Поцелуй меня, лжец (Новелла) | Экстра «Поцелуй меня, детка» (9 часть)
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграм https://t.me/wsllover
Звуки мучительных рвотных позывов нарушали тишину комнаты. Ёну снова и снова сгибался над медицинским лотком, который подставила сиделка. Горло обжигала горькая желчь, пищевод горел огнем, словно его разъедало изнутри, но желудок был пуст — выходить было просто нечему. Он практически ничего не ел последние дни.
— Вы в порядке, Ёну? — с тревогой спросила женщина.
Это была личная сиделка, которую Кит нанял в тот же день, сразу после визита к врачу. Опытная, с лицом, внушающим спокойствие и доверие. Она помогла Ёну прополоскать рот, дала выпить немного воды и принять лекарство. После чего бережно уложила его обратно на подушки и принялась наводить порядок.
Стоило ей ненадолго выйти из комнаты, как зазвонил телефон. На экране высветилось имя Кита.
— ...Да, — голос Ёну звучал совершенно обессиленно, больше похоже на выдох, чем на слова.
В голосе Кита слышалась такая паника, словно он готов был сорваться с места и примчаться сию же секунду. Ёну собрал остатки сил, чтобы успокоить его:
— Ничего, просто немного мутит. Все в порядке. Я уже принял лекарство.
В этот момент дверь открылась, и женщина вернулась в комнату. Ёну слабо улыбнулся ей одними губами.
— …Ха, — в трубке раздался тяжелый вздох.
Кит звонил по несколько раз на дню, проверяя состояние Ёну, и малейшее изменение в его голосе, любой посторонний звук вызывали у альфы бурную реакцию.
«Он слишком драматизирует», — подумал Ёну, но промолчал. Окажись они на месте друг друга, он вел бы себя точно так же.
— Я в порядке, работай, Кит. Не волнуйся.
Кит помолчал немного, словно пытаясь поверить ему на слово, а затем повесил трубку. Ёну отложил телефон и устало выдохнул, чувствуя, как даже этот короткий разговор лишил его сил.
Оценив его состояние, сиделка снова спросила:
— Как желудок? Может, попробуете что-нибудь съесть? Хоть немного?
— Только чай. Очень слабый, с лимоном...
Женщина посмотрела на него с нескрываемой жалостью и пробормотала себе под нос, не в силах сдержать беспокойство:
— Если вы так и не начнете есть, это добром не кончится... Токсикоз слишком затянулся.
Слушая, как она отдает распоряжение дворецкому насчет чая, Ёну прикрыл глаза. Он слышал, что иногда токсикоз длится всю беременность, но гнал от себя мысль, что это его случай.
«Все-таки я не голодаю совсем, так что все нормально», — успокаивал он себя.
Хотя «нормально» — это громко сказано. Весь его рацион составляли бледно-желтый чай да пара крекеров. Но Ёну предпочел не думать об этом. Из-за слабости его постоянно клонило в сон. С другой стороны, раз уж ему велено не вставать с постели, спать — лучший выход, чтобы время шло быстрее. Вскоре его дыхание выровнялось, и он провалился в тяжелую дремоту.
Ёну очнулся от прикосновения чего-то прохладного к своему лбу. Открыв глаза, он увидел Кита, который нависал над ним с мрачным, осунувшимся лицом.
— Ты пришел?.. — Ёну попытался улыбнуться, но уголки губ едва дрогнули.
Кит не улыбнулся в ответ. В комнате они были одни — видимо, сиделка ушла, сдав пост хозяину дома.
Ёну, не в силах даже приподняться, тихо спросил:
— Мне сказали, ты сегодня снова ничего не ел, — Кит перебил его, не дав закончить вопрос. Голос звучал глухо.
Ёну замялся, не зная, что ответить, и лишь виновато кивнул. Кит тяжело выдохнул, сдерживая внутреннюю бурю эмоций. Ёну стало неловко, и он притих под этим взглядом.
Глаза альфы скользнули по руке Ёну, лежащей поверх одеяла. Увидев, как пугающе исхудало запястье, Кит почувствовал, как внутри все закипает от бессилия и боли. Он провел ладонью по лицу, пытаясь совладать с собой.
— Неужели тебе совсем ничего не хочется? — спросил он хрипло. — Скажи мне. Все, что угодно.
Он понимал, что его голос звучит жалко, умоляюще, но было все равно. Если бы Ёну попросил снег с вершины Гималаев, Кит немедленно отправился бы за ним, лишь бы тот съел хоть ложку.
