Часть 1. После фашистовЧасть 2. Республика под угрозой

«Piano solo»

Вернёмся ненадолго в 1964 год. Премьер-министр Альдо Моро ведет тяжёлые переговоры с социалистами о формировании второго левоцентристского правительства. Левый поворот христианских демократов все еще многим не нравится, даже внутри партии. И эти недовольные умудряются протащить на выборах в президенты человека, настроенного против социалистов - Антонио Сеньи.

Существует две версии того чего же он добивался. Согласно первой - чтобы социалисты отказались от своей программы реформ. Согласно второй - расстроить коалицию или не допустить в нее «слишком левых». С этой целью он обратился к командующему карабинерами генералу Джованни Ди Лоренцо с просьбой подготовить план действий на случай беспорядков или НЕОБХОДИМОСТИ СВЕРЖЕНИЯ ПРАВИТЕЛЬСТВА. Так как единственным участником операции должны были стать карабинеры, то операцию назвали «Piano solo», что в переводе означает «план соло» или «соло на пианино», что отлично подходит по смыслу.

Ди Лоренцо ранее занимал пост начальника разведки SIFAR и продолжал тесную работу с бывшим своим подчиненным полковником Ренцо Рокко, отвечавшим за отслеживание деятельности коммунистов.

Рокко совместно с резидентом ЦРУ в Риме и карабинерами разработали план, согласно которому после инсценировки покушения левых на Альдо Моро, президент Сеньи ввел бы военное положение. После чего карабинеры должны были провести аресты основных деятелей компартии и социалистов, занять все их штабы и правительственные учреждения. Всех задержанных предполагалось переправить в концлагеря на Сардинии. После чего президент дал бы приказ сформировать новое правительство.

Известно, что Ди Лоренцо как минимум намекал руководству христианских демократов на возможность переворота. А полковник Рокко обсуждал с некоторыми политиками возможность формирования нового кабинета с ними во главе. Тем не менее план переворота так и не был запущен. Моро сумел сформировать новый кабинет, причем социалисты отказались от наиболее радикальных своих требований. А вскоре после этого во время бурного спора с министром иностранных дел социал-демократом Джузеппе Сарагатом у Сеньи случилось кровоизлияние в мозг. И, вот уж ирония, на последовавших после этого внеочередных выборах пост президента получит сам Сарагат.

О существовании «Плана соло» после этого постараются забыть все участники. Однако совсем скоро, как я уже писал выше, сведения о нем просочатся в прессу. И то, как это произошло, довольно показательно.

Хотя конкуренция между ведомствами за полномочия и ресурсы существует везде, в Италии она иногда принимала гротескные формы. Все силовые ведомства и армия сходились во мнении, что надо бороться с коммунистической угрозой. Но единства в этой борьбе не было, а мелкие местнические интересы могли приводить к несоразмерным по масштабам конфликтам.

Именно такой конфликт разорился в 1966 году между Ди Лоренцо и начальником штаба армии генералом Джузеппе Алойей. Причиной его станет то, что Ди Лоренцо сумеет добиться назначения начальником разведки SIFAR своего человека, что нарушит баланс сил, так как ранее назначение на эту должность было прерогативой штаба армии. Так как карабинеры входили в состав армии, то Ди Лоренцо формально был подчиненным Алойи, однако фактически был независим. Поэтому они оба начали интриговать друг против друга и всячески вредить.

Алойя в ответ воспользуется помощью лидеров «Нового порядка», которые напишут и распространят в правой прессе брошюру «Красные руки на вооружённых силах». В ней кроме некоторого незначительного компромата на Ди Лоренцо будут звучать обвинения в том, что тот ТАЙНЫЙ КОММУНИСТ. В ответ Ди Лоренцо устроит слив в правые и левые газеты компромата на самого Алойю, а также начнет демонстративно помогать левым депутатам в борьбе за нейтральность армии.

Однако в это же самое время у самого Ди Лоренцо будет зреть заговор против него. Причиной его был конфликт двух подчинённых Ди Лоренцо из-за должности заместителя командующего карабинерами. Сама эта должность была скорее почетной, а занимал ее один из пяти дивизионных генералов по ротации. Проблема заключалась в том, что один из них - Джорджио Манес - был бывшим партизаном. И его корежило от мысли, что сменит его Джузеппе Сенте - один из немногих карабинеров, кто в 1943 года сохранит верность фашистам.

