Дай мне клевер | Глава 167
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграм t.me/wsllover
Отчаянно вопящему Ю Ёнтэку впихнули кляп обратно в рот.
В конце концов, выбор Мун Гону пал на молоток подходящего размера. Он задумчиво прикинул его вес в ладони. Этот инструмент сулил жертве немалый страх и боль, но при этом сводил к минимуму риск обильного кровотечения. И даже если он не рассчитает силу и раздробит кость, перелом выйдет чистым. Как-никак, Мун Гону был врачом и совершенно не хотел наносить травмы, опасные для жизни.
— Здесь много мяса, так что, пожалуй, начну с бедра, — холодно протянул он.
Услышав это, Ю Ёнтэк задергался с удвоенной силой, извиваясь на грязном полу. Мун Гону, который всем своим существом презирал насилие, с непреклонным лицом высоко занес молоток. И в этот самый миг…
Яркий луч фонаря ударил прямо в лицо. Ослепленный светом Мун Гону недовольно поморщился, замерев с занесенным в воздухе оружием. Глаза Ю Ёнтэка безумно выкатились, он захрипел, едва не задыхаясь от нахлынувшего облегчения.
— И что это вы делаете? — ровно поинтересовался Ём Чхонхо, оглядывая мрачное помещение.
Мун Гону раздраженно цокнул языком и нехотя опустил молоток. Ю Ёнтэк разразился жалкими рыданиями. Это зрелище вызвало у Мун Гону такое отвращение, что он принялся показательно постукивать металлом по ладони, бросив небрежное оправдание:
— Просто зашел немного пообщаться с этим человеком.
Взгляд Ём Чхонхо скользнул по молотку в чужой руке, затем медленно переместился на лицо Ю Ёнтэка с плотно завязанным кляпом.
— Не знал, что вы, Мун Гону-сси, обладаете талантом вести беседы с людьми, у которых во рту кляп.
«Одно его присутствие уже выводит из себя», — скрипнул зубами Мун Гону.
Они молча уставились друг на друга, скрестив тяжелые взгляды. Мун Гону напряженно соображал: «Если этот ублюдок попытается меня остановить, какими аргументами его убедить?». Но тут Ём Чхонхо, до этого стоявший в проеме, неспешно шагнул внутрь. Он повернулся, запер тяжелую дверь на засов и вместо нотаций произнес:
— Какое совпадение. Мне тоже нужно с ним кое о чем пообщаться.
Лицо Ю Ёнтэка, только что расслабившееся от надежды на спасение, исказилось от животного ужаса. Ём Чхонхо спокойно закатал рукава рубашки и принялся неторопливо разглядывать разложенные на полу инструменты.
Секунду спустя под сводами склада раздался истошный вопль.
Покончив с делами и покинув склад, Мун Гону задумчиво посмотрел на инструмент в своей руке. Молоток так и остался абсолютно чистым, блестя свежим металлом без единой капли крови. Всё благодаря Ём Чхонхо, который успел приложить руку до того, как в ход пошел арсенал Мун Гону. Это был допрос с пристрастием в самом буквальном смысле — исключительно на голых кулаках.
«Думаю, перед началом нашей беседы нам нужно кое-что уладить, не так ли?» — вежливо произнес тогда Ём Чхонхо.
После чего без лишних прелюдий обрушил серию тяжелых ударов прямо в лицо Ю Ёнтэку. И лишь вытащив кляп из его разбитого рта, учтиво поинтересовался:
«Будем считать, что этим я вернул должок за прошлое нападение. Депутат Ю, у вас есть какие-либо возражения?»
Ю Ёнтэк, захлебываясь слезами и кровью, тут же проявил максимальную готовность к сотрудничеству, умоляя выслушать его. Вспоминая это жалкое, лишенное всякого достоинства и стойкости ничтожество, Мун Гону брезгливо поморщился. И как только в этом человеке, делящем с И Ённоком одни гены, не нашлось ни единой схожей черты? Это поражало до глубины души.
— Итак, Мун Гону-сси, вы получили ту информацию, которую так сильно хотели? — прервал его размышления Ём Чхонхо.
