7 минут рая. Спин-офф | Глава 5. Протокол предложения (Часть 4)
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
— Ваш первый курс: крудо из лобстера с пюре из сельдерея.
Официант возник словно из ниоткуда и с выверенной осторожностью поставил перед ними тарелки. Тончайшие, почти прозрачные ломтики лобстера были выложены, словно лепестки экзотического цветка, на подушке из нежно-кремового пюре.
В зале «Амелии» царил изысканный полумрак. Мягкое точечное освещение выхватывало из темноты блики на хрустале, тихая классическая музыка смешивалась с приглушенным звоном бокалов и шепотом разговоров. Их столик располагался у панорамного окна. За стеклом, в синеющей дымке, мерцала темная лента реки Чарльз. На противоположном берегу, в Кембридже, один за другим вспыхивали огни, довершая меланхоличный вечерний пейзаж.
— Как в больнице? Все по-старому?
— Да, рутина. А ты? Весь день дома просидел?
Привычные вопросы, привычные ответы. Но воздух между ними был натянут до предела. Разговор, который в любой другой вечер тек бы легко и непринужденно, сейчас то и дело спотыкался, обрываясь на полуслове и увязая в паузах.
В этот самый момент по стеклу за окном звонко забарабанили первые капли.
— О, дождь, — Чонин ухватился за новую тему.
— И правда. А у нас зонта нет, — отозвался Чейз, глядя в окно.
Короткий обмен репликами тут же иссяк, и тишина снова тяжелым покрывалом опустилась на стол. Они оба заметно нервничали. Чейз то и дело брал в руки стакан с водой, крутил его в пальцах и тут же ставил обратно. Чонин же сосредоточенно перемещал вилкой пюре по тарелке, так к нему и не притронувшись.
Еда в этом дорогом, обласканном критиками ресторане казалась сейчас абсолютно безвкусной. Мысли заглушали работу вкусовых рецепторов.
Он украдкой поднял глаза на Чейза — и тут же встретился с ним взглядом. Они синхронно отвели глаза и натянуто улыбнулись.
Взгляд Чонина то и дело метался к телефону, лежавшему на краю стола экраном вниз. В голове крутились мысли: «Как там Джастин? Все ли идет по плану? Все ли гости собрались?»
Чейз мрачно наблюдал за этими манипуляциями. Чонин думал, что действует незаметно, но его внимание было слишком очевидно приковано к погасшему экрану.
Сердце Чейза болезненно сжалось.
«Он ждет сообщения? От того самого... "Профессора XOXO"?» — думал он.
Дело было не в том, что Чейз всерьез подозревал его в измене. Нет, это казалось невозможным. Но сама мысль, что Чонин может что-то от него скрывать... что у него появилась какая-то тайная, закрытая для Чейза сторона жизни... эта мысль вызывала почти физический дискомфорт, отравляя вечер.
— ...Ждешь какой-то важный звонок?
Чонин вздрогнул, отреагировав слишком резко, и тут же осекся. Взгляд Чейза мгновенно сузился, став колючим. Теперь это было не просто смутное предчувствие. Это была уверенность. Чонин что-то скрывает.
Неловкая тишина снова затянулась, становясь невыносимой. Чувствуя, что атмосферу нужно срочно спасать, пока она не достигла точки невозврата, Чонин поспешно потянулся вниз и поставил на стол тот самый бумажный пакет.
— А, вот. Чуть не забыл. С днем рождения.
Как Чейз и предполагал, внутри оказалась та самая коробка, которую он уже успел обнаружить под кроватью. Он разыграл спектакль идеального удивления. Благодарно улыбнулся и издал восхищённый возглас, пока медленно открывал упаковку. Словно «впервые» разглядывал кроссовки.
Но фальшивая радость быстро улетучилась, оставив после себя лишь пустоту. Чонин, чувствуя, как тишина снова сгущается вокруг них, принялся судорожно перебирать в уме новые темы для разговора.
— Семья... звонили поздравить?
— Только сестра, — коротко ответил Чейз.
Разговор снова уперся в глухую стену.
«Уже полвосьмого», — Чонин бросил быстрый взгляд на часы. — «Гости, должно быть, уже в сборе. Нужно. Нужно хотя бы раз проверить, как там Джастин».
— Прости, я... мне нужно на минуту в туалет.