Слыша это отчаяние, Ёну мог лишь неловко улыбаться. Он понимал, что дежурное «я в порядке» только сильнее расстроит Кита. Ради ребенка, ради Кита — нужно было поесть.
Ёну честно попытался представить разные блюда, но от одной мысли о еде к горлу подступала тошнота. Он перебирал варианты в голове, пока наконец, после долгого раздумья, не выдавил:
Ёну надеялся, что мягкий, воздушный омлет станет тем компромиссом, который его желудок сможет принять. Но он ошибся. Едва тарелка оказалась перед ним, запах яиц ударил в нос, и Ёну тут же скрутило в мучительном спазме.
Он откинулся на подушки, совершенно обессиленный, хватая ртом воздух. Рядом с ним Кит издал глубокий, тяжелый вздох и с силой потер лицо ладонями. Глядя на его изможденный вид, Ёну снова кольнуло чувство вины.
«Я доставляю столько проблем...»
Он попытался представить, что еще мог бы съесть, но в голове крутилась лишь одна мысль. Едва он открыл рот, чтобы озвучить ее, Кит, заметив его взгляд, нахмурился:
— Только не говори, что снова печенье.
Ёну хотел было рассмеяться, но сил хватило лишь на слабую бледную улыбку. Кит покачал головой, признавая поражение, и велел дворецкому приготовить выпечку. Но прежде, чем он успел положить трубку, Ёну, собрав последние силы, замахал рукой, привлекая внимание. На вопросительный взгляд мужа он прошептал:
— Не остужайте... Я хочу прямо из духовки... пока оно еще мягкое и не затвердело.
Кит передал просьбу слово в слово.
Вскоре дворецкий вернулся, толкая тележку с ассортиментом печенья, которое только что достали из печи. От него исходил горячий сладкий пар. Удивительно, но этот сливочный, ореховый запах совершенно не вызывал тошноты.
Осторожно, чтобы не обжечь пальцы, Ёну взял кусочек фисташкового печенья и поднес ко рту. Стоило откусить, как сладкое тягучее тепло разлилось по небу, и на губах сама собой расцвела блаженная улыбка.
Увидев это выражение чистого счастья на исхудавшем лице мужа, Кит лишь потрясенно выдохнул.
— Может, ты и ребенка назовешь Куки?— с сарказмом спросил он.
Но Ёну это предложение показалось на удивление милым.
Кит нахмурился, собираясь взять свои слова обратно, но Ёну уже ласково поглаживал живот, улыбаясь своим мыслям.
«Куки. Тебе нравится?» — мысленно обратился он к малышу.
— Ешь уже что-нибудь, кроме печенья, — не выдержал Кит.
Ёну лишь криво усмехнулся в ответ и потянулся за следующим кусочком.
Так, в череде приступов тошноты и сладких перекусов, прошло еще несколько дней.
Ёну вырвал из зыбкой дремоты осторожный стук. Он моргнул, прогоняя пелену сна, и посмотрел на дверь. Ручка повернулась, и в проеме показалась маленькая тень.
Голосок был совсем тихим и неуверенным. Сердце Ёну дрогнуло. Он слабо протянул руку и улыбнулся:
Получив разрешение, мальчик тут же юркнул в комнату. Раньше он бы с разбегу запрыгнул на кровать, чтобы обнять папочку, но теперь все изменилось. Он замер у самого края постели и, задрав голову, посмотрел на сиделку.
— Мисс Макдоннелл, можно мне обнять папу?
От вопроса, заданного с такой взрослой вежливостью, у Ёну защипало в глазах. Сиделка тепло улыбнулась ребенку и кивнула:
— Конечно. Но ты ведь помнишь правила?
— Да, мисс Макдоннелл, — спенс серьезно кивнул и, словно отвечая урок, отчеканил: — Не кричать. Не бегать. Быть тихим и вести себя спокойно.
Как только разрешение было получено, Спенс торопливо скинул ботинки. Он забрался на кровать, но не встал на ноги, а осторожно, на четвереньках, пополз к Ёну, стараясь не качать матрас.
Ёну ждал его, широко раскинув руки, готовый принять это маленькое трепетное тепло.
Наконец добравшись до объятий Ёну, ребенок с облегчением выдохнул и прижался к нему. Ёну обнял Спенса, ласково поглаживая его по маленькой спинке.
