Живой кот Шрёдингера | Глава 11.1
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм t.me/wsllover
Когда из уст юного господина, поправляющего галстук перед зеркалом, вырвалось это вежливое обращение, Кан Ыйчхоль едва не поперхнулся и усомнился в собственном слухе. Он и помыслить не мог, что однажды доживет до дня, когда услышит подобное от Мок Сонхи — парня, который, за исключением Председателя Чхве, всегда и со всеми говорил исключительно на «ты», абсолютно плевав на возраст, пол и социальное положение собеседника.
— Женатый или разведенный. Что из этого лучше?
— Если уж выбирать, то, пожалуй, статус женатого мужчины предпочтительнее, — ровным тоном ответил Ыйчхоль.
«И для чего вам вообще понадобилось это сравнивать?» — подумал он, едва сдержав рвущийся с языка вопрос.
— Хм-м… — Сонха задумчиво сомкнул губы, не отрывая взгляда от своего отражения в зеркале.
«И кто только породил на свет такое чудо? Воистину, красив, как искусно ограненный бриллиант», — промелькнула в голове Ыйчхоля теплая мысль, но умиление продлилось недолго.
— Если жениться в двадцать два, а развестись в двадцать три — это будет считаться серьезным недостатком?
— Простите? Для чего именно это может стать недостатком? — нахмурился секретарь.
— Для глубоких отношений между мужчинами.
Кан Ыйчхоль до скрипа стиснул челюсти. Ему не требовалось пояснений, чтобы догадаться, кого именно подразумевают эти «отношения между мужчинами».
«Ах ты ж гребаный ублюдок, профессиональный гей-совратитель… Как ты посмел втянуть нашего невинного мальчика в…» — мысленно прорычал он, чувствуя, как внутри закипает ярость.
— Так что думаете? — невозмутимо уточнил Сонха.
— …Если вы спрашиваете мое мнение, юный господин, то я обязан сказать, что пока вы состоите в браке, вступать в какие-либо сторонние отношения категорически неприемлемо.
На лице Сонхи отразилось абсолютно искреннее непонимание. Слегка склонив голову, он уставился на секретаря своими пугающе красивыми глазами.
— Вы вообще понимаете, что такое брак? — тяжело вздохнул Ыйчхоль.
Кан Ыйчхоль впервые увидел Сонху — нет, своего «юного господина» — семнадцать лет назад. То, что этот крошечный, дикий комочек шерсти вообще вырос и обрел человеческий облик, само по себе казалось чудом. А уж слышать от него рассуждения о браке было и вовсе чем-то сюрреалистичным.
— Понимаю. Это то, что приказал сделать Председатель, — спокойно ответил Сонха, методично застегивая пуговицы на манжетах идеально выглаженной рубашки.
— Пожалуйста, давайте без шуток.
Сонха медленно, плавно повернул к нему голову поистине звериным движением.
— Если вам нужно словарное определение — откройте словарь. А для меня это означает именно это.
— И всё же, почему после свадьбы нельзя спать с другими? — продолжил он с пугающей прямотой. — Разве эти люди не относятся к той породе, которой вообще плевать на подобные условности?
Кан Ыйчхоль вдруг осознал, что снова недооценил своего подопечного. Сонха вовсе не спрашивал о «нормальном» человеческом браке. Он с холодной прагматичностью понимал суть той политической сделки, в которую его втягивали. В такие моменты, ловя этот пронзительный взгляд, Ыйчхоль лишний раз убеждался: в венах этого парня действительно течет безжалостная кровь Председателя Чхве.
— Возможно и так… Но это может повлечь за собой массу проблем. Поэтому, пока длится брак, лучше воздержаться…
— Значит, можно просто развестись на следующий день после церемонии, — легкомысленно бросил Сонха.
— А имущество в таком случае придется делить? Насколько я знаю, если не регистрировать брак официально, то и обязательств по разделу не возникает.
Он больше не был тем наивным ребенком, не знающим устройства человеческого мира. Ыйчхолю оставалось лишь коротко кивнуть.
— Всё верно. Однако остается высокая вероятность того, что та сторона подаст иск о взыскании морального ущерба.
— Ну, пусть подают, — безразлично отозвался Сонха, элегантным жестом зачесывая волосы назад.
«Ох, ну что за сверкающий бриллиант… Чье же это сокровище так слепит глаза?» — снова мысленно растаял Ыйчхоль, но тут же взял себя в руки, натянув на лицо привычную непроницаемую маску профессионала.
— Юный господин, но вы ведь уже согласились на этот брак, не так ли?
— Ага, — на автомате ответил Сонха, мгновенно забыв про вежливость.
Ыйчхоль мысленно усмехнулся. Привычка — вторая натура. Но вслух продолжил гнуть свою линию:
— Так зачем вы с самого начала планируете развод? Вам следовало бы думать о том, как построить хорошую жизнь.
Сонха развернулся всем телом. Он выглядел настолько безупречно — от кончиков аккуратно уложенных волос до начищенных туфель, — что даже Ыйчхоль, воспитывавший его с малых лет, на секунду затаил дыхание.
— Я планирую развестись и зажить по-настоящему хорошо.
— …А как же ваше обещание Председателю?
— Председатель хочет совершенно иного…
Сонха вперил в Ыйчхоля тяжелый взгляд. В моменты раздражения его золотые глаза, обычно мерцающие хищным светом, темнели, наливаясь густой тенью. Секретарю на миг показалось, будто на него сверху вниз взирает тусклая луна, скрытая за грозовыми тучами.
— Председатель хочет, чтобы я притворялся человеком. И играл по человеческим правилам.
То, что Председатель Чхве переживал за внука, который вскоре мог остаться совсем один в этом мире, было вполне естественно. Сонха всё ещё не мог полностью контролировать себя; в определенных ситуациях он мог внезапно обернуться черным леопардом. Но еще больше проблем доставляло то, что он слишком долго прожил в зверином обличье, будучи полностью изолированным от человеческого общества.