— Да, конечно, — Чейз едва заметно кивнул.
Чонин машинально схватил со стола телефон и поднялся. Он так торопился улизнуть из этой зоны напряжения, что совершенно не заметил ни тяжелого взгляда Чейза, буквально прикованного к его руке, сжимающей телефон, ни мимолетной гримасы боли, исказившей его лицо.
Он выскользнул из зала, но вместо того, чтобы направиться к уборной, вдруг заметил тускло светящийся знак «Аварийный выход». Повинуясь внезапному импульсу, он толкнул тяжелую металлическую дверь.
Контраст был оглушающим. За ней открылся совершенно другой мир: грязный, пропахший застарелым мусором и сыростью переулок, огромные жестяные баки, горы пустых коробок. И посреди всего этого убожества — абсолютно неуместная картина.
Четверо музыкантов. Двое мужчин и две женщины, все в строгих вечерних костюмах, с инструментами в руках — скрипками, альтом и виолончелью. Они переминались с ноги на ногу под начинающимся дождем, явно скучая в этом неприглядном месте. Один из них то и дело с тревогой поглядывал в свой телефон, словно ждал сигнала к началу.
Чонин инстинктивно отступил в тень и набрал номер Джастина. Но прежде чем вызов успел соединиться, он уловил обрывки их приглушенного разговора:
— Я жрать хочу. Нам долго еще тут торчать?
— Сказали, как только подадут десерт. Так что ждем команду.
— Надеюсь, обойдется без казусов, как в тот раз. Помните, когда клиент чуть не проглотил кольцо вместе с куском торта?
Больше можно было не слушать. Кто-то... сегодня... в этом самом ресторане... делает предложение.
В этот самый момент в голове Чонина все фрагменты мозаики со щелчком встали на места. Странное напряженное поведение Чейза весь вечер. Рваный, натужный разговор, который никак не клеился. Его лицо, на котором читалось нетерпение. Постоянные взгляды по сторонам, словно он тоже чего-то ждал...
«Неужели...» — его окатило волной ледяного холода. — «Неужели тот, кто нанял этих музыкантов... это Чейз?»
— Алло? Алло? Джей! — требовательный голос Джастина в трубке рывком вернул его к реальности. Чонин тряхнул головой, отгоняя эту абсурдную мысль.
«Не может быть. У него нет ни минуты свободного времени, чтобы организовать такое. К тому же, этот ресторан забронировал я. И сказал ему об этом только вчера вечером».
— Ты чего звонишь? Что-то стряслось? — встревоженно спросил тот.
— Нет-нет, просто... как там у вас? Все готово?
— Естественно! Все в лучшем виде!
Через трубку доносился приглушенный гул голосов и музыка. Кажется, пришло действительно много народу.
Услышав, что все идет по плану, Чонин почувствовал, как напряжение немного отступает. Он повесил трубку и направился обратно в зал.
Когда он вернулся, Чейз даже не обернулся. Он сидел неподвижно, напряженно глядя в окно, на струи дождя, стекающие по стеклу. Он так глубоко погрузился в свои мрачные мысли — или, может быть, просто вслушивался в шум усилившегося ливня — что не заметил, как Чонин бесшумно подошел к столу.
— А, да! — он резко вздрогнул, выныривая из задумчивости.
«Точно, с ним сегодня определенно что-то не так», — решил Чонин.
— Раз ты вернулся, я попрошу принести основное блюдо, — сказал Чейз, подзывая официанта.
— Прости, — соврал Чонин, садясь на свое место, — нужно было ответить на срочный звонок.
Чейз молчаливым жестом подозвал официанта. Спустя мгновение на столе перед ними появился сочный стейк идеальной прожарки medium rare. Ароматное травяное масло медленно таяло на горячем мясе, источая пряный аромат.
Но Чонин по-прежнему не ощущал ни вкуса, ни аромата.
Тарелки бесшумно исчезли. Подали десерт — воздушное пирожное с хрустящей корочкой и ванильным кремом.
Чейз осознал, что откладывать больше нельзя. Момент настал.
Он должен был сказать Чонину о звонке из Калифорнии. Пусть это произойдет в лучшем случае года через два, но его уже неодолимо тянуло обратно. Привычный ритм города, мягкий климат, вечное солнце и дышащий прохладой океан. Его дом. То самое место, где он когда-то впервые встретил Чонина.