Манес пытался добиться от Ди Лоренцо изменения порядка занятия должности или исключения из него Сенте, но безуспешно. Тогда он решил, что сменить надо самого Ди Лоренцо. Для чего составил записку о злоупотреблениях начальника карабинеров, наличии у него компромата на политиков, «плане соло» и слил все это в прессу. Эффект был оглушительный.

Правительство, офигевшее от масштабного скандала, сняло с должности и Ди Лоренцо, и Алойи. Судьи левых взглядов (в Италии судьи могли совмещать функции собственно суда и следствия) тут же кинулись расследовать сбор компромата разведкой в период главенства Ди Лоренцо и «План соло». Однако следствие быстро начало сыпаться из-за таинственной гибели свидетелей: один с лестницы неудачно упал, другой на абсолютно прямой дороге разбился, третий в сердце попытался застрелиться, а Ренцо Рокко сделал это наверняка - в висок. Во всех случаях с мест происшествия исчезали личные бумаги. В результате факт планирования переворота установить-то удалось, а вот обвинить кого-нибудь - улик не хватило.

Вся эта история активно освещалась в прессе. И пока одни офигевали от того, что в стране одна ветвь власти может оказывается планировать переворот против другой, другие мотали на ус, что изнутри системы ждать переворота не стоит. Но силы, готовые на это есть, просто им нужен решительный лидер. И такой человек был.

Заговор чёрного принца

Юнио Валерио Сципионе Геццо Маркантонио Мария Боргезе (не пугайтесь, отец сабжа решил дать ему имена в честь всех его любимых римских вайфу, чаще всего сокращалось до просто Юнио Валерио Боргезе). Потомственный аристократ, князь, праправнук того самого Бенкендорфа, что был шефом жандармского отделения. Сторонник фашизма, но так как аристократам состоять в партии Муссолини было не по чести, то так никогда и не вступил в нее. Герой войны. Итальянский «Отто Скорцени» - лучший диверсант Италии, под руководством которого флотилия MAS X провела череду дерзких диверсионных атак против флотов Союзников.

В 1943 остался верен фашистам, однако был недоволен господством немцев и даже, по некоторым сведениям, в частных разговорах говорил, что прибудь в расположение его части Муссолини, он бы его избил. В 1945 году после роспуска MAS X партизаны захватили его в плен и намеревались казнить. Жизнь Боргезе тогда чудом успел спасти глава резидентуры УСС (Управление Стратегических Служб - разведслужба США, предтеча ЦРУ) в Италии - Джеймс Хесус Энглтон. Он считал Боргезе полезным кадром, терять которого расточительно из-за его военных талантов. Следующие 4 года однако Юнио просидел в тюрьме, ожидая суда, пока не был амнистирован. Он быстро сблизился с руководством партии MSI и некоторое время вращался в её кругах. В новых международных условиях Боргезе стал ярым атлантистом - сторонником безоговорочного союза с США, как единственной гарантии независимого будущего Италии. Однако эти его убеждения встретили непонимание у части старых фашистов и пути Боргезе с MSI разошлись в 1953 году.

После этого на протяжении 15 лет Боргезе почти не участвовал в политике, пока в 1968 году на фоне вспышки левых протестов не удивил всех заявление о создании новой партии - «Национального фронта» (Fronte Nazionale). С виду это была типичная правая партия, которая вела активную антикоммунистическую пропаганду, устраивала митинги, вербовала сторонников. Однако вся эта легальная деятельность была лишь ширмой для основной цели - подготовки государственного переворота.