Отсутствие базовых знаний о мире, нулевая социализация, огромные пробелы в образовании. Каждая из этих проблем казалась неразрешимой. Но и Председателя, и секретаря Кана сильнее всего пугало совершенно другое.
— Раз брак — это то, что делают люди, значит, я женюсь, — пробормотал Сонха, убеждая самого себя.
Так было с самого его детства. Если в голову Сонхи вбивался какой-то «принцип» или «правило», выжечь его оттуда было уже невозможно. Он следовал своим установкам слепо, фанатично и без единого исключения.
Например, из-за внедренного «еда от чужаков — это смерть», он ел только то, что предлагал Председатель. А точнее — исключительно блюда, приготовленные лично секретарем Каном. Сколько бы Ыйчхоль ни пытался его переубедить, сколько бы ни доказывал, что другая пища безопасна, — всё было без толку.
Эти принципы сидели в его мозгу нерушимыми командами. Глядя на это со стороны, Ыйчхоль с ужасом осознавал, насколько сломана и хрупка система ценностей парня.
«Если кто-то узнает об этой особенности и решит ею воспользоваться, жизнь юного господина будет разрушена до основания… Наверняка именно это и не дает покоя Председателю», — с горечью подумал секретарь.
— …И к тому же, он тоже сказал, что мне нужно жениться.
— Он — это кто? — насторожился Ыйчхоль.
Секретарь Кан на мгновение лишился дара речи.
— Вы хотите сказать, что этот… ублюдок Ким… сам посоветовал вам вступить в брак?
— Ага. Сказал, что это хороший выход… — Сонха неловко прилепил уважительное окончание в самый конец фразы.
— Но откуда вдруг взялась эта вежливость? Вы же за всю жизнь ни разу не использовали уважительное обращение.
— Учитель сказал, что с теми, кто старше меня, нужно говорить вежливо.
«А если этот гребаный гей-профессионал скажет вам пойти и сдохнуть, вы тоже послушаетесь?!» — взвыл про себя Ыйчхоль, но титаническим усилием воли проглотил ругательства.
— Со мной можете общаться, как вам удобно, юный господин, — ровным тоном произнес он.
— Ладно, — тут же, без малейших колебаний или притворного стеснения, перешел на привычное «ты» Сонха.
Секретарь Кан сделал глубокий вдох, поправил лацканы идеального пиджака своего подопечного и распахнул перед ним дверь.
Сегодня была назначена встреча с младшей внучкой владельца корпорации «Чахён». Именно из-за этого важного мероприятия Ыйчхолю пришлось посреди ночи экстренно везти Сонху, внезапно перекинувшегося в зверя прямо в больнице, к дому Ким Джингёна, а сегодня утром забирать обратно.
По договоренности с Председателем Чхве, Сонха был обязан раз в неделю ходить на смотрины. Обычно это выглядело жалко: он просто приходил, не притрагивался к предложенному чаю, молча сидел, сверля взглядом наручные часы, а потом вставал и уходил. Кто бы ни сидел напротив, свидание никогда не длилось дольше десяти минут. В последнее время этот срок и вовсе сократился, Сонха поднимался с места уже через пять минут.
Но, несмотря на всё это, он пунктуально посещал каждую встречу. Причина была проста: это правило было обещанием, данное дедушке. Он шел на эти смотрины с глубочайшим отвращением, морщась так, словно его заставляли глотать горькую отраву.
Однако сегодня всё было иначе.
Надевая туфли в прихожей, Мок Сонха… мурлыкал себе под нос какую-то мелодию.
«Он совсем рехнулся?» — Кан Ыйчхоль уставился на подопечного с неподдельным изумлением, чувствуя, как дергается глаз.
По правде говоря, подозрения о том, что юный господин понемногу сходит с ума, посещали секретаря уже давно. Взять хотя бы вчерашний инцидент. Приняв душ, Сонха вдруг заявил, что пойдет мыться снова. Зашел в ванную, специально окатил себя водой с ног до головы, перекинулся в черного леопарда, а потом носился по больничным коридорам, устраивая форменный хаос и отказываясь возвращаться в человеческий облик! В тот момент Ыйчхоль был готов поклясться, что этот парень окончательно свихнулся.
В итоге, помня о сегодняшнем утреннем расписании, у секретаря не оставалось иного выхода, кроме как отвезти зверя к Ким Джингёну. Опыт показывал, стоило Учителю Киму оказаться рядом, как Сонха мгновенно обретал психологическую стабильность и легко возвращался в человеческое тело, стоило ему только захотеть.
Посадив огромного хищника в специально подготовленную коробку — на всякий непредвиденный случай, — Ыйчхоль успешно доставил «посылку» прямо на порог студенческой студии. Но, возвращаясь к машине, он то и дело задавался вопросом, а не совершает ли он фатальную ошибку?
Его и без того напрягало, что Сонха всё сильнее и сильнее эмоционально привязывался к этому худосочному и невзрачному мальчишке. И теперь внутри поднимала голову тревога: неужели ему теперь каждый раз придется работать курьером по доставке гигантской кошки, стоит только парню обернуться?
Припарковав машину неподалеку от картонного домика Джингёна, Ыйчхоль не сомкнул глаз всю ночь, сторожа территорию. А едва забрезжил рассвет, решительно постучал в дверь.
Конечно, между ними вряд ли могло произойти что-то эдакое… по крайней мере, Ыйчхоль искренне, всем сердцем молился, чтобы там ничего не произошло.
Услышав из-за двери голос Сонхи, который пообещал выйти через полчаса, секретарь немного расслабился и вернулся в машину.