Разумеется, у Чонина здесь блестящая карьера, и всё же... Кто знает? Он только и мог, что думать: «А вдруг он тоже тоскует по Калифорнии? Вдруг он согласится вернуться туда вместе со мной?»
Собравшись с духом, Чейз осторожно начал:
— Чонин, я хочу у тебя кое-что спросить...
Десертная ложка дрогнула в пальцах Чонина. Сердце пропустило удар и рухнуло куда-то вниз.
Он вдруг с абсолютной ясностью осознал, что Чейз собирается задать тот самый вопрос, который этим вечером планировал задать он сам. И, словно в подтверждение худшего кошмара, краем глаза он уловил движение — тот самый струнный квартет входил в зал и двигался прямиком к их столику.
«Так не пойдет! Мой план рушится! Джастин! Майло! Это я... Я должен был сделать это первым!»
В этом вихре паники Чонин окончательно утратил самообладание.
Чейз мягко накрыл его ладонь своей. Пламя свечи дрогнуло и отразилось в его внезапно посерьезневших потемневших глазах.
Наконец, он произнес, чуть понизив голос:
— Чонин, ты... не хотел бы со мной...
Чонин подскочил на месте. Он сам не осознал, как это произошло — тело среагировало быстрее мысли. Его отчаянный выкрик разрезал тихую обволакивающую музыку ресторана. Он резко высвободил свою руку из ладони Чейза.
Чейз окаменел. Его рука так и застыла, нелепо повиснув в воздухе. Ошеломленный, он смотрел снизу вверх на Чонина, не в силах поверить в происходящее.
И в это самое мгновение случилось то, чего Чонин ожидать никак не мог.
Струнный квартет... невозмутимо прошел мимо.
Чонин медленно повернул голову им вслед.
Музыканты действительно остановились. Но у столика прямо за их спинами.
Музыка полилась громче, торжественнее, и мужчина за тем столом поднялся, а затем плавно опустился на одно колено перед своей спутницей.
Он извлек из кармана бархатную коробочку и произнес те самые слова: «Ты выйдешь за меня?». Женщина, счастливо всхлипнув, ответила: «Да!». Зал взорвался аплодисментами.
Единственными, кто не разделил всеобщего восторга, были Чонин и Чейз.
Чонин, пунцовый от стыда и ужаса, рухнул обратно на стул. Лицо Чейза стало еще мрачнее.
— Чонин... — тихо начал он. — Как именно, по-твоему, я собирался закончить фразу... что ты ответил вот так?
— Я... я... то есть... — Чонин был в ступоре, неспособный выдавить ни звука, словно язык примерз к гортани.
«Что делать? Признаться? Прямо сейчас? Рассказать про Джастина, про дом, про Майло?»
Пока его взгляд лихорадочно метался по залу, тишину разрезал резкий, царапающий звук отодвигаемого стула. Чейз встал.
Он посмотрел на Чонина сверху вниз. Во взгляде читалась такая смесь боли и разочарования, что Чонину стало физически трудно дышать. А затем, не проронив больше ни слова, Чейз развернулся и направился к выходу.
Несколько долгих секунд Чонин просто сидел, оглушенный, и часто моргал. Словно кто-то резко выключил звук. Он не слышал ни гула голосов, ни музыки, ни барабанящего за окном дождя.
Его блуждающий взгляд упал на стол. На сиротливо лежащий бумажный пакет. Чейз ушел, даже не притронувшись к своему подарку.
Осознание ударило током. Чонин подскочил. Схватив пакет и папку со счетом, он отчаянным жестом подозвал официанта, кое-как расплатился и вихрем вылетел из ресторана.
Стена ливня обрушилась на него мгновенно, ослепляя и сбивая дыхание. Впереди, в размытом свете уличного фонаря, маячила удаляющаяся спина Чейза. Чонин бросился следом, не разбирая дороги.
Чейз остановился как вкопанный. Звук торопливых шагов, шлепающих по лужам, приближался. Он медленно обернулся.
Чонин затормозил в паре метров от него, пытаясь восстановить сбившееся дыхание, и поднял глаза.
