Живой кот Шрёдингера | Глава 10.3
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм t.me/wsllover
— Это острое несварение желудка, — безапелляционно заявил профессор, снимая стетоскоп.
— Несварение? И от этого падают в обморок?! — возмущенно рыкнул Сонха.
— Плюс крайнее физическое истощение организма.
— И от этого тоже падают в обморок?!
— Да. Человеческое тело — механизм невероятно выносливый, но в то же время на удивление хрупкий, — заметил врач, поднимаясь с пола крошечной студии. — У пациента были признаки обезвоживания, но я поставил капельницу, так что скоро он придет в норму. Первое время соблюдайте диету. Избегайте стрессов. И никаких физических нагрузок.
Выслушивать банальные рекомендации, которые мог бы дать любой терапевт в районной поликлинике, от уважаемого профессора университетской клиники... Ситуация была настолько нелепой и постыдной, что Джингён всё это время лежал, накрыв пылающее лицо подушкой и крепко зажмурившись.
— Может, нужна операция? — с абсолютно серьезным и мрачным лицом спросил Сонха.
Профессор даже не нашелся, что ответить на такую дикость, и лишь устало повторил:
— У него просто встал желудок.
— Вот я и спрашиваю, почему его не нужно резать?
— ...Зачем мне вскрывать совершенно здоровый живот?
— З-зачем вообще резать мой живот... — глухо пробормотал Джингён из-под подушки.
— Чтобы открыть и своими глазами проверить, точно ли там всё в порядке!
«Он что, больной на всю голову?» — мысленно взвыл Джингён.
— Животы людям просто так не вскрывают, — вздохнул профессор. — Следите, чтобы он принимал выписанные лекарства, и дайте ему отдохнуть.
— ...Прошу прощения за беспокойство, — подал слабый голос Джингён.
— Доктор, — Сонха окликнул врача у самых дверей.
— Он ведь точно не беременный?
— ...Да. Как я уже говорил ранее, клянусь своей медицинской лицензией, абсолютно точно нет. Мужчины не могут забеременеть. Никогда.
Пальцы Джингёна до дрожи впились в ткань наволочки.
«Я хочу умереть. Я должен был умереть еще до того, как пошел в аптеку за этим тестом. Если бы я только умер вовремя, ни мне, ни этому бедному профессору не пришлось бы испытывать такие душевные муки».
Врач поспешно покинул квартирку. Даже услышав щелчок закрывшейся входной двери, Джингён не осмелился высунуть нос из-под своего укрытия.
Сонха рывком сдернул с него подушку и отшвырнул её в сторону. Их взгляды встретились.
— ...Я же говорил, что просто переел и желудок встал, — пробормотал Джингён, пытаясь оправдаться.
К счастью, рухнув в обморок на полу ванной, он довольно быстро пришел в себя. Едва разлепив глаза, он увидел совершенно бледного Сонху, который уже набирал номер секретаря Кана, чтобы поднять на уши лучшую клинику. Джингёну пришлось собрать последние крохи сил, чтобы вырвать у него телефон и отговорить.
Он твердил, что это просто несварение! Банальное несварение! И он ни за что не поедет в больницу! Джингён до сих пор с содроганием помнил осуждающие взгляды врачей, когда однажды его привезли по скорой из-за симуляции. Если бы его притащили туда снова из-за обычного застоя желудка, презрению медиков не было бы предела.
— Разве при несварении лица бывают настолько белыми?! — рявкнул Сонха.
— Давай поедем в больницу прямо сейчас! Сделаем МРТ, рентген, сдадим кровь на анализы, и заодно...
Джингён слабо перехватил его широкую ладонь.
— Я правда в порядке. Просто очень устал и слишком сильно переволновался.
Это был его первый раз. До вчерашнего дня он понятия не имел, что принимать в себя мужчину — это настолько больно и изматывающе. Тем более, когда партнёр настолько... специфический, а обстоятельства экстремальные. Они занимались сексом всю ночь напролет, практически не разъединяясь. Неудивительно, что теперь у него болела каждая клеточка тела.
Сонха опустил взгляд на бледные пальцы Джингёна, сжимающие его ладонь, и молча опустился на пол рядом с кроватью.
— Точно всё нормально? — его голос дрогнул, растеряв всю прежнюю свирепость.
Джингён чувствовал себя бесконечно виноватым за то, что ради такой ерунды они выдернули профессора из такой важной клиники. А то, как Сонха со смертельной серьезностью допытывался про беременность, и вовсе заставило сгорать со стыда.
«...Хотя я сам вырыл себе эту могилу».
— Меня просто весь день немного тошнило, а потом я, видимо, слишком перенапрягся, когда бежал.
— Если тошнит — надо лежать дома и отдыхать! Зачем было так надрываться?! Ты что, идиот?!
— Да за что ты постоянно извиняешься...
Сонха осекся и с силой прикусил губу. Какое-то время он лишь тяжело дышал, пытаясь подавить рвущуюся наружу ярость — то ли на Джингёна, то ли на самого себя. А затем крепко сжал ладонь Джингёна в своей.
— Никаких других симптомов? Точно? — мрачно навис над ним Сонха.
— Да. Просто тошнило, вот и вырвало. Наверное, я слишком быстро проглотил тот рамён, хаха, — слабо улыбнувшись, Джингён выдавил из себя тихий смешок.
— Я сожгу к хуям весь этот ебучий рамён.
«Кажется, в обозримом будущем есть рамён в присутствии Мок Сонхи будет физически невозможно», — обречённо подумал Джингён.
— Сначала докапаем это, а потом поговорим, — безапелляционно отрезал тот.
Сонха замолчал, свирепо сверля взглядом капли физраствора, падающие в трубку капельницы. Как только пакет опустел, он тут же рявкнул на дежурную медсестру, чтобы та вытащила иглу. И лишь когда ему вручили пакет с выписанными лекарствами и весь медицинский персонал испарился из крошечной студии, Джингён наконец смог облегченно выдохнуть. Тяжелый камень спал с души.
Сонха послушно принес стакан воды, разорвал бумажный пакетик и бережно высыпал капсулы прямо на ладонь Джингёну.
Джингён закинул таблетки в рот и запил водой. Почувствовав, как одна из капсул неприятно царапнула горло, он хотел было сделать еще глоток, как вдруг…
От столь внезапного, совершенно нехарактерного для этого дикого кота извинения глаза Джингёна округлились.
