Живой кот Шрёдингера | Глава 6.1
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм t.me/wsllover
Открыв холодильник, он обнаружил, что внутри совершенно пусто.
— Что за черт, а не берлога? — недовольно Джингён он.
Оглядевшись, он заметил в углу кухни кулер. Мок Сонха достал стакан и налил ледяной воды, жадно выпил три стакана подряд, но изнуряющая жажда так и не отступила. Казалось, будто всю влагу до последней капли выдавили из его тела вместе с потом и спермой.
Сонха снова подставил стакан под кулер, дожидаясь, пока тот наполнится. До самого рассвета он раз за разом мастурбировал, прижимаясь к телу Ким Джингёна, и в итоге обжигающий жар, так долго бушевавший в его крови, наконец-то бесследно спал.
— Мне… больно… — прошептал Ким Джингён.
После того как Сонха кончил в его руки бессчетное количество раз, он не выдержал — на глазах выступили крупные дрожащие слезы.
Странное дело. Именно в этот момент Сонха почувствовал, как внизу живота всё снова туго и сладко сжалось.
— Рукам… очень больно… Из-за того, что так грубо…
Глядя на него — парня, что был старше его на несколько лет, но сейчас так жалко всхлипывал, съежившись от страха, Мок Сонха ощутил, как внутри просыпается необъяснимый темный инстинкт.
— Тогда как мне быть? — хрипловато спросил Сонха.
Останавливаться он не хотел. Да и не мог. Член все еще был напряжен до болезненно тянущей пульсации.
— А вы не можете... теперь сами? — осторожно спросил Джингён.
Сонха отрицательно покачал головой и потерся лбом о чужое плечо.
И это было правдой. Он уже пробовал — стоял один в ванной, пытался разрядиться, но это приносило лишь мерзкое чувство неудовлетворенности. Становилось только хуже — жар накатывал с новой силой, застилая глаза мутной пеленой. После того как он всё же довел себя до эякуляции собственной рукой пару раз, Сонха вышел из ванной и направился в комнату.
Увидев Джингёна, полулежащего в кресле с закрытыми глазами, Сонха вдруг ясно осознал, чего именно он хочет.
«Я хочу кончить в руки учителя».
То ли из-за богатого опыта с мужчинами, то ли от природы, но руки Джингёна ощущались до неприличия развратно. Казалось бы, самые обычные ладони, но от одного лишь прикосновения к члену возбуждение взлетало до небес, грозя разорвать изнутри. Стоило только потереться налитым кровью стволом об эти мягкие руки, как от накатившего желания начинало сладко звенеть в голове.
Он долго уговаривал, даже принуждал Джингёна. И хоть тот упрямо твердил, что ни за что не станет этого делать, и в итоге всё же заставил учителя обхватить себя руками. Как только чужие пальцы сомкнулись на члене, из груди Сонхи вырвался сдавленный стон. Ему до одури хотелось залить своей горячей спермой всё — промежутки между пальцами, каждую складочку, даже лунки ногтей, — скользить, втирать её в эту кожу.
Он заставил Джингёна сложить ладони вместе, грубо втиснул туда свой стоящий член и двигал бедрами, пока не кончил — раз за разом. Ему было так хорошо, что впору было умереть на месте.
— Натирает... больно... — снова всхлипнул Джингён.
Сонха раз за разом раз вылизывал его покрасневшие ладони, но от постоянного жесткого трения даже это перестало помогать. Кожа горела.
— Тогда куда мне это сделать? — спросил Сонха.
Джингён лишь беспомощно покачал головой — мол, понятия не имею. Взгляд Сонхи вдруг скользнул ниже и замер на животе Джингёна, открывшемся сквозь полы распахнутой больничной пижамы.
«И как туда вообще вставляют?» — подумал он, завороженно разглядывая впадинку пупка.
Поняв, куда именно так пристально смотрит тот, Джингён вздрогнул, торопливо скомкал в кулаках края рубашки и нервно сдвинул бедра.
Ким Джингён был травоядным. Стоило его хоть немного напугать — он тут же мертвенно бледнел, начинал дрожать и сжимался в комочек. При виде этого в Сонхе вскипала кровь хищника — первобытный жестокий инстинкт: обнажить клыки, впиться в эту бледную беззащитную шею, прокусить её до крови и попробовать на вкус.
Широко раскрыв рот, Сонха жадно прикусил загривлк Джингёна. Тот испуганно дернулся и отвернулся.
— Ч-что вы делаете? — подал голос Джингён.
— ...Вы же обещали, что не станете меня есть…
Сонха отказывался понимать этого человека. Джингён до смерти боялся, что его сожрут живьем, но при этом покорно позволял творить с собой всё что угодно и сам подставлял руки.
— Не буду я тебя есть, — проворчал он, но, несмотря на свои же слова, с силой втянул кожу на шее Джингёна в рот и легонько пркусил.
Кожа на вкус была никакой — пресной и безвкусной. И всё же откуда-то бралось это навязчивое желание снова и снова пробовать его на язык.
Сонха медленно прошелся влажным языком по укушенному месту. По спине Джингёна тут же пробежала крупная дрожь.
