Сбеги, если сможешь| 58 Глава
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
Невольно затаив дыхание, я нахмурился. Я знал, что феромоны могут менять интенсивность в зависимости от эмоций, но мне, бете, было сложно расшифровать природу этого запаха. Что это? Гнев? Или…
Воздух с шумом вырвался из легких. Коснулось ли мое дыхание его кожи? Я заметил, как темные брови Натаниэля Миллера едва дрогнули, а глаза хищно сузились. Внутри сжалась пружина дурного предчувствия.
— Не смей меня трогать, — процедил я, напрягая каждую мышцу тела. — Я же сказал, если снова попытаешься меня изнасиловать, я тебя убью.
Я не бросал слов на ветер. Пусть у меня не было оружия, я был готов уничтожить его — зубами, ногтями, чем угодно. Ладонь, упирающаяся в полку за спиной, взмокла от напряжения. Я жег его взглядом, вкладывая в него всю свою ненависть: «Только рискни, и я вцеплюсь тебе в глотку».
Губы Натаниэля лениво разомкнулись, выпуская низкий, похожий на шелест шепот:
Слово едва слетело с его губ, и тут же, словно насмехаясь над моим предупреждением, он впился в меня поцелуем. Его рот грубо накрыл мой, будто он собирался проглотить меня целиком. Я судорожно глотнул воздух, и в этот момент он бесцеремонно протолкнул язык внутрь.
Ощутив, как чужая влажная плоть заполняет мой рот, я рефлекторно попытался сомкнуть зубы. Но не успел я завершить движение, как тяжелая ладонь Натаниэля сжала мои волосы, резко запрокидывая голову назад. Шея болезненно изогнулась, заставляя челюсти невольно разжаться.
Я изо всех сил пытался сжать зубы, но тело не слушалось. Натаниэль навалился всем весом, продолжая поцелуй. Его язык исследовал мое нёбо и внутреннюю сторону щек, лишая возможности сопротивляться. Я отчаянно бился в его захвате, царапал руки, колотил кулаками по плечам, но он даже не шелохнулся, будто был высечен из камня.
— О-отпусти… — едва я успел выкрикнуть это в краткий миг передышки, как он снова пресек мой голос. К моему стыду и отчаянию, вместо гневных слов из горла вырывались лишь жалкие стоны.
Его горячее дыхание обжигало кожу. Сквозь поцелуй я чувствовал, как растягиваются в улыбке его губы. Он смеялся надо мной? Или за этим кроется что-то иное?
Сладкий аромат сгустился вокруг нас, плотный, как никогда прежде. С каждым вдохом этот запах проникал все глубже, оседая в легких, отравляя кровь. Казалось, он задался целью насквозь пропитать меня своими феромонами.
Из горла вырывались лишь бессвязные хрипы. Прижатое к книжному шкафу тело предательски обмякло и начало сползать вниз. Кулаки, лишенные силы, еще пару раз вяло ударили его по плечу — словно вспомнив о долге, но с невероятной ленью — и безвольно повисли вдоль туловища.
Спину холодил пол кабинета. И только когда я окончательно выбился из сил, не в состоянии даже пошевелить пальцем, он наконец разорвал поцелуй.
В тишине кабинета громким эхом отдавалось лишь наше тяжелое дыхание. Слова застряли в горле. Мы просто смотрели друг на друга, жадно глотая воздух.
Первым молчание нарушил Натаниэль.
— Не провоцируй меня, — произнес он, и его припухшие, влажно блестящие губы дрогнули. — Я не хочу быть с тобой груб.
Эта высокомерная покровительственная интонация мгновенно воспламенила во мне остатки ярости.
— Это ты меня спровоцировал, ублюдок.
— Я? — нахмурился он, словно не понимая, о чем я.
Что за невинный вид? Но я не собирался отступать.
— …А-а, — протянул Натаниэль со странным вздохом, словно он наконец все осознал.
Он медленно окинул меня оценивающим взглядом, а затем снова посмотрел на мое лицо.
— Так ты решил поиграть в детектива, чтобы докопаться до истины?
В Натаниэле Миллере меня раздражало абсолютно всё, но эта его манера выражаться была просто невыносима. Игнорируя его недавнее «любезное» предупреждение, я снова бросил ему вызов:
— А ты думал, я буду покорно валяться в постели после того, во что ты меня превратил?
Натаниэль на мгновение удивился, а потом вдруг издал короткий смешок.
— Черт, я и забыл, что кошки любопытны.
— Может, это уберем? — вдруг перебил он.