«О чем ты вообще? Ты же буквально только что обвинил во всем рамён и собирался предать его огню», — мысленно возмутился Джингён, застыв со стаканом в руке.
Сонха опустился перед ним на колени. С силой сжав кулаки, он глухо выдавил:
— Это потому, что я пиздецки хуево трахаюсь. Вот ты и заболел.
Джингён едва не выплюнул воду прямо ему в лицо. Кое-как проглотив жидкость, он зашелся хриплым кашлем.
— Я понимал, что надо остановиться, но мне было слишком охуенно. Внутри тебя всё было таким влажным и скользким, но с каждым толчком твои стенки так плотно обхватывали мой член, что он чуть не взорвался…
Задохнувшись от ужаса и стыда, Джингён панически захлопнул рот Сонхи своей ладонью.
Сонха скосил глаза на дрожащие пальцы, прижатые к его губам. А затем медленно, немигающим взглядом хищника посмотрел прямо в чужие. Джингён почувствовал кожей, как обжигающе горячее дыхание щекочет его ладонь, и торопливо одернул руку.
— Но это же правда, — невозмутимо констатировал Сонха.
«Вот же паршивый котяра», — в отчаянии подумал Джингён.
Всего несколько недель назад его познания в сексе ограничивались книжкой «Половое созревание и прекрасный секс», и он на полном серьезе заявлял, что «этим», занимаются через пупок. А теперь?
Джингён сокрушенно вздохнул, глядя на сидящего перед ним мужчину, который, казалось, вырос и заматерел буквально на глазах.
— В любом случае, это не из-за вас, Сонха-сси.
— Да нет же. Это из-за того, что я всё делал неправильно.
Если бы кто-то спросил Джингёна, было ли ему приятно спать с Мок Сонхой, он бы ответил «да». Обнимать человека, который тебе нравится, целовать его и вместе достигать разрядки — это оказался невероятный, сносящий крышу опыт, превосходящий любые фантазии. Но если бы спросили, было ли ему приятно всё время, ответ был бы отрицательным.
Во-первых, это было больно. Член Сонхи был просто пугающе огромным, его поверхность — шершавой, и вдобавок ко всему, по какому-то непостижимому звериному механизму, прямо во время акта тот разбух, намертво сцепив их тела. Когда Сонха безжалостно вколачивался в него всей своей мощью, Джингёну казалось, будто его внутренности избивают кувалдой. И на этом пытка не закончилась. Из-за трансформировавшегося органа Сонха банально не мог из него выйти. Всю ночь, намертво скованные друг с другом, они раз за разом скатывались в бездну оргазмов.
Только прошлой ночью Джингён на собственной шкуре усвоил страшный урок: когда удовольствия становится слишком много, оно превращается в изощренную пытку. Он чувствовал такое перенасыщение, что немели кончики пальцев на ногах, а бедра безостановочно тряслись в крупной дрожи. Ближе к утру его тело стало настолько гиперчувствительным, что он кончал только от того, что Сонха просто кусал и посасывал его кожу.
— Дело не в том, что вы делали что-то неправильно… — попытался смягчить удар Джингён.
У него самого не было ни малейшего опыта, чтобы судить об уровне секса. Но назвать вчерашний опыт «успешным» язык не поворачивался. Всего было слишком много. Слишком много первобытной силы, пугающей выносливости и… габаритов.
Пока Джингён замялся, тщетно пытаясь подобрать деликатные слова, Сонха низко опустил голову.
Просто неуклюжими были они оба.
— Отвратительно? Ужасно? Это было похоже на мусор? — Сонха вскинул на него взгляд, полный такой отчаянной, жалобной мольбы, что у Джингёна сжалось сердце.
— Нет, ну что вы, абсолютно нет!
Сонха судорожно схватил руку Джингёна, прижался к ней лбом и, уткнувшись в его ладонь, глухо пообещал:
— Я буду стараться. В следующий раз я всё сделаю гораздо лучше…
«Нет. Не надо. Пожалуйста, только не надо стараться еще сильнее. Вообще ничего больше не делай», — Джингён вновь побледнел как полотно.
Он уже открыл рот, чтобы отчаянно запротестовать, но тут…
— …Только не болей, — искренне прошептал Сонха, раскрывая всю свою обнажённую суть. — И не умирай.
Джингён знал, чего этот огромный хищник боится больше всего на свете. Потерять тех немногих, кто стал ему дорог. Мягко высвободив руку, Джингён зарылся пальцами в густые, черные волосы Сонхи, ласково поглаживая его по голове.
Сонха вздрогнул и резко вскинул голову.
— Я не могу пообещать вам, что никогда не заболею и никогда не умру. Это была бы ложь. А какой смысл давать обещания, которые заведомо не сможешь сдержать?
Сонха смотрел на него взглядом, полным полнейшего недоумения. Джингён лишь слабо улыбнулся и продолжил:
— Но я обещаю, что не буду серьезно болеть... В этот раз просто вышло небольшое исключение.
Вообще-то за всю свою жизнь он даже простужался считаные разы. И то, чтобы его рвало от несварения желудка — такое случилось с ним впервые.
«…Из-за чего я и сотворил величайшую глупость тысячелетия, купив тот проклятый тест», — мысленно упрекнул он себя.
— Так что не нужно так сильно переж… Ук!
Сонха внезапно рванулся вперед, буквально запрыгнув в его объятия. Джингён охнул от выбитого из легких воздуха, сдавленный тяжестью огромного тела, но послушно обвил руками его широкую спину, сделав вид, что так и должно быть.
— …Как мне не переживать? — прохрипел Сонха. Мышцы на его руках, обвивших спину Джингёна, напряглись. — Ты с виду такой умный, а на деле — сплошное недоразумение. У тебя на лице написано «идеальная жертва для мошенников»... Еще и мужиков любишь до одури.
— Ты ведь за меня тоже переживаешь.
— …Да. Во многих смыслах, очень переживаю.
«Если честно, связав свою жизнь с кем-то вроде тебя, я начинаю всерьез переживать за свое будущее», — подумал Джингён, меланхолично глядя в потолок.
— Поэтому… блять. Постарайся по возможности не умирать.
Сонха стиснул его еще крепче, глубже зарываясь лицом в его грудь. Джингён ничего не сказал, лишь мерно, успокаивающе гладил его по спине и волосам. Они просидели так довольно долго. Джингён чувствовал, как горячее дыхание щекочет кожу сквозь тонкую ткань футболки прямо в районе живота.