Чтобы было удобнее вылизывать шею, он лег на бок и крепко прижал Джингёна к себе со спины. Кожа того стала влажной от напряжения, отчего естественный запах раскрылся ещё ярче. Вообще-то, Сонха на дух не переносил запах людей. Именно поэтому, когда он выбирал себе репетитора, главным критерием было полное отсутствие какого-либо аромата.
«Хотя, если быть точным, запаха у него не было только на первый взгляд».
Зарывшись носом в чужую макушку, Сонха втянул воздух, не переставая ласкать шею губами. Люди обычно пахнут тем, что едят. А от Джингёна всегда исходил тонкий аромат свежих яблок. Может, именно поэтому его взгляд так часто прикипал к этой белой шее?
— А-ах… — сорвалось с губ Джингёна.
От еще пары мокрых скольжений языка он тихонько заерзал. Чтобы тот не дергался, Сонха закинул на него ногу, придавливая к матрасу всем весом. В это же самое мгновение его твердый горячий член скользнул между бедер Джингёна.
Ошеломленный, он дернулся, пытаясь отодвинуться, но Сонха мертвой хваткой вцепился в чужие бедра и с силой прижал к себе.
— Я сделаю это… сюда, — прошептал он.
Джингён замотал головой с таким отчаянным и испуганным лицом, словно еще одно движение — и точно разрыдается. И чего только он так пугался? Стоило Сонхе представить, как с таким же плаксивым лицом этот парень наверняка отдавался мужикам в армии, как внутри всё разом затопила злость.
Назло ему Сонха грубо вклинился членом между плотно сжатых ног и с силой толкнулся бедрами.
— Ух… — глухо простонал тот, судорожно комкая в пальцах простыню.
Но этого было мало. Ткань мешала, скрадывая ощущения. Сгорая от нетерпения, Сонха потянул вниз штаны от больничной пижамы Джингёна.
— Но зачем снимать штаны? — испуганно пискнул Джингён.
— Мне нужно тереться о голую кожу.
Через ткань ощущения были совсем не те, всё казалось блеклым и приглушенным. Сонха одним движением избавил Джингёна от штанов, открывая взгляду длинные стройные ноги.
У Ким Джингёна было красивое, прямое и вытянутое тело. Особенно шея. Раньше, когда он с энтузиазмом объяснял Сонхе учебный материал, тот невольно задавался вопросом: как же эта линия продолжается там, под плотной одеждой?
«Вот оно как, значит», — подумал он, жадно скользя взглядом по обнаженной коже.
Линия, бравшая начало у основания шеи, плавно спускалась по позвоночнику, огибала округлые ягодицы и перетекала в стройные бедра. Стоило только раздеть его, как это тело стало притягивать взгляд с невыносимой силой.
— Н-не смотрите… — сдавленно пролепетал Джингён.
Заметив этот хищный взгляд, он торопливо потянул на себя край простыни, пытаясь прикрыть голые ноги.
— Думаешь, если я просто не буду смотреть, этого хватит?
Времени ждать ответа не было. Сонха бесцеремонно откинул простыню, скользнул под неё своим телом и вжался в мужчину вплотную. Раскаленный член влажно ткнулся прямо между бедер Джингёна. Чтобы тот не вздумал раздвинуть ноги и сбежать, Сонха обхватил его бедра широкими ладонями, намертво фиксируя, и начал мощно двигать тазом.
— Ха-а… — горячий выдох сорвался с приоткрытых губ.
Жар, вроде бы ненадолго отступивший, снова поднимался по венам. С каждым трением набухшего до боли члена о нежную кожу сердце сладко замирало.
От одного этого слова задняя часть шеи и уши Джингёна предсказуемо вспыхнули густым румянцем.
«Совсем как спелое яблоко» — подумал он, чувствуя, как во рту скапливается слюна.
Сонха подался вперед и без раздумий вонзил зубы в алеющую кожу. Острые клыки прокусили плоть, и из ранки выступили капельки крови. Важный язык тут же скользнули по коже, слизывая солоноватый привкус, — и рана тут же затянулась, исчезнув без следа.
— А... нг... — прерывисто выдохнул Джингён.
Это было впервые. Сонха мысленно зафиксировал точку, где головка его члена сейчас терлась о чужую плоть, и намеренно толкнулся ровно в то же самое место. Джингён крупно вздрогнул. Теперь не только его лицо и шея, но даже острые плечи заливала пунцовая краска смущения и накатывающего возбуждения.
Сонха окончательно сдернул простыню, прикрывавшую их ноги.
— Нельзя… — Джингён попытался снова ухватиться за ткань, но Сонха оказался быстрее.
Плоть между ног Джингёна, отреагировав на стимуляцию, тоже немного набухла и приподнялась. Член оказался под стать своему хозяину — прямой и красивый. Глядя на эту чистую нежно-розовую плоть, Сонха с трудом мог поверить, что этот член беспорядочно пихали во всё подряд.
— Э-это… это не потому, что я чего-то такого хочу… просто ты сзади постоянно трешься… — принялся сбивчиво оправдываться Джингён.
Сонха промолчал. Он просто уставился на чужой пах тяжелым взглядом, и под этим давлением едва привставший член тут же поник и жалобно опал.
