С точки зрении Римской церкви, которую приняли и западноевропейские монархи, римская империя - это христианское государство, которое защищает Римскую церковь и настоящих римлян. А Константинополь ничего такого не делает - регулярно ругается с Папами римскими, не защищает их владения, огречился, да еще и женщины там править могут. Последнее не шутка - правление императрицы Ирины на востоке в средневековых текстах часто приводится как причина утраты имперскости Константинополем. Короче антиимперия какая-то - чем дальше, тем больше.

На востоке, понятное дело, от такого восприятия сути империи фрустрировали и пытались доказать франкам, что никакая у них не империя римлян, а только франков, а значит нещитово. Однако с запада им отвечали, что и они никакие не римляне, а греки. А римляне они только в Риме.

С востока на это ответить могли много чего, ведь там население не просто продолжало себя называть romanion (римляне или ромеи в принятой у нас транслитерации). В Империи востока была жива память о греко-римской культуре, продолжали существовать классическое образование, юриспруденция и бюрократия. Но необходимость всего этого едва ли поняли бы на западе, где сложились сильно отличные общества и государства.

Потому то на западе и возобладало узкое понимание империи, поддерживаемое папством, что это государство, защищающее интересы римской церкви. На востоке же империя воспринималась по-прежнему как совокупность населения, территории, римского (не греческого!) порядка и христианства.

Оригинальную западную римскую империю в эту эпоху вспоминали только для обоснования того факта, что империи может быть две. Но не более. Её падение в целом было мало кому интересно, если вообще замечалось. Например, император СРИ Конрад II (правил в 1027–1039) короновался как девяностый римский император со времени Августа. Потому что имперская власть воспринималась непрерывной от Августа через Константина и Юстиниана к Карлу и далее. Никаких страданий по “какую империю потеряли” не было, так как не было самого по себе понимания что нечто потеряно. Для этого потребовалось время и… деятельность католической церкви.

Появление благодаря церкви университетов и формирование там культуры публичных диспутов привело к началу процесса активного переоткрытия античного наследия. Внезапно выяснилось, что у римлян была правовая система, на голову превосходящая все, чем пользовались в тот момент на западе. У них была высокая культура словесности, необычная философия и обширные научные знания. Что иронично, немалая часть этого римского наследия была “возвращена” на запад с востока, которому в сопричастности к общему прошлому все больше отказывали. И именно на этом переоткрытии прошлого и базировалась “эпоха возрождения”.

В политическом плане концепция “христианской империи” пока никуда не уходила, но вот в обществе все сильнее имперское наследие Рима осмысливалось уже не через парадигму защиты церкви и христианства, а римских культуры, права и институтов. Т.е. всех тех вещей, которые исчезли на западе. Исчезли, потому что… римские императоры потеряли власть. Вот теперь дата отречения от власти последнего из императоров ЗРИ приобретала сакральное значение рубежа - до него прекрасное прошлое, после - мрачное будущее без настоящей империи.

Восточный Рим, названный Византией впервые уже после её падения в 15 веке, к тому моменту уже не воспринимался как продолжение Рима античного. Византии припоминали и схизму, и деспотический характер власти некоторых правителей (как будто на западе такого не было), выписывали её жителей из римлян и отказывали им в античном наследии. Короче, Восточная римская империя в оптике западных интеллектуалов после 16 века виделась совершенно не римской, да и не империей. Франкская империя или СРИ тоже, так как идеологическая пропасть между ними и античным Римом огромна.

476 год, как дата великой трагедии - гибели империи укоренится в сознании. И в 18 веке, когда Гиббон писал свой труд "История упадка и разрушения Римской империи" иные трактовки этого события даже не рассматривались. Хотя Гиббон и считал Византию все таки, как наследника Римской империи, но видел в ней лишь деградацию и упадок.

Более того, эпоха просвещения окончательно разорвет заложенную еще Юстинианом связь между империей и христианством, объявив именно эту религию одним из могильщиков Рима. И этот подход окажется крайне живуч - только во второй половине 20 века начнется процесс пересмотра этой концепции. Да и вообще всего периода поздней античности, ставшей жертвой многочисленных искажений восприятия, вызванных политикой, религией и идеологией.

476 год сегодня все еще важная веха, но уже нет прежней ясности с тем, как же ее принимать. Неясен ни статус ЗРИ в тандеме с ВРИ, ни статус “постримских” политических образований. Произошел ли разрыв с имперским прошлым или все же случился синтез римского и варварского. Ну и конечно отношение к этой дате как к катастрофе тоже подвергается сомнению - ведь на востоке же империя выжила. Историкам только предстоит проложить новый путь к знанию среди этого океана неопределенности. И очень любопытно куда же нас всё это заведёт.

Подписывайтесь на мой ВК

Подписывайтесь на мой ТГ

25 мая 1977 года на экраны американских кинотеатров вышел фильм «Звездные войны» Джорджа Лукаса (в будущем ставший «Эпизодом 4: Новая надежда»), совершивший революцию в жанре фантастических фильмов. Обычные зрители пищали от восторга, наблюдая за невероятно реалистичными визуальными эффектами на экране. Люди, более вовлеченные в отрасль, испытывали не менее сильную гамму эмоций.

Тогда еще не «сэр» и не «дед» Ридли Скотт, по выходу из кинотеатра, заявил, что все его фильмы теперь — прошлый век. Стивен Спилберг, получивший всего год назад Оскар за «Челюсти», после просмотра ленты на пару недель погрузился в депрессию. Он уже завершал монтаж фильма «Близкие контакты третьей степени», но теперь их спецэффекты выглядели для него совершенно устаревшими. Мартин Скорсезе говорил, что теперь за разговорами о будущем кино следует ехать в Сан-Франциско к Джорджу Лукасу. А один молодой студент физфака, зарабатывавший на еду вождением грузовика, после просмотра «Звездных войн» решил бросить все и уйти в кинематограф. Звали его Джеймс Кэмерон.

Даже негативно настроенные критики признавали доселе невиданный уровень графики в «Звездных войнах». Фильм Джорджа Лукаса переоткрыл мощь визуальных эффектов не только для обычного зрителя, но и для кинематографистов по всему миру. Он показал, как сделать на экране реальностью самую сумасбродную фантазию и заставить миллионы людей поверить в неё. Это была подлинная магия кино, совершить которую Лукасу не удалось бы без коллектива: созданной им же студии спецэффектов Industrial Light and Magic (ILM). О её первых шагах и будет этот текст.

Сначала была мечта

Судьба ILM тесно связана с Джорджем Лукасом и его мечтой о фильме с войной в космосе. Она родилась еще в юности, в виде отрывочных образов, вдохновленных телесериалами 50-х, а также военной хроникой, оказавших решающее влияние на становление Лукаса, как режиссера. «Всю свою жизнь он смотрел вдаль... в будущее, за горизонт» и фантазировал, представляя себе то, что никто и никогда в реальности не видел. Никакого сценария «Звездных войн» до поворотного 1973 года не существовало — лишь мысленные образы и идеи того, как должен выглядеть будущий фильм. За спиной у Лукаса в тот момент было несколько короткометражек, провальный малобюджетный фантастический фильм «THX 1138» и столь же дешевый и камерный «Американские граффити», от которого никто, даже сам Лукас, никакого успеха не ждал.

Обремененный долгами и провалами, режиссер стоял перед выбором, который определил его судьбу. С одной стороны было участие в производстве однозначного потенциального хита — «Апокалипсис сегодня» Фрэнсиса Копполы. С другой же — мечта о «Звездных войнах», шанса на реализацию которой в будущем могло уже не представиться, но и успеха никто не гарантировал. Лукас сделал выбор в пользу риска, но студии не проявили особого интереса к идее фантастического фильма. Однако релиз «Американских граффити» все изменил. Фильм мгновенно стал хитом проката, вскоре заняв 10 строчку рейтинга самых кассовых проектов Голливуда (140 миллионов сборов при 800 тысячах долларов бюджета). И теперь Лукас из режиссера-неудачника стал восходящей звездой, в чьи идеи боссы студий готовы были кидать деньги. Даже в такие странные, как космическая фантастика.

Следует понимать, что до этого момента жанр кинофантастики был не очень популярным, так как он требовал больших финансовых затрат, отбить которые удавалось далеко не всем. Самый успешный фантастический фильм на тот момент — «Космическая одиссея 2001 года» Стенли Кубрика — обошелся в 11 миллионов производственного бюджета, 6 миллионов из которых были потрачены на спецэффекты, а прибыль начал приносить только через несколько лет после выхода, благодаря повторному прокату в кинотеатрах.

И это самый успешный фильм жанра от знаменитого режиссера! Без «Граффити» Лукас едва ли нашел бы финансирование на свою идею. Однако теперь все изменилось, и студия «20 век Фокс» первая успела договориться с ним.

Однако директоры «Фокс» плохо представляли себе, на что они дают согласие, рассчитывая на довольно дешевый фильм в фантастических декорациях — ведь обе предыдущие картины режиссера стоили меньше миллиона долларов. Однако задумка Лукаса была куда масштабнее, и когда в начале 1975 года студии была представлена первая версия сценария с раскадровками, то у боссов зашевелились волосы везде, где только можно. Джордж намеревался снять самый насыщенный визуальными эффектами фильм в истории. По его оценкам требовалось порядка 350 сцен (отрывков, снятых одним дублем, в иностранной терминологии shots) с эффектами, что было в 1,5 раза больше, нежели у самого дорогого фантастического фильма эпохи — уже упоминавшейся «Космической Одиссеи» Кубрика.

Когда же студии по спецэффектам дали свою оценку стоимости работ в минимум 7 миллионов долларов, директоры «Фокс» начали хвататься за сердце. С таким бюджетом на спецэффекты финальная стоимость фильма могла спокойно уехать за 15 миллионов. Студия находилась в крайне слабом финансовом положении, а потому даже длительная окупаемость столь дорогого проекта была неприемлема, не то что провал.

Лукас и сам отлично понимал это, поэтому параллельно переговорам со студией нанял специалиста по спецэффектам Джона Дайкстру (John Dykstra), которого Лукасу посоветовал занятый другими проектами Дуглас Трамбулл (Douglas Trumbull), прославившийся работой над визуальными эффектами в «Космической одиссее 2001 года». Его задача была оценить возможную стоимость создания спецэффектов, если создать свою собственную студию. Это не только сулило удешевление работ, но и гарантировало Лукасу полный контроль над производством спецэффектов, что сложно устроить при использовании подрядчиков. По оценкам Дайкстры 350 сцен можно было снять за 2,5 миллиона. В «Фокс» даже от такой цифры всем было плохо, поэтому бюджет спецэффектов потребовали сократить до 1,5 миллионов. Лукас согласился.

Первые шаги

26 мая 1975 года Джордж Лукас зарегистрировал фирму Industrial Light and Magic. Столь странное название было дано из-за того, что для размещения студии был снят склад в индустриальном парке района Van Nuys в Лос-Анджелесе, а работникам фирмы предстояло с помощью света творить магию кино.