«Наверное, пора бы уже отстраниться», — подумал он и осторожно положил ладони на широкие плечи Сонхи.
— …Я ничего не буду делать, — хрипло отозвался Сонха. Слегка отстранившись, он посмотрел на Джингёна снизу вверх потемневшими глазами и добавил: — Я не нападаю на больных.
Только в этот момент до Джингёна дошло. Он опустил взгляд и с ужасом осознал, что в развилке его бедер, прямо сквозь ткань брюк Сонхи, ощутимо пульсирует твердая тяжелая выпуклость. Желудок Джингёна сделал кульбит.
— А, кстати, как там Председатель? — он поспешно сменил тему, молясь, чтобы голос не дрогнул.
— Завтра после обеда его выписывают.
Значит, эти двое всё-таки пришли к компромиссу. Джингён мысленно перебрал подходящие слова, прежде чем продолжить:
— Теперь вы будете видеться гораздо чаще.
Он не мог сказать «какое облегчение» или «как здорово». Никто не питал иллюзий относительно того, почему пациента с терминальной стадией рака отпускают из больницы домой.
— Наверное, будем грызться каждый день. Он тот еще ворчун, — скривился Сонха и начал перечислять: — «Когда жуешь, закрывай рот», «Не стучи ложкой по тарелке», «Когда старшие что-то дают, бери двумя руками».
— …А Председатель не учил вас, что к старшим нужно обращаться на «вы» и использовать уважительную речь?
Джингён так и знал, но услышать подтверждение было всё равно шокирующе. Видя, с какой непробиваемой легкостью Сонха «тыкает» всем подряд, не обращая внимания на статус и возраст, Джингён часто задавался вопросом, где он вообще набрался таких манер?
А, оказывается, его вообще ничему не учили.
— Мне тоже надо так говорить? — вдруг спросил Сонха.
— …Вообще-то, по правилам этикета — да.
— Тогда с этого момента я буду обращаться к тебе на «вы»?
Какой в этом смысл, если до сегодняшнего дня они прекрасно обходились неформальным общением.
— Просто впредь, пожалуйста, используйте вежливую речь с теми, кто старше вас. Например, с тем профессором, который недавно ушел.
— Понял, — Сонха послушно кивнул, вновь утыкаясь лицом в живот Джингёна. Помолчав секунду, он спросил: — Что-то еще?
— Скажи, если мне нужно исправить в себе что-то еще.
— Если замечу, обязательно скажу.
Сонха кивнул. Затем, словно вспомнив о чем-то важном, он резко вскинул голову.
— Можно я сегодня останусь ночевать у тебя?
— А вам разве не нужно возвращаться в больницу?
— Мне нужно быть там только к завтрашнему утру. Дед всё равно выгнал меня, приказал идти спать домой. Да и вероятность дождя сегодня ночью больше тридцати процентов.
Последний аргумент был железным. В дождь леопард рисковал бесконтрольно перекинуться. Джингён не смог найти ни одной веской причины, чтобы выставить его за дверь.
— Хорошо, — обреченно вздохнул он, поднимая руки в жесте капитуляции.
В ту же секунду Сонха стянул с себя водолазку и небрежно отшвырнул её в сторону.
— Ч-что вы делаете?! — отшатнулся Джингён, во все глаза глядя на выпирающие мышцы.
Если вдуматься, Сонха действительно всегда спал либо в одних боксерах, либо в свободных пижамных штанах.
— Тебе неудобно спать рядом со мной? — невинно поинтересовался Сонха, щелкая пряжкой ремня на брюках.
Джингён поспешно отвернулся, заливаясь краской.
Дождавшись ответа, Сонха преспокойно продолжил разоблачаться. А затем подошел к постели и с невозмутимым видом улегся.
«Вот же засада…» — мысленно застонал Джингён.
Он щелкнул выключателем, погрузив комнату во тьму, и демонстративно расстелил постель прямо на полу. Он знал, что Сонха терпеть не может спать внизу, поэтому это был тактический ход. Однако тот тут же бесшумно соскользнул с матраса и улегся рядом, вплотную прижавшись к телу Джингёна.
— Вам нужно спать с комфортом.
— А мне так комфортно, — хрипло отозвался Сонха, утыкаясь носом прямо в беззащитную шею Джингёна. Он с шумом втянул воздух и крепко сгреб его в охапку.
— …Я ведь еще даже душ не принял.
После того, как его так жестко вывернуло наизнанку, Джингёну едва хватило сил почистить зубы. До душа он так и не добрался.
Джингён дернулся было встать, но тяжелая рука Сонхи властно легла ему на грудь, впечатывая обратно в пол.
— Ничего страшного... Твой запах мне нравится, — пробормотал Сонха, непрерывно и жарко потираясь кончиком носа о чувствительную кожу на шее.
Казалось, вибрация его низкого голоса проникает прямо под кожу. Под тонкой простыней Джингён нервно поджал пальцы на ногах.
— Странно… Твой запах всегда казался мне приятным. Даже каким-то… возбуждающим.
Стопа Сонхи скользнула по лодыжке Джингёна, потираясь о неё. Волна обжигающего жара мгновенно поднялась от ступней вверх по телу. То, что упиралось Джингёну прямо в бедро сквозь ткань брюк, стремительно наливалось твердостью — горячи тяжелый член набухал с каждой секундой.
«Надо оттолкнуть его. Но как, черт возьми, мне его оттолкнуть?!» — запаниковал Джингён.
Пока Джингён лихорадочно соображал, Сонха тихо окликнул его в темноте.
«Разве он может делать это по своему желанию? И с чего вдруг? Прямо сейчас?»
Рой вопросов пронесся в голове, но Джингён всё же неуверенно кивнул.
— Прости. Просто я совсем не уверен, что смогу держать руки при себе, — виновато пробормотал тот.
И в то же мгновение его крупное тело, плавно перетекая в иную форму, обернулось огромным черным леопардом. Джингён ошеломленно моргнул. Он видел эту метаморфозу уже несколько раз, но привыкнуть к этому завораживающему зрелищу было невозможно.
— Вы в порядке? — осторожно нарушил тишину Джингён.
Не поняв сути вопроса, леопард лишь вопросительно склонил массивную голову набок.