Однако ожидание затянулось. Обещанные тридцать минут растянулись на час, потом на полтора… и в итоге, лишь спустя почти два долгих часа, юный господин, наконец, соизволил спуститься и сесть в автомобиль.
Кан Ыйчхоль хотел было вставить слово, но вовремя прикусил язык. Он прекрасно знал: в дни назначенных смотрин юный господин всегда был раздражительнее, чем обычно. Однако сегодня Мок Сонха пребывал в до странности превосходном настроении. Так было и во время ужина по возвращении в особняк, и пока он переодевался. Нет, началось это гораздо раньше — ровно с того момента, как он вышел из того дома…
— Что такое? — спросил Сонха. Его лицо буквально светилось изнутри, а красота была настолько ослепительной, что на мгновение резанула по глазам.
Кан Ыйчхоль растерянно потер переносицу.
«Наверное, просто бывают такие хорошие дни. Не стоит вдумываться и искать скрытый смысл» — мысленно осадил себя Ыйчхоль, услужливо открывая перед ним дверцу машины.
Однако сегодняшняя встреча закончилась с поистине космической скоростью. Кажется, прошло минуты три, не больше. Сонха не просидел за столом даже того времени, за которое успевает завариться лапша быстрого приготовления. И всё же, садясь обратно в машину, он выглядел еще более довольным, чем раньше.
— Прикажете отвезти вас обратно в больницу? — осторожно поинтересовался Ыйчхоль.
Еще утром, когда они заезжали к Председателю, эти двое в пух и прах разругались из-за его выписки. Сонха категорически противился возвращению деда домой, бросаясь совершенно немыслимыми дерзкими фразами в духе: «Какая выписка в таком состоянии? У тебя что, рак уже до мозга добрался?».
Даже после такой ссоры Сонха, ничуть не изменившись в лице, снова выбрал поехать к деду.
— Председателя выписывают завтра? — уточнил он.
— Да, скорее всего, именно так.
Ыйчхоль бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида. Он ожидал увидеть вспышку раздражения, но лицо Сонхи оставалось поразительно спокойным.
— Да. Насколько мне известно, вы сами уже отдали все необходимые распоряжения.
— Во сколько мне завтра нужно там быть?
После того инцидента с забегом по коридорам в форме зверя, Председатель Чхве не только категорически запретил Сонхе ночевать в больнице, но и перенес дату своей выписки на более ранний срок.
— Даже если вы будете против, юный господин, решение Председателя вряд ли изменится, — мягко заметил Ыйчхоль. Прослужив бок о бок с Председателем полжизни, он ни разу не видел, чтобы тот брал свои слова назад.
— А кто сказал, что я против? При выписке рядом должен быть опекун. Поэтому я и поеду.
«Поразительно. Он ни за что не поменял бы свое мнение так быстро, словно блинчик на сковородке перевернул. Это же родной внук Председателя Чхве, его упрямство передалось ему по наследству» — подумал секретарь, не скрывая подозрительного взгляда.
Заметив это, Сонха отвернулся к окну и ровным голосом продолжил:
— Я всё ещё считаю, что ему место в больнице, но… его желания сейчас важнее. Время — это то, что не сможет купить и дать ему ни одна больница в мире.
«Ах. Это всё тот профессиональный гей. Наш мальчик снова с потрохами купился на слова этого ублюдка».
— В любом случае, сначала пусть выписывается, а там по ситуации посмотрим. Если что, засуну его обратно в палату.
Произнеся это, Сонха бросил взгляд на экран телефона. Глядя, как он ловко, одной рукой быстро набирает сообщение, Ыйчхоль почувствовал укол ностальгии и сожаления.
«Неужели этот чистый, невинный ребенок, который раньше даже не смотрел в сторону смартфонов, теперь так глубоко погрузился в мирскую суету…» — с тоской подумал он.
В этот момент на телефон секретаря пришло сообщение от Председателя:
[Председатель]
– Как всё прошло? Говорят, Сонха пришелся ей по душе.
Прочитав текст, Ыйчхоль решил притвориться дурачком и как ни в чем не бывало спросил:
— Девушка, с которой вы сегодня встречались.
— Без понятия. Я даже имя не спрашивал.
— Слушай, а люди в университете обычно пьют алкоголь, когда делают совместные проекты? — внезапно сменил тему Сонха.
— Точно не скажу, но если собирается компания, то, наверное, выпивают.
— Бесит, — раздраженно цокнул языком Сонха.
Пробормотав это, он снова принялся остервенело печатать сообщение одной рукой. А затем, увидев что-то на экране, еле заметно фыркнул, сдерживая улыбку.
«Неужели мне только чудится, или в этом слове сейчас прозвучала нежность?» — обреченно подумал Ыйчхоль.
— Такой развратный, а туда же, — тихо добавил Сонха, продолжая строчить сообщения одно за другим.
В итоге, выйдя из больницы, Сонха и в тот день первым делом направился к Ким Джингёну. Хоть он и совершил немыслимое безумие — лично вызвонил университетского профессора из-за того, что Джингён упал в обморок от несварения желудка, — настроение у него всё равно было на высоте.
Рано утром, когда Сонха приехал в больницу помогать с выпиской Председателя, он не проронил ни слова недовольства. Молча и покорно таскал вещи, катил инвалидную коляску. Да, дома, когда дед начинал ворчать, голос Сонхи иногда срывался на повышенные тона, но в целом это была совершенно обычная мирная рутина.
Даже когда он выходил из дома, предварительно убедившись, что Председатель уснул, настроение у него было отличным. Засовывая в карман недоеденный шоколадный батончик, он выглядел на удивление воодушевленным.
— Может, отвезти вас прямо к дому учителя?
Но, несмотря на свой покорный ответ, Ыйчхоль припарковал машину неподалеку и остался ждать. Вскоре вдалеке показались две фигуры, бредущие к автобусной остановке. Время давно перевалило за полночь.