— Ты хорошо провел время в садике?
Спенс потерся головой о грудь Ёну, словно котенок, а затем вдруг заерзал и пополз ниже. Ёну с любопытством наблюдал за ним. Спенс немного повозился на одеяле, пока не добрался до живота, и там замер.
Мальчик осторожно, словно боясь повредить что-то хрупкое, положил ладошку на живот и погладил его. Ёну невольно улыбнулся, глядя на эту серьезную сосредоточенность. Спенс звонко чмокнул живот прямо через простыню и ласково зашептал:
— Выходи скорее, Куки. Я буду читать тебе книжки, буду качать тебя на качелях... А еще покажу тебе своего пони.
Глядя, как ребенок осыпает поцелуями еще не родившегося брата или сестру, Ёну не сдержал смеха и потрепал сына по волосам.
— Ты так сильно хочешь увидеть младшего?
Спенс прижался ухом к животу и просиял широкой улыбкой:
— У Пита, у Анджелы, даже у Пейтона — у всех есть младшие. Только у меня не было. А теперь и у меня будет!
Глядя на искрящееся счастье ребенка, Ёну почувствовал, как на душе становится теплее. Улыбка сама собой коснулась губ.
Хотя, если быть честным, эта беременность была совсем не похожа на сказку.
После предупреждения врача Кит стал одержим состоянием Ёну. В тот день он вынес его из кабинета на руках и с тех пор фактически запретил ходить. Раньше Кит тоже часто носил его, но теперь это превратилось в непреложный закон. Когда он был дома, Ёну не мог сделать и шага самостоятельно. Все остальное время был прикован к постели. Это заточение сводило с ума, вызывало приступы удушающей скуки, но выхода не было — оставалось только терпеть.
Вспомнив прозвище малыша, Ёну снова улыбнулся. Он вспомнил, как называл Спенса «Пудингом».
Когда он носил первенца, безумно хотелось пудинга, и, что удивительно, родившись, Спенс тоже полюбил это лакомство.
А этот ребенок, похоже, уже любил печенье.
Несмотря на жесточайший токсикоз, из-за которого Ёну не мог смотреть на еду, печенье было единственным, что организм не отторгал.
Ради этого Кит перевернул кухню вверх дном. Он приказал печь любые виды печенья, какие только пожелает Ёну, в любое время суток. Конечно, ради здоровья количество сахара и муки свели к минимуму, заменив их полезными ингредиентами, но вкус оставался великолепным. Благодаря этому Ёну выживал в эти дни бесконечной тошноты, заедая их хрустящим лакомством и убивая время в постели.
Спасением было то, что его постоянно клонило в сон. Проводить долгие часы в одиночестве, пока Кит на работе, а Спенс в саду, да еще и не имея возможности встать, было настоящим испытанием. Если случалось проснуться слишком рано, он просто лежал и ждал возвращения сына.
Спенс был умницей — едва переступив порог дома, он первым делом бежал мыть руки и сразу мчался в спальню к родителям. Вот и сейчас Ёну с умилением смотрел на сына, который, забравшись на кровать, без умолку трещал о своих делах.
О беременности Ёну знал лишь узкий круг: врач, прислуга в доме, Джош, Дейн и Эмма.
Джош сейчас работал в другом штате, но сказал, что контракт скоро заканчивается.
— Мы приедем навестить вас вместе с детьми, — пообещал он, поздравив Ёну перед тем, как повесить трубку.
Дейн, как обычно, отреагировал сдержанно, без лишних эмоций. Но когда Ёну попросил его прийти позже на вечеринку в честь ребенка, тот ответил согласием. Ёну все еще чувствовал некоторую неловкость перед Дейном, поэтому такой простой ответ вызвал у него смешанное чувство радости и удивления.
Эмма тоже позвонила с поздравлениями. Узнав, что Ёну прикован к постели на весь срок, она глубоко, сочувственно вздохнула и риторически спросила: «Почему же дети даются с таким трудом?». Ответа она, конечно, не ждала.
В его семье новость произвела настоящий фурор. Мать несколько раз переспрашивала, как здоровье Ёну. Пришлось солгать, чтобы не волновать её. Если бы он признался, что не может вставать до самых родов, она бы извела себя тревогой и звонила бы каждые пять минут. Представив, что ему пришлось бы целый день разрываться между гиперопекой Кита и паникой матери, Ёну понял, что ложь была мудрым решением.