— Вам же завтра утром возвращаться в больницу, как вы…
Договорить он не успел. Тяжелая мягкая лапа бесцеремонно легла Джингёну прямо на губы, затыкая его.
«Опять будешь шантажировать меня поцелуями, чтобы превратиться обратно?»
Джингён тяжело вздохнул сквозь шерсть и обреченно кивнул.
— Ладно. Давайте просто спать.
Джингён откинулся на подушку. Огромный зверь тут же по-хозяйски закинул на него переднюю часть туловища, удовлетворенно и плавно покачивая длинным хвостом из стороны в сторону.
— Сонха-сси, — собравшись с духом, Джингён тихонько позвал его.
Круглые уши леопарда тут же повернулись на звук.
— …Можно мне потрогать ваш хвост?
Не успел он договорить, как толстый тяжелый хвост с глухим стуком упал прямо ему на ладонь. Джингён начал осторожно перебирать гладкую шерсть. Признаться честно, он мечтал об этом с того самого момента, как увидел, что леопард зажимает его в зубах, чтобы писать ручкой.
В темноте золотые глаза зверя вспыхнули ярким фосфоресцирующим светом, словно тот с нетерпением ждал продолжения.
— …упругим, чем я думал. И плотным прямо до самого кончика, кости так четко прощупываются, — бормотал Джингён, увлеченно скользя пальцами по позвонкам хвоста, изучая их строение.
Вдруг в груди зверя зародилось низкое вибрирующее рычание.
— Ой! — Джингён испуганно отдернул руку, выпустив хвост. — Простите! Я сделал вам больно?
Леопард отрицательно мотнул головой и настойчиво впихнул свой хвост обратно в ладонь Джингёна.
Джингён машинально опустил взгляд вниз и увидел то, чего видеть категорически не следовало.
— Ох… — он резко втянул воздух сквозь зубы.
«Хвост у леопардов — это что, эрогенная зона?! Предупреждать же надо! …А, стоп, он же не может говорить в таком виде».
Джингён застыл, не смея ни погладить лежащий в руке хвост, ни отшвырнуть его прочь. Он лишь нервно рассмеялся, неловко удерживая эту пикантную часть тела.
— Вам, наверное, жарко. Можете немного отодвинуться, — пискнул он.
Словно в насмешку, черный леопард еще теснее вжался в него всем своим мускулистым телом и громко замурлыкал.
«Я ничего не видел. Мои глаза чисты, я вообще ничего не видел».
Джингён поспешно отвернулся лицом к стене и сдавленно продолжил:
— Лежать вот так… всё равно что обнимать гигантскую плюшевую игрушку.
«Да. Это просто игрушка. Огромная плюшевая игрушка, у которой болтаются ярко выраженные мужские причиндалы». — Джингён изо всех сил пытался загипнотизировать сам себя.
Но стоило лишь подумать об этом, как шершавый язык влажно и длинно прошелся по его ключице. Словно зверь протестовал: где ты видел такие плюшевые игрушки?
— Ах, — Джингён невольно выдохнул.
Эта реакция явно пришлась леопарду по вкусу — он принялся жадно и ритмично вылизывать обнажившуюся кожу.
Шершавый язык, терзавший ключицу, начал неумолимо спускаться ниже. Морда зверя уже нагло забиралась под воротник футболки. Осознав, насколько опасный оборот принимает это вылизывание, Джингён обеими руками в панике обхватил тяжелую голову кота и отпихнул.
— Нельзя! Я сказал, нельзя! Прекратите!
От такого резкого отпора леопард замер, и его и без того круглые глаза расширились до размеров блюдец, полные искреннего непонимания. Джингён прекрасно помнил, что внутри этого зверя сидит взрослый мужчина Мок Сонха. И всё же, глядя на эту растерянную морду, он почувствовал острый укол совести — словно ни за что отругал ничего не понимающего домашнего питомца.
— …Просто не делайте так, — уже мягче произнес Джингён, отпуская пушистую голову. — Я лягу спать на кровати. А вы, Сонха-сси, оставайтесь здесь, на полу.
Хвост леопарда горестно и тяжело рухнул вниз.
— …Ладно, тогда вы спите на кровати.
Но зверь аккуратно прихватил зубами край его рукава и пару раз жалобно потянул на себя.
Джингён готов был поклясться, что явственно слышит этот умоляющий голос в своей голове.
«Нет. Если я сейчас снова проявлю слабость…»
— Раз не хотите, наверх поднимусь я.
Джингён заставил себя проигнорировать этот жалобный жест, забрался на матрас и демонстративно отвернулся к стене, натягивая одеяло. Из-за спины донесся тихий, тоскливый скулеж.
«Я ничего не слышу. Совершенно ничего не слышу. Я абсолютно глух».
Он до боли зажмурился и натянул простыню на самую макушку. Сколько прошло времени? Десять минут? Двадцать? Когда в комнате воцарилась абсолютная тишина, Джингён осторожно приоткрыл один глаз.
Он медленно стянул простыню с лица и с опаской обернулся через плечо.
Сколько людей на планете могут похвастаться тем, что посреди ночи на них в упор таращится гигантский дикий хищник? Леопард бесшумно сидел на полу прямо у изголовья кровати, положив массивные лапы на край матраса. Джингён схватился за бешено колотящееся сердце и едва выдавил из себя:
Зверь понуро опустил морду и настойчиво ткнулся влажным носом прямо в раскрытую ладонь Джингёна. Ошибиться в значении этого жеста было невозможно. Сдавшись, Джингён начал медленно поглаживать бархатные щеки хищника.
— Вы ведь больше не будете распускать… язык?
Поникшие уши леопарда мгновенно торчком встали вверх. Зверь активно закивал головой. Джингён обреченно вздохнул.
«Грешен. Ох, как же я грешен за то, что влюбился в это пушистое создание».
— Ложитесь спать. Вам завтра рано вставать.
Но леопард снова ухватил зубами подол его футболки и потянул вниз.
«…Да, я по-настоящему великий грешник!»
Капитулировав, Джингён переполз обратно вниз. Словно только этого и дожидаясь, леопард тут же навалился на него сверху всем своим весом, придавливая к полу. В этой тяжести читалась железная воля: «Больше я не дам тебе сдвинуться ни на сантиметр».
Джингён издал многострадальный стон и приложил ладонь ко лбу. Леопард тут же обеспокоенно вскинул голову.