Я уже хотел вспылить от абсурдности диалога, но проследил за его взглядом. Он смотрел на мою руку. Я, сам того не осознавая, до сих пор сжимал длинную трубку от капельницы, готовясь в любой момент набросить ее ему на шею как удавку.
Натаниэль легко разжал мои пальцы и забрал бесполезное оружие. Я лишь беспомощно смотрел на него снизу вверх.
— Теперь она тебе ни к чему, — лениво бросил он.
Он был прав. Но эта его невозмутимость выводила из себя. Пытаясь хоть как-то скрыть унижение, я отвел взгляд и заметил валяющуюся на полу трость.
Когда он успел ее уронить? Я даже не слышал звука падения, лишь тупо наблюдал, как он подбирает ее и, тяжело опираясь, поднимается на ноги. И тут меня пронзила неожиданная мысль.
А действительно ли у него все еще болит нога?
Натаниэль использовал трость настолько естественно, что это не вызывало вопросов, но червь сомнения уже закрался в душу. Прошло достаточно времени. Разве травма не должна была пройти? Или это тоже часть спектакля?
— Мне отнести вас на руках, господин прокурор? — его голос, полный ехидства, вырвал меня из раздумий.
Я вскинул глаза. Натаниэль уже стоял на ногах и протягивал мне ладонь. Этот издевательский жест вкупе с вопросом вызвали во мне жгучую смесь стыда и протеста. Игнорируя его руку, я с трудом поднялся сам.
Но главная проблема вскрылась, стоило выпрямиться. Я только сейчас осознал масштаб катастрофы — рубашка была расстегнута почти полностью, держась на единственной пуговице. Огромный размер играл против меня — ткань сползла с плеч, едва цепляясь за локти, так что я стоял перед ним практически обнаженным. Эта одинокая, чудом уцелевшая в петле пуговица выглядела до смешного жалко.
Натаниэль Миллер пристально наблюдал за мной. Словно ему было ужасно интересно, что я буду делать дальше, или он ждал подходящего момента, чтобы посмеяться.
В этой ситуации был только один выход. Стараясь сохранить хотя бы остатки невозмутимости, я потянул ворот на место и, вкладывая в голос максимум спокойствия, спросил:
Уголок губ Натаниэля дрогнул, он коротко хмыкнул. Он не отводил глаз от моих пальцев, пока я, путаясь в ткани, застегивал пуговицы одну за другой. И лишь когда последняя петля была побеждена, он произнес:
Он смотрел на меня, давая понять, что я должен идти первым. Спорить было бессмысленно. Оставив надежду добраться до папки прямо сейчас, я подхватил пустой пакет от капельницы и направился к выходу.
Я должен придумать способ увидеть эти документы. Любой ценой, прежде чем покину этот дом.
Так нога у него все-таки болит.
Я мысленно укорил себя за сомнения, вспомнив, как Натаниэль Миллер спускался по лестнице. То, как тяжело он переставлял ногу, налегая на трость, говорило о травме красноречивее слов. А мелкие капли пота, выступившие у него на виске, когда мы наконец добрались до первого этажа, окончательно развеяли подозрения.
Я молча следовал за ним, но Натаниэль привёл меня совсем не туда, куда я ожидал. Рассчитывая наконец получить свою одежду, я на мгновение опешил от открывшейся картины.
Вдоль одной из стен тянулся массивный стеллаж, плотно заставленный алкоголем и бокалами. Рядом находился внушительных размеров винный шкаф, а перед всем этим великолепием, во всю длину стены, распласталась широкая барная стойка.
Пока я переваривал увиденное, застыв на пороге, Натаниэль подошёл к полкам и привычным движением извлёк бутылку виски и стакан. Но когда он полез за льдом во встроенный мини-холодильник, мое терпение лопнуло:
В ответ на мой резкий тон Натаниэль лишь криво ухмыльнулся, поднося стакан к губам. На секунду меня посетила мысль просто развернуться и уйти. А почему нет? Добраться до полиции, попросить о помощи. Мою личность установят быстро, потом отвезут домой...
Но я не мог так поступить. Мне необходимо выяснить правду об Энтони Смите. За всем этим определённо что-то кроется. Вопрос лишь в том — что именно?
В итоге я шумно выдохнул и нервно взъерошил волосы.
— Хватит тянуть. Говори, что тебе нужно.
Мой голос прозвучал глухо и устало. Сил на эти кошки-мышки больше не было. Оставалось идти в лобовую.
Услышав вопрос, Натаниэль медленно опустил стакан на стойку.
— Подойди, — в тишине прозвучал его низкий голос. — Сначала вытащим иглу.