Он также отказался от предложения сестер приехать ухаживать за ним. К счастью, они ограничились периодическими звонками, как и раньше.
Так, день за днем, тянулось это томительное, ленивое время.
Вырванный из сна внезапным ощущением, Ёну медленно открыл глаза. Вокруг стояла густая темнота — видимо, ночь уже давно вступила в свои права. Но прежде, чем глаза успели привыкнуть к мраку, он почувствовал горячее надежное тепло за спиной.
Кит спал, крепко обнимая его за талию.
Ёну затаил дыхание и попытался восстановить в памяти события вечера.
Картинки всплыли одна за другой: Спенс, кормящий его печеньем, их совместная игра в пазлы прямо на кровати. Ёну тогда подумал, что скоро время ужина и Кит должен вот-вот вернуться... и на этом всё. Видимо, он отключился прямо в тот момент. Он даже не заметил, как Кит пришел домой, поужинал с ребенком, уложил его спать и сам лег в постель.
Чувство вины укололо сердце. Ёну провалялся в кровати весь день и даже не смог встретить любимого человека.
Но, несмотря на грызущую совесть, сон подействовал на него удивительно. Разум был кристально чист, как никогда прежде. Глаза распахнулись, и попытка снова сомкнуть их казалась пыткой.
Он лежал, безучастно моргая в темноту, пока в голове хаотично всплывали обрывки мыслей.
Внезапно, словно яркая вспышка, в памяти возник образ чуррос, которые продавали перед воротами университета, когда он был студентом. Золотистые палочки, щедро посыпанные корицей, чей пряный аромат щекотал нос. А если макнуть их в густые взбитые сливки... Это было божественно вкусно.
— ...Хочу, — едва слышно пробормотал он в тишину.
И в ту же секунду рука, лежащая на его талии, напряглась, а над ухом раздался низкий голос:
Ёну вздрогнул от неожиданности и, округлив глаза, попытался обернуться. В бледном лунном свете, льющемся из огромного окна, он различил проснувшееся лицо Кита. Тот смотрел на него внимательно и серьезно.
— Прости... Я разбудил тебя? — смущенно спросил Ёну.
Но Кит пропустил извинения мимо ушей, сосредоточившись на главном:
— Ты сказал, что хочешь чего-то. Чего именно?
С тех пор как Ёну забеременел, он практически перестал есть, потеряв всякий интерес к пище. Глядя, как любимый тает на глазах, Кит жил в постоянном страхе, что однажды тот просто исчезнет. Поэтому сейчас он не мог упустить этот шанс.
Ёну почувствовал неловкость и отвел взгляд, бормоча:
«Забудь. Как можно достать это посреди ночи?» — одернул он себя.
Ему стало стыдно, что он разбудил уставшего мужа из-за глупой прихоти. Он попытался подавить желание, но стоило один раз представить этот вкус, как мысль о еде намертво засела в голове. Желудок, до этого молчавший, вдруг предательски заурчал, требуя своего.
Видя, как Ёну колеблется, Кит нахмурился, а голос стал настойчивее:
— Ёну, говори. Все в порядке. Ты слишком давно не ел ничего существенного.
Кит всем своим видом говорил, что пара печений и чай — это не еда.
Ёну и сам понимал это. Впервые за долгое время его не мутило, а наоборот, проснулся настоящий аппетит. Тронутый мягкой настойчивостью Кита, он набрался смелости:
— Чуррос? — переспросил Кит мгновенно, словно хищник, почуявший добычу.
Ёну, сгорая от стыда, тихо прошептал в подушку:
— Я иногда ел их, когда учился в университете... Посыпанные корицей... Они были очень вкусные...
Кит не стал задавать лишних вопросов. Он звонко поцеловал Ёну в лоб и тут же поднялся с постели.
Не теряя ни секунды, он схватил телефон. Ёну слышал, как он отдает приказ немедленно разбудить шеф-кондитера и начать готовить чуррос. Смесь вины и детского восторга заполнила грудь Ёну. Это было лишь далекое воспоминание из прошлого, но вкус казался настолько реальным, что рот наполнился слюной.
— Как желудок? Не тошнит? — спросил Кит, закончив звонок.
Голос Кита звучал напряженно. И это было неудивительно — он слишком часто видел, как Ёну, едва уловив запах еды, тут же отправлял её обратно, сгибаясь в приступах тошноты.
Ёну нарочито бодро улыбнулся и кивнул, стараясь развеять его тревогу.