Костяк студии составили коллеги Дайкстры по работе у Трамбулла, некоторые из которых до этого трудились над «Космической Одиссей». Остальных набирали среди студентов ради экономии средств, что было обычной практикой. Первостепенной задачей стал поиск оборудования. Сердце любой студии по спецэффектам — оптический принтер для комбинирования кадров (в отечественной терминологии кинокопировальный аппарат или трюкмашина; о том, что это за зверь, будет ниже) — удалось взять у одного из работников.

Прочие необходимые вещи искали на кинобарахолках. Там нашли еще один старенький оптический принтер за 7000 долларов. А Дайкстре повезло, так как удалось по дешевке купить никому не нужные камеры формата VistaVision. В начале 50-х эти камеры для 35-мм пленки считали будущим, так как они предлагали большую четкость картинки при сохранении размера пленки. Но индустрия сделала выбор в пользу больших форматов, и камеры остались не у дел. Однако Лукас был сторонником именно формата 35-мм, а камеры повышенной четкости были именно тем, что нужно для создания спецэффектов.

Следующей задачей на этом этапе стала разработка методов съемки спецэффектов. Джордж отсмотрел часы кинохроники времен Второй мировой и хотел, чтобы полёты в космосе в его фильме выглядели столь же достоверно. Но все, что могла предложить индустрия, Лукаса не устраивало. Основным методом съемок макетов была покадровая съемка и склеивание серии статичных кадров. Чтобы снять поворот требовалось склеить множество статичных кадров с незначительными изменениями положения модели или камеры так, чтобы итоговый результат не выглядел дерганым. А кроме того возникала еще и проблема с достоверным освещением — ведь поворот тела относительно источника света должен был вызывать смещение теней и бликов. Малейшая ошибка в положении модели, освещения или камеры могли сделать кадр несовместимым с другими. И все это нужно было еще и верно синхронизировать с фоном. Поэтому режиссеры предпочитали планы прямого полета, не требовавшие сложных усилий.

Лукас же хотел активных маневров техники в кадре, которые были бы достаточно плавными, как в кинохронике или снятых на натуре фильмах, таких как «Тора! Тора! Тора!». Их Лукас взял за образец, сделав для работников ILM целый фильм с нарезкой референсов. Добиться такого реализма с покадровой съемкой было невозможно, а значит требовались динамические съемки сцен облетом камеры. Решением стало создание системы, получившей в студии название Dykstraflex — первой успешной системы компьютеризированной управляемой съемки («моушен контроль»). Она представляла собой камеру Vistavision, установленную на механизированную систему перемещения камеры в трех плоскостях с программируемым управлением.

Благодаря этому можно было снимать облеты макетов по установленному в программе маршруту, легко его меняя. Съемка идентичных серий кадров больше не была проблемой. Что любопытно, хотя сама эта система стала маленькой революцией, каждый из её элементов существовал и раньше, но успешно объединить их до этого ни у кого не выходило. Поэтому не удивляет, что Дайкстре дадут за изобретение Оскар.

Другой проблемой, которую требовалось срочно решать, была разработка задников для фронтпроекции: метода комбинированной съемки, когда задник проецируется на экране за спиной актера с проектора, расположенного перед ним. Это был простой и поэтому популярный способ съемок, на который Лукас делал основную ставку. Однако у него были существенные минусы, победить которые в ILM не смогли.

Во-первых, задники, подготавливаемые заранее, должны были иметь такое же выставленное освещение, как и сцена с актерами, иначе глаз сразу заметит, что передний план существует отдельно от заднего. Во-вторых, при проекции задники часто размывались и заметно отличались по четкости от переднего плана. В-третьих, действия актеров требовалось синхронизировать с действиями на заднике прямо на площадке — малейшее расхождение отправляло кадр в утиль. Когда на съемочную площадку прибыли подготовленные в ILM задники, то Лукас вынужден был забраковать большую часть из них, так как они не давали нужного качества картинки.

Поэтому остался единственный и чертовски сложный способ — съемки передних планов на «синем экране» (знаменитом хромакее).

Когда техника диктует все

Вопреки распространенном заблуждению, технология хромакея появилась задолго до эпохи цифровых кинокамер. Сам принцип его работы довольно прост на словах: если снять на цветную пленку человека на фоне определенного цвета, а потом осветить светом такого же оттенка полученный негатив, то области этого цвета станут прозрачными. Этот простой оптический трюк откроют еще в начале 20 века и тогда же начнут использовать в кино. Однако какой бы простой не была идея — её техническая реализация была ой как непроста. И ключевым её элементом были оптические принтеры.

Для того, чтобы совместить снятое на «синем экране» (или зеленом) требуется довольно сложный процесс. Сначала уже описанным выше методом избавлялись от синего фона, получая негатив без синего канала. Хотя кажется логичной идея просто сделать маску из позитива этой пленки и наложить на цветной кадр — это плохая идея, так как в этом случае вокруг объектов появится синяя окантовка.

Поэтому, требовалось делать кучу дополнительных действий. Негатив без синего канала необходимо было экспозировать (осветить) красным и зеленым светом для создания цветных разделительных слоев. Так как для полноцветного изображения RGB нужен еще и синий цвет, то требуется все же как-то его добавить. Обычно для этого пленка с зеленым разделительным слоем повторно экспозируется уже в синем свете.

Теперь требовалось выполнить обратный процесс: совместить разделительные слои и негатив и, последовательно освещая красным, синим и зеленым светом, получить цветной негатив. Однако, если мы поместим этот кадр на другой фон, то передний и задний план наложатся друг на друга.

Чтобы избежать этого требовалось создать непрозрачную маску черного цвета, на которую уже и накладывался предыдущий кадр. Получали её из черно-белого негатива.

Как несложно заметить, для получения итогового кадра с вырезанным фоном требовалось создать в оптическом принтере десяток промежуточных кадров. Ошибка на одном из этих этапов приводила к порче всего кадра и необходимости начинать с самого начала. И не забывайте, что немалая часть времени уходила еще и на проявление пленок.

Оптический принтер был нужен для всех этих действий. В общем случае он представлял собой проектор, перед которым размещались пленки. Более продвинутые модели имели два проектора — один из них проецировал фон, другой — передний план, перед которым размещалась подвижная маска. Совмещение изображения (комбинирование или композитинг) в зависимости от схемы устройства происходило в линзе (если совмещаемые пленки находились на одной линии) или призме, куда сходились лучи проекторов (если проекторы расположены перпендикулярно друг другу).

Важным преимуществом «синего экрана» была возможность синхронизации фона и переднего плана прямо в оптическом принтере. Можно было заменить фон, добавить новые детали на кадр. Однако минусом была дичайшая трудоемкость процесса и высочайшие требования к подготовке кадра. При проекционных методах съемки режиссер и оператор на площадке сразу видят как смотрится кадр. В случае хромакея любые проблемы обнаруживались только при работе с оптическим принтером. Особенно печально было в случае несовпадения освещения. Исправить такой косяк, в основном, можно было только пересъемками. Сегодня при работе в цифре все эти манипуляции делаются несколькими кликами, тогда — они занимали часы.

Еще одной проблемой, которую порождал «синий экран» была вероятность синих бликов. Дайкстра особенно боялся их появления на объектах изогнутой формы и глянцевых поверхностях, поэтому от них старались отказаться. В частности, созданная Колином Кантвеллом (Colin Cantwell) «Звезда Смерти» в первоначальном дизайне была глянцевой, с большим числом выступающих выпуклых элементов. Вместо этого её сделали матовой с ровной поверхностью, а выступающие детали показывали только на крупных планах, снятых с помощью отдельных макетов.

С другими кораблями тоже старались по максимуму спрямить формы, а также минимизировать число выступающих мелких элементов — они тоже могли дать блики и засветки. По этой причине редизайну подверглась и кантвелловская модель Звездного разрушителя, у которой убрали все антенны и длинные пушки. А большая часть истребителей приобрела рубленые формы.

Отдельной проблемой стала необходимость подчеркнуть разницу размеров объектов. В космосе ведь нет ориентиров, позволяющих понять «реальный» размер и перспективу. Решение было элегантным — сделать светящиеся «окошки»: чем их больше — тем крупнее корабль. Самым простым методом реализации было проколоть вручную на модели множество мелких дырочек и осветить их изнутри лампой. Другой метод, на который указал один из работников ILM, было нанести на модель множество мелких синих точек, которые потом убрать описанным выше методом. Оба способа были чертовски трудоемки.

И это пока у нас речь шла про съемки моделей, которые просто красиво летают в кадре. Но им иногда нужно не менее красиво взрываться. А с этим были огромные сложности. Проблема со взрывами заключается в том, что в большинстве случаев у кинематографистов нет возможности взорвать макет, 1 к 1 идентичный оригиналу, чтобы получить максимально реалистичный взрыв. Кроме того, это банально дорого — ведь тебе нужно столько макетов, сколько понадобится дублей, а с первого едва ли выйдет. Так еще и есть жесткие требования безопасности, которые уже в 70-е были довольно суровы, особенно в доступе к мощной взрывчатке — даже на оперирование с порохом требовалось получать лицензию.

Поэтому работать приходилось с небольшими и легкими пластиковыми или пенопластовыми макетами и специфичными пиротехническими смесями. Требовалось, чтобы взрыв был достаточно зрелищным, но при этом модель не испарялась в нем, а на экране был бы виден разлет осколков. На создание такой смеси у ILM ушло больше года, для чего пришлось привлечь специалистов со стороны. Чтобы модели красиво разваливались на экране требовалось заранее сделать надпилы по местам разрыва. Число моделей, которые можно было взорвать, было ограниченным. А для съемки взрыва, внезапно, правильно выставленный свет не менее важен, чем для иных сцен. Запороть дубль с взрывом невероятно легко.

На этом число необходимых визуальных эффектов не заканчивалось. Многие из них в фильме были на самом деле матовыми картинками — ими были многие задники, а также все «пропасти», обширные помещения и большие толпы людей. Обычно они рисовались на стекле, а потом уже вставлялись в кадр.

Также из статичных матовых картинок удавалось с помощью оптических ухищрений и зацикливания кадров создать динамические сцены, как, например, в камере стреляющей «Звезды смерти». Она до сих пор смотрится круто, и можно подумать, что сделана с помощью компьютерной графики. Но нет, только рисунки художника, оптические трюки и зацикливание кадра.

Сегодня у части людей существует настоящий карго-культ практических эффектов, которые «априори лучше компьютерных». Однако, если послушать Лукаса и основных создателей спецэффектов для «Новой надежды», то все они говорят примерно одно и то же — практические эффекты это круто, но компьютерные заметно упростили всем жизнь.

Пол Хьюстон (Paul Huston) художник, моделист ILM c 1976 года:

«Хотя работа с физическими материалами и процессами интересна, и я иногда скучаю по этим занятиям, в целом они были гораздо сложнее, дороже, отнимали больше времени, были вредны для здоровья и накладывали огромные ограничения на то, чего можно было достичь. Недостатки намного перевешивают любую ностальгию, которую я могу испытывать».