— Давай сделаем всё по-честному, — хрипло предложил Сонха.
— Нет, не надо. Мне ничего не нужно…
Игнорируя эти слабые протесты, Сонха снова крепко прижал к себе Джингёна со спины, вдыхая его запах. А затем начал толкаться бедрами — намного быстрее и жестче, чем раньше. Джингён задергался, беспомощно извиваясь: «Нельзя, пусти, отпусти меня!», но эти слова пролетали мимо ушей.
— Учитель… — снова позвал Сонха, одурманенный страстью. — Учитель… Учитель… как же охуенно… Блядь...
От накатившего жара перед глазами всё поплыло. Сонха закусил губу. Взметнувшаяся похоть, казалось, вот-вот выжжет ему горло. Сквозь жалобные всхлипы Джингёна уже отчетливо пробивалось и его собственное неконтролируемое желание — и это почему-то доставляло Сонхе ненормальное удовольствие. Чем тверже становился красивый, прямой член Джингёна, тем сильнее горело тело самого Сонхи.
«Еще… нужно сделать всё еще чуточку честнее…» — подумал он, тяжело дыша.
Сонха протянул ладонь и обхватил член Джингёна. Окончательно перегруженный стимуляцией, тот кончил в ту же секунду, залив чужую ладонь горячей спермой. Неужели человеческое семя обладает каким-то особым свойством доводить других до исступления?
От запаха спермы Джингёна кровь с такой силой ударила Сонхе в голову, что едва не потемнело в глазах.
Он сменил позу, почти наваливаясь на Джингёна сверху. Свел обе руки, обхватывая свой и его член вместе, скользя по мокрой от смазки и семени коже, и принялся неистово двигать бедрами. Джингён плакал: «Отпусти, пожалуйста, это… пусти меня», пытаясь оттолкнуть тяжелое тело, нависшее над ним. Но его собственная плоть, только что лишившаяся сил, под чужой рукой уже снова налилась кровью, покраснела и яростно пульсировала.
«Прямой и красивый. Как сам Ким Джингён» — подумал Сонха, завороженно глядя вниз.
Сонха остервенело терся своим налитым членом о чужой, обильно смазанный спермой, и почти сразу сорвался в оргазм.
На этот раз его собственная горячая сперма залила живот и член Джингёна. Стоило Сонхе увидеть эту картину — их члены, блестящие, перемазанные в их перемешанной сперме, — как внутри снова полыхнуло неконтролируемое пламя.
— Слишком хорошо, учитель... Ха-а...
Сонха подался вперед, вновь начав яростные движения бедрами. В ту ночь он кончал раз за разом, до самого утра бесстыдно обтирая свой член обо всё тело Джингёна.
Внезапно почувствовав холод у босых ног, Сонха опустил взгляд. Оказалось, он всё это время бездумно жал на кнопку кулера — вода давно переполнила стакан и ледяными струями стекала по его рукам прямо на пол. Он резко отдернул палец.
Кулер умолк, издав тихий звук, похожий на птичий вскрик. Сонха залпом осушил стакан до дна, но изнуряющая жажда так никуда и не делась.
«...Слишком сильно кончал, что ли».
Едва открыв глаза и увидев разметавшегося по постели, крепко спящего Джингёна, Сонха кончил в свою руку еще дважды. Больше всего на свете ему хотелось разбудить его и предложить заняться этим вместе. Но, глядя на осунувшееся, измученное лицо мужчины, который с трудом провалился в сон лишь под утро, он просто не смог заставить себя это сделать.
Оставив пустой стакан в раковине, Сонха принялся искать чистый. В этот самый момент за дверью раздался резкий звонок.
Натянув штаны на скорую руку, он распахнул входную дверь, даже не потрудившись посмотреть в глазок. Парень, непрерывно давивший на кнопку звонка, широко распахнул глаза, уставившись на внезапно появившегося перед ним полуголого человека.
— Ты еще что за хрен? — Саниль поморщился настолько брезгливо, словно перед ним предстало что-то совершенно мерзкое.
Не дожидаясь ответа, он бесцеремонно вытянул шею, пытаясь заглянуть за плечо Сонхи в глубь квартиры.
— Как это зачем? Он всю ночь трубку не брал, ни одного сообщения не прислал, вот я и приперся. Блядь, говорил же, нельзя было его вчера с этим ублюдком оставлять.
Саниль начал снимать обувь, собираясь пройти внутрь, но Сонха глухой стеной преградил ему путь.
— А ты чего раскомандовался? Это что, твоя квартира? — огрызнулся Саниль, но Сонха лишь мрачно сверкнул глазами, не проронив ни слова. — Раз не твоя, свали с дороги.
Саниль попытался грубо оттолкнуть этого парня, но в ту же секунду Сонха выбросил руку вперед, жестко подавив сопротивление, и с силой впечатал незваного гостя в стену.
— Блядь, ты че творишь?! А ну пусти!
— Ты совсем охуел, ублюдок? Я сказал, пусти!