Волосы Чейза, потемневшие от воды до глубокого карамельного оттенка, тяжелыми прядями прилипли ко лбу. По лицу непрерывными струйками стекала вода, а под мокрыми ресницами его глаза казались двумя темными омутами, холодными и бездонными. В этой глубине сквозила неприкрытая боль. Он отчаянно пытался сохранить невозмутимость, но рана была слишком свежа.
Он молчал, ожидая, что Чонин заговорит первым.
— Я... я знаю, что ты сейчас думаешь... но это все одно большое недоразумение.
— Какая именно часть? — в голосе Чейза не было гнева, только что-то ледяное. — Ты решил, что я собираюсь сделать тебе предложение. Верно?
Чонин приоткрыл рот, но слова снова застряли в горле. Рассказать ему сейчас? Или попытаться довести план до конца? Секунды нерешительности растягивали паузу до бесконечности.
— И твоим ответом было «Нет, не надо!», — закончил за него Чейз. — Так, чтобы слышал весь ресторан.
Он резко провел рукой по мокрым волосам, откидывая их назад. На его лице проступила пустая безысходность.
— Ты... ты так все и планировал? Просто встречаться, пока нам не надоест?
— Я думал, мы строим что-то настоящее. Вдвоем. Оказалось, я ошибался? Отношения, из которых можно выйти в любой момент, просто хлопнув дверью... это и есть твой предел?
Дождь, казалось, вымывал из головы Чонина последние остатки мыслей. Он не мог ничего ответить. Просто стоял под ледяными струями и крупно дрожал — то ли от пронизывающего холода, то ли от сковавшего его ужаса.
— Тебе что, язык отрезало? — окончательно взорвался Чейз. — Ты же у нас самый умный, у тебя всегда на всё готов ответ! Так скажи хоть что-нибудь!
Он чувствовал себя раздавленным. Публично униженным. Словно всё, чем он жил, в одночасье обесценилось.
Он всегда верил, что однажды у них с Чонином будет настоящая семья. Он был абсолютно уверен, что Чонин разделяет это желание. Тысячи раз он прокручивал в голове, как именно сделает ему предложение.
А Чонин... всё это время не хотел?
Это было уже не разочарование. Это было крушение всех надежд. Черное отчаяние, накрывшее его с головой.
Чонин смотрел на него снизу вверх, и в этот момент он казался таким жалким и потерянным. Маленький, промокший насквозь. Белая ткань рубашки облепила тело, обрисовывая худые плечи.
И Чейза захлестнула новая волна ярости. Ярости, направленной на самого себя. Потому что даже сейчас, в эту самую секунду, он ловил себя на мысли, что Чонин, должно быть, окоченел. О том, что кто-то может увидеть его сквозь просвечивающую мокрую ткань.
Он был в полушаге от того, чтобы сорвать с себя пиджак и укутать его от холода. Эта мысль, её абсурдность в сложившейся ситуации, стала последней каплей. Жгучая смесь гнева и собственного бессилия ударила в голову. Он резко развернулся.
Твердым чеканным шагом он двинулся к парковке. Но, пройдя всего несколько метров, осознал, что за спиной тихо.
Чонин так и застыл на том же месте, низко опустив голову, сгорбившись под потоками ледяного дождя.
Чейз шумно выдохнул и грубо растер ладонями мокрое пылающее лицо. А затем развернулся и, в несколько широких шагов преодолев разделявшее их расстояние, подошел к Чонину и взял его за запястье.
— Едем домой. Там и поговорим.
Его голос звучал глухо, лицо оставалось каменным, но пальцы, сомкнувшиеся на запястье Чонина, были на удивление бережными. Он не дергал и не тащил его за собой силой. И от этой невольной нежности, упрямо пробивавшейся сквозь стену ярости, у Чонина снова мучительно сжалось сердце.
Чейз молча довел его до машины. Открыл пассажирскую дверь, подождал, пока тот неловко устроится на сиденье, захлопнул ее и сел за руль. Автомобиль плавно выехал с парковки.
Всю дорогу до дома они не проронили ни звука. Салон заполнял лишь тихий рокот двигателя, барабанная дробь ливня по крыше да монотонный скрип дворников. Чейз ни разу не повернул головы в его сторону. А Чонин не смел поднять глаз.
Чейз загнал машину на их место подземной парковки. Он вышел и, впервые за много лет не взяв Чонина за руку, направился к лифту.