Джон Дайкстра:

«С появлением цифровой обработки изображений и возможностью собирать объекты попиксельно, вам больше не нужно заниматься инженерной разработкой. Таким образом, вы внезапно сосредотачиваетесь на содержании продукта, а не на процессе. И это огромное изменение, произошедшее за последние 10 лет. Вы перестаёте быть инженером на съёмочной площадке, который говорит: “Вы не можете этого сделать, нам нужно построить какое-то огромное механическое устройство, чтобы это осуществить”, и становитесь тем, кто может сказать: “Знаете, это было бы действительно здорово для сюжета”. Это полностью изменило характер работы. Мне это очень нравится».

Кстати, в «Новой надежде» была и настоящая компьютерная графика. Вы её могли видеть на экранах техники, а также на кадрах с чертежами Звезды Смерти. Примитивная, но на большее тогдашние компьютеры способны не были. На её создание у Ларри Кубы (Larry Cuba) ушло несколько месяцев и снимали её во время натурных съемок с помощью проектора. Все остальные эффекты в фильме сделаны без компьютерной обработки.

Маги из ILM

На постпродакшн у ILM было меньше года, а потребовалось сделать 560 сцен с спецэффектами, из которых лишь 360 (общей длительностью всего в 15 минут) вошли в фильм: остальные были отбракованы по разным причинам. Работать приходилось в две смены с вечера до утра: в Van Nuys было сконцентрировано множество объектов промышленности, и днем, из-за высокой нагрузки на сеть, электричества могло просто всем не хватить. Поэтому одна команда работала в светлое время, а другая — ночью. Для создания многих сцен приходилось неоднократно переснимать уже сделанные кадры, пытаться исправить ошибки освещения, засветки и брак пленки.

Чем больше объектов требовалось совместить в кадре — тем больше времени требовала сцена. А кроме того, Лукас был чудовищным перфекционистом — он готов был раз за разом переделывать сцену, пока она не станет приемлемой на его взгляд. Поэтому на одну сцену в среднем уходило примерно 2 недели времени, а одновременно в работе были десятки сцен. Наличие Dykstraflex заметно упрощало жизнь при композитинге, так как разные планы одного кадра снимались с идентичным пролетом камеры. Это же облегчало пересъемки, которых было немало. Однако самым узким местом была производительность оптических принтеров, ускорить работу которых было невозможно. Поэтому финальный монтаж визуальных эффектов закончился лишь за несколько недель до премьеры.

Сам Лукас к концу производства ленты был в крайне мрачном настрое и считал, что у него, в лучшем случае, вышел проходняк. Отношения с Дайкстрой из-за постоянных задержек спецэффектов и перерасхода бюджета в 2 раза заметно испортились, а будущее самой студии было крайне туманным. Многие работники ILM, видевшие процесс создания спецэффектов, тоже не вполне понимали, что же такое они создали. Когда фильм вышел в кинотеатрах, они с удивлением узнали, что вместе с Лукасом совершили революцию.

Долгое время визуальные эффекты были лишь вспомогательным инструментом в руках режиссеров, а в «Звездных войнах» они стали одной из важнейших частей фильма. Без них история, показанная в ленте, осталась бы непонятой. И все это без как таковой технологической революции в сфере визуальных эффектов. Просто в ILM выжали максимум из имеющихся технологий, применив их так, как до этого мало кто делал. И этого оказалось достаточно, чтобы вызвать настоящую бурю в кинематографе. Ведь все поняли, что, оказывается, на экране можно реалистично показать такое, о чем никто раньше даже не думал.

После успеха «Звездных войн» все студии кинулись делать свои фантастические фильмы, обязательно со спецэффектами «как у Лукаса». Фирмы по визуальным эффектам будут завалены работой, но почти все попытки повторить «магию» «Звездных войн» не будут успешными, а сами эти фильмы забудутся.

Джордж же, когда отдохнет от бешеного темпа съемок, решит переформатировать работу ILM. Вскоре студию будет ждать переезд из Лос-Анджелеса в Сан-Франциско, где Лукас начал создавать свой кинематографический кластер. Не всем работникам ILM будет предложено переехать, и часть из них, во главе с Дайкстрой, создадут новую студию — Apogee, которая будет создавать эффекты для классического сериала «Звездный крейсер Галактика», фильмов «Звездный путь: Первый контакт», «Захватчики с Марса» и прочие. Apogee делала ставку на практические эффекты, отработанные при работе с Лукасом, в чем интересы студии пересекались с ILM, и Лукас даже судился с Дайкстрой из-за использования схожих техник.

Однако в ILM все будет несколько иначе. Лукас на протяжении всей съемки «Новой надежды» сокрушался, что практические эффекты не дают ему полностью реализовать свои задумки. Целые сцены вырезались или переделывались до неузнаваемости только потому, что сделать достоверные визуальные эффекты для них не выходило. Хорошие практические эффекты всегда стоили очень дорого, и нет ничего удивительного, что Лукас заставил ILM экспериментировать с компьютерной графикой, сулившей удешевление процесса. В сущности ведь нет никакой разницы: обманываешь ты зрителя моделью реальной или цифровой, если сам обман успешен.

Уже при работе над «Империя наносит ответный удар» была сформирована команда Эда Кэтмалла (Ed Catmull), занимавшегося созданием цифрового оптического принтера, где на пленку изображение переносилось после цифровой обработки. В 80-е технологии компьютеров развивались очень быстро, и к концу десятилетия качество простеньких цифровых эффектов стало уже таким, что они были неотличимы для зрителя от простеньких практических, при куда меньшей стоимости. И вот это уже была подлинная революция, так как менялись устоявшиеся в индустрии подходы. Революция, которую всячески подталкивал Лукас, все еще движимый мечтой показать всем то, что рождалось у него в голове. Ему мешали технологии — и тем хуже было для них. А вот Дайкстра, как ремесленник, этого в начале не разглядел, и если ILM в 90-е стала лидером на рынке цифровых эффектов и до сих пор здравствует, то Apogee тихо умерла в 1992 году.

Самое простое и дешевое решение по созданию чужака было нарядить человека в костюм. По такому принципу были сделаны большинство инопланетян в оригинальной трилогии, однако даже этот метод имел ограничения. Классический грим не позволял создать достаточно чужацкое лицо, а резиновые (латексные и прочие схожие) маски не позволяли использовать эмоции актера.

Можете вспомнить Гридо из «Новой надежды» у которого двигалась только область рта - актеру для этого приходилось дергать зубами специальный язычок маски. Однако он быстро отломился и поэтому в большинстве сцен рот Гридо статичен.

Также не было мимики и у многих эвоков в «Возвращении джедая». Такие маски хорошо подходили для задних планов или коротких сцен, а вот для передних - уже не очень.

В «Новой надежде» Лукасу из-за недостатка средств и времени пришлось смириться с тем, что многие инопланетяне или недостаточно чуждо выглядели, или были просто безжизненными масками. При этом, так как инопланетяне были людьми в масках, то их размеры тоже были ограничены - даже дети и карлики, способные сниматься в кино, были обычно выше метра. А что делать, если хочется снять персонажа еще меньше? При работе над «Империя наносит ответный удар» именно такая проблема и возникла.

Лукас захотел сделать учителя Люка Йода совсем маленьким, не соответствующим ожиданиям от него. Однако возник вопрос - как это сделать? В принципе можно было одеть карлика в костюм и потом уменьшить кадр с ним. Однако такое решение всем не понравилось - ведь это все еще будет карлик в маске, с человеческими пропорциями и все той же проблемой - почти отсутствующей мимикой. Поэтому за решением пришлось обратиться к… Маппетам. Да, тем самым, где лягушенок Кермит и мисс Пигги. Шоу Маппетов тогда было на пике популярности и лучших специалистов по куклам было не найти.

Да, Йода в 5 и 6 эпизодам - это “маппет”. Очень продвинутый и сложный, но “маппет” - кукла “петрушка” на руку. Создал его скульптор Стюарт Фриборн, а основным оператором стал Фрэнк Оз. Именно на его руку был надет Йода. Он управлял основными его движениями, ртом и частью мимики. Еще двое помощников с помощью тросов двигали конечности, а также управляли лицевой мимикой.

Все это делалось из под пола. Операторы могли видеть что происходит в сцене только с помощью монохромного экранчика низкого разрешения. Слышимость внизу была паршивая, так что нередко только по экрану и можно было понять что в данный момент требуется. Марку Хэмиллу наверху было не легче - реплики Оза он тоже слышал плохо и потому он очень естественно играл в тех сценах, где нужно было прислушиваться к голосу Йоды.

Так как кукла управлялась через дырку в полу, требовалось особым образом подготовить кадр, чтобы скрыть её.

Самому Озу с командой приходилось многократно отрабатывать все необходимые движения куклы, с режиссером, чтобы добиться нужного эффекта. И только потом играть перед камерой. Это была тяжёлая работа, требовавшая несколько дней кряду часами работать, вытянув вверх руку.

Работа над Йодой помогла специалистам ILM, занимавшееся визуальными эффектами) из отдела «Фабрика монстров» Фила Типпета решить проблему масок. Для «Джедая» части персонажей сделают кукольные маски, работавшие по схожему с Йодой принципу - часть областей маски приходили в движение благодаря тросам. Таким образом были сделаны некоторые крупные планы гоморреанцев, Ниен Нунба (пилот Сокола рядом с Лэндо во время космической битвы).

Для общих планов адмирала «это ловушка» Акбара сделали довольно сложную маску с элементами аниматроники, котооая могла по радиокомандам вращать глазами и открывать рот. А для крупных планов использовали описанную выше технику.

Интересный факт: Дизайн персонажа адмирала Акбара был высмеян актерами фильма «Возвращение джедая», которые посчитали его слишком уродливым. Режиссер фильма Ричард Маркуанд сказал: «Я думаю, полезно рассказывать детям, что хорошие люди не обязательно красивые, а плохие люди не обязательно уродливые».

Создание крупных чужаков было тоже трудной задачей. Лукасу очень понравилась идея сделать Джаббу в 6 эпизоде огромным слизнем. Но из-за его размеров один человек не мог им управлять. Так что внутрь Джаббы посадили сразу троих! Два управляли левой и правой руками, движениями головы, рта и языком. А один - хвостом. А кроме того отдельные люди по радио «извне» управляли глазами, веками и ноздрями.

Хотя основные операторы находились внутри гигантский куклы, они были лишены нормального обзора. Как и в случае с Йодой, их глазами служила видеокамера, установленная за спиной хатта и выводившая изображение на два монохромных экрана. Из-за туши Джаббы область непосредственно перед куклой была мертвой зоной. Так что когда оператору нужно было использовать язык хатта - действовал он почти вслепую, представляя лишь примерно, как это выглядит.

Не менее сложной была сцена с поеданием Джаббой лягушки. Выяснилось, что ухватить трехпалой резиновой лапой мокрую резиновую лягушку ой как непросто. Не менее сложно ее поместить точно в рот и натуралистично прожевать. Можно только догадываться сколько мороки вышло бы, если бы Джаббе все таки решили дать возможность передвигаться. От этой идеи отказались по финансовым соображениям.