Саниль дернулся, пытаясь скинуть стальную хватку с плеча, но не смог сдвинуться ни на миллиметр. Это не на шутку ошарашило. Одно дело — проявить такую чудовищную силу против действующего дзюдоиста, но было и еще кое-что… Тело под его рукой казалось в несколько раз массивнее и тяжелее, чем когда они столкнулись в прошлый раз.
«Мне кажется, или этот ублюдок успел еще подрасти и раздаться в плечах?» — подумал Саниль, раздраженно скрипнув зубами.
— Что здесь происходит? — раздался хрипловатый со сна голос.
Услышав шум в прихожей, Джингён кое-как замотался в смятую простыню и вышел в гостиную.
— Со Саниль? Что ты здесь делаешь? — сонно заморгал тот, ероша волосы.
— Что я делаю?! Да ты на звонки не отвечаешь! Нахрена ты вообще телефон с собой таскаешь?!
— Вот именно, — не упустил случая вставить Сонха.
Саниль метнул на него убийственный взгляд.
— Да этот ебнутый бросился на меня ни с того ни с сего! Пусти, кому говорю!
Саниль снова задергался, пытаясь сбросить чужую руку. В ответ Сонха лишь еще сильнее усилил хватку и со стуком вновь приложил дзюдоиста о стену.
— Нельзя! — в ужасе ахнул Джингён и бросился к ним, пытаясь оттащить Сонху. — Он же спортсмен, ему нельзя травмировать плечи!
Сонха смерил Джингёна тяжелым, полным недовольства взглядом.
Только после этой мольбы Сонха неохотно разжал пальцы. Саниль тут же отстранился, раздраженно повел плечами и принялся разминать суставы.
— Какого хрена? Откуда этот урод тут вообще взялся? И кстати, что случилось со вчерашним леопардом?
— В-всё нормально, мы разобрались… — запинаясь, пробормотал Джингён.
— Его забрали обратно в зоопарк?
Он хотел сказать «не волнуйся», но в этот момент ткань выскользнула из ослабевших пальцев. Простыня поползла вниз, и белая, нежная кожа плеча Джингёна предстала перед чужим взглядом.
«Не смей смотреть на него», — подумал Сонха, чувствуя, как внутри всё обрывается от злости.
Жгучее чувство отвращения поднялось из самых недр желудка. Первобытная ярость по отношению к чужаку, вторгшемуся на его территорию, скрутила внутренности. Сонха резко выбросил руку, подхватил простыню и наглухо укутал в нее тело Джингёна, пряча его от чужих глаз.
— Я сказал, пошел вон! — рявкнул Сонха так, что заложило уши.
От этого рыка опешил не только Санииль.
— Вы чего? — Джингён широко распахнул глаза, испуганно глядя на напряженную челюсть парня.
— Ах ты ж мелкий засранец, ты еще с прошлого раза нарываешься…
Саниль шагнул вперед, намереваясь схватить его за грудки. Обстановка накалилась до предела, воздух в прихожей буквально звенел от напряжения. Понимая, что сейчас прольется кровь, Джингён поспешил вмешаться, бросившись к тому, с кем еще можно было хоть как-то договориться.
— Саниль-а. Я тебе потом наберу, ладно?
— Сначала иди, прошу тебя! Я позже все объясню.
— Эй! Ким Джингён, ты в своем уме…
Даже пока Джингён торопливо извинялся, Сонха собственническим потянул его на себя, задвигая за свою широкую спину.
— Эй! Блядь, ты… — Саниль скрипнул зубами от злости.
Джингён робко выглянул из-за плеча Сонхи и снова умоляюще сложил руки:
— Саниль-а. Я обязательно перезвоню, честно.
— Да пошел ты, придурок. Можешь вообще не звонить!
Вспылив, Со Саниль торопливо зашагал к прихожей и начал агрессивно всовывать ноги в обувь. Джингён, снедаемый чувством вины, дернулся было следом, чтобы проводить его, но Мок Сонха вцепился в него и так и не отпустил.
Входная дверь с оглушительным грохотом захлопнулась — Саниль ушел. Джингён тяжело выдохнул и, мягко потянув за пальцы, заставил парня разжать ладонь, всё ещё стискивавшую его запястье.
— Зачем вы так грубо обошлись с моим другом? Если бы Саниль вчера не пришел на помощь, мы бы вообще не смогли уйти из больницы.
— Я этого придурка о помощи не просил.
Это было откровенно детским упрямством. Не приди Саниль на выручку, гон настиг бы Сонху прямо в больничном туалете, и последствия были бы поистине катастрофическими. И тот не мог этого не понимать.
— Так нельзя, — голос Джингёна, кутающегося в простыню, прозвучал неожиданно строго. — Саниль — мой друг, он помог из чистых побуждений.
Даже если сам Джингён заслужил всё произошедшее, Саниль точно не должен был выслушивать подобные оскорбления в свой адрес.
— Он первый вторгся на мою территорию.
Джингён не понимал, с чего вдруг Сонха ведет себя так болезненно-остро и территориально. И всё же очевидную фактическую ошибку стоило прояснить.
— …Это вообще-то не ваш дом, Сонха-сси.
Лицо Сонхи мгновенно вспыхнуло густой краской, и от этого виде сердце Джингёна тревожно екнуло.