«Обычные студенты правда учатся до такого часа? Вчера же он в обморок падал от истощения. Он такой трудолюбивый или просто идиот?» — размышлял Кан, вглядываясь в темноту. — «Ким Джингён кажется добрым и робким, но в некоторых вещах он упрям, как осел. Когда у таких людей срывает резьбу, проблем не оберешься. Бывают такие типы: вроде честные и хорошие, но из-за какой-то своей дурацкой принципиальности сами себе жизнь гробят».
Единственной причиной, по которой Председатель до сих пор не отрезал этого мальчишку от внука — Джингён способствовал социализации Сонхи. Юный господин и впрямь стал лучше контролировать свои трансформации… Да и количество неконтролируемых приступов заметно снизилось.
Опираясь на руль, Кан Ыйчхоль лениво смотрел в окно, как вдруг его глаза в ужасе расширились.
Пара стояла на пешеходном переходе. Зажегся красный свет. И в эту секунду мимо них на огромной скорости, едва не задев, пронеслась машина.
Оглушительный, пронзительно-резкий гудок разорвал ночную тишину.
Ыйчхоль схватил лежавший на пассажирском сиденье плед и пулей вылетел из машины.
Он успел увидеть, как Ким Джингён сорвал с себя куртку, накинул её на голову Сонхи и, не раздумывая, бросился вместе с ним через дорогу.
Добежав до них, Ыйчхоль замер.
Из-под накинутой куртки, прорезая мрак, яростно полыхали жуткие, налитые золотом звериные глаза. Секретарь Кан трясущимися руками набросил плед на огромное тело мужчины.
Из-под ткани вырывалось тяжелое хриплое дыхание. На него смотрели глаза существа, которое уже полностью обратилось в дикого зверя, потерявшего рассудок.
— Где Сонха? — голос старика, полулежащего в кровати, прозвучал слабо, но властно.
Лицо секретаря Кана помрачнело.
Секретарь Кан вышел в сад. Вернувшись домой, Мок Сонха теперь проводил здесь почти всё свое время.
Лежащий на земле огромный черный зверь определенно слышал его, но даже ухом не повел.
Тогда, в ту ночь на улице, внезапно перекинувшись, Мок Сонха устроил дома настоящий погром. Зверь в панике рвался наружу, а Ыйчхоль, вцепившись в мощное пугающее тело, отчаянно кричал:
— Нельзя! Пожалуйста, останьтесь! Я сам приведу учителя!
Они тогда явно поссорились. Ыйчхоль не знал, что именно Джингён сказал внуку, но Сонха потерял контроль от гнева, а пронзительный гудок машины добил его окончательно. Его трансформацию можно было понять.
Услышав обещание, зверь наконец перестал бесноваться. Ыйчхоль дрожащими руками достал телефон и набрал номер Ким Джингёна.
«Вот ублюдок. Паршивый учитель!» — в ярости подумал Кан.
— Я поймаю его… то есть, привезу сюда, — пообещал он.
Однаео в тот момент длинный тяжелый черный хвост обвил ногу секретаря.
«Поедем вместе» — красноречиво говорили сверкающие золотом глаза.
Ыйчхоль подогнал машину и ждал, пока юный господин не вернется в человеческий облик. Это случилось лишь под утро. Он действительно стал лучше справляться с трансформацией. Усадив Сонху в салон, секретарь повез его прямиком к дому этого чертова Учителя Кима.
— Выходи. Нам нужно просто поговорить. Учитель! — Сонха колотил в картонную дверь так, словно хотел вынести её с петель. По пути он без остановки набирал отключенный номер.
— Блядь, открой эту чертову дверь. Пожалуйста, блядь!
«Какое счастье, что мы заранее выкупили и выселили всех жильцов из этого здания» — с огромным облегчением подумал Кан Ыйчхоль, молча и безучастно наблюдая за тем, как его юный господин бьется в отчаянной истерике.
...Но пора бы уже остановиться.
Рука, неистово колотившая в дверь, была разбита в кровь. Костяшки превратились в сплошное кровавое месиво. Мок Сонха тупо уставился на свою изувеченную ладонь, а затем снова достал телефон.
— «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети...» — из динамика доносился всё тот же бездушный голос автоответчика.
Сонха так сильно стиснул телефон, что тот в его руке жалобно заскрипел.
— Открой эту гребаную дверь, я сказал.
«Сказали бы раньше, я бы хоть не стоял тут, изнывая от этого жалкого зрелища».
Достав телефон, Ыйчхоль быстро сделал звонок. Не прошло и десяти минут, как прибыл слесарь. Щелкнул замок, и они вошли внутрь. Как Кан и ожидал, крошечная квартира была абсолютно пуста.
Мок Сонха молча обводил взглядом комнату. С его изодранной в клочья руки на дешевый линолеум тяжело падали темные капли крови.
— Юный господин, для начала давайте обработаем вашу руку...
— Ты же установил ему программу для отслеживания в прошлый раз.
— ...Но если телефон выключен, это невозможно.
Золотые глаза, лихорадочно рыскающие по пустой комнате в поисках хоть малейшей зацепки, мерцали жутким потусторонним светом — это был чистый взгляд дикого хищника, выслеживающего сбежавшую добычу.
— Понял. Я всё подготовлю, чтобы геолокация сработала в ту же секунду, как аппарат включится. А теперь поехали домой, юный господин.
— Вряд ли учитель сегодня сюда вернется. Поехали домой, вам нужно поспать, а потом...
— Нам нужно просто поговорить. Всего пару минут, — его голос звучал мертвецки холодно, а лицо оставалось безупречно спокойным.
Но Кан Ыйчхоль с первого взгляда понял, что юный господин далеко за гранью нормального состояния. Внутри парня что-то с треском сломалось, безвозвратно перекосилось.