Ранкор в том же фильме изначально должен был быть человеком в костюме. Однако все попытки довести его до ума провалились. Он выглядел жалко на экране.

Покадровая анимация даже с примением технологии go-motion (делается серия снимков) не давала нужной плавности движений. Поэтому снова пришлось обратиться к опыту создания Йоды.

Ранкор тоже стал «маппетом», надетым на руку Фила Типпета. А его конечности управлялись с помощью металлических тяг.

Создание всех этих кукол и масок были дело недешевым и чертовски трудоемким. «Фабрика монстров» съедала не меньше миллиона долларов бюджета в каждом эпизоде. При этом возможности кукольной анимации были серьезно ограничены. Требовалось заранее продумывать каждую сцену так, чтобы замаскировать ограничения кукол. В 90-е, когда начнётся проработка приквелов, технологии шагнут вперед достаточно, чтобы можно было сделать куклу-аниматроника, способную работать по заданной программе. И именно так и поступили в 1 эпизоде, но результат не удовлетворил Лукаса.

Йода был все еще куклой, ограниченной в движениях, тогда как cgi (компьютерная графика) позволял делать уже достоверные анимации живых существ без серьёзных ограничений. И хотя Лукасу часто пеняют на то, что Йода в приквелах стал компьютерным, все же ни один аниматроник, даже самый дорогой, в то время не мог вытворять на экране то же, что делал Йода в «Атаке клонов» и «Мести ситхов». Лукас, как и всегда в своей карьере, выбрал неограниченную свободу фантазии. И, я думаю, не прогадал.

___________________________________________

Написано при поддержке Timeweb Cloud

Подписывайтесь на мой ВК

Подписывайтесь на мой ТГ

Серфя по сети, вы, наверное, натыкались на странные советские плакаты «Звездных войн»? Если бы не подпись, то и не догадаешься, к какому они фильму. История их появления занятна, как и в целом путь саги Лукаса к советскому зрителю.

В СССР иностранное кино показывали регулярно. Не все — цензура бдила, и не столь же широко, как советское, — многие фильмы можно было увидеть только в рамках фестивалей иностранного кино. Но все-таки многие новинки в СССР попадали. Но не «Звездные войны», о которых советский гражданин мог узнать только из критических статей в прессе и книгах. Потому что цензура и вторящие ей журналисты разглядели в творчестве Лукаса милитаризм и антикоммунизм, направленный против СССР. Что характерно, часть западных зрителей тоже это разглядели, хотя Лукас аллюзий на страну советов и не закладывал, а империя была помесью никсоновских США и Третьего Рейха. Но советским гражданам сообщали, что Лукас в своих фильмах запугивает зрителей чудовищами и приучает к тому, что войны — это совсем не страшно.

В общем, советского зрителя всячески убеждали в том, что «Звездные войны» смотреть не стоит. Но запретный плод сладок, а начавшаяся перестройка и эпоха видеосалонов позволила гражданам СССР приобщиться к мутным от частой перезаписи криво переведенным видеокопиям фильмов. И, как и на западе, увиденное не оставляло равнодушными слишком многих. Так что в стране, где «Звездных войн» нет, начало понемногу развиваться фанатское сообщество.

А тем временем отношения между двумя сверхдержавами начали теплеть и в 1988 году в Москве и Ленинграде провели “Дни кино США в СССР”. Каждый день крутили популярные ленты последних лет, в том числе и «Империя наносит ответный удар». Почему выбрали средний фильм трилогии остается загадкой, однако зрительский ажиотаж на него был выше, чем на любой другой на фестивале.

И хотя некоторые критики продолжали дежурно осуждать трилогию Лукаса, но было лишь вопросом времени, когда кино выйдет в широкий прокат. Первыми подсуетились ленинградские телевизионщики — они в 1989 году нарезали трилогию на 10-и минутные куски и показывали её в формате сериала в молодежной передаче “Зебра”. Ну а в 1990 году наконец состоится кинотеатральный релиз «Новой надежды».

Фильм получил полный дубляж, который можно найти в сети и подивиться тому, как странно звучат некоторые диалоги. И как раз для этого релиза и были изготовлены те странные афишы.

Оригинальные постеры фильма, сделанные по заказу Лукаса, хорошо известны. Джордж еще для 4 эпизода намеренно просил сделать постеры попривлекательнее для женской аудитории. А для «Империи» их вообще сделали в стиле постеров к «Унесенным ветром». Однако светские афиши фильма брутальны донельзя. И вообще не похожи на кинофильм. Одна явно отсылает нас к жанру, заявленному Лукасом для «Новой надежды» — космический вестерн. А вот другие больше похожи на психоделический трип на тему.

Авторами афиш стали: Кулов Александр Сергеевич (космовестерн); Майстровский Игорь Маркович (голова пумы); Боксер Юрий Борисович (каменная голова); Чанцев Александр Васильевич (монстры). Все заказы были срочными, а авторы знали о фильмах только по описаниям. Поэтому и плакаты представляют собой полный полет фантазии.

Подписывайтесь на мой ВК

Подписывайтесь на мой ТГ

Давайте сделаем еще один шажок в наших размышлениях о Римской империи. Всем (надеюсь), хорошо известно, что 25 декабря 800 года Карл Великий короновался Римским императором (imperator Romanorum) и провозгласил о возрождении Империи Запада (Empire d’Occident), как нередко сегодня считается - прямой наследницы той, что прекратила существование в 476 году. Однако если мы взглянем на оба этих государства, то с удивлением обнаружим, что между ними нет вообще ничего общего.

Мы сегодня привыкли рассматривать государство, как совокупность территории, общественно-политических институтов, правовой системы и народа её населяющих. Так вот у ЗРИ (если мы рассматриваем её все же как отдельное государство, а не часть диархии) совпадение с империей Карла было только по факту контроля над Италией и Галлией. А все прочее различно настолько, что едва ли кто-то будет вообще утверждать, что одно государство преемник другого. Превращение государства франков в империю не привело ни к возрождению римского права на западе, ни к созданию администрации или армии по римскому образцу, равно как и возрождения самоназвания себя римлянами. Это все может показаться странным, если не понимать, что Карл чхать хотел на Западную римскую империю.

О ней вообще вспоминать будут крайне редко. Изначально императорский статус Карлу вручил Папа Римский на основании идеи о его вакантности, так как на востоке правила женщина - Ирина, что никуда не годится, а еще там плодятся ереси и не признают власть Папы. Империя была как бы передана от не справившихся с ней “греков” франкам - процесс этот назвали translatio imperii. А уже потом, когда стало ясно, что в Константинополе так-то тоже императоры сидят и не хотят признавать западных коллег равными, то о старой Империи запада вспомнили, как о полезном примере сосуществования двух империй. При этом на наследие самой ЗРИ всем было плевать. Ведь Карл принимал императорский титул не ради империи как территории, а ради того статуса, что он приобрел уже после падения ЗРИ при Юстиниане - как владыки православных христиан.

Если мы посмотрим на обе части Римской империи в 5 веке, то обнаружим все еще довольно пестрое в религиозном плане государство. Его элиты и городское население последние 2 века постепенно христианизирорвались, а само христианство было объявлено официальной религией государства. Языческие храмы закрывались, открытое исповедование нехристианской религии не приветствовалось, но в общем язычников на разных постах государства было еще много, а сельская местность была вообще в значительной степени не христианской. Само христианство тоже не было единым и церковь была расколота на множество доктринальных течений, боровшихся друг с другом.

Т.е. империя была все еще ближе к самой себе 3 века, нежели к типичному средневековому государству. Однако все изменится с приходом к власти в 520-е годы истово верующего христианина Юстиниана. Столкнувшись в начале правления с рядом кризисов он придет к вполне логичному для любого античного человека выводу - что Бог отвернулся от империи из-за того, что её население плохо в него верит. Языческие римские правители обычно в таких условиях начинали усиленные кампании жертвоприношений и гонений против тех, кто отказывался умасливать богов.
Юстиниан поступил в том же духе - он решил спасти заблудшие души некрещенных подданных, даже против их воли - сделав все государство полностью православным.

Он был первым из римских императоров, кто провозгласил, что настоящий римлянин - это только христианин. Поэтому язычникам, иудеям и самаритянам запретили работать в органах власти и лишили права наследования - если у умершего не было православных наследников или выданных государством иммунитетов, то его собственность обращалась в владение короны. Особенно жестоко наказывалось тайное язычество - когда человек принимал крещение, но продолжал быть язычником.

Следующим пунктом стала борьба за чистоту веры. Доктринальные расколы в церкви были опасностью не меньшей, нежели неверующие. Конфликты между церковниками нарушали порядок и приводили умы людей в смуту. Тем более, что церковь уже в 5 веке стала важнейшим средством пропаганды и распределения социальной помощи среди населения. Поэтому императоры пытались решить терзавшие её расколы. Не стал исключением и Юстиниан. В начале он пытался сблизить позиции сторон по вопросу решений Халкидонского собора, а когда потерпел неудачу, то начал репрессии против наиболее упертых её противников. Этот шаг перевел всех антихалкиданитов в статус еретиков.

Естественно, что делалось это все не совсем квадратно-гнездовым методом. Имперское правление все таки было гибким и там, где религиозная политика вступала в конфликт с экономикой и безопасностью, приоритет отдавался последним. Однако, Юстиниан в ходе своего длительного правления полностью изменил саму суть империи. Теперь император был действительно правителем христианского государства и защитником православия.

При этом прочие элементы империи остались на месте - римское право, её общественно-политическое устройство, основы классической культуры и науки, но они перестали быть декларируемой основой конструкции. Божественный порядок вещей был теперь исключительно в христианском характере империи. И никак иначе.

И вот эту идею империи Карл, а вслед за ним и прочие западные императоры, взял себе вместе с титулом! Империя - это правление христианского императора, защищающего Римскую церковь и всех христиан на западе. Не больше и не меньше. Этот имперский мандат имел смысл только в связке с папским престолом в Риме. И без Папы Римского получить его было невозможно. Юстиниан, наверное, сильно бы удивился такому повороту событий. Потому что для него то империя никогда не была только вопросом территории или веры. А вот на западе такое понимание утвердится на долгие столетия.

Подписывайтесь на мой ВК

Подписывайтесь на мой ТГ

Многие, наверное, слышали, что в древнем Риме было запрещено ношение оружия в черте города. Но вот удивительным, вероятно, будет тот факт, что эта норма долгие столетия не регулировалась никакими законами. И это в Риме, который был родиной современного права. Как так вышло? Давайте разбираться.

Вопрос свободы ношения оружия был вообще краеугольным камнем мышления любой античной общины. С одной стороны, каждый свободный человек должен иметь право владеть оружием и носить его, как признак собственной свободы. С другой – если ты взял с собой оружие, то явно готов его применить, что вредно для общества. Поэтому во всех древних общинах рано или поздно возникал запрет на ношение оружия за пределами дома, дабы обезопасить общество от возможности кровавых разборок: нет оружия – нет и возможности его применить. Не исключением был и Рим, где этот запрет являлся одним из древнейших, возникших на заре становления общины. Причём для Рима, в котором вместе с полноправными патрициями жили неполноправные, но проходящие службу в армии, плебеи, этот запрет был еще более актуален. Но из-за особенностей архаичной римской правовой системы оформлен он был как религиозный "закон". Вот только это был вовсе не закон в современном понимании.