«Кажется, я задел его за живое и всё же довел до точки кипения».
— Тогда поехали в мой дом! Раз так, просто поедем ко мне!
Искра вспыхнула совершенно в неожиданном месте, и в результате Сонха на голых эмоциях попросту уволок Джингёна в свой особняк. Впрочем, Джингён смог хотя бы с облегчением выдохнуть — казалось, самый острый кризис миновал.
— Вам известно словарное определение слова «похищение»?
...Он совсем забыл. Забыл о самом суровом испытании, которое ждало их по возвращении.
— Это не похищение... — робко попытался оправдаться Джингён.
— Когда человек оставляет записку «Скоро буду», а потом бесследно исчезает вместе с кем-то и перестает выходить на связь — это называется похищением, — ледяным тоном отчеканил секретарь Кан.
Джингён бросил отчаянный взгляд на Сонху, всем своим видом крича: «Помогите!»
Но Сонха, чье настроение было безнадежно испорчено еще со времен инцидента в той квартире, лишь упрямо отвернулся, намеренно избегая его взгляда.
— Для чего вы вообще носите с собой телефон, если не отвечаете? — вздохнул Кан.
За день он слышал этот упрек уже во второй раз. Какой стыд! Джингён низко опустил голову, не смея смотреть секретарю в глаза.
— Молодой господин, а вы… — Секретарь Кан перевел тяжелый взгляд на Сонху. Тот продолжал разглядывать интерьер, избегая зрительного контакта. — Разве можно вот так не ночевать дома, никому не сказав ни слова?
— Мне очень жаль. Впредь я никогда... — начал было Джингён.
— Впредь вам не придется этого делать, — жестко оборвал его секретарь Кан. — Учитель, я вынужден просить вас покинуть этот дом. Закрывать глаза на подобное и дальше — вне моих полномочий.
Джингён на миг потерял дар речи. Но секретарь был прав. Джингён прекрасно знал, что всё это время Кан раз за разом спускал ему всё с рук исключительно из-за капризов младшего господина. Но тот тоже был наемным работником, и, чтобы избежать еще больших проблем, было правильнее пресечь эту ситуацию прямо сейчас.
От одной лишь мысли о том, что он больше никогда не увидит Сонху, в груди тоскливо защемило. Джингён заставил себя собраться и уже собирался покорно кивнуть, когда Сонха, до этого делавший вид, что ему на всё плевать, вдруг резко вмешался.
— Ты сейчас хочешь его уволить?
— Да, — нетипично твердо ответил Кан.
— Не выйдет, — взгляд Сонхи заледенел, потемнев от гнева.
— В последнее время вы оба даже не занимаетесь учебой. Мы наняли его исключительно в качестве репетитора, так какого же...
— Я сказал нет. Ни за что. Что за хуйню ты несешь?
Секретарь Кан ожидал сопротивления, но явно не такого агрессивного. На его всегда бесстрастном лице промелькнула нескрываемая растерянность.
— Всё в порядке, — тихо произнес Джингён. — Спасибо, что позволяли мне жить здесь всё это время.
Он вежливо поклонился и попытался встать с дивана. В глазах Сонхи тут же вспыхнул дикий, угрожающий блеск.
Джингён неловко замер на полпути и послушно опустился обратно на подушки.
— Молодой господин. Если вы продолжите в том же духе, у меня не останется иного выбора, кроме как доложить обо всем председателю, — предупредил секретарь Кан.
— Ну так докладывай, — с вызовом бросил Сонха. — Ты ведь и так постоянно стучишь ему обо всем.
От ледяного напряжения, искрящего в воздухе между ними, в гостиной стало трудно дышать. Джингён натянуто улыбнулся и осторожно накрыл ладонью предплечье Сонхи.
Но стоило пальцам коснуться чужой кожи, как Сонха раздражённо оттолкнул его руку. Ладонь беспомощно повисла в воздухе. Лицо Джингёна на мгновение исказилось от боли, но он быстро взял себя в руки и совершенно спокойно произнёс:
— Я пойду в комнату и соберу вещи.
— Оплата за репетиторство будет рассчитана по сегодняшний день и перечислена на ваш счёт, — сухо отрезал Кан.
— В этом нет необходимости. Не нужно.
У Джингёна тоже были гордость и совесть: за последние дни он не сделал ничего, за что стоило бы платить. Поднявшись с дивана, он направился прямиком в спальню. Сонха бросился следом, что-то выкрикивая ему в спину. Джингён намеренно игнорировал его, молча скрывшись в комнате, но Сонха ворвался следом.
Джингён методично укладывал в сумку книги и одежду. Вещей было немного, так что сборы не обещали быть долгими. Сонха подскочил к нему, выхватил одежду прямо из сумки и швырнул на пол.
Джингён молча наклонился, подобрал разбросанное и снова аккуратно сложил в сумку. Тогда Сонха вырвал у него саму сумку и перевернул её, вытряхивая всё содержимое.
Джингён даже бровью не повёл. Он просто начал собирать вещи заново.
— Что ты творишь? — сдавленно прорычал Сонха.
Именно это Джингён и хотел бы у него спросить.