Законспирированная часть «Национального фронта» представляла из себя пестрый конгломерат сил, которые Боргезе собирал на протяжении нескольких лет. Среди них были:

1) Сослуживцы Боргезе, имевшие хоть и давнишний, но опыт диверсий и боевых действий;
2) ультраправые группы - в основном бойцы «Национального авангарда», но также участвовали и представители «Нового порядка»;
3) Неизвестное число представителей генералитета - Боргезе намеревался обеспечить легитимность своего режима тем, что его официально поддержало армейское командование. Есть серьезные подозрения, что собранные для парада в столице войска должны были взять под контроль город после окончания переворота… или подавить его;
4) Заговор поддерживали часть политиков из масонской ложи P2 (о ней поговорим отдельно, но позже);
5) Прикрывал деятельность заговорщиков начальник разведки SID (бывшая SIFAR) Генерал Вито Мичели. Он блокировал любые попытки расследования слухов о готовящемся перевороте, которые постоянно поступали к нему в службу;
6) Был еще боевой отряд мафии. Боргезе пытался активно привлечь на свою сторону мафию, опасающуюся того, что коммунисты её безжалостно уничтожат в случае прихода к власти. Однако, когда Боргезе потребовал списки мафиози, якобы для понимая силы заговорщиков, у тех возникли подозрения, что с этими списками наследники Муссолини попробуют доделать то, что не смог он. А потому от активного сотрудничества с Боргезе они отказались, но предоставили тому боевой отряд сицилийцев.

Также Боргезе утверждал всем сторонникам, что его поддерживает ЦРУ. Однако тут есть нюанс - резидентура ЦРУ о поддержке Боргезе ничего не знала. В 1969 году в итальянскую резидентуру ЦРУ пришли два уважаемых господина и сообщили, что они представители группы патриотов, готовящих проамериканский переворот и им нужна поддержка ЦРУ и Вашингтона. В резидентуре покивали головой, сказали, что передадут информацию наверх и быстренько организовали слежку за этими двумя. Конспирацией те не заморачивались, так что почти сразу удалось выйти на «Национальный фронт». ЦРУшники даром свой хлеб не ели и сумели проникнуть в ряды организации, после чего в своих отчетах характеризовали ее исключительно, как нечто опереточно-комедийное, а самого князя считали воздуханом.

Собрав сведения о заговорщиках, ЦРУшники передали информацию в SID, где её вместе с другими отчетами благополучно положил под сукно генерал Мичели. В то же время ЦРУшники отмечали, что с Боргезе встречались неизвестные, вероятно связанные с одной из разведок НАТО, но кто это был им установить не удалось. Более того, в своих оценках резидентура ЦРУ сильно недооценила Боргезе, так как переворот то он почти провел.

Свергать власть планировалось в ночь с 8 на 9 декабря 1970 года. Всю неделю перед этим в Рим стягивались силы путчистов. А по всей Италии, в том числе и в столице, была непривычно большая активность армии, которую позже командование объясняло учениями и проведением парада в Риме. Боргезе утверждал, что в день переворота поддержку будут оказывать силы НАТО, уже приведенные в боевую готовность.

Весь план был прост. Ночью захватить ключевые министерства в Риме и радиостанции. Президент Италии должен был быть изолирован, а начальник полиции убит (я так и не нашел с чем связано столь радикальное желание). Утром Боргезе зачитал бы миллионам итальянцев обращение к нации о перевороте. После этого военное командование по радио подтвердило бы полную поддержку путча, а Боргезе объявил бы о формировании нового правительства.

8 декабря план был приведен в действие, однако сразу все пошло не по плану. Сначала проблемы начались у боевиков мафии, отправленных убить начальника полиции. Не справились они по совершенно идиотской причине, представленной на слайдах ниже.

Но это еще не самое смешное - ведь переворот вообще не состоялся. В 00 часов в ночь на 9 декабря 1970 года заговорщики без сопротивления захватили вестибюль министерства внутренних дел и находящийся там склад с оружием. Отсюда ударные отряды должны были начать захват остальных намеченных целей. Однако в районе часа ночи Боргезе поступил телефонный звонок от неизвестного лица, который продлился 15 минут, после чего несостоявшийся дуче приказал свернуть все действия и разойтись по домам.

Недоумевающие боевики подчинились и разошлись по ресторанчикам праздновать удачное заверешние дела, так как многие предполагали, что переворот так быстро победил. Однако на следующее утро Италия проснулась как ни в чем не бывало и ни о каком перевороте ничего не было слышно. В строжайшем секрете полиция вела расследование дела, но произошла утечка в газеты четыре (!) месяца спустя.