В такие моменты любые уговоры были бессмысленны. Пэтому секретарь благоразумно отступил.
— В таком случае я приеду за вами завтра утром. Нам еще нужно поприветствовать Председателя.
Если Чхве Доджун узнает, что Мок Сонха посреди ночи бродит где-то на улице, он этого так не оставит.
— Ага, — глухо отозвался Сонха, тяжело оседая на край пустой кровати.
Секретарь Кан вышел, плотно прикрыв за собой хлипкую дверь. До самого рассвета он дежурил у здания, раз за разом набирая номер Ким Джингёна. Но телефон так ни разу и не включился.
Утром Сонха послушно возвращался в особняк. А с наступлением темноты снова ехал в крошечную студию. В чужой, брошенной комнате он часами сидел в звенящей тишине, мучительно ожидая Джингёна. Он звонил без остановки, с маниакальным упорством нажимая кнопку вызова. А когда батарея садилась, он просто втыкал заряжку в розетку и продолжал звонить.
Секретарь Кан уже давно отправил людей к родителям Ким Джингёна в провинцию, но и там поиски не принесли никаких результатов.
— Дежурьте у его аудитории. Он ни за что не пропустит занятия. Он сам говорил, что завалил промежуточные экзамены и теперь обязан сдать сессию на отлично.
В его надломленном голосе звучала слепая, отчаянная вера в то, что всё именно так и будет. Но Джингён так и не появился на кампусе.
В конце концов, не выдержав пытки ожиданием, Сонха лично заявился в университет. Расспрашивая однокурсников Джингёна одного за другим, он вдруг услышал то, чего никак не ожидал:
— Кажется, Джингён-сонбэ взял академический отпуск.
— Ну да. Честно говоря, мы и сами не поняли прикола... Никто в здравом уме не берет академ прямо перед финальными экзаменами. Разве что кто-то смертельно болен или случилось что-то совсем непоправимое...
Сонха ураганом ворвался в учебную часть. Сотрудник сначала отнекивался, ссылаясь на защиту персональных данных, но Сонха вперил в него такой тяжелый и подавляющий взгляд, не собираясь сдвигаться с места, что клерк сдался. Да, Ким Джингён действительно подал заявление на академический отпуск несколько дней назад.
— Юный господин, давайте вернемся. На вторую половину дня обещают дождь, — осторожно подал голос Кан Ыйчхоль, с самого утра нервно проверявший прогноз погоды в телефоне.
— Если вы про родителей учителя Кима, то мы уже всё проверили. Туда он точно не возвращался.
— Поднимите его детализацию звонков! Составьте список всех, с кем он часто говорил, и найдите их! У него всего один друг. Спорим, он прячется у этого ублюдка дома!
— Уже проверили. Мои люди осмотрели квартиру Со Саниля от и до. Там никого нет.
— Почему он вдруг исчез? Он ведь... он ведь точно мне... — бессвязно бормотал он, отказываясь верить в реальность происходящего.
Воздух под затянутым свинцовыми тучами небом становился влажным и зловеще душным.
— Прошу вас, садитесь в машину. Я не прекращу поиски учителя, — твердо пообещал секретарь Кан. В современную эпоху, когда каждый шаг оставляет цифровой след, найти человека было не так уж сложно. Требовалось лишь время.
Но Мок Сонха стоял неподвижно, с ещё более мертвенным лицом, чем прежде. Казалось, его мозг просто отказывался обрабатывать информацию о том, что Джингён бросил учебу.
В конце концов, секретарю пришлось пустить в ход свой последний, самый веский козырь.
Сонха молча сел в машину и поехал в особняк. Но стоило наступить ночи, как он снова отправлялся в ту крошечную студию. Он не спал ни секунды. Проводил бессонные ночи в пустой комнате, вдыхая исчезающий запах Джингёна, а на рассвете возвращался домой. И так по кругу. День за днем он изводил себя, ожидая того, кто не приходил.
Каждое утро, когда секретарь Кан открывал дверь, чтобы забрать его, Сонха вскидывал голову, сидя на краю кровати. В его глазах на долю секунды вспыхивала отчаянная надежда, которая тут же разбивалась вдребезги.
Видя, как юный господин превращается в жалкого брошенного зверька, Ыйчхоль не выдержал. Он открыл рот: «Юный господин...» — чтобы сказать жестокую правду. Хотел приказать ему перестать ждать. Хотел сказать, что даже если этот человек вернется, в этом не будет никакого смысла. Что нужно просто вычеркнуть его из памяти.
— ...Это потому, что мои глаза слишком желтые?
— Простите? — опешил Кан, не веря собственным ушам.
— Или, может, потому что мои зубы слишком большие и острые? А может... может, это из-за того, что я слишком сильно кусал его за язык, когда мы целовались?
«Блядь, вы еще и целовались?!» — мысленно взвыл Кан Ыйчхоль.
Подавив острое желание устроить допрос с пристрастием, секретарь осторожно переспросил:
— Он говорил, что дорожит мной. — Голос Сонхи дрогнул, ломаясь от боли. — Что так сильно дорожит, что готов целовать меня, даже если я не красавец... Блядь, так почему?!
Дыхание Сонхи стало тяжелым и рваным. Зрачки в золотых глазах сузились в тонкие вертикальные щели, а на верхней челюсти угрожающе удлинились острые клыки.
— Почему... почему он исчез?! Никто никогда не объясняет мне причин! Ни мать с отцом, ни он! Блядь, да что я такого сделал?! Почему все они просто берут и исчезают?! — в рыке зверя прорвалась многолетняя обида. — Они хотя бы должны были сказать! Сказать, чтобы я не ждал! Или вообще... вообще не появляться в моей жизни!
Ошарашенный этой внезапной вспышкой старой травмы, секретарь Кан потерял дар речи. Состояние Сонхи было критическим.