Начать стоит с того, что все римские законы вышли из так называемых обычаев (mores) – неписанных, но уважаемых норм, возникших в дрености. Сегодня это будет звучать дико, но во времена ранней Республики обычаи были гораздо более сильными аргументами в суде, нежели закон, так как законы писаны людьми, а обычаи выработаны многомудрыми предками и освящены богами. А предки для римлян были всегда людьми куда более значимыми, нежели современники. И даже в имперский период нередко приходилось прибегать в качестве обоснования той или иной новации к тому, что на самом деле это возвращение обычаев предков.

Но среди обычаев были всем обычаям обычаи – религиозные законы, которые регламентировали такие области жизни, в которых наказания людьми мало, а потому тебя за святотатство и нарушение божественных запретов покарают ещё и боги. Дабы общественная жизнь не превратилась в полный вархаммер, то туда записали скопом все общественно вредные деяния, типа нападений на магистратов, жрецов, неуплату штрафов, покушения на чужую собственность и т.д. Вошёл туда и запрет на открытое ношение оружия в пределах померия – сакральной черты города, внутри которой был Рим, а за ней весь остальной мир. Туда же относился и запрет на появление в черте померия солдат в доспехах и вооружении, т.к. солдаты-ополченцы, надевая доспех тем самым переставали быть гражданами Рима. Этот запрет преследовал похожую цель – не дать использовать армию во внутригородских разборках – политика отдельно, война и оружие отдельно.

И в принципе, данные запреты довольно строго соблюдались. Причина этого довольно прозаична:
во-первых, суровость наказания за святотатство в виде изгнания с потерей гражданства и вечным проклятием богов, либо вообще смерти;
во-вторых, понимание каждым римским гражданином, что если дать разгуливать по форуму или в курии сената любому, даже хорошо знакомому человеку с оружием сегодня, то завтра этим самым оружием тебя могут заставить еще какой древний запрет отменить.

Наказанием за нарушение любого сакрального запрета было или изгнание, или смерть. Но так как обычно открытое ношение оружия было предвестником бунта, то наказание за ношение оружия редко когда шло отдельно от обвинений в попытке госпереворота, наказание за которое – смерть. Отсюда и довольно строгое следование этому запрету, так как сам факт нахождения с оружием за пределами собственного дома мог быть расценён как подготовка к мятежу. Кстати, такое же отношение было и к накоплению оружия в доме. Даже если ты двинулся на коллекционировании, то лучше у тебя его изъять, а самого – изгнать.

По этим причинам формализация запрета в виде писанного закона была римлянам долгое время вовсе не нужна – все и так знали о существовании запрета и последствиях его невыполнения, а сенат зорко следил за тем, чтобы никто его не нарушал. Проблема же пришла оттуда, откуда никто не ждал – в определённый момент этот запрет стал тяготить уже самих сенаторов. Нет, они всё ещё были против того, чтобы кто либо из плебса мог разгуливать с оружием в руках, но с началом в середине 2 века до н.э. обширного кризиса Республики всё чаще стали возникать ситуации, когда во имя её спасения требовалось немного поработать мечами в городе. Первым, кому пришлось на своей тушке познать санкционированное сенатом применение оружия был Гай Гракх. Если его братца за 10 лет до этого прикончили то-ли камнем, то ли деревянной скамейкой по голове, то в случае с Гаем сенат экстренно выписал разрешение спасти Республику с применением оружия от установления трибуном Гракхом диктатуры. «Мятежного» трибуна насадили на меч, а Республика начала активно катиться к новым глубинам игнорирования собственных же обычаев и законов. Через 20 лет очередной народный трибун – Сатурнин – начнёт портить жизнь сенату уже своими вооруженными отрядами.

Видя, что если очень хочется спасти Республику (не важно от кого), то можно и нарушить древний священный запрет, народ тоже начал вооружаться. Преступность, и до этого неслабая, теперь распоясалась, и ночью стало небезопасно передвигаться даже в центре города. Сенат сделать с этим не мог ровным счётом ничего. Полицейских подразделений в Республике не было, да и быть не могло, так как это давало бы одному из магистратов слишком много власти внутри города. Поэтому городские преторы мало что могли сделать с разгулом бандитизма – чего доброго пырнут ножичком или тебя самого, или того, кто донесёт на нарушителя.

Тем не менее, именно открытого ношения оружия днём всё ещё не допускалось из-за общественного порицания этого факта. А потом случился Сулла. Паренёк нарушил все сакральные нормы в своём походе за «спасение Республики от клятiх марианцев»: поднял мятеж, взял Рим приступом и устроил резню в городе. Солдаты в первый, но не в последний раз резвились в черте померия. И по факту произошедшего никого не наказали – победителя ведь не судят. С этого момента не только Республика, но и все её сакральные нормы, полетели к чертям, растоптанные сандалиями легионеров. Пару лет спустя точно также возьмут город и устроят радостное кровопускание всем несогласным уже марианцы, а потом ещё через пару лет great comeback сделает Сулла, показав, что крови на улицах города можно пролить ещё больше.

И тут уже никому будет не до политеса – по городу будут передвигаться вооружённые люди и резать бошки всем нелояльным. Причём самый смак ситуации был в том, что Сулла вообще-то, нарушая все мыслимые республиканские запреты, делал это декларативно - ради возврата той старой доброй Республики, которую потеряли лет так 100 назад. Ирония. Тем не менее, пожизненный диктатор хорошо понимал, что все снесённые им запреты нужно хоть как-то вернуть обратно, дабы общество не погрузилось в пучину кромешного ада и пиздеца.

Поэтому был принят закон Lex Cornelia Sull de sicariis et veneficis, который вводил наказание за ношение оружия вне дома с целью причинить вред людям или имуществу, причём не только внутри померия, но и на расстоянии мили от города, что отражало выросшие размеры Рима. Закон устанавливал наказание в виде изгнания с территории Рима, т.е. такое же, как и у сакрального запрета. А если учесть, что доказать наличие при себе оружия не с целью преступления задача не то чтобы простая, то в принципе закон карал любых носителей оружия. Вот только возвращаемся на пару абзацев выше и вспоминаем, что полиции в Риме всё ещё нет и каждый факт ношения оружия человеком требовалось лично доказать в суде.

С учётом того, что сами сторонники Суллы по понятным причинам из под действия закона выводились, то и особого уважения к этой норме не было. Более того, Рим из кризиса выбираться даже не собирался, и на его улицах «санкционированное» ношение оружия становилось всё больше нормой. То ветераны Суллы прибудут в город на похороны в полном обмундировании и при оружии и откажутся его сдать, то для подавления очередных народных выступлений или мятежа Катилины придётся ввести в город конницу. Столь нежно лелеемые Цицероном 60-е годы до н.э. на самом деле были не восстановлением старой Республики, а кислотным трипом на тему.

Чего уж говорить – в городе было настолько "безопасно", что нормой жизни стало наличие телохранителей из рабов-гладиаторов, которые довольно недвусмысленно прятали своё оружие под туникой так, чтобы всем было очевидно, что оно у них есть. Передвижение по городу даже днём теперь было сопряжено с вероятностью получить перо под ребро. Ну а появление на политической сцене Клодия и Милона, бандиты которых устраивали настоящие сражения, причём даже на форуме, стало логичным завершением полной деградации политической машины Республики.

Триумвират Помпея, Красса и Цезаря сделать в этой ситуации мог мало, так как в прошлый раз Сулла армией очистил улицы от бандитов и хватило этой чистки всего на пару лет. Вот и теперь Сенат будет вынужден упрашивать Помпея ввести в город легионы и помыть немного кровью бандитов стены, что в 52 году, во время суда над Милоном, убившем Клодия, и сделали. Законом Суллы в этот момент можно было подтереться, такова была его ценность – также, как и любых других законов.

Что уж говорить о том, что произошло с началом открытой гражданки, когда через Рим свободно ходили сначала солдаты Помпея и сената, а потом солдаты Цезаря. Каков пример подаёт власть, таково и отношение народа. Вот и Цезарю в 46 году до н.э. пришлось повторно вводить закон, карающий нахождение в черте померия с оружием и приравнивающий это преступление к оскорблению величия римского народа, и это при том, что закон Суллы всё ещё действовал!

Да вот толку-то было ноль. Сначала убйицы Цезаря с радостью пройдутся по улицам Рима с окровавленным оружием в руках. Потом Марк Антоний, демонстрируя всем свою власть, будет позволять себе приходить на заседания сената в окружении вооружённых солдат. Цицерон будет много возмущаться подобным поведением Антония, но к тому моменту апеллирование к каким-то там нормам было уже смешным. Последние годы Республики были балансированием на грани анархии – Республика не могла навести порядок даже внутри города Рима, что уж говорить обо всей остальной империи.

В итоге, лишь после установления власти Октавиана Августа, в рамках его «renovation Respublica» был наконец наведён порядок. Принцепс запретил законодательно всем солдатам, кроме преторианцев на службе, появляться вооружёнными в городе. Были подтверждены действия предыдущих законов о ношении оружия и их сакральный статус, т.е. нарушение их было всё ещё святотатством. Но главное, что он сделал – это наконец-то создал полицию из городских когорт претория, которые тоже получили право на ношение вооружения, так как занимались охраной правопорядка и задержанием преступников. Уже одно то, что, выйдя на улицу днём, ты мог без страха быть прирезанным в подворотне передвигаться по городу, заслужило любовь и уважение римлян к своему принцепсу.

Подписывайтесь на мой ВК

Подписывайтесь на мой ТГ

Ситуация с властью в Средиземноморье в последней четверти 5 века была довольно запутанной. Для нас сегодня очевидно, что с 470-х годов власть империи над западом прекратилась вместе с низложением последних равеннских императоров. Однако для жителей запада все было не столь однозначно. Для нас сегодня государство - это одно из важнейших понятий, которое несет в себе конкретный смысл. Однако древние как-то умудрялись обходиться вообще без него и использовали в обиходе для разных ипостасей государственной власти разные понятия.

Наиболее близким к понятию государство термином было старое доброе res publica - которое обозначало отнюдь не форму устройства, а состояние наличия общественного порядка, законности и справедливости, подразумевающие наличие государства. В привычных нам терминах это крайне сложно объяснить, но в первом приближении можно говорить, что для римлян именно “республика” было обозначением государства. Привычное нам наименование “империя” происходит от imperium. Изначально - это территория за пределами города Рима, где действовала военная власть римских магистратов. Однако со временем термин стал обозначать всю территорию, где действовали римские законы. Ну а императоры набирали себе в титулатуру разных терминов, которые обозначали их власть. В позднюю империю основными были: augustus и dominus noster (условно - высшая гражданская власть), imperator (высшая военная власть).

