Сбеги, если сможешь| 29 Глава
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
Натаниэль Миллер возвышался надо мной, глядя сверху вниз. В его голосе сквозила не то злая шутка, не то откровенная насмешка, а сам он при этом продолжал неторопливо курить. Именно эта показная расслабленность и выводила меня из себя сильнее всего.
— Ошибаетесь. Абсолютно и полностью, — бросил я, вкладывая в слова максимум яда. Я надеялся его задеть, но выражение его лица осталось непроницаемым — таким, с каким великодушно прощают мелкую дерзость.
В памяти внезапно всплыло, как он сравнил меня с дикой кошкой в присутствии судьи Ригана. К горлу подступила тошнота. Я смерил его уничтожающим взглядом и уже развернулся, чтобы уйти, всем своим видом демонстрируя, что разговор окончен, как вдруг случилось непредвиденное.
Натаниэль Миллер резко выбросил в мою сторону руку. Я едва сдержал вскрик, но не смог подавить рваный судорожный вздох, вырвавшийся из груди.
Я замер, широко распахнув глаза и затаив дыхание. В переулке повисла зловещая тишина, в которой стук моего сердца отдавался оглушительным эхом. Этот бешеный ритм грозил разорвать барабанные перепонки. Выдохнуть я смог, только когда сфокусировал взгляд на лице мужчины.
Он смотрел на меня с таким искренним удивлением, какого я никогда прежде за ним не замечал. Он явно не ожидал подобной реакции. Он выглядел… сбитым с толку.
Я запоздало понял, что слишком остро среагировал. Стало неловко, но сковывающее напряжение в мышцах не спадало. Я медленно дышал, не сводя с него настороженного взгляда, пойманный в ловушку одной мысли: стоит мне хоть на долю секунды дать слабину — и он нападет.
Натаниэль Миллер так и застыл на месте, не опуская протянутой руки. Вероятно, он ждал, пока я приду в себя. Что за абсурд. Я уже готов был мысленно посмеяться над собственной паранойей, как вдруг он пошевелился. Рефлексы сработали быстрее сознания. Я отшатнулся на шаг. Он проследил за моим движением и молча указал куда-то в сторону.
Снова нечего было ответить. Я продолжал ошарашенно смотреть на него, а он, тронув губы легкой улыбкой, произнес:
И после короткой паузы добавил:
— Хоть вы об этом и не просили.
Это сарказм? Учитывая, что он не производит впечатления человека с чувством юмора, определенно, сарказм.
— Прокурор Джин, — он прервал мою попытку отказаться.
Я снова ощутил волну его феромонов. Он продолжил говорить голосом, таким же обволакивающим и сладким, как его аромат, понизив его почти до шепота:
— Неужели я выгляжу настолько изголодавшимся, чтобы набрасываться на раненого человека?
Меня окатило волной стыда. Выходило, что своей неадекватной реакцией я отверг его любезность. Простое проявление вежливости, свойственное любому нормальному человеку.
Хотя применимо ли понятие «нормальный» к этому человеку?
Я отмахнулся от этой мысли и хотел было возразить, но он снова меня опередил.
— Не стоит так напрягаться. Если вы не захотите, я ничего не сделаю. — уголок его губ дрогнул в усмешке. — Мне бы очень не хотелось лишиться еще и второй ноги.
Формально его слова были безупречны. Натаниэль Миллер всего лишь проявлял чистосердечную любезность по отношению к человеку, который был жестоко избит и потерял сознание прямо у него на глазах.
Хотя подобная доброта совершенно не вязалась с его образом.
Верить на слово тому, кто пытался меня изнасиловать, было бы верхом безумия. Но его феромоны продолжали туманить сознание, ослабляя бдительность, и поддерживать необходимый уровень враждебности становилось все труднее. К тому же меня мучила неловкость за собственную подозрительность, да и физическое состояние было отвратительным. Я всерьез опасался, что если снова упаду, то уже не поднимусь. А это — худший из всех возможных сценариев. Кто знает, что он выкинет, пока я буду без сознания.
Эти мысли и заставили меня наступить на горло собственной гордости ради практической выгоды.
— Если в вашей любезности кроется хоть какой-то скрытый мотив, я вам этого так не оставлю, — выдавил я.
Угроза прозвучала откровенно жалко. Я, избитый и едва стоящий на ногах, был в куда худшем положении, чем он со своей травмой.
Но Натаниэль Миллер лишь коротко усмехнулся в ответ и, развернувшись, зашагал вперед. Он выглядел абсолютно уверенным в том, что я последую за ним.
Я постоял еще мгновение, глядя в эту надменную, прямую спину. Это чистое безумие.
Но желание поскорее закончить этот кошмарный день пересилило все подозрения. Нужно лишь немного потерпеть, и я окажусь дома. Это ненадолго. Что разумнее — оставаться одному, избитому до полусмерти, посреди темной улицы в тщетной попытке поймать такси, или же принять его предложение?
Ответ был очевиден. И он это знал — потому и удалялся с такой уверенностью.
В тишине узкого переулка мерный стук его трости смешивался с неровным эхом моих шагов. Я шел следом, не отрывая взгляда от его широкой, обтянутой тканью пальто спины, и чувствовал, как в душе царит полнейшее смятение.
Я ничуть не удивился, увидев на платной парковке элегантный черный «Ягуар». Этот человек мог бы позволить себе покупать по такой машине хоть каждый день. Я молча опустился на пассажирское сиденье и щелкнул замком ремня безопасности. Натаниэль Миллер занял водительское место и плавно тронулся с места.
«Ягуар» бесшумно скользил по пустынным ночным улицам. Вопреки самым худшим ожиданиям, он вел машину мягко и аккуратно. Даже на крутых поворотах ход оставался ровным.
— …Вы сами за рулем, — тишину нарушил мой собственный голос. Я покосился на его уверенные руки, лежащие на руле, а затем перевел взгляд на ногу.
Натаниэль, уловив направление моего взгляда, ровно ответил:
— А я уж было подумал, что вы давно поправились и просто используете трость как аксессуар.
Это был сарказм, но в нем сквозила и доля подозрения. Хотя какой ему прок притворяться? Осознавая всю абсурдность своих предположений, я встретился с ним взглядом и увидел лишь тень загадочной улыбки на его лице.
— Сегодня с вами нет телохранителя, — я поспешно сменил тему.
— Я не всегда держу его при себе. Вполне способен защитить себя сам, — в его голосе прозвучали смешливые нотки.
Неужели эта ситуация его забавляет? Он все тем же невозмутимым тоном добавил:
— Я же говорил, попросили бы о помощи — я бы помог.
Он повторил это, ловко перекладывая на меня ответственность за то, что сам он просто стоял и безучастно наблюдал за происходящим. Вот ублюдок. Я смерил его полным враждебности взглядом.