— Юный господин. Нам нужно в особняк. Оставаться здесь...
— Боишься, что я перекинусь? — ядовито оскалился Сонха. — Боишься, что превращусь в монстра и отгрызу тебе руку?
— Если я снова сорвусь — просто пристрели меня.
— Или проваливай! Можешь бросить меня здесь одного! Я всё равно не человек, со мной можно так поступать!
Бормоча столь безумные слова, Мок Сонха всё же вернулся в особняк. В ту ночь пошел сильный дождь. И, конечно, Сонха перекинулся. Но даже когда ливень прекратился и шерсть полностью высохла, в человеческое тело он так и не вернулся
Словно у него больше не осталось ни единой причины быть человеком.
— Юный господин. Вы хотя бы немного поели?
Обычно Сонха ел только то, что давал Председатель Чхве, или то, что готовил проверенный человек. Но сейчас он категорически отказывался от любой пищи.
— ...Председатель будет волноваться.
Конечно, Кан Ыйчхоль приказал всей прислуге держать язык за зубами, чтобы слухи не дошли до старика. Но с проницательностью Председателя Чхве это было лишь вопросом времени.
Огромный черный леопард раздраженно дернул хвостом, свирепо зыркнул на секретаря и обнажил клыки в беззвучном рыке.
«Только попробуй рассказать Председателю» — ясно читалось в его глазах.
— Даже если я промолчу, он сам всё поймет. В каком вы сейчас виде...
Тело могучего зверя пугающе иссохло, ребра явно выступали под кожей. Его черная шерсть, когда-то переливающаяся глянцевым блеском, стала тусклой и жесткой. Леопард не делал абсолютно ничего. Целыми днями он просто лежал в стеклянной оранжерее, безучастно глядя на распускающиеся цветы.
— Вы не должны так поступать, хотя бы ради Председателя, — строгим тоном отчитал его Кан Ыйчхоль.
Секретарь прекрасно знал, что перед дедом юный господин был совершенно безоружен — Сонха питал к своему единственному кровному родственнику слепую преданность. До такой степени, что вел себя так, будто само его право на жизнь и смерть находилось исключительно в руках деда.
— Подумайте, ради чего Председатель вернулся в особняк. Чем дольше вы ведете себя так, тем сильнее Председатель...
От столь властного и хриплого голоса секретарь Кан вздрогнул и резко обернулся. В двери стеклянной оранжереи медленно въезжала инвалидная коляска. В ней сидел Председатель Чхве.
Секретарь Кан тут же почтительно склонил голову.
— Оставьте нас. Мне нужно с ним поговорить, — произнес старик.
Повинуясь приказу, прислуга безмолвными тенями выскользнула из сада.
— Секретарь Кан, ты тоже выйди.
— Господин Председатель, но ведь...
— Ыйчхоль. Не заставляй меня тратить на тебя нервы. Этому старику и так тяжело с ним одним.
Секретарь до побеления костяшек сжал кулаки и опустил голову еще ниже. Председатель Чхве был абсолютным авторитетом не только для Мок Сонхи. Проглотив невысказанные возражения, Ыйчхоль развернулся и молча покинул стеклянную оранжерею, плотно прикрыв за собой дверь.
Старик тихо позвал внука по имени. Огромный черный зверь медленно повернул голову, встречаясь взглядом с дедом.
— Почему ты упорно остаешься в этом облике? — в голосе старика проскользнула привычная тень раздражения.
Не издав ни звука, леопард лишь моргнул и, не меняя выражения морды, снова уронил тяжелую голову на лапы, уставившись в пол.
— Значит, теперь ты со мной даже разговаривать не станешь?
Зверь вскинул голову, насторожив уши.
— Я знаю, что заставил тебя пройти через многое. Знаю, как тебе было тяжело по моей вине. И даже не прошу меня понимать.
Их отношения никогда не были похожи на нормальную связь дедушки и внука. Первая встреча обернулась кровавой трагедией. От шока после той аварии Сонха не помнил ничего из своего прошлого, а Чхве Доджун, наоборот, оказался навсегда заперт в этом кошмаре.
— Когда ты впервые оказался в нашем доме, мне было невыносимо тяжело это признать. То, что моя дочь... моя Сухён родила тебя. Я просто не мог в это поверить.
Привезя детеныша леопарда в особняк, Председатель долгое время даже не искал с ним встреч. Старик запирался в кабинете, сталкиваясь с внуком лишь в те короткие минуты, когда приносил ему еду.
— Мне казалось, что если я приму тебя, то тем самым признаю и твоего отца. Поэтому я и упрямился.
Но иногда, когда маленький зверек принимал человеческий облик, старик с замиранием сердца искал в его чертах лицо своей погибшей дочери.
— А ты знаешь, что вы с Сухён очень похожи?
Леопард медленно покачал головой. Мать он видел лишь однажды, на старой фотографии. У него никогда не было возможности даже задуматься об их сходстве.
— Вылитая копия. Такая же упрямая, никого не слушает, всё делает только по-своему.
«Вы ведь точно такой же, дедушка» — подумал леопард, выразительно мотнув мордой в сторону старика.
— Верно, — слабо рассмеялся дед. — Ха-ха... Сухён пошла в меня. И её мать всегда из-за этого переживала. Она волновалась о нашей дочери до самого своего последнего вздоха.
Для Сонхи, который почти не помнил даже родную мать, образ бабушки и вовсе казался чем-то бесконечно далеким и абстрактным.
— А я обещал жене, что хорошо воспитаю Сухён, чтобы она не беспокоилась. Наверное, когда мы снова встретимся на том свете, она устроит мне страшный разнос. Спросит, какими такими важными делами я был занят, что позволил собственному ребенку уйти в могилу раньше меня.
Глубокие морщины на изможденном лице старика мелко задрожали.