В конце 5 века на западе Средиземноморья исчезла власть равеннских императоров, но вот прекратила ли существование “империя” в римском понимании - т.е. res publica и imperium? Ответ зависел от взглядов человека. Ведь первоначально изменилось мало. Фактически варвары взяли в свои руки всю военную власть, оставив без значимых изменений гражданскую. Низовые органы власти в основном сохранились, продолжили действовать и римские законы.

Более того, правившие в Италии остготские короли, начиная с Теодориха, строили всю идеологию своего режима вокруг его имперскости. Да, они варварские короли (rex), как вожди воинской дружины. Но вот для римского населения свое положение Теодорих описывал иначе. Власть он брал как магистр войны запада (magister militum praesentalis), а потом добился получения статуса наместника. Оба раза титулы присваивались Константинополем. Но так как положение короля остготов было самостоятельным, то позже он сам добавит себе пару императорских титулов, но не все. И вот вроде как понятно, что на троне варвар, который себя и позиционирует частично как варвар, но варвар со справкой из Константинополя и ощущающий себя вполне римским. В общем, та еще задачка была понять - это имперское правление в Италии или уже нет. Императора то на западе может больше нет, но вот состояние res publica вроде есть, да и imperium сохранился.

Перед старыми элитами естественно встал важный вопрос - встраиваться ли в новую реальность или нет. За предыдущие два столетия Италией успел поправить не один узурпатор, которого вполне считали законным правителем, пока не выяснилось обратное, и правильного решения ситуации не было: при смене власти на теперь точно законную не вписывались в новую реальность единицы наиболее верных, прежним порядкам. А те кто быстро менял флаги на верные мог еще и бенефиции получить. Так что римские императоры сами и приучили элиты, вертеться, как флюгер и вставать на сторону тех, кто сильнее.

А элиты Италии в 5 веке и так знатно потрепало - владения сенаторов не раз грабили в самой Италии, а виллы в провинциях они потеряли. И чтобы обезопасить свое положение, сохранить и укрепить авторитет и статус, хочешь не хочешь, а хоть в каком-то виде сотрудничать с новой властью приходилось. Даже если она не нравилась. Были, очевидно, как те, кто скучал по прежним временам и своему положению при законных правителях империи. Так и те, кто выбирал лояльность новой власти, пока та была в силе. В общем, ничего нового для Рима. Жизнь продолжалась, и надо отметить, что не то чтобы и плохая. Варварская армия и служащий ей римский бюрократический аппарат потребляли сильно меньше ресурсов, нежели в имперские времена, а потому и налоги стали пониже.

Однако в 530е годы подули совсем иные ветра в Константинополе. Новый правитель Юстиниан после не самого удачного начала правления внезапно поймал удачу за хвост и кавалерийским наскоком сумел уничтожить Вандальское королевство, воспользовавшись проблемами с наследованием престола там. После этого, в головах константинопольского начальства родилась шальная мысль воспользоваться внезапно произошедшим в Остготском королевстве переворотом, чтобы и сюда вернуть конституционный порядок. На щит Юстиниан поднял аж три цели: 1) отомстить за убийство его подруги Амаласунты - дочери Теодориха, 2) вернуть контроль империи над её коренными землями, 3) защитить римского епископа от нападок ариан (готы были крещены именно в это течение христианства).

Те, кто ждал возвращения империи (именно как власти законного императора) радовались, так как блицкриг в Италии оказался чертовски успешным и если бы не интриги в верхах и чума, то Италия вся легла бы к ногам Юстиниана. Однако радость от возвращения подлинной империи вскоре сменится недоумением. Ведь вернулась не абстрактная идея, а фискально-бюрократическое государство на пике его формы. И за марширующими легионами в Италию вскоре хлынут чиновники, с целью всех и вся посчитать и обложить налогами.

Для империи в налогах не было ничего нового. Но Юстиниан довел систему, созданную еще Диоклетианом и Константином до максимума эффективности, проведя ряд реформ, которые позволили максимизировать собираемость. От такого даже на востоке взвыли, так как кумовство и коррупция потеряли прежнюю силу. А прикиньте, как офигели в Италии и Африке, где налоги были до этого сильно меньше. Причем элиты востока-то были плотно интегрированы в госаппарат и могли свои права защищать через участие в его работе. А вот италийские и африканские сенаторы были из нее долгое время исключены, а значит и их связи в столице были значительно слабее, нежели у восточных нобилей.

Да и “обирать” их налогами прибывали люди тоже с востока, не связанные с местными. Это при готах сенаторы были близки к вершине пищевой цепочки, а теперь они сами стали кормом для назначенцев с востока. То, что твоя семья поколениями заседала в римском сенате теперь ничего не значило - в Константинополе свой сенат, с которым совещается император, а зачем нужен ваш, римский? И как тут не задуматься даже имперскому лоялисту, что чет как-то все не очень круто: то война, то чума, то налоги.

Поэтому Италия и не упала вся к ногам Юстиниана, а сопротивлялись возвращению в лоно империи не только готы, но и немало римлян. Самым верным союзником Константинополя была, как ни странно, римская церковь, так как имперцы действительно освободили их от давления ариан, чем заметно укрепили позиции. А вот прочие силы полуострова выбирали лояльность не абстрактной идее, а тем, кто мог обеспечить им лучшие условия существования или хотя бы не сделать хуже. И империя далеко не всегда была их выбором.

Подписывайтесь на мой ВК

Подписывайтесь на мой ТГ

Каждая культура есть плод особого стечения обстоятельств в которых исходный субстрат общих идей формируется в нечто уникальное и неповторимое. Влияние на конечный результат оказывает и образ жизни населения, и религиозные взгляды, и политическая ситуация, и экономика, создавая причудливый клубок причинно-следственных связей и парадоксов. Распутать этот сплетение непросто, так как нам доступны лишь неполные срезы культурной жизни разных эпох. Но не невозможно.

Культура эллинов, которой сегодня принято восхищаться, сама по себе большой парадокс. Она складывалась в причудливых условиях “темных веков” после “кризиса бронзового века” на пепелище прежних микенских государств. Прежние дворцово-храмовые бюрократические государства рухнули, утянув за собой и всю высокую культуру, концентрировавшуюся в тех самых дворцах. А на их месте остались многочисленные деревеньки с автохтонным ахейским и пришлым дорийским населением. Для этих скотоводов и земледельцев такие достижения прошлого, как каменные стены и дворцы казались немыслимыми для людей творениями, очевидно, созданными потусторонними сущностями.

В наступившем хаосе и анархии не нашлось ни одной силы, способной создать снова прочное бюрократическое государство. Вместо этого, как считается, под эгидой прежних сельских элит (басилеев) постепенно шел процесс объединения деревенек в общины (полисы) для совместной защиты - этот процесс называют синойкизмом. При этом дистанция между басилеями и основной массой населения в экономическом плане была невелика и в общем-то речь шла просто о более зажиточном фермере. То же касалось и прочих аристократов, с которыми из-за слабости возможностей басилеев приходилось делить власть - и чем дальше, тем сильнее.

Соотвественно и основа на которой зиждилась греческая культура была - крестьянской. Древние греки даже в классический период все еще главными добродетелями считали работу руками на земле, умеренность, самодостаточность и неприхотливость, чем мало отличались бы от римлян. Другое дело, что в процессе развития общества эти декларируемые качества все чаще будут расходиться с реальностью. Как и у римлян) Однако в архаический период, когда греческая культура становилась на ноги, именно указанные выше качества легли в основу новой эллинской культуры.

Греческий полис был полным отражением этой “философии жизни”. В нем никогда не было разделения на престижный город и непрестижное село, так как именно в деревенской местности обитала большая часть его граждан. Сам гражданский статус был тоже прямым следствием крестьянского характера общины, так как он долгое время был тождественен землевладению. Община была закрыта для чужаков: она могла позволить им жить на своей территории на птичьих правах, но вот чтобы завладеть землей даже в период кризиса полиса в 4 веке нужно было выбить себе гражданский статус. А сделать это было крайне сложно. И отсюда же, из обычного поведения крестьян, ограниченных ресурсами, исходят автаркия (самодостаточность) и умеренность - стремление к тому, чтобы обеспечивать всем себя самому и самоограничения в тратах.

Схожие черты мы сможем найти и у других преимущественно крестьянских общин без сильной центральной власти, например у того же Рима. Однако, едва ли кто-то будет спорить, что из этого базового субстрата выросли совершенно непохожие деревья. И на то есть ряд причин, которым сложно найти надежное объяснение. Если их выразить в общем виде: греки смотрели на мир вообще не так же, как их соседи.

Принято считать, что обычно письменность (алфавит) появляется, когда возникает необходимость записать нечто очень важное для сохранения. Например, микенцам было знакомо слоговое письмо с помощью которого велся бухгалтерский учет. Шумерская клинопись тоже изначально использовалась для счета и лишь потом развилась в систему записи текстов. Египетские иероглифы появились,судя по всему, как идеологическое и политическое явление - ведь ими украшали храмы и дворцы рассказами о величии фараонов и мифологическими сюжетами. Греки же, позаимствовали у финикийцев алфавит, как предполагается (например Суриковым И.Е.), для записи устных эпосов. В первую очередь - Иллиады. Почему так?

А интернетах принято, почему-то, считать греков разумистами и почти атеистами, но это вообще было совсем не так. В отличии от многих других народов грань между божественным и человеческим у греков была максимально размыта. Боги были похожи на людей, вели себя как люди, и могли с людьми напрямую контактировать. Да что уж там, любой уважающий себя аристократ классического периода (т.е. 6-5 веков до н.э.), а про более ранние времена и говорить не приходилось, знал что происходит от одного из богов и не забывал всем это напоминать. А уж всяких героев полубожественных там куда ни плюнь попадешь в пачку.

А теперь представьте себе ахуй от такого мракобесия у жрецов востока, где боги от людей были отделены настолько сильно, что каким-то родством с ними могли обладать только лишь правители. А все остальные, даже великие деятели, были простыми людьми и они не могли и надеяться достичь божественного. Да и не нужно им это было. А греки могли и делали. Поэтому вся их культура была пронизана религиозностью.

Иллиада и другие устные эпосы, пришедшие из темных веков, была как раз таки историей о тех самых богах, полубогах и героях. Все они были для эллинов классической эпохи не менее реальны, нежели их собственные соседи. И из этой традиции эпоса родится вся греческая литературная традиция, а из попыток её анализа зародится такой жанр, как история. Но жанр этот будет мало похож на то, к чему мы привыкли.

Геродот, “отец истории”, донес до нас историю о том, как его предшественник Гекатей Милетский заявил египетским жрецам, что он в 16 поколении происходит от Зевса. Те в ответ отвели его к аллее из 340 статуй, каждую из которых ставило следующее поколение верховных жрецов и все они были людьми. Из чего Геродот сделал абсолютно логичный для него вывод, что в Египте боги перестали вторгаться в мир людей гораздо раньше чем в Греции.