— Нет. Просто… предчувствую, что моя дальнейшая жизнь будет полна страданий.
Голова леопарда с непониманием умилительно склонилась набок.
«…Как дикий смертоносный хищник может быть настолько очаровательным?»
Джингён обхватил тяжелую пушистую голову и мягко прижал её обратно к своей груди.
— Спите. Если еще хоть раз шевельнетесь с непристойными намерениями — я немедленно вернусь на кровать.
Зверь дернулся было кивнуть в знак согласия, но, видимо, осознав, что это тоже расценится как движение, замер как вкопанный. Так они пролежали еще какое-то время. Вскоре за окном послышался глухой монотонный шум — по стеклу забарабанили капли.
— О, дождь пошел… А ведь вероятность осадков была всего тридцать процентов.
«Всё-таки у Председателя потрясающая интуиция», — мелькнуло в голове у Джингёна. Он опустил взгляд на огромного черного кота, мирно свернувшегося в его объятиях.
Зверь не пошевелился, лишь кончиком хвоста отчетливо нарисовал в воздухе ровный круг. Знак согласия.
«Он ведь сможет завтра превратиться обратно в человека?» — запоздало заволновался Джингён.
Словно прочитав его мысли, леопард мягкой подушечкой лапы легонько стукнул его по губам.
— …Спокойной ночи, — прошептал Джингён, окончательно закрывая глаза.
В густой темноте комнаты был виден лишь мерно покачивающийся кончик хвоста. Внезапно в памяти всплыл образ из прошлого: черная пантера, одиноко лежащая в стеклянной оранжерее и отрешенно смотрящая на залитые дождем цветы.
«В дождливые дни он старался не выходить из дома. Поэтому к нему выходил я», — вспомнил он слова секретаря Кана.
Джингён представил, как этот одинокий котёнок год за годом коротал бесконечные дождливые ночи в полном одиночестве. Сердце дрогнуло. Он поднял руку и принялся медленно гладить леопарда по широкой спине. Тот удивленно дернул ушами, но, почувствовав мерное тепло ласкающей руки, вскоре расслабил шею и блаженно прикрыл золотые глаза.
Джингён продолжал плавно двигать рукой по шерсти. И как раз в тот момент, когда он поймал себя на мысли о том, насколько шелковиста и приятна та на ощупь, в груди зверя зародилось глубокое мурлыканье.
Джингён не знал, видел ли Сонха сны, находясь в звериной форме, но искренне молился, чтобы хотя бы этой ночью ему приснилось что-то светлое и теплое.
В тесной комнатушке остались лишь мерный шум дождя за окном и умиротворенное дыхание спящего хищника.
«Интересно, много ли на Земле людей, которые, открыв утром глаза, обнаруживают в своей постели гигантского черного леопарда?»
Джингён с легкой улыбкой наблюдал за спящим зверем. Хищник аккуратно сложил передние лапы и покоил на них массивную голову. При каждом выдохе длинные упругие усы забавно подрагивали.
«Интересно, кошачьи усы боятся щекотки?»
Поддавшись порыву, Джингён осторожно задел пальцем кончик одного из усов. Видимо, почувствовав щекотку, леопард забавно сморщил морду во сне и еще глубже зарылся носом между лап, прячась от назойливых прикосновений.
«…С ним я точно наберусь плохих привычек», — с нежностью подумал Джингён.
Времени до отъезда оставалось в обрез, поэтому Джингён решил, что пора растормошить Сонху. Открыв глаза, леопард сонно огляделся, лениво скосил взгляд на свою переднюю лапу и снова смежил веки.
— Вставайте. Вам же пора возвращаться в больницу.
Джингён снова потряс его за плечо — точнее, за то место, где оно должно было быть у зверя. Леопард широко зевнул, сверкнув клыками, и сладко потянулся, вытягивая спину.
— И в душ вам тоже надо бы сходить…
Стоило Джингёну приподняться с пола, как массивная лапа молниеносным движением сгребла его в охапку, словно плюшевую игрушку. Зверь притянул его обратно, бесцеремонно тычась влажным носом прямо ему в лицо.
— Вы же можете превратиться обратно.
Джингён знал, что вчера тот совершенно точно перекинулся по собственной воле. Значит, и вернуть человеческий облик тоже был способен.
— Давайте, попробуйте сами. Нужно же тренироваться, чтобы потом… Ах!
Не успел он договорить, как леопард просто навалился на него всем своим тяжеленным телом, утробно зарычал, настойчиво и нетерпеливо тычась мордой прямо в губы Джингёна.
«Поцелуй! Целуй! Целуй меня немедленно!»
Джингёну показалось, что он буквально слышит, как голос Сонхи настойчиво звенит у него в ушах. Деваться было некуда. Он обхватил тяжелую переднюю лапу и вздохнул:
— …Ладно, превращайтесь скорее. Как только станете человеком, я вас поцелую.
Ничего не произошло. Леопард лишь медленно моргнул круглыми золотыми глазами, продолжая пристально смотреть на него.
Невинный звериный взгляд ясно передавал абсолютно конкретное и безапелляционное требование. Сдавшись, Джингён молча указал пальцем сначала на щеку зверя, потом на свои губы.
Тогда леопард пару раз легонько стукнул лапой ему по колену, а затем широко, насколько мог, растопырил пальцы, демонстрируя мягкие подушечки и спрятанные когти.
«…Мне пора выдавать диплом по специальности "Переводчик с леопардового"», — мысленно усмехнулся Джингён.
Зверь с невероятно серьезным видом мотнул головой.
Толстый хвост с глухим стуком ударил по полу.
— Пять. И это максимум! Быстро превращайтесь!
Слова едва успели слететь с губ Джингёна, как мужское лицо стремительно нависло над ним, сокращая дистанцию.
— С языком, — хрипло потребовал Сонха.
— И долго, — добавил он, нежно потеревшись кончиком своего носа о его.
В итоге этим утром, чтобы выпроводить Сонху из дома, Джингёну пришлось отдать лишь один поцелуй из пяти заявленных — но он был таким долгим и откровенным, что полностью исчерпал лимит.
«Как же я устал…» — подумал Джингён, сидя в библиотеке над раскрытым учебником, и устало потер переносицу.
Несмотря на капельницу и таблетки, желудок всё еще неприятно тянуло, а тело с самого утра казалось тяжелым и ватным.