«Какого черта ТЫ вообще творишь?»
— Почему ты уходишь? У нас еще есть время по контракту.
— Осталось меньше десяти дней. То, что я съеду на десять дней раньше, не такая уж большая проблема.
В груди всё сжалось — казалось, куда-то в самое сердце засыпали пригоршню снега. Джингён нагнулся, чтобы поднять выпавшую из пенала ручку, но Сонха бросился к нему и зло вырвал её прямо из пальцев.
Джингён потянулся, пытаясь забрать свою ручку обратно, но Сонха демонстративно спрятал её за спину и выпалил:
— Это из-за того, что я вчера слишком много дрочил о твое тело?
— В следующий раз я сделаю так, чтобы все было по-честному…
— Я увольняюсь. Так будет правильно.
Всю прошлую ночь этот парень мастурбировал, используя его тело. Когда Джингён пожаловался, что руки стерты до боли, Сонха начал тереться своей налитой плотью прямо между его бедер. Чувствовать, как человек, в которого ты тайно влюблен, страстно трется о твое тело, кусает до крови шею и так откровенно выплескивает свою похоть — это было за гранью любых фантазий. Нет, это был опыт такого уровня, о котором он даже помыслить не смел.
Каждый раз, когда твердый лен с силой толкался сзади, у Джингёна перед глазами вспыхивали искры, а дыхание намертво перехватывало. Сладостная, пульсирующая дрожь прошивала тело до самых кончиков пальцев на ногах, не оставляя ни единого шанса сохранить рассудок. Сонха был абсолютно прав. Достичь такого ослепительного пика ощущений, просто работая руками в одиночку, было физически невозможно.
От звука собственного стона, сорвавшегося с губ, Джингён тогда в ужасе зажал себе рот рукой. В то же мгновение Сонха откинул простыню, прикрывавшую его нижнюю часть тела — и твёрдый член Джингёна предстал перед ним во всей красе.
Это случилось впервые. Впервые он так откровенно возбудился от близости с живым человеком, и впервые другой человек стал этому свидетелем.
Это было настолько стыдно, что хотелось просто провалиться сквозь землю и умереть.
Он отчаянно пытался снова натянуть простыню, но всё было тщетно. Сонха разглядывал его стоящий член таким завороженным взглядом, будто казалось, видит такое впервые. Чувствовать себя выставленным на всеобщее обозрение экспонатом оказалось куда унизительнее, чем Джингён мог себе представить.
— Э-это... это не потому, что я чего-то такого хочу... просто вы сзади постоянно трётесь...
Он нес какую-то жалкую бессвязную чушь, сам не понимая, что бормочет. А потом Сонха внезапно крепко сгреб его в объятия и выдал это абсурдное предложение — сделать всё по-честному.
— Нет, не надо. Мне ничего не нужно...
Навалившись сзади, Сонха начал вколачивать бедра с яростью дикого, охваченного гоном зверя. Что было дальше, Джингён помнил лишь урывками, сквозь мутную пелену.
— Учитель... Учитель... как же охуенно... блядь, как хорошо...
Казалось, Сонха лишился рассудка, продолжая на одних голых инстинктах биться пылающим от жара телом о его спину, хрипло бормоча грязные вещи. Он до синяков кусал и вылизывал чужие плечи и шею, неистово натирая свой член.
Да. Это было практически то же самое, что и секс. В конце концов Джингён не выдержал и кончил прямо в его ладонь. Несколько раз. И так продолжалось. Всю ночь.
Даже если сам Сонха из-за обжигающего жара не соображал, что творит, Джингён-то был в трезвом уме. Он не должен был этого допускать. Одно дело — просто помочь парню разрядиться, но произошедшее перешло все мыслимые границы.
А хуже всего было то, что Джингён питал к Сонхе тайные, нечистые чувства. Как бы жалобно ни скребся кот в закрытой коробке, нельзя протягивать туда руку. Этот парень всё равно никогда не будет принадлежать ему. Стоит лишь пойти на поводу у собственной жадности, и его чувства превратятся в ядовитую, разрушающую их обоих безответную любовь.
— Не выйдет, — Сонха снова непреодолимой стеной встал на его пути.
Чем дольше длился этот разговор, тем хуже для него самого. Джингён знал: он непозволительно слаб перед Сонхой, и если даст слабину, то снова поддастся уговорам. Сердце обливалось кровью, но именно сейчас был идеальный момент, чтобы разорвать эту связь. Джингён перекинул ремень сумки через плечо и упрямо зашагал к
Сердце мучительно екнуло. Джингён прекрасно понимал, что это ни в коем случае не признание в любви, но всё равно злился на свою идиотскую, безнадежную влюбленность, которая заставляла цепляться за эти слова, воспринимая их именно так.
— Если это не твои руки, я не могу кончить. Стоит попытаться подрочить самому, как жар только усиливается!
Джингён опустил взгляд на свои подрагивающие ладони.
«Я же не могу отрезать их и оставить ему».
— Через пару дней лихорадка спадет.
Уходя, Джингён твердо решил сообщить секретарю Кану о физическом состоянии Сонхи. Хоть кто-то должен был знать о том, что сейчас происходит с парнем.