Греческий театр родился из религиозных постановок на праздниках, где в трагедиях разыгрывались сюжеты из мифов, а в комедиях - неправдоподобные истории, где люди нарушали законы божественного мироздания и жили буквально в проклятом мире.

Отсутствие видимой дистанции между людьми и богами, их познаваемость, позволила грекам первым из известных нам сегодня народов задавать природе вопрос не “как это сделать?”, а “почему это так работает”. Вся греческая философия буквально пыталась ответить на вопрос “как работает наш мир”, для чего греки уходили далеко в абстракции и задавались вопросами, не имеющими практической ценности: что было первым курица или яйцо; первична форма или материя; почему две параллельные линии не пересекается, и, да, а что такое вообще линия… Сегодня такие теоретизирования являются неотъемлемой часть науки, но прочие «более практичные» народы не стремились познать глубины глубин мира, сотворенного богами, кроме вопросов напрямую свзяанных с повседневной деятельностью. И подозрительно посматривала на греков, поколениями спорящих о высоких материях.

Но это все вещи неосязаемые, ведь куда чаще, когда речь заходит о культуре, то все сводится к архитектуре и скульптуре. Здесь влияние религии тоже огромно. И сейчас говорить буду не про храмовую архитектуру, которая в основном то и дошла до нас. Речь будет о немного другом - о вечной погоне за идеалом. И это касается, как укоренившегося в классический период мнения, что каждый мастер своего дела должен стремиться к совершенству. Так и того, что греческое искусство родилось из религиозных изображений божественного, как идеализаци земного.

Наиболее очевидно это по скульптуре, где царствовал культ тела. Сам по себе он тоже родился из необходимости крестьянина и солдата-ополченца быть сильным и умелым. Однако в изобразительный стиль развился в первую очередь благодаря религиозному празднику олимпиады, где люди соревновались в силе и умении. А победители объявлялись почти что живыми героями, осененными милостью богов олимпийцев. Статуи, которые ставили в честь них отражали не образ самого человека, а идеал к которому должен был стремиться каждый эллин. Из-за чего лица скульптур были часто похожи друг на друга, тогда как каждое тело уникально и при этом идеально - без изъянов и недостатков. Ведь это изображение не людей, а героев.

То же мы можем обнаружить в росписи и барельефах классического периода. Все они отражали не как такового человека, а его идеализированный образ, лишенный недостатков или, где они были тщательно замаскированы. Особенно это касается храмовых барельефов, создававшихся вообще не для глаз людей, а для богов - ударить в грязь лицом перед небожителями было нельзя. Это сильно контрастирует с восточной традицией, где изображения часто были более условны и служили скорее символом или образом, а не отражением реальности, хоть и приукрашенной. И не менее сильно контрастирует и с римской традицией, родившейся из погребального портрета в виде портрета политического - где лицо со всеми его недостатками было главным, а тело вторичным элементом.

То же касается и греческой архитектуры, где законодателями мод были храмы с их колоннадами. Создаваемые без применения раствора, они требовали огромного мастерства каменотесов для идеальной подгонки элементов. Но опять же, ударить в грязь лицом перед богами было нельзя.

Да, конечно же, все сводить к религии неправильно. Однако и отрицать её влияние с учетом его всеобъемлемости сложно. Тем более, что греков не обвинить в том, что религиозность им навязывали элиты. Так как накал её был силен, как в авторитарных, так и демократических полисах. Она была важной частью повседневной жизни и мышления. И, например, из центра греческой культуры - Афин - демос в 5 веке изгнал философов Протагора и Анаксагора за скептицизм в отношении богов.

За счет совершенно иной парадигмы мышления, на базе достижений цивилизаций востока, античные греки создали самобытную культуру, которая во многом превзошла своих предшественников. Римляне, многое позаимствует у греков и станут едва ли не главным рекламным агентом древнегреческой культуры. Однако уже для самих римлян мир эллинов был хоть и предметом для подражания, но не всегда понятным. Из него брали часто лишь внешние атрибуты, без их внутреннего содержания. Любуясь статуей дискобола римляне могли восхищаться мастерством её исполнения или красотой, но никак не божественной искрой, запечатленной в идеальном теле атлета.

Подписывайтесь на мой ВК

Подписывайтесь на мой ТГ

Состояние экономики Великобритании после Второй мировой войны можно описать только, как “на грани катастрофы”. Хотя сам остров не очень сильно пострадал от боевых действий по сравнению с континентом, экономика Британской империи за 6 лет конфликта была разрушена. Страна до войны обладавшая самыми большими золотовалютными запасами в Европе к 1943 году все их исчерпала. И это не фигура речи, не преувеличение - в казначействе осталось меньше 1% средств от довоенного состояния. Большая их часть была потрачена на закупки вооружений и материалов в первые годы Второй мировой. Грядущее банкротство Британии в случае продолжения закупок за свои деньги было одним из доводов для введения США ленд-лиза, снимавшего часть финансового бремени с Лондона.

Однако даже так к концу войны Лондон накопил огромный долг в 27 млрд. фунтов стерлингов (250% ВВП) при том, что первый послевоенный бюджет 1946 года верстался исходя из доходов казны всего в 3,3 млрд. фунтов. Только выплата процентов по долгу требовала ежегодно пол миллиарда фунтов. Промышленность и сельское хозяйство оказались неспособны обеспечить нужды страны из-за чего значительно вырос дефицит внешней торговли (в 5-10 раз относительно 1938 года). Население столкнулось с нехваткой продовольствия и топлива, из-за чего после окончания войны правительство вынуждено было расширить карточную систему снабжения! Отменят её только в начале 50-х. Возникли проблемы с электроснабжением - в домах простых британцев свет был по графикам. Многие дома были разрушены в ходе бомбардировок и так и не восстановлены, наблюдалась нехватка общественного и личного транспорта. А впереди была демобилизация экономики.

Ситуация была довольно мрачная. И на этом фоне прошли первые послевоенные выборы, где герой войны Черчилль с треском проиграл и правительство сформировал лейборист Клемент Эттли. Программа Эттли была своеобразным ответом на мрачную картину настоящего - в сильно потрепанной войной стране он решил построить государство всеобщего благосостояния! Для этого необходимо было значительно расширить системы поддержки населения: социальные службы, медицину и образование. Государственное субсидирование занятости должно было обеспечить работой всех демобилизуемых и помочь переходу к экономике мирного времени. С целью создания более контролируемой ситуации в промышленности государство национализировало целые её сектора, в которых мог сработать переход на частичное планирование. И хотя опыт этот был подсмотрен у СССР, но предприятия выкупались у собственников. Все это, разумеется, требовало огромных трат.

А ведь Британии приходилось еще и удерживать на плаву остальную колониальную империю, тоже столкнувшуюся с последствиями мировой войны. Стерлинговая зона - пространство свободной беспошлинной торговли метрополии и её доминионов, находилась в упадке из-за спада торговли и нехватки ликвидности (свободных средств).

Кроме того требовалось поддерживать зависимые и союзные режимы (в Европе - Грецию и Турцию) и тратить средства на оккупацию Германии, не только на собственных военных, но и на снабжение гражданских немцев. А еще ведь необходимо было обеспечивать военное присутствие в доминионах и ядерное оружие разрабатывать: кроме того, что это просто напросто очень дорого, так и американцы не горели желанием помогать. И хотя в публичных отчетах правительство делало вид, что все в порядке, на деле страна буквально находилась на грани экономической катастрофы.

Один из ключевых экономистов страны Джон Мейнард Кейнс, видя несоответствие бюджетных возможностей и необходимостей, еще с 1939 года предвещал, что рано или поздно британская экономика надорвется, если что-то не сделать. Во время войны он активно участвовал в выбивании экономической помощи из США. И вместе с послом Галифаксом активно давил не только на военные и политические резоны - ведь если в Британии разразится бюджетный кризис, то она может сдаться Гитлеру, но и на моральный долг США. С 1943 года он начал предсказывать неминуемый кризис уже послевоенной Британии, когда помощь от США закончится. А потому требовалось выбить из США денег уже на послевоенное существование - других методов выживания он не видел.

Поэтому сразу же после того, как американцы отменили ленд-лиз, начались активные переговоры на тему вариантов экономической помощи Британии. Кейнс и другие британские переговорщики пытались выбить беспроцентный займ, для чего даже апеллировали к тому, что это просто моральный долг США, как сильной страны, помочь своему союзнику, принесшему на алтарь победы куда большие жертвы

Американцы, хоть и неплохо наварились на войне, сами были в не самой лучшей ситуации - в стране росла инфляция, происходила болезненная демобилизация экономики. В благотворительность играть никто не захотел, да и морального долга за собой перед Британией конгрессмены не видели. Поэтому Лондону предлагали коммерческий займ под довольно умеренный процент - всего 2% годовых. Однако дьявол крылся в деталях.

Американцы увидели в договоре с Британией свой шанс продавить империю над которой никогда не заходит солнце на смягчение протекционизма внутри “стерлинговой зоны”. Поэтому в довесок к кредиту шло требование свободной конвертируемости фунта в доллары и смягчения торговых барьеров. Что это значило? Что теперь внутри стерлинговой зоны можно будет торговать за доллары и при этом Британия еще и обязывалась бы поддерживать определенный резерв средств для операций конвертации. Проще говоря - часть кредита шла бы на то, чтобы обеспечить американским коммерсантам свободную торговлю в империи.

Это был настоящий экономический блицкриг. Часть английских политиков считали, что лучше вместо этого сосредоточиться на поддержании внутримперской торговли и уже с её доходов восстанавливать страну. Но даже на это не было денег, так что пришлось скрипя зубами в декабре 1945 года заключить Англо-американское долговое соглашение о предоставлении кредита на 3,75 миллиарда долларов (2,2 миллиарда фунтов). Что характерно, соглашение не понравилось не только британцам, но и американским конгрессменам и те затянут его ратификацию аж до лета 1946, считая его недостаточно выгодным!

При этом, забегая немного вперед, этот кредит вообще не решит ни одну из проблем. Англичане на переговорах убедили американцев, что выделенных денег им хватит до 1950 года и они пойдут на восстановление экономики. На деле значительная часть денег были влиты тут же в поддержание функционирования стерлинговой зоны. Причем такой ход планировался сразу, но американцам об этом не сообщили. Уже в 1947 вся кредитная линия будет исчерпана, поэтому в том же году министр иностранных дел Бевин во время обсуждения контуров будущего плана Маршалла будет настойчиво обрабатывать американцев потратить все деньги на… Британскую империю. Мол только сильная Британия сможет вместе с США добиться устойчивого мира и процветания в Европе. А Европу восстановим потом, когда сами в плюс выйдем.

И вот в этом контексте речь лидера оппозиции Черчилля в Фултоне в марте 1946 года приобретает совсем иное восприятие. Это была речь вызванная в первую очередь катастрофическим экономическим положением империи. Красная угроза была в ней способом продать американской общественности идею необходимости союза США и Британии. Потому что без этого шага шансов спасти Британскую империю и её интересы попросту не было. В самой речи не было ничего такого что не обсуждалось бы кулуарно в предыдущие годы, однако впервые это было озвучено не дипломатическим языком максимально сглаженных формулировок, а ярко и броско. Уж в чем, а в умении красочно выражать свои мысли, Черчиллю не отказать.