В лифте. В коридоре. Он ни разу не обернулся. Мокрые ботинки глухо хлюпали по ковровому покрытию, оставляя за собой цепочку темных расплывающихся следов. Чонин покорно шел следом, не в силах отвести тоскливого взгляда от его напряженной спины.
«Скоро все разрешится. Еще минута, и он все узнает. Его встретят друзья, и все это... весь этот кошмар закончится».
Но эта мысль больше не приносила облегчения. Вместо радостного предвкушения он ощущал только удушающий груз вины.
«Имел ли я право так поступать? То публичное унижение, та боль, то отчаяние, которое он только что пережил... разве они просто испарятся? Только потому, что все это было „постановкой“?»
Вдруг показалось, что он превратился в продюсера какого-то дешевого и жестокого реалити-шоу, где участников намеренно доводят до срыва и унижения ради эффектной развязки.
Менять что-либо было слишком поздно. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным, наблюдая, как Чейз, по-прежнему стоя к нему спиной, вставляет ключ в замочную скважину.
Раздался сухой щелчок. Дверь подалась внутрь.
Чейз шагнул в квартиру первым. В тот же миг в темной прихожей вспыхнул яркий свет. И из гостиной грянул нестройный хор голосов:
За этим восторженным выкриком последовала оглушительная тишина.
Гости, до этого возбужденно перешептывавшиеся в темноте, теперь в замешательстве переглядывались. Картина на пороге катастрофически не соответствовала ожиданиям. Хозяева дома, промокшие до нитки, с мрачными, тяжелыми лицами, выглядели так, словно только что пережили чудовищную ссору.
Лицо Чейза было непроницаемой маской. Чонин рядом с ним, не зная, куда себя деть, затравленно следил за его реакцией.
Тишину вдруг нарушило тихое механическое жужжание. К ним неторопливо выкатился круглый робот. Его нелепый, подчеркнуто мультяшный вид был до абсурда неуместен в этой гнетущей атмосфере.
Он забавно завибрировал, споткнувшись о край ковра, и замер точно между ними. Раздался тихий звук сервопривода. Робот медленно поднял руку-манипулятор.
В его механических «пальцах» была зажата небольшая кремовая коробочка.
Взгляд Чейза метнулся от растерянной толпы гостей к этому неопознанному объекту. От робота — к коробочке в его руке. От коробочки — обратно к Чонину. На его лице застыло выражение полного непонимания происходящего.
И в этот момент из динамика робота полилась музыка.
Знакомое, бодрое вступление... Тот самый звук трубы. Это была «Sweet Caroline». Песня, которую Чейз тайком добавил в свой плейлист и слушал, когда думал, что его никто не слышит. Неофициальный гимн их юности. Мелодия, которая гремела на каждом школьном стадионе перед футбольным матчем. Музыка, которая мгновенно возвращала их в то самое время, когда они были переполнены жизнью и надеждами.
Чонин дрожащими пальцами принял у робота коробочку. И медленно опустился на одно колено.
По гостиной пронесся коллективный изумленный вздох.
Чонин открыл коробочку и протянул ее Чейзу.
— Чейз Александер Прескотт. Ты выйдешь за меня?
Свет из гостиной упал на бархатную подкладку, и кольцо внутри вспыхнуло мягким теплым сиянием.
Чейз смотрел на Чонина сверху вниз, не в силах выдавить ни слова. Его плечи начали мелко вздрагивать. Дыхание перехватило.
В повисшей тишине раздался теплый бархатный голос Нила Даймонда, начавшего первый куплет. И слова песни, казалось, рассказывали их собственную, личную историю.
О чувствах, которые возникли из ниоткуда, медленно становясь нерушимыми. О времени, которое они прошли рука об руку, спотыкаясь, не понимая друг друга, причиняя боль, но все же сумев добраться до этой самой минуты.
Брови Чейза надломились у переносицы. Его голубые глаза... в них, как по воде от брошенного камня, пошла рябь. А затем они до краев наполнились влагой. Одна слеза, не в силах больше сдерживаться, медленно скатилась по щеке.
Он смотрел на Чонина, застывшего на коленях, словно герой из старого романтического фильма. И, задыхаясь от нахлынувших чувств, Чейз ответил дрожащим сорвавшимся голосом: