Обесчести меня, если сможешь | Глава 117
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм t.me/wsllover
Блисс мог лишь растерянно моргалть. Он отчетливо слышал слова Кассиана, но смысл отчего-то ускользал.
Может, мозг просто отказался воспринимать этот холодный британский акцент?
Видя, как Блисс лишь бессмысленно пялится на него, Кассиан ощутил неприятный осадок.
«Мог бы просто сидеть тихо и не задавать лишних вопросов», — подумал он и с досадой отвернулся. Однако это незначительное резкое движение словно стало пощечиной, мгновенно вернувшей Блисса к реальности.
— П-подожди-ка. Что это значит? «Легенда, в которой я тебе нравлюсь»? Я не понимаю… Какая еще легенда? О чем ты вообще говоришь?
Вцепившись в одежду Кассиана, Блисс начал засыпать его вопросами, но почти сразу же осознал смысл собственных слов. Ужасающая догадка окатила его с ног до головы.
Нет, не может быть. …Да нет, это просто невозможно.
— Значит ли это… — голос Блисса едва заметно задрожал. Он до боли прикусил нижнюю губу, а затем, словно решившись на что-то отчаянное, поднял на графа покрасневшие глаза: — Значит, на самом деле я тебе не нравлюсь?
Кассиан тихо выдохнул. При виде этого растерянного дрожащего взгляда в груди шевельнулось сожаление. Ну почему, почему ему нужно было так упрямо докапываться до правды? Пытаясь заглушить чувство вины и мысленно перекладывая ответственность на чужую навязчивость, Кассиан заговорил:
— Я же сказал, давай просто придерживаться нашей легенды.
— Да что это вообще значит, черт возьми?! — в отчаянии выкрикнул Блисс.
Кассиан смотрел на юношу сверху вниз — на того, кто готов был разрыдаться в любую секунду, — и сухо бросал каждое слово:
— Ты — Бли-Блэр, дальний родственник Пенелопы. Ты приехал сюда ненадолго, чтобы набраться опыта, и мне нравится такой ты. Вот он, выдуманный мир, который мы с тобой сейчас отыгрываем, ясно?
Кассиан безжалостно оборвал его на полуслове. Блисс вздрогнул и замер, а Кассиан продолжал вдалбливать в него эти слова, будто пытаясь перепрограммировать:
— И я симпатизирую тебе, Бли-Блэру. Верно?
Эта последняя фраза прозвучала как жесткий приказ. «Прими эти правила игры», — вот что она означала. Как бы сильно Блисс ни хотел отрицать реальность, теперь он совершенно ясно осознавал смысл слов этого мужчины.
— Вот как… — прошептал Блисс себе под нос. — Значит, я действительно никогда тебе не нравился.
Пусть Кассиан и нес какую-то нелепую чушь про выдуманные миры, суть была одна. Всё это было ложью. Граф просто «играл роль», притворялся ради чужого спокойствия. Без единой капли искренности.
Услышав этот сдавленный шепот, Кассиан отвел взгляд в сторону и холодно бросил:
— Не нужно усложнять. Просто продолжай поддерживать эту легенду, и всё.
«Тогда я просто продолжу делать вид, что ты мне нравишься», — вот как эти слова прозвучали для Блисса. Пальцы, до этого судорожно комкавшие рубашку Кассиана, безвольно разжались. Плечи поникли, а голова тяжело опустилась.
— Понятно, — едва слышно выдавил из себя Блисс.
А ведь Кассиан столько раз всё отрицал. Столько раз отталкивал его. Это сам Блисс, опьяненный своими фантазиями из мыльных опер, отказывался ему верить. Да, Кассиан всегда был с ним искренен. Абсолютно искренен в том… что Блисс ему никогда не нравился. Ни единого раза.
Услышав, как Блисс монотонно повторяет одно и то же, Кассиан замялся.
Он не знал, как реагировать. Не видел лица юноши из-за опущенной головы, но не сомневался, что сейчас оно не выражало ничего, кроме разбитого сердца.
— Кхм, — Кассиан неловко откашлялся, пытаясь разрядить гнетущую атмосферу, и заговорил так, словно ничего не произошло: — Ты, должно быть, устал. Присядь, отдохни, Бли… Блэр. Пенелопа скоро принесет чай и закуски…
Блисс, который обычно хватался за любое внимание графа, на этот раз отверг его редкую заботу, даже не дослушав. Кассиан осекся. Тот, так и не подняв головы, глухо добавил:
— Я пойду к себе в комнату. Отдохну там... Так будет лучше.
В угасающем голосе не осталось ни капли былой энергии. Глядя на то, как Блисс, ссутулившись и едва волоча ноги, бредет к выходу, Кассиан внезапно запаниковал и инстинктивно выбросил руку:
Он бросился вслед за Блиссом, чтобы остановить его, но в этот самый момент раздался стук, и дверь распахнулась.
— Я принесла чай, Ваше Сиятельство… Бли… Блэр? — испуганно ахнула экономка.
Радостная улыбка Пенелопы, вкатившей в комнату тележку с чаем и свежей выпечкой, мгновенно угасла. В паре шагов от нее неподвижно застыл Блисс.
Но юноша даже не поднял на нее глаз. Лишь молча прошел мимо и растворился в полумраке коридора.
— Бли… Блэр! Блэр? — несколько раз в спину окликнула она его, но тот даже не дрогнул.
Не смея броситься следом, растерянная женщина лишь смотрела вслед удаляющейся фигуре. Затем, резко обернувшись к Кассиану, уставилась на него широко распахнутыми глазами:
— Что здесь произошло? Почему он в таком состоянии? — голос экономки сорвался, взлетев на октаву.
Кассиан неловко опустил руку, так и застывшую в воздухе на полужесте. Подходящих слов не находилось. Лицо исказила горькая гримаса, когда он всё же заставил себя заговорить.
— Бли… Блэ… то есть, Блисс… Он всё понял, — тяжело выдавил из себя Кассиан. Язык не слушался. Резко мотнув головой, словно сбрасывая наваждение, он попытался собраться с мыслями.
Лицо экономки, всё ещё выражавшее крайнюю степень замешательства, помрачнело от непонимания.
— Понял? Что именно? Что такого мог понять Блисс? — требовательно наседала она, сгорая от нетерпения и дурных предчувствий.
Граф на мгновение отвел взгляд и глухо, скорее оправдываясь, пробормотал:
— У меня просто не было выбора. Этот мальчишка устроил настоящую истерику, требуя, чтобы я сказал ему правду.
— Да какую еще правду, Боже милостивый?! Отвечайте немедленно, Ваше Сиятельство, у этой старой женщины сейчас сердце разорвется от переживаний! — в отчаянии Пенелопа забила кулаками по собственной груди, буквально выколачивая из него ответ.
Сдавшись под ее напором, Кассиан вкратце пересказал суть недавней ссоры.
— Я прямо заявил ему, что всё происходящее — лишь спектакль. Что он живет здесь под именем твоего родственника Блэра, а я… только делаю вид, что очарован им.
— Что-о-о?! Матерь Божья! Как у вас вообще язык повернулся сказать нечто столь жестокое?! — пронзительно вскрикнула Пенелопа, едва не подскочив на месте от возмущения.
За все долгие годы Кассиан ни разу не видел, чтобы его всегда безупречно сдержанная экономка позволяла себе повышать голос, не говоря уже о срыве на откровенный крик. От неожиданности он даже вздрогнул и инстинктивно отшатнулся назад.
Но настоящая буря была еще впереди.
— Как у вас вообще язык повернулся сказать такое?! Даже если это была ложь, вы обязаны были ему подыграть! Мальчик приехал в такую даль только ради вас, а вы, по сути, заявили ему: «Ты мне совершенно не сдался, но раз уж от тебя зависит мой сон, просто закрой рот и делай, что велено»! Вот как прозвучали ваши слова!
— Я выразился совершенно иначе… — попытался слабо возразить граф.
— И какая, скажите на милость, разница?! В чем отличия?! — Пенелопа, гневно сверкая глазами, угрожающе надвинулась на Кассиана, заставив его попятиться.
Видеть подобную ярость на лице всегда тихой и бесконечно преданной женщины было настолько дико, что Кассиан окончательно опешил.
— Я всего лишь… предупредил, что продолжу делать вид, будто он мне нравится. Просто чтобы он это понимал, только и всего.
— Ох, матерь Божья! Какой кошмар! Услышать такую жестокость… Бедный, бедный ребенок, за что ему всё это!
Не выдержав нахлынувших чувств, Пенелопа выхватила из кармана передника кружевной платок, уткнулась в него лицом и разрыдалась в голос. От столь бурной реакции по спине Кассиана пробежали мурашки. Он застыл, совершенно не представляя, куда девать руки и какие слова подбирать. Да, реакция самого Блисса уже заставила его занервничать, но чтобы и Пенелопа впала в такую истерику?.. Неужели он и впрямь совершил нечто непоправимое?
— Успокойся, Пенелопа. Не нужно так сгущать краски.
— Сгущать краски?! Ваше Сиятельство, да вы просто не осознаете весь масштаб катастрофы!
— Довольно, Пенелопа, — Кассиан попытался вернуть голосу привычную властность и холод. — Возможно, сейчас Блисс шокирован и расстроен, но это не продлится долго. Этот мальчишка забывает обиды быстрее, чем успевает моргнуть. Вот увидишь, к завтрашнему утру он снова будет как ни в чем не бывало вертеться вокруг меня и болтать всякую чушь.
Наполовину это звучало как искренняя уверенность, а наполовину — как отчаянная надежда. Кассиан свято верил в простое и совершенно незамутненное устройство мозга своего арахисового огрызка. Стоит тому поспать, и наутро все печали напрочь выветрятся из его головы.
Но Пенелопа придерживалась совершенно иного мнения.
— Как же вы слепы, — она с горечью покачала головой. — Вы даже отдаленно не представляете, к чему это приведет.
Кассиан хотел было возразить, но Пенелопа не дала ему и рта раскрыть, выпаливая слова на одном дыхании:
— Послушайте меня очень внимательно. Отныне Блисс больше никогда вам не поверит. Ни единому вашему слову! Даже если однажды вы по-настоящему влюбитесь и искренне признаетесь ему в своих чувствах, он лишь сочтет это очередной ложью! Вы хоть понимаете, насколько это страшно?! Конечно не понимаете! Иначе бы не стояли сейчас здесь с таким бессовестным лицом, заявляя, что он «быстро всё забудет»!
«Что-что? С бессовестным лицом?»
Между бровей Кассиана залегла глубокая складка.
— Тебе не кажется, что ты переходишь границы? — процедил он.
Но Пенелопа, не отрывая покрасневших глаз от графа, ответила с непоколебимой твердостью:
— По сравнению с тем, что вы наговорили Блиссу, мои слова мягкие и сладкие, как сахарная вата.