Ю Ёнтэк выболтал абсолютно всё, что знал об экспериментах по проявлению Меток двадцатилетней давности, стоило Мун Гону всего лишь угрожающе покрутить молотком возле его головы. Честно говоря, Мун Гону был внутренне шокирован. Среди тех, кто участвовал в тех бесчеловечных исследованиях, числились даже именитые профессора. Это в очередной раз заставило остро осознать, какой чудовищной властью обладал Ём Чхонрюль в прошлом.
Вместе с тем до предела обострилась и настороженность по отношению к Ём Чхонхо — человеку, сумевшему одним ударом расколоть надвое могущественную империю Ём Чхонрюля. Да, случаи вроде И Ённока, совершенно не похожего на своих родителей, хоть и редко, но встречались. Однако в большинстве своем дети всегда наследовали пугающие черты своих отцов.
— Основное я узнал. Но нет никаких гарантий, что слова этого человека — правда.
— Безусловно, всё придется перепроверить, — ровно ответил Ём Чхонхо. — В любом случае, пока Ём Чхонрюль не окажется за решеткой, Ю Ёнтэку свободы не видать.
Мун Гону скептически изогнул бровь и с явным недовольством повернулся к Ём Чхонхо.
— Вы действительно намерены просто отправить его в тюрьму и на этом закончить? Слишком уж он опасный человек, чтобы наивно полагать, будто тюремная камера решит проблему.
— Не проще ли избавиться от него раз и навсегда, чтобы всё было чисто? Вряд ли вы из тех, кого мучают угрызения совести из-за чьей-то смерти.
Как бы Мун Гону ни пытался его открыто задеть, Ём Чхонхо остался абсолютно непроницаем. На его лице расцвела приятная улыбка.
Но в темных глазах не было ни капли тепла.
— Как бы то ни было, разве я не должен стать человеком, который хотя бы в чем-то превосходит собственного отца? Исключительно ради того, чтобы И Ённоку не было за меня стыдно.
Бросив эту нелепую, лишенную всякого искреннего смысла фразу, Ём Чхонхо отвернулся и первым зашагал обратно к приюту. Мун Гону холодно прищурился, провожая взглядом его широкую спину.
«Стать человеком лучше своего отца?»
Наивный, светящийся изнутри И Ённок, возможно, и принял бы эти красивые слова за чистую монету, но только не Мун Гону.
Объективно оценивая себя, Мун Гону прекрасно понимал, что не отличается особой душевной теплотой или покладистым характером. Но, несмотря на это, он с гордостью осознавал: среди всех Истинных он — безусловно, лучший. Этот сумасбродный идиот Чхве Хван даже не брался в расчет, а уж с Ём Чхонхо его и подавно нельзя было сравнивать.
За маской приятного, безупречно вежливого человека Ём Чхонхо скрывал абсолютную безжалостность. Мун Гону ни на секунду не сомневался: если Ём Чхонрюль проиграет в этой битве за власть, он непременно расстанется с жизнью в самое ближайшее время. С невероятно высокой долей вероятности с ним произойдет какой-нибудь крайне «неудачный» и совершенно «случайный» несчастный случай.
Впрочем, всё это дела грядущих дней. Прямо сейчас главной проблемой оставались данные исследований, связанных с проявлением Меток. Ю Ёнтэк выложил всё, что знал о месте проведения тех бесчеловечных экспериментов и личностях участвовавших в них людей, но понятия не имел, где именно хранятся сами архивы. Да и, честно говоря, даже знай он точное место, это не имело бы особого значения — прошло слишком много времени.
— Придется начать поиски с тех, кто проводил эксперименты? Какая же головная боль... — тихо пробормотал Мун Гону себе под нос.
Любой из вариантов сулил огромные трудности. Особенно удручало то, что эти люди ни за что не заговорят по доброй воле. В прошлом они проводили чудовищные опыты над живыми людьми, повлекшие за собой бесчисленное множество смертей. Более того, среди подопытных были совсем маленькие дети.
Если правда об их причастности к этим зверствам, попирающим любые нормы морали, когда-либо всплывет наружу, их неминуемо растопчут — и в академической среде, и в обществе. Поэтому, предложи им хоть все богатства мира, добровольно они никогда не признаются.
«Смогу ли я сам выступить в качестве свидетеля тех экспериментов?»
«Вряд ли. Я был слишком мал, мою надежность как свидетеля мгновенно поставят под сомнение. Да и если говорить откровенно, я почти ничего не помню о том времени».
