.