«Может, на сегодня хватит, и пойти домой?»
Джингён сверился с планом на день: оставалось еще немного до нужного объема. Пока он в нерешительности раздумывал, кто-то легонько постучал костяшками пальцев по его столу.
Это был Го Джинён. Джингён поспешно, но беззвучно поздоровался с ним взглядом.
— Выйдем на пару минут? — одними губами произнес сонбэ, кивнув в сторону выхода.
— Прямо сейчас? — так же беззвучно переспросил Джингён.
Джингён нехотя собрал книги и поднялся. Стоило им выйти за стеклянные двери библиотеки на свежий воздух, как сонбэ тут же достал сигарету и зажал её губами.
— Вы же вроде бросили курить? — удивился Джингён.
— Да. Бросал, — коротко бросил Го Джинён, щелкая зажигалкой. Затянувшись, он выпустил густое облако дыма.
Лицо у старшего было каким-то напряженным и слишком мрачным. В груди Джингёна ворохнулось тревожное предчувствие, и он, затаив дыхание, стал ждать.
Джингён покорно последовал за ним, пока они не отошли к скамейке в тихом безлюдном уголке кампуса. Го Джинён молча поставил сумку на скамью и продолжил курить, глядя куда-то вдаль.
Младший застыл рядом, перебирая в уме свои недавние поступки.
«Может, я где-то сильно накосячил?» — паниковал он, ожидая, пока сонбэ заговорит первым.
— Джингён-а. Не знаю, в курсе ли ты, но я вообще-то отношусь к самому концепту романтических отношений исключительно положительно, — наконец медленно начал он.
«В курсе ли я? Да на этом кампусе нет ни одного человека, который не знал бы, что вы фанатик любви!» — мысленно воскликнул Джингён.
Его легендарная «Теория романтики на крови» передавалась из уст в уста каждому новому потоку первокурсников. Студенты шутили, что Го Джинён живет ради любви, а если когда-нибудь и умрет, то либо за любовь, либо во время свидания, либо от рук очередной пассии.
— И мне абсолютно плевать, с кем эти отношения — с парнем или с девушкой.
В тот раз, когда Джинён случайно узнал о его походе в отель с Мок Сонхой, Джингён буквально позеленел от ужаса. Он и представить себе не мог, что его застукают за подобным с мужчиной, да еще и старшекурсник с его факультета. Но, вопреки всем страхам, Джинён отреагировал на удивление спокойно. Его отношение к младшему ни капли не изменилось, он даже без лишних вопросов предоставил им свою квартиру.
— Для меня главное правило: двое — это всегда лучше, чем один, — он сделал еще одну глубокую затяжку и медленно, выдохнул дым через нос. — …Но вот трое — это уже явный перебор.
С этими словами он сунул руку в карман куртки, достал свернутую фотографию и протянул Джингёну. Тот растерянно взял её, еще не понимая, к чему клонит сонбэ.
— Когда я увидел его в первый раз, то засомневался. Мало ли, обознался. Но, согласись, у него слишком… приметная внешность, чтобы спутать с кем-то другим. Так что я понял, что зрение меня не обманывает.
Джингён опустил взгляд на снимок и замер.
— Это закрытый лаунж для членов клуба, я там хорошо знаком с менеджером. Описал ему приметы и попросил маякнуть, если этот парень появится снова. Пару дней назад мне позвонили.
Пальцы Джингёна бессознательно поглаживали глянцевый край фотографии.
— Я специально приехал и сфотографировал сам, чтобы не быть голословным. Фото распечатал, а цифровой исходник на телефоне сразу удалил, на всякий случай.
Сонбэ был прав. Мужчину на фото было невозможно ни с кем спутать — такая внешность не встречается в толпе каждый день. Джингён смотрел на Мок Сонху, который сидел за столиком, а рядом с ним, бок о бок, находилась какая-то девушка.
— Лично я видел его там дважды. И оба раза — с разными девушками.
Джингён лишь отстраненно кивнул, не выдав никаких эмоций.
— Когда мы виделись в прошлый раз, мне показалось, что вы всё еще вместе. Не похоже было, что вы расстались. Поэтому я решил, что должен тебе сказать.
В памяти тут же всплыл их недавний разговор и подозрительное выражение лица старшего:
«А, тот самый парень? Вы всё еще встречаетесь?»
— Прости, если лезу не в свое дело, — глухо добавил Джинён, выпуская в небо очередную струйку дыма.
— Нет, что вы. Спасибо вам. Это, наверное, было нелегко сказать… Еще и фотографию сделали.
— Да брось. Я всё равно часто заезжаю туда выпить кофе, так что мне было не сложно.
Джингён аккуратно сложил снимок и убрал его в карман куртки.
— Я угощу вас выпивкой как-нибудь в следующий раз.
— Забей. Из-за такой ерунды еще проставляться. Но если захочешь просто выпить и поговорить — звони.
— Обязательно. Спасибо. Мне, пожалуй, пора идти.
— А, да. Домой пойдешь? — Го Джинён машинально потянулся за сумкой.
— Нет. У меня еще осталось немного по учебе, хочу доделать.
— Чего? Ты сейчас пойдешь учиться?!
— …А, ну ладно, — явно сбитый с толку этой невозмутимостью, Джинён неловко поднялся со скамейки.
Джингён вежливо поклонился и пошел обратно в библиотеку. Сев за стол, он снова раскрыл учебник, пытаясь сосредоточиться на учёбе, но строчки плыли перед глазами. И лишь ближе к полуночи экран его телефона засветился.
[Мок Сонха]
— Ты где?
[Джингён]
— В университетской библиотеке.
[Мок Сонха]
— Ты с ума сошел? Чего ты там торчишь до сих пор? Выходи, я сейчас подъеду к главным воротам. Буду через 10 минут.
Джингён не стал спорить — просто молча закрыл книгу и убрал её в рюкзак. Пока он спускался по темной аллее к выходу из кампуса, телефон в кармане продолжал непрерывно и настойчиво вибрировать.
[Мок Сонха]
— Давай встретимся ненадолго.
— Мне нужно тебе кое-что сказать.
— И кое-что показать.
Джингён пробежал глазами по сообщениям и коротко набрал: «Хорошо».
А затем, выйдя за ворота, он сразу увидел его.
— Эй! — Сонха высоко поднял руку, окликая своего учителя.