— Мне следовало лучше заботиться о тебе.
— Только тогда мне было бы не стыдно смотреть Сухён в глаза... Прости меня.
Глаза старика, переполненные глубоким раскаянием, затянулись мутной пеленой. Дед не раз повторял, что глаза — это окно в душу человека. И сейчас зверь безошибочно видел: сосуд, хранивший душу деда, покрылся смертельными трещинами. Жизнь по капле утекала сквозь эти зияющие разломы.
Зверь припал к земле, в безмолвном оцепенении наблюдая за тем, как неумолимо истекает время самого близкого ему человека.
— А еще ты очень похож на своего отца.
Это было впервые. Впервые с губ деда слетело хоть слово об отце Сонхи. Золотые глаза немигающе уставились на старика, ловя каждый звук.
— Особенно когда улыбаешься. Хоть я и не видел улыбки твоего отца вживую... Да я и самого-то его видел всего один раз в жизни.
— В тот день, когда Сухён привела его в дом и заявила, что они поженятся. Это был первый и последний раз. После этого он на пороге нашего дома не появлялся.
«Почему?» — подумал зверь, и старик, безошибочно прочитав этот вопрос в его взгляде, продолжил:
— Потому что я осыпал его проклятиями. Сказал, чтобы он и думать смел переступать порог моего дома.
— Моя девочка уехала учиться, а в итоге привела какого-то мужика и заявила, что выходит замуж. И что она уже беременна. От гнева у меня перед глазами всё потемнело, я потерял рассудок.
Воспоминания о том дне заставили старика болезненно нахмуриться.
— Мы с Сухён кричали друг на друга, срывая голоса, а твой отец просто сидел и молчал.
Эта сцена до сих пор ясно стояла перед мысленным взором Председателя. Мужчина выслушивал самые грязные оскорбления, но на его лице не дрогнул ни один мускул. Он сидел с идеально прямой спиной, принимая весь этот гнев как свою заслуженную ношу.
— Да как ты смеешь, ничтожество?! — взбешенный до предела Чхве Доджун тогда схватил со стола тяжелую чайную чашку и швырнул прямо в него.
Осколок рассек мужчине щеку, по лицу потекла кровь, но тот даже не разозлился. Вместо этого он лишь подался вперед, закрывая собой Сухён, чтобы на нее не попали брызги горячего чая.
— Зачем ты подставился?! Нужно было увернуться! — в отчаянии закричала Сухён.
— Испугался, что заденет вас, Сухён-сси. Сам не понял, как бросился...
То же самое произошло и совсем недавно. Когда Председатель, желая проверить внука, плеснул на него водой из чайника в больничной палате, Ким Джингён, как нечто само собой разумеющееся, принял удар на себя.
А потом, невинно улыбаясь своим до одури добрым лицом, выдал:
— Подумал, что вода горячая... Сам не понял, как бросился...
Старик медленно закрыл и снова открыл глаза.
Каждый раз, когда он смотрел на своего внука, обернувшегося леопардом, он вспоминал мужчину, который отнял у него дочь. В искореженном после аварии автомобиле этот зверь вылизывал бездыханное тело его дочери.
А прибывшие полицейские просто застрелили обезумевшее животное.
В последнем письме, оставленном Сухён, всё было исписано признаниями о специфической природе её мужа и об их ребенке. Но, прочитав письмо, Доджун тогда лишь сильнее воспылал ненавистью. Этот зверь заслуживал смерти. Ему было омерзительно даже думать о твари, которая не смогла подавить свои животные инстинкты и пыталась сожрать любимую женщину. Он забрал ребенка, но стоило ему посмотреть в глаза мальчика, как на них тут же накладывался образ его отца. Смотреть в эти глаза было выше его сил.
Лишь много позже Председатель узнал всю правду. Узнал, что то поведение зверя было отчаянной попыткой спасти жизнь его дочери. Но даже узнав, он так и не смог принять это сердцем.
Это была исключительно его собственная вина и слабость. Как отец, не сумевший защитить свое дитя, он просто отчаянно нуждался в ком-то, на кого можно было бы свалить вину. Ослепленный горем, он игнорировал самое важное, что оставалось прямо перед ним...
— Если присмотреться, он очень милый! Шерсть черная, блестящая, зубы острые и сильные, пасть большая... А еще... у него желтые глаза. Они сверкают днем, а ночью светятся еще ярче. Прямо как звезды...
В памяти всплыло лицо того искреннего юноши, который без запинки перечислял достоинства Сонхи. Того, что сам Председатель так и не смог или не захотел разглядеть.
Председатель Чхве поднял дрожащую иссохшую руку и похлопал себя по колену.
Сонха прекрасно знал, что означает этот жест, но не смел пошевелиться. За все эти годы Председатель ни разу не прикоснулся к нему, когда он был в зверином обличье. Ни разу не погладил. Более того, он старался даже не встречаться с ним взглядом.
Неуверенно переступая лапами, леопард медленно поднялся. Он подошел ближе и с робкой осторожностью положил тяжелую массивную морду на колени старика. Трясущаяся рука деда опустилась на макушку зверя и мягко провела по шерсти.
Этот юноша был абсолютно прав. Перед ним был просто напуганный милый ребенок. С глазами, сияющими как звезды, и невероятно мягкой шерстью.
— Дедушка был слишком жесток с тобой всё это время, да?
Зверь слабо мотнул головой, издав тихий скулящий звук.
— Можешь не прощать меня. Можешь ненавидеть.
Глубокие впадины запавших от болезни глаз мгновенно наполнились слезами.
— Я так хотел воспитать тебя достойно, но оказался слишком слаб... Мне так жаль.
Леопард отчаянно уткнулся носом в колени деда, зажмурив глаза. От обтянутых тонкой кожей костей пахло любимым человеком. Единственным взрослым, которому он мог верить, за которым должен был следовать. Запах его родной крови.