Погруженный в тяжелые мысли, он еще какое-то время бесцельно мерил шагами темный двор, а затем резко мотнул головой, отгоняя наваждение. Прямо сейчас он всё равно ничего не мог с этим поделать. Дальнейшие размышления были лишь пустой тратой времени.
Вернувшись в здание приюта, он обнаружил забавную картину. Чхве Хван, до этого кое-как дремавший на голом полу, теперь окончательно забился в самый угол и спал, скорчившись, словно уличный бродяга. Рядом возвышался Ём Чхонхо. И абсолютно невозмутимым лицом заботливо накрывал спящего Чхве Хвана принесенным одеялом. О чем он вообще думал в этот момент? Мун Гону не понимал. Уж точно не бескорыстная забота двигала этим человеком.
И всё же, теперь Мун Гону начинал отдаленно улавливать логику его действий. Этот человек был практически лишен нормальных эмоций. Даже не испытывая ни малейшей симпатии, он руководствовался исключительно холодным рассудком, долгом и чувством ответственности. И лишь когда дело касалось Истинных — и в особенности И Ённока — он демонстрировал поразительные исключения из своих же жестких правил.
— Только не вздумайте проявлять свою жалкую, фальшивую заботу и ко мне, — брезгливо бросил Мун Гону. — Я предпочту насмерть замерзнуть.
На это Ём Чхонхо лишь мягко улыбнулся и учтиво отозвался:
Не «хорошо, я понял», а именно снисходительное «вот как?». Какой же раздражающий, невыносимый тип.
Оставив эту парочку позади, Мун Гону направился к Ённоку. Тот всё так же сладко и безмятежно спал в том самом положении, в котором тот заботливо оставил его ранее. Обычно Гону страдал от бессонницы и засыпал с огромным трудом, но стоило прилечь рядом и вслушаться в чужое мерное дыхание, как веки сами собой отяжелели. Он долго, с нежностью разглядывал лицо спящего Ённока, пока в конце концов и сам не провалился в глубокий сон.
На следующее утро, открыв глаза, Мун Гону обнаружил, что место рядом пустует — И Ённок, видимо, проснулся очень рано. Зато поверх самого Мун Гону был заботливо расстелен спальный мешок, в котором Ённок спал этой ночью. В груди разлилось щемящее тепло от этой крошечной, но такой искренней заботы. Мун Гону невольно провел ладонью по плотной ткани, счастливо улыбаясь. Утро определенно задалось.
Аккуратно сложив спальный мешок, он поднялся и первым делом отправился умываться. А приведя себя в порядок и критично оценив отражение в зеркале, вышел обратно в комнату, где тут же наткнулся на Чхве Хвана. Тот даже не сделал ничего особенного. Он просто раздражал одним фактом своего существования.
Широко зевая, Чхве Хван жалобно простонал:
— А-а-ах, черт, поспал на голом полу, и теперь чувство, будто мне переломали все кости…
Хван только-только продрал глаза, его волосы растрепались в разные стороны, а на щеке красовался красный след от жесткого пола. И всё же, как бы предвзято и с какой бы лютой неприязнью Мун Гону ни смотрел на него, нельзя было отрицать очевидного: этот придурок дьявольски хорош собой. От этого становилось только тошнее!
Заметив, что Мун Гону остановился и сверлит его убийственным взглядом, Чхве Хван сладко потянулся, бесстыдно демонстрируя идеальный рельеф тела, и самодовольно ухмыльнулся.
— Ты только глянь на это! — похвастался он. — Похоже, пока я спал, Ённок заботливо укрыл меня одеялом.
Услышав это вопиющее заблуждение, Гону издевательски изогнул губы в презрительной усмешке. И с наслаждением выдал жестокую правду:
— Вчера Ённок уснул самым первым. А вот как директор Ём Чхонхо с нежностью и трепетом укутывает тебя этим одеялом, я видел собственными глазами.
— Вранье! — взревел Чхве Хван.
Он в истерике отшвырнул от себя одеяло, которое еще секунду назад так бережно прижимал к груди. А Мун Гону, человек, по-настоящему удостоившийся доказательства искренней любви и заботы И Ённока в виде теплого спального мешка, стоял рядом и злорадно потешался над ним.