Го Джинён был прав: такую ошеломительную внешность невозможно было не заметить даже в кромешной темноте. Джингён покрепче перехватил лямки рюкзака и ускорил шаг.
— Выписали, он уже дома. Как только порог переступил, сразу начал читать нотации. Я думал, у меня крыша поедет, честное слово, — усмехнулся Сонха, расслабленно шагая рядом.
Они шли по пустынной ночной улице, но редкие прохожие, попадавшиеся навстречу, до единого оборачивались, провожая Сонху взглядом. Джингён спрятал руки в карманы. Кончики пальцев наткнулись на плотную бумагу фотографии. От этого прикосновения руки почему-то онемели, и он несколько раз судорожно сжал и разжал кулаки, пытаясь вернуть чувствительность.
— Что-то случилось? — вдруг спросил Сонха, искоса взглянув на него.
— Ты сегодня какой-то подозрительно тихий.
— И какого черта ты тогда торчал в библиотеке до такой глубокой ночи, если устал? Мог бы просто отдыхать дома.
— И то верно, — безжизненно согласился Джингён.
Его равнодушный тон заставил Сонху резко остановиться.
— Тебе плохо? Где-то болит? — он протянул руку и прижал широкую, прохладную ладонь к чужому лбу. — Поедем в больницу?
— Не нужно, — ответил Джингён, отводя руку от своего лица.
Сонха нахмурился и крепко перехватил его запястье, затем открыл было рот, чтобы что-то сказать, но вдруг осекся. Его пристальный взгляд был устремлён только на пальцы Джингён. А затем, не говоря ни слова, резко потянул его за собой. Затащил в подъезд ближайшего здания и втолкнул на полутемную пожарную лестницу.
Не дав ему договорить, Сонха жадно и отчаянно накрыл его губы своими, всё так же крепко удерживая за запястье. Поцелуй вышел глубоким, уверенным и властным, но в то же время удивительно нежным. Свободной рукой он лихорадочно перебирал пальцы Джингёна, словно пытаясь передать им свое тепло.
Джингён смотрел на человека, который был выше него на целую голову. Сейчас, закрыв глаза, Сонха отдавался этому моменту с такой искренностью, что сердце предательски сжалось. Потому Джингёну не оставалось ничего, кроме как медленно опустить ресницы и ответить.
Ему до сих пор казалось невероятным, что простое касание губ, смешение горячего дыхания и сама эта близость могут быть настолько одуряюще сладкими.
Когда этот бесконечно долгий поцелуй наконец оборвался, Мок Сонха крепко прижал Джингёна к себе, тяжело подался вперед, уткнувшись лбом ему в плечо, и судорожно выдохнул.
— …Осталось еще три раза, — тихо пробормотал Джингён.
— В этот раз инициатором был я. Так что не считается.
— Где вы вообще видели такие правила?
— Прямо здесь, — бессовестно заявил Сонха, ласково потираясь лбом о плечо Джингёна. — Ты же обещал, что не будешь болеть.
— Тогда почему ты всё время такой вялый? — пробормотал тот, поочередно целуя его длинные пальцы.
Джингён в ответ лишь промолчал, слабо улыбнувшись.
— Сегодня мне придется ночевать дома. Остаться у тебя не выйдет.
— Думаю, в ближайшее время так будет постоянно.
Председателя Чхве только-только выписали, так что это было вполне ожидаемо. Джингён лишь покорно кивнул.
— Поедешь на машине? Секретарь Кан ехал за нами, он должен быть где-то поблизости.
— Нет, не нужно. Я поеду на автобусе.
— Хорошо. Тогда я провожу тебя до остановки.
Выйдя из здания, они неспешно побрели по улице. На ходу их руки несколько раз неосторожно соприкоснулись, и Джингён торопливо спрятал ладони в карманы куртки.
К горлу подкатил колючий ком, перехватывая дыхание.
— …Вы ведь писали, что нам нужно о чем-то поговорить? — наконец нарушил тишину чтобы.
Он так и замер в ожидании. Какими бы ни были эти слова, отчаянно хотелось, чтобы Сонха произнес их первым. Но тот вдруг с невероятно самодовольным видом выудил что-то из кармана и показал ему.
Это был шоколадный батончик. Следы зубов выдавали, что от него откусили ровно один кусочек.
— Ты же сам мне его дал. Не помнишь?
В памяти тут же всплыл тот день в больничном парке, когда Сонха бесцеремонно забрал у него эту шоколадку. Джингён тогда был абсолютно уверен, что он к ней даже не притронется.
Не зная, как на это реагировать, Джингён лишь растерянно переводил взгляд с надкушенного шоколада на чужое лицо.
— Говорю же, я его съел. То, что ты мне дал.
Сонха смотрел на него горящими золотистыми глазами и легонько покачивал шоколадкой в воздухе, словно огромный хищник, отчаянно напрашивающийся на похвалу.
— …Разве вы не отказываетесь от любой еды, которую дают вам другие люди?
— Отказываюсь, — Сонха слегка нахмурился и серьезно добавил: — Потому что это опасно.
Джингёну было сложно понять внутренние законы этого зверя, для которого чужое угощение приравнивалось к смертельной угрозе, но он всё же молча кивнул.
— Но мне показалось, что то, что даешь ты, я смогу съесть. Я попробовал, и всё оказалось в порядке.
По роковому стечению обстоятельств, в тот дождливый день в машине — сразу после того, как Джингён его угостил — у Сонхи случился приступ бесконтрольной трансформации. С тех пор предлагать ему еду стало невыносимо тяжело.
— Пожалуйста, не заставляйте себя, — глухо произнес он.
— Я и не заставляю. Если это от тебя, я могу это есть. — Сонха произнес эти слова с таким нажимом, словно давал клятву самому себе. — Думаю, я смогу съесть всё, что ты предложишь. Что угодно. Поэтому…
Сонха пристально посмотрел Джингёну в глаза. От этого тяжелого пронзительного взгляда сердце предательски забилось о ребра. Джингён поспешно опустил голову, уставившись на асфальт.
Стало так тепло и хорошо от этих слов... И от этого невыносимо себя жаль.
— Потренируй меня, — внезапно выдал Сонха, останавливаясь перед пешеходным переходом. — Если ты продолжишь помогать мне тренироваться…
От столь внезапного вопроса глаза Сонхи слегка расширились, но ответил он совершенно спокойно, будничным, ничего не значащим тоном:
— Да. А что? Я же говорил тебе в прошлый раз. Я пообещал дедушке, что сделаю это.