— Не уходи, — Сонха с упрямством слепца продолжал стоять у него на пути.
— Если поднимется температура, выпейте жаропонижающее и отдыхайте.
— Я же сказал, нельзя! — закричал Сонха. Его голос сорвался, выдавая панику, совершенно не свойственную этому вечно расслабленному парню. — Если я останусь в таком состоянии, то не смогу встретиться с дедом.
— Если он узнает, я и в этот раз никуда не поеду. Ни в больницу, ни на похороны.
— Зверям не место в таких местах.
Из-за этого короткого «и в этот раз» Джингёну не составило труда догадаться, через что пришлось пройти юному Сонхе в детстве.
«…Значит, на похоронах родителей его тоже не было».
— Я заплачу тебе, — тихо предложил Сонха.
Джингён продолжал стоять молча, и тогда Сонха, не на шутку занервничав, торопливо сменил тактику:
Но Джингён никак не отреагировал даже на это. И тогда голос парня угрожающе упал:
— Только не говори, что ты собрался стать репетитором для какого-то другого ублюдка.
Тон был таким, словно он допрашивал любовника, решившего изменить ему с кем-то другим. Джингён лишь ошарашенно смотрел на Сонху, совершенно лишившись дара речи от такой нелепости.
— Только попробуй взяться учить кого-то еще. Я сверну этому выблядку шею и швырну её к твоим ногам.
Зрачки Сонхи сузились в хищные вертикальные щели. Казалось, окажись этот гипотетический новый ученик прямо сейчас перед ним — он бы не задумываясь разорвал его на куски. Джингён поспешил сменить тему от греха подальше.
— Нет. Я больше не буду работать репетитором.
Тех денег, что он уже успел заработать, должно было с лихвой хватить, чтобы перекантоваться в квартире, которую одолжил Ко Джинён, и как-нибудь дотянуть до подачи заявки на общежитие в следующем семестре.
— Тогда занимайся только со мной.
«Дополнение… Ты забыл произнести дополнение», — подумал Джингён, смущенно моргая от двусмысленности фразы, которая прозвучала почти как «тогда занимайся сексом только со мной».
«Вот же гаденыш… Использовать здесь слово "учитель" в такой ситуации...»
Огромный парень наклонился и, словно большой ласковый кот, потерся лбом о плечо Джингёна. Так было каждый раз. Стоило Сонхе захотеть чего-то выпросить, как он пускал в ход животное обаяние, по-кошачьи ласково потираясь головой.
Не отрывая лица от его плеча, Сонха чуть повернул голову. Их взгляды пересеклись, и Джингён торопливо отвернулся. Уж в этот-то раз он точно не должен был так легко сдаваться.
Эти удушающе прекрасные, сияющие золотом глаза смотрели на него снизу вверх с такой щемящей мольбой, что Джингёну оставалось лишь шумно выдохнуть. И вот, наконец, он решился открыть рот.
Стоило воде с рамёном закипеть, Джингён выключил плиту и перенес горячую кастрюльку на обеденный стол. Он как раз раскладывал палочки и тарелки, когда со стороны прихожей раздался резкий звонок.
— Минутку! — крикнул Джингён, направляясь к двери. Щелкнул замок.
— Я наткнулся на задачу, которую не могу решить, — невозмутимо раздался с порога знакомый голос.
— Мы же договаривались, что вы будете отмечать такие места, а я потом разберу их все разом.
— Там слишком много отмечать пришлось.
Когда Джингён заговорил об увольнении, Сонха не побрезговал ни просьбами, ни давлением — он выторговывал себе время, цепляясь за любую возможность удержать репетитора хотя бы до тех пор, пока не утихнет гон. Стоило Джингёну сдаться и согласиться остаться, как в золоте глаз парня вспыхнуло такое ликование, словно в них разом отразились все звёзды небосвода.
«Но у меня есть условия. Во-первых, я съезжаю отсюда.»
Стоило с губ сорваться этим словам, как лицо Сонхи мгновенно потемнело от недовольства. Однако Джингён, собрав всю свою волю в кулак, твердо озвучил правила:
«Во-вторых, занятия будут проходить, как раньше, три раза в неделю. Непонятные задания собирайте вместе, и я буду объяснять их в свободное время. И самое главное…»
— Вы не должны приходить ко мне вот так, — выдохнул Джингён, возвращаясь в реальность. Он ведь ясно сказал, никаких визитов в его новый дом без предупреждения.
— Я звонил. Ты сам трубку не брал.
Сонха деловито достал телефон и потыкал в экран, демонстрируя отправленное сообщение как неоспоримое доказательство.
— Зачем ты вообще телефон с собой таскаешь?
По правде говоря, Джингён никогда не был из тех, кто держит мобильный под рукой. Он доставал его только по острой необходимости, а всё свободное время предпочитал посвящать чтению или учебе.
— Вы приехали один? — Джингён поспешил сменить тему, чувствуя себя неловко.
— Сдурел? Меня секретарь Кан подвез.
Джингён почти физически ощути ледяной взгляд секретаря Кана, пронизывающий его насквозь.