«Стоя здесь в этот тихий день, я содрогаюсь при мысли о том, что происходит в реальной жизни с миллионами людей и что произойдет с ними, когда планету поразит голод. Никто не может просчитать то, что называют «неисчислимой суммой человеческих страданий». Наша главная задача и обязанность — оградить семьи простых людей от ужасов и несчастий еще одной войны...»

«...Я уже говорил о Храме Мира. Возводить этот Храм должны труженики из всех стран. Если двое из этих строителей особенно хорошо знают друг друга и являются старыми друзьями, если их семьи перемешаны и, цитируя умные слова, которые попались мне на глаза позавчера, «если у них есть вера в цели друг друга, надежда на будущее друг друга и снисхождение к недостаткам друг друга», то почему они не могут работать вместе во имя общей цели как друзья и партнеры? Почему они не могут совместно пользоваться орудиями труда и таким образом повысить трудоспособность друг друга? Они не только могут, но и должны это делать, иначе Храм не будет возведен либо рухнет после постройки бездарными учениками, и мы будем снова, уже в третий раз, учиться в школе войны, которая будет несравненно более жестокой, чем та, из которой мы только что вышли.»

Перед отъездом в США Черчилль уведомил сопартийцев и Эттли об общем посыле речи и он не встретил критики. Обе партии были вынуждены принять, что без помощи США Британии не удержать империю. Поэтому речь о необходимости союза двух стран воспринималась, как благо. Проблема была в том, что конкретные формулировки о красной угрозе в итоге оказались куда жестче, чем ожидалось. Лейбористы усмотрели в них угрозу новой военной конфронтации в Европе, чего Британия в нынешнем состоянии точно не вывезла бы.

Поэтому Эттли пришлось откреститься от Фултонской речи, а его сопартийцы и часть британской прессы стали обвинять Черчилля в попытке вернуться в парламент на волне разжигания страха новой войны. В то же время эта речь не повлияла на отношения Лондона и Москвы: они и так были напряженными из-за многочисленных противоречий, однако обе страны поддерживали экономическое сотрудничество. Прямой конфронтации с коммунистами Британия в тот момент не хотела и всеми силами публично пыталась от нее отпетлять.

Однако для британской дипломатии Фултонская речь стала манной небесной. Хотя она и вызвала в США тоже противоречивую реакцию, но явно показала наличие в стране и особенно в администрации Трумэна довольно сильных опасений в отношении СССР. Будете смеяться, но в то же самое время, при обсуждении выделения кредита звучали обвинения в адрес британских лейбористов в излишней левизне и криптокоммунизме. И грех было не воспользоваться речью Черчилля чтобы выбить из США побольше.

Так британцы просто явочным порядком прекратят помощь Турции и Греции и заявят американцам, что теперь сдерживание там коммунизма их проблема - у Британии нет на это денег. Т.е. спустя 2 года после дипломатической победы Черчилля с его процентным соглашением о разделе зон влияния в Европе, Британия из-за финансовых неурядиц просто все бросит. Похожим образом американцам пришлось брать на себя расходы на поддержание порядка в британской оккупационной зоне в Германии, потому что бриты хотели любой ценой от нее избавиться. А если туда не придет американский солдат и доллар, то это сделает солдат СССР.

Да, это было очень похоже на таскание горячих каштанов чужими руками. Но в условиях все более серьезного взаимного недоверия между США и СССР это работало.

Подписывайтесь на мой ВК

Подписывайтесь на мой ТГ

Когда речь заходит об античности, то непременно рано или поздно разговор зайдет о достижениях греко-римской цивилизации, которые лежат в основе современного мира. Искусство и архитектура, философия и литература, военная и гражданская инженерия - кажется, что нет вообще ни одной области, где не было бы явного влияния античности. Мы восхищаемся пластикой скульптур, изяществом архитектурных форм и прогрессивностью инженерных достижений. Вспоминаем о том, что римляне задолго до современности использовали бетон и строили многоэтажные здания, создавали водопроводы и канализацию. При этом вынесенный за пределы античности “древний мир” - все эти Вавилоны, Ассирии и Египты кажутся какими-то отсталыми на фоне греко-римлян. Однако, это довольно несправедливо. Ведь многие достижения античности уходят корнями на тот самый “отсталый” древний восток.

Вообще, иронично, насколько устойчивы бывают стереотипы. Когда-то на заре историографии мир Бронзового века (промежуток с примерно 3000 до 1100 годов до н.э.) считался миром довольно замкнутым, где государства мало интересовало то, что находится за пределами их границ. Однако сегодня эта картина мира во многом перевернулась.

Шутка ли, уже во втором тысячелетии до нашей эры (в позднем бронзовом веке) сложились трансконтинентальные торговые пути, связавшие Египет и Месопотамию с Британией на западе и Центральной Азией и Индией на востоке. Так в сторону Туманного альбиона отправлялись предметы роскоши (драгоценные камни и стеклянная бижутерия), которые потом расползутся по региону - египетские бусы будут обнаружены в Шотландии и на берегу Балтики. Обратно же шли грузы с оловом, жизненно необходимым для выплавки бронзы. Просто представьте, что древний египтянин, свидетель строительства пирамид, мог (если то было бы нужно) отправиться на другой конец света посмотреть как добывают ценнейший из металлов.

Понятно, что такая торговля на дальние дистанции приводила лишь к обмену предметами материальной культуры, но вот между государствами, расположенными ближе торговый обмен шел рука об руку с культурным и техническим. Поэтому влияние соседей друг на друга не ограничивалось только военными поодами.

А теперь представьте себе, что на территории Египта и Месопотамии к концу бронзового века уже больше 2000 лет существовали развитые государства и культуры. Некоторые из них приходили в упадок, сменялись одна другой или возрождались в новом качестве. Но опыт их не пропадал безвозвратно, а накапливался и тем самым двигал сумму знаний и умений. Именно из Месопотамии, Малой Азии и Египта исходили большинство тенденций, которые потом подхватывало все Средиземноморье. В частности, первые греческие цивилизации - микенская и минойская - очень многое взяли у них в части искусства и архитектуры. Однако в конце бронзового века сначала по неясным причинам полностью исчезла минойская цивилизация, а потом волна переселения народов снесла подчистую и микенскую.

Вызванный этим переселением “кризис бронзового века” потрепал и державы востока, но там он не привел полному исчезновению всех развитых государств и культуры. А вот греческие государства, основанные вокруг дворцов, где жили все представители гражданской и военной элиты, и служивших вместилищем всей культурной жизни, когда захватчики уничтожили их, просто испарились. В результате в Элладе и на окружающих островах полностью исчезли письменность, каменное строительство, скульптура и роспись, даже изготовление керамики пришло в упадок. Древние защитные стены, сложенные из массивных камней, что выжившие, что пришелцы считали творением мифических циклопов, а не людей. Так как сами они на такое не были способны.

И да, речь сейчас идет про предков тех самых греков, которые всего через 500 лет станут сами законодателями мод в Средиземноморье. Сейчас же они были немытыми варварми, которые угрожали любой культурной цивилизации. И вот представьте себя на месте такого грека, прибывшего либо с пиратским набегом, либо в качестве наемника или торговца в Египет. Перед ним предстает страна, которая 2000 лет не переставая строила массивные каменные строения, где была развита скульптура и художественное искусство, а люди умели записывать свои мысли! Самые развитые города Греции, например Афины, в тот момент представляли собой утлые деревушки на руинах микенских городов. А Рим вообще был пока еще малярийным болотом, где пиком культурной жизни было кваканье лягушек.

И вот посмотрев на все это великолепие, от которого сегодня эстеты будут воротить нос, как от примитивизма, греки начали активно перенимать у востока все, что только можно. Алфавитную письменность и основы математики взяли у финикийцев. Особенности архитектурного ордера, роспись по керамике и основы скульптуры - у египтян. Греки были открыты ко всему, что им было интересно, но и восток не был закрыт от новых веяний и будет перенимать уже у греков их достижения.

Естественно, что вышедший в мир еще позже, нежели греки, Рим, тоже вынужден был многое заимствовать у соседей. Первое время донором культурных и технологических идей были этруски (предположительно, они были одним из народов моря, которые вместо возвращения на Балканы, решили отправиться на запад), а потом римляне будут экспроприировать удачные идеи вообще у всех подряд. И это не фигура речи. Рим был государством, где найти что-то чисто римское было проблематично.

Уже упоминавшиеся выше символы Рима - бетон, дороги и акведуки - имели прообразы в Греции на востоке. Даже бетон, так как в его основе лежала уже давно известная технология влагостойкой штукатурки, в которую римляне (а по другой версии греческие колонисты в Италии) добавили вулканический пепел. Новаторством же стало широчайшее его использование для создания каменной кладки. Идею дорог и акведуков римляне тоже подсмотрели у соседей, так как известны они были задолго до них. Как и водопровод и канализация были известны уже в бронзовом веке минойцам и хорошо знакомы античным грекам, а водяное колесо уже применялось в Египте в 6 веке до н.э.

Многоэтажное жилое строительство римляне подсмотрели у своих заклятых врагов карфагенян, а те в свою очередь лишь развивали идеи финикийцев от которых вели свое происхождение. У пунов же римляне взяли труды по сельскому хозяйству. Причем их перевод на латынь считался настолько важным делом, что это единственный известный случай государственного заказа на перевод текста в период римской республики.

Архитектура и искусство римлян находились под сильнейшим влиянием этрусской традиции, которую позже вытеснит греческая. Римляне же привнесли в них отдельные элементы - арки, куполы и стены с применением раствора. Литература, как явление, была вообще привнесена в Рим из Греции. Первые римские литераторы писали на греческом, но даже после перехода на латынь будет сильнейшее влияние греческих канонов.

Даже в военном деле, которое римляне уважали едва ли не больше всего, было огромное количество заимствований. Римляне перенимали все, что им казалось полезным и эффективным. Так значительная часть элементов военного снаряжения римляне переняли у своих противников. Перенимались и новые типы подразделений (например, катафрактарии или лучники на востоке), элементы организации и тактики.

И именно в этом и было величие Рима: в их способности брать все лучшее у друзей и врагов, приспосабливать чужеродные вещи и идеи под свои нужды, и эффективно интегрировать в сложившиеся порядки. В этом и была сила римлян - им вовсе не нужно было быть во всем первооткрывателями, чтобы массово что-то тиражировать и использовать.

И во многом эта всеохватность влияния Рима, а во многом через него и Греции, для обывателя как бы заслонила собой древний восток. Тем более, что до нас дошло о нем куда меньше сведений и предметов материальной культуры. И тем не менее именно они стояли у истоков античного мира и без их достижений, воспринятых и развитых сначала греками, а потом римлянами, античность была бы совсем другой.

Подписывайтесь на мой ВК

Подписывайтесь на мой ТГ