Перед глазами Джингёна тут же всплыла та ночь, когда Сонха ждал его у дверей студии. Тогда он и признался, что пообещал Председателю сходить на свидание.
«А что ответил ему я?» — мысленно усмехнулся Джингён. Кажется, он тогда сказал, что рад, раз Сонха выбрал лучший для себя вариант. А Сонха ответил, что поступит так, как велит ему Учитель.
Получая вводную информацию, Мок Сонха воспринимал её как четкую команду к действию. Никакого критического осмысления или внутренних фильтров у него попросту не было. Джингён давно понял, что механизмы мышления этого парня слегка сломаны, и даже пользовался этим на их занятиях… Он ведь знал обо всем с самого начала.
Всё происходящее было глубокой могилой, которую он вырыл себе собственными руками.
— К чему вдруг эти вопросы? — нахмурился Сонха.
Замурованная со всех сторон могила оказалась слишком глубокой. Казалось, закричи Джингён сейчас во весь голос — ни единого звука не вырвется наружу.
— Даже если я женюсь, ничего не изменится, — небрежно бросил Сонха.
Когда-то Джингён искренне желал, чтобы Сонха женился и прожил нормальную счастливую жизнь. Ему с самого начала было ясно, что в этой картине будущего для него самого нет места. И всё же… на какое-то мимолетное мгновение он позволил себе возжелать большего.
И сейчас, когда Сонха с такой легкостью произнес эти слова, Джингён почувствовал, как его постыдную жадность безжалостно выставили напоказ. Словно на него, абсолютно обнаженного, вылили ушат ледяной воды. Пальцы в кармане с такой силой сжали спрятанную фотографию, что плотная бумага жалобно хрустнула. Этот смятый обрывок картона был точной копией его собственного жалкого сердца, забывшего свое место.
— Я собираюсь и дальше… — начал было Сонха, но тут светофор переключился, и он нетерпеливо потянул Джингёна за собой: — Пошли.
Широкая горячая ладонь обхватила чужую руку. Сонхе всегда было плевать на чужие взгляды — он привык идти напролом. Вцепиться в желаемое и безоговорочно присвоить его себе было для него столь же естественно, как дышать.
А Джингён просто оказался на расстоянии вытянутой руки. Он был полезен, поэтому Сонха подобрал его. В этом не было ничего особенного. Он был не целью, а всего лишь удобным инструментом.
— Ну же, пошли, — поторопил тот.
Кожу там, где переплелись их пальцы, жгло раскаленным железом. И Джингёну это нравилось. С каждым таким прикосновением любовь лишь глубже проникала в вены. Рядом с Сонхой, просто сжимая его ладонь, он чувствовал себя так, будто стоит посреди бескрайнего цветочного поля. Все до предела обостренные чувства фокусировались лишь на одном этому леопарде.
Но с каждым новым шагом это упоение наливалось тяжестью. Время словно замедлило ход, отягощенное невидимыми гирями. Пространство исказилось, а секунды растянулись в бесконечность.
И в эти трещины искаженной реальности хлынуло невыносимое отчаяние.
За ту короткую секунду, пока их пальцы были сплетены, Джингён осознал, насколько глубоко и безнадежно увяз в своих чувствах. И это озарение не принесло ничего, кроме рвущей душу агонии.
Джингён резко вырвал свою руку.
— Тренируйтесь с кем-нибудь другим. Я… я больше не могу…
Голос жалко дрогнул, сломавшись от подступивших слез. Он еще сильнее впился ногтями в спрятанную в кармане фотографию.
— Какую еще чушь ты несешь? — рыкнул Сонха, снова перехватывая его за запястье.
Зеленый сигнал светофора тревожно замигал, а цифры на таймере начали стремительно таять.
— Да что с тобой такое?.. Ладно. Ладно, я понял, но давай хотя бы перейдем дорогу…
Сонха с силой потянул его на себя, но Джингён яростно вырвал руку. Он не хотел больше никаких касаний. Слишком хорошо знал, насколько беззащитен перед этим парнем, поэтому бежал от его обжигающего тепла, как от чумы.
— Эй! — в ярости рявкнул Сонха.
Светофор для пешеходов переключился на красный, и по дороге стремительно хлынул поток машин. Ослепленный слезами, Джингён попятился назад, не глядя ступая на проезжую часть.
Резкий гудок автомобильного клаксона разорвал ночной воздух. В ту же долю секунды Сонха рывком сгреб Джингёна в охапку, увлекая его за собой на спасительный тротуар.
— Ты совсем спятил?! Блять, ты же только что... — сорванным голосом прохрипел тот.
Машина, едва не сбившая Джингёна, пронеслась мимо, обдав их ледяным ветром. Истеричный вой гудка еще долго висел в воздухе, постепенно отдаляясь.
По бледному лбу Мок Сонхи скатилась крупная капля холодного пота. Золотистые радужки лихорадочно дрогнули, а зрачки сузились в тонкие вертикальные щели. Дыхание сорвалось, превратившись в тяжелое прерывистое рычание. Первобытный ужас от мысли, что он едва не потерял свою драгоценную «зону безопасности», спровоцировал неконтролируемый сбой в теле.
Побелевшими от напряжения пальцами он мертвой хваткой вцепился в чужие плечи — словно боялся, что тот исчезнет, стоит лишь на секунду ослабить руки.
Боковым зрением Джингён заметил, как распахнулась дверца припаркованного неподалеку черного автомобиля, и оттуда пулей выскочил секретарь Кан, в панике бросившись к ним наперерез.
А потому Джингён высвободился из чужих дрожащих рук и медленно поднялся с холодного асфальта.
— ...Я не хочу больше быть рядом с вами, — глухо произнес он.
Джингён молча стянул с себя верхнюю рубашку и набросил её на голову тяжело дышащего парня. Ткань надежно скрыла от посторонних глаз и жуткое нечеловеческое свечение золотых глаз, и пугающие признаки начавшейся трансформации.
Развернувшись, Джингён шагнул на дорогу — прямо под запрещающий красный сигнал светофора.
— Эй! — отчаянный, полный боли звериный рык ударил в спину.
Но Джингён даже не обернулся. Он сорвался с места и побежал прочь, глотая обжигающие слезы.
Кот Шрёдингера в той злополучной коробке оказался жив.