— Всё в порядке. Я правда хочу это съесть. Прямо сейчас, — он почувствовал, как к щекам приливает жар смущения. — Прости, что заставляю возиться в такой час...
— Плевать на время, лишь бы ты поел, — отрезал Кит, одним махом отметая извинения. — Пить что-нибудь будешь?
Ёну на секунду отвел взгляд в сторону, вызывая в памяти тот самый вкус.
— С капучино... Если макать их в пенку, будет намного вкуснее.
Кит кивнул и снова набрал дворецкого, добавив к заказу кофе. Не прошло и много времени, как в дверь постучали. Дворецкий вкатил тележку с исходящими паром, только что приготовленными чуррос и чашкой ароматного капучино.
Он установил столик с закусками на кровать и почтительно отступил назад. Под пристальными, полными тревожного ожидания взглядами двух мужчин Ёну осторожно взял золотистую палочку чуррос и поднес ко рту.
Пряный аромат корицы ударил в нос, и рот мгновенно наполнился слюной. Ёну судорожно сглотнул и с трепетом откусил кусочек.
Звук ломкой корочки прозвучал в тишине неестественно громко.
— ...Ну как? — не выдержал Кит, наблюдая, как Ёну медленно пережевывает лакомство, пытаясь распробовать каждый нюанс.
Ёну с пугающе серьезным лицом молча потянулся к чашке. Сделав глоток капучино, он так же безмолвно вернул чашку на поднос. Повисла тяжелая пауза. Наконец, он поднял взгляд на застывших в ожидании мужчин и с трудом выдавил:
Брови Кита сошлись на переносице. Заметив, как сгущается атмосфера, дворецкий поспешно вмешался, спасая положение:
— Говорят, во время беременности вкусовые рецепторы становятся крайне чувствительными. Малейшее отличие кажется огромным. Видимо, вкус отличается от того, что был в том конкретном месте, о котором вспоминал господин Ёну?
— Да, — кротко кивнул Ёну, чувствуя себя виноватым. — Я не могу точно объяснить, в чем разница... Но в то место всегда стояла длинная очередь, чтобы поесть. Оно было довольно известным... Ты не знаешь его?
Вопрос был задан робко, но одного взгляда на лицо Кита хватило, чтобы понять ответ.
— Ну, не то чтобы туда ходил весь университет... — тихо добавил Ёну.
— Как называется это место? — снова спросил Кит, игнорируя лишние детали. — Ты ведь хочешь чуррос именно оттуда?
Ёну, чувствуя вину за каприз, решил ответить честно и увлекся воспоминаниями:
— Там и капучино был совсем другой на вкус. Вместе это было вдвойне вкуснее. Мы обычно заказывали два кофе и один чуррос на двоих — порция выходила идеальной. А потом... мы слизывали сахар с пальцев друг друга...
Радостный голос Ёну, блуждавшего по сладким волнам памяти, постепенно затихал, пока не оборвался совсем.
Никто не проронил ни слова. Ёну, не в силах набраться смелости и взглянуть в лицо Киту, уставился в пустой угол комнаты и поспешно затараторил, пытаясь спасти ситуацию:
— В-впрочем, это неважно! Я могу и не есть. Чуррос везде одинаковые, правда?
Он с надеждой посмотрел на дворецкого, ища поддержки, но тот с убийственно серьезным видом покачал головой и ответил:
— Нет, сэр. Совершенно разные.
Ёну окончательно побледнел. Кит, сверля его тяжелым взглядом, холодно произнес:
— Мне нужно только название кафе. Подробности о том, чем именно ты там занимался со своей бывшей подружкой, мне знать совсем не обязательно, Ёну.
Хотя тон его был ледяным, воздух в комнате сгустился от тяжелых феромонов — верный признак того, что альфа в бешенстве.
«Я бы тоже разозлился, если бы Кит с такой счастливой улыбкой рассказывал о ком-то из своего прошлого», — с раскаянием подумал Ёну и тихо прошептал:
Вытянув из него название заведения, Кит немедленно позвонил Эмме. Приказ был краток и безумен в своем размахе — купить рецепт у этого кафе. Любой ценой.
Все завертелось с бешеной скоростью. И всего спустя пять часов — невероятно короткий срок для такой задачи — шеф-кондитер особняка снова постучал в дверь. На этот раз на подносе лежали те самые, «правильные» чуррос и стоял дымящийся капучино.