— Только не говорите, что он сейчас ждет на парковке…
— Собирался. Но я отправил его обратно.
В тот день, когда Сонха впервые ввалился к нему с предлогом «спросить непонятную задачу», у Джингёна едва не остановилось сердце. Ведь на экране домофона за широким плечом парня маячило хмурое лицо секретаря Кана.
— Сначала я поем, а потом всё объясню.
Сонха уверенными размашистыми шагами прошел на кухню и по-хозяйски плюхнулся на стул. Джингён сел напротив.
— Ты питаешься рамёном вместо нормальной еды? Это же вредно для здоровья, — нахмурился парень, разглядывая дешевую лапшу.
Подперев подбородок рукой, Сонха принялся внаглую наблюдать за тем, как Джингён ест. Тот под этим пристальным взглядом замялся, а затем неуверенно предложил:
Джингён, конечно, прекрасно знал, какой скрытый смысл сегодня вкладывают в фразу «зайти поесть рамён». Но он был абсолютно уверен, что этот дикий, оторванный от человеческой реальности и трендов кот понятия не имеет о подобных пошлостях.
Прим.: «Зайти поесть рамён» — аналогично нашему «зайти на чай» и часто воспринимается как приглашение на секс.
Уголок губ Сонхи вдруг дрогнул и медленно пополз вверх в лукавой усмешке.
— Ты же сам предложил мне поесть рамён, — Сонха выразительно стрельнул глазами на кастрюльку.
Джингён мгновенно вспыхнул до корней волос.
— Н-нет, я совсем не это имел в виду… — начал заикаться он, отчаянно оправдываясь, и Сонха вдруг звонко расхохотался.
Это был ослепительный, искренний смех, похожий на внезапно распустившийся цветок.
— Ха-ха-ха. Я знаю. Учитель бы ни за что не стал меня клеить.
«Не то чтобы "не стал", скорее "не смог бы"», — подумал он, завороженно глядя на смеющегося парня. Какой же он пугающий, но невыносимо красивый засранец.
— Я же знаю, что не в твоем вкусе.
Джингён молча принялся за рамён. Сонха какое-то время просто наблюдал за тем, как он ест, но вдруг насторожился. Он втянул носом воздух раз, другой, словно дикий зверь, пытающийся уловить чужой след, и его красивое лицо недовольно исказилось.
— …А? Да. — Джингён торопливо проглотил лапшу и коротко кивнул.
— И какого хера этот уёбок тут делал?
Джингёну до зуда хотелось вернуть ему этот вопрос. Он молча потянулся за стаканом и сделал глоток воды, чтобы успокоить нервы.
— С какой стати он вообще сюда шастает? — не унимался Сонха, сверля его потемневшим взглядом.
— Ах, друг. Значит, друзьям можно просто так заваливаться в чужой дом?
— Но кто еще ко мне придет, кроме него?
Незадолго до этого Джингён встретился с Санилем. Пытаясь подобрать максимально туманные формулировки, он принёс искренние — насколько это было возможно — извинения. В качестве «дипломатического дара» на столе выросли горы премиальной говядины, которую Джингён смиренно жарил, не выпуская щипцов из рук.
Саниль, яростно запихивая в рот по три куска отборного мяса за раз, не прекращал гневную тираду — он клялся, что после такого предательства их дружбе конец.
— Да, ты прав. Я виноват, — послушно отзывался Джингён, продолжая следить за прожаркой.
Лишь когда Саниль в одиночку расправился с добрым килограммом мяса, его гнев сменился на милость.
— Даже не думай, что отделался одними стейками, — буркнул он, полируя трапезу порцией курицы в кисло-сладком соусе. — А этот твой борзый ублюдок... Пусть только попадётся. С потрохами сожру и не подавлюсь.
Джингён тогда поклялся себе, что сделает всё возможное, чтобы эти двое больше никогда не пересеклись.
От сттоль внезапного вопроса Джингён опешил и непонимающе нахмурился.
— У тебя что со вкусом вообще? Тяжелое детство сказывается?
— Нет, — едва выдавил из себя Джингён, нервно сжимая в пальцах палочки для еды.
— Тогда почему? — голос Сонхи звучал так, будто он действительно не мог взять этого в толк.
— Я же говорил, он мне больше не нравится.
— Ну, для обычного парня Саниль вполне…
В мыслях крутилось простое «вполне симпатичен» или «красив». И он бы произнёс это, если бы прямо перед ним, вальяжно опершись о стол, не сидел человек, чьё совершенство буквально резало глаза. Это было невыносимо слепящее сияние. Тот не отрывал от него пристального взгляда, и в его замершем выжидающем взгляде читался вызов, на который нужно было как-то ответить.
— …вполне себе ничего, — закончил Джингён, постаравшись подобрать самое нейтральное слово, чтобы не так сильно кривить душой.
— Вполне себе ничего? Блядь. Когда выбираешь мужика, хоть иногда смотри на его лицо, а, — скривился Сонха, явно оскорбленный таким сравнением.
«Я смотрю. И еще как смотрю. Прямо сейчас только на лицо и смотрю», — подумал он, чувствуя, как щеки обдает жаром от собственной откровенности.