— Взамен... я выполню одну твою просьбу. О чем бы ты ни попросил, — прошептал старик, безостановочно поглаживая шелковистую шерсть.
Услышав это, зверь медленно поднял голову.
— Проси о чем угодно. Слышишь?
Старик обеими руками ласково обхватил морду леопарда. Его мутные глаза смотрели прямо на него. И теперь Сонха был абсолютно уверен: дед больше не видел в нем ни чудовища, ни призрака отца-пантеры. Он видел только своего внука.
Мок Сонха, незаметно для самого себя обратившийся обратно в человека, упал на колени и крепко обнял старика.
— Не умирайте. Дедушка... прошу вас, пожалуйста...
Старик слабо, но тепло улыбнулся и обхватил руками голову рыдающего внука, прижимая его к себе.
— Я не умру. Обещаю тебе. Я буду лечиться, буду делать всё, что скажут.
Похлопывая по широкой спине мальчика, который как-то незаметно успел вырасти в огромного мужчину, старик раз за разом повторял эти искренние слова. Обещание, которое он уже был не в силах сдержать.
Резкий звук с треском раздвигаемых штор заставил Ким Джингёна с трудом приподнять голову. Вспышка дневного света болезненно резанула по глазам.
— ...Ты что-то забыл? — хрипло пробормотал он.
— Какого хрена ты несешь? Я после пар пришел.
Джингён медленно сфокусировал взгляд на часах. Казалось, что он закрыл глаза всего на минуту, но стрелки уже давно перевалили за вечер.
— Ты вообще что творишь? Решил спать целыми днями, пока не сдохнешь?! Впадать в уныние можно день, ну два, но это уже перебор! Придурок! — взорвался ругательствами Со Саниль.
Джингён лишь тяжело моргнул и снова уткнулся лицом в подушку.
— Ким Джингён! — Саниль грубо сдернул с него одеяло. — А как же универ? Что с парами? Сколько можно тут валяться?
— Ты совсем рехнулся?! Если возьмешь его сейчас, все деньги за семестр просто сгорят! Тебе в следующем году диплом получать, какой к черту академ?!
Джингён молча потянул край простыни из рук Саниля, вырвал ее и снова укрылся с головой, сворачиваясь в комок.
— Да что с тобой такое происходит?! Объясни хотя бы причину. А?
Две недели назад Джингён заявился к нему глубоко за полночь. Без звонка и без предупреждения. Прежде чем Саниль успел спросить, какого черта он колотит в дверь в такое время, Джингён молча достал из рюкзака пухлый конверт с деньгами и протянул ему.
— Сними для меня какую-нибудь комнату на свое имя. Любую.
— Ты что несешь? Совсем спятил? Что случилось?
От этого необъяснимого бреда сон Саниля как рукой сняло.
— Кто там... в такое время? — в прихожую, зевая и потирая глаза, вышла Чон Аён.
— ...Здравствуйте. — Джингён сразу узнал девушку друга и неловко поклонился.
— О, привет. Чего в дверях стоишь, заходи давай.
— Нет, что вы. Простите за беспокойство. Я уже ухожу.
Саниль тут же схватил попятившегося друга за шкирку и силой усадил в комнате. Он потребовал внятно объяснить всю эту чушь про поиск квартиры, но Джингён лишь упрямо стиснул зубы и молчал.
— Слышь, если ты приперся посреди ночи с такими безумными просьбами, будь добр, разложи всё по полочкам!
— Да что стряслось-то? — Аён отпила воды из бутылки и опустилась на стул напротив.
— Да этот придурок вдруг просит снять ему хату! У тебя же есть своя студия. Что, опять пожар случился?
— Тогда нахрена тебе еще одна квартира?
— Чего страшно? У тебя там призраки завелись?
Джингён снова опустил голову, пряча взгляд. Саниль даже подозрительно принюхался, думая, что друг в стельку пьян, но запаха алкоголя не было.
— Ну пиздец, — только и выдохнул Саниль, раздраженно почесав щеку.
— Можешь пожить у меня, — спокойно предложила Аён.
Услышав это, Джингён резко вскинул голову:
— Я на следующей неделе всё равно возвращаюсь к родителям. Хозяева пока не нашли новых жильцов, а мне лень с этим возиться. Там по контракту еще месяца два осталось, — Аён сладко зевнула и легонько постучала пальцем по макушке Саниля. — К тому же, этот вот обещал помочь мне собрать вещи.
Взгляд Джингёна метнулся к другу.
— Ага, правда. Нуна, ты реально собираешься всю мебель выбросить? Давай я хоть на барахолку выставлю.
— Ой, даже думать об этом лень. Разбирайтесь со всем этим барахлом сами.
— Я... я буду платить вам за аренду, — робко вклинился в их разговор Джингён.
— Ага, конечно, стану я брать деньги с человека, который прячется от коллекторов.
— Да ну? А лицо такое, будто за тобой по пятам гонится свирепый охотник. Саниль, спрячь его как следует. А то Джингён сейчас выглядит так, словно в него вот-вот выстрелят, — со смешком бросила Аён.
И Джингён, и Саниль прекрасно понимали, что она сказала это лишь для того, чтобы разрядить тяжелую обстановку.
— Спасибо вам огромное, — искренне поклонился Джингён.
— Раз так благодарен, то давай, выметайся. Спать хочу.
Джингён тут же подорвался с места.
На следующий день Саниль с утра до вечера паковал вещи девушки. Аён уехала к родителям всего с двумя чемоданами, а Джингён остался жить в ее пустой квартире.
С тех пор Саниль заглядывал к нему раз в два дня, чтобы проверить, жив ли друг. И каждый раз он заставал одну и ту же картину: Джингён пластом лежал на кровати.