Правительство пыталось первое время отрицать сведения о попытке переворота, что лишь подлило масла в огонь конспирологическим теориям. Боргезе, естественно, публично тоже все отрицал. Он утверждал, что готовился митинг, но его отменили потому что была плохая погода, плохое самочувствие и вообще он уже был не нужен. Хотя в личных разговорах он факты признавал, но отказывался раскрыть причину срыва переворота.

Есть довольно скучное объяснение почему расследование полицией дела Боргезе было столь секретным - даже если предположить, что высокие чины полиции не были втянуты в переворот, в нем участвовали «надежные» информаторы полиции из «Нового порядка» и «Национального авангарда», что само по себе бросало тень на всю службу. Однако это не объясняет срыв заговора. И есть целый ворох версий, вращающихся вокруг одного и того же вопроса: кто же позвонил Боргезе?

Ты куда звонишь?

Для удобства я разделил версии на группы.

1. Американцы

а. Резидентура ЦРУ

Самая популярная версия, которую приводят всегда и везде, так как не только у нас любят искать козни американских спецслужб. Но на мой взгляд это самый слабый вариант. Потому что в отчетах резидентуры, отправляемых в Вашингтон, на протяжении нескольких лет и Боргезе, и его «Национальный фронт» выставлялся клоунами, неспособными ни на что, кроме кидания зиг. Причем резидентура «проспала» попытку переворота и в отчетах за первый квартал 1971 года она не фигурирует.

Можно, конечно, предположить, что тут была двойная или тройная игра, которую скрывали от Лэнгли. Но тогда резидентура ЦРУ дважды выставила себя некомпетентными: сначала - когда писали в центр про несостоятельность Боргезе, а потом - когда выяснилось, что они проспали его попытку переворота и её расследование. Мне кажется это маловероятным, тем более, что есть версии поперспективнее.

b. Посол США Грэм Мартин

Здесь следует сразу сделать ремарку насчет роли послов США в Италии, так как она заметно отличалась от прочих стран Западной Европы. В США на протяжении всей Холодной войны считали Италию самым слабым звеном НАТО, где в любой момент может произойти коммунистический переворот, поэтому от представителей США в стране требовалось обеспечить любой ценой недопущение этого. После 1948 года сложилось правило, что псиоп, в том числе и выделение денег антикоммунистам, должны осуществлять исключительно ЦРУ, а Госдеп должен был действовать открыто и легально. Однако в Италии это было не так.

В 1950-х, когда послом в стране стала писатель и дипломат Клэр Бут Люс (да, женщина, итальянцы тогда немало удивились). Она развернула активную публичную деятельность против коммунистов: вела пропаганду против коммунистов и поддерживала финансово центристские силы. Эти усилия хоть и не вступали в противоречие с полномочиями ЦРУ, создавали определенные трения, так как каждая из сторон считала, что ей мешают. Такая ситуация будет сохраняться и при других послах до назначения в 1969 году Грэма Мартина. Он сумел добиться передачи ему полного контроля за распределением средств антикоммунистическим силам в Италии, что вызвало у него конфликт с резидентурой ЦРУ.

Противостояние между послом и ЦРУ был принципиальным, так как ЦРУ лишалось одного из важнейших инструментов в своей деятельности, по поводу которого директор ЦРУ в 1973 - 1976 годах Уильям Колби говорил так (мы не обязаны верить его словам): “Мы в ЦРУ не даем взяток. Если в вашем обществе есть проблема коррупции, она существовала задолго до прихода ЦРУ. Взяточничество означает дачу денег тем, кто делает для нас что-то, а мы за это деньги не даём. Мы даём деньги тем, у кого недостаточно денег, чтобы делать то, что они хотят.”

Резидент ЦРУ в Италии обвинял посла Грэма в том, что тот финансирует ненадежных людей и вообще террористов. Отношения между этими двумя были настолько плохими, что во время очередного скандала из-за распределения средств Грэм пригрозил позвать морпехов, чтобы те посадили резидента ЦРУ на самолет до США и проследили, чтобы он не вернулся.

Известно, что посол выделял деньги генералу Мичели, а значит мог участвовать и в финансировании “Национального фронта” Боргезе, как явно антикоммунистической силы. Однако в своих отчетах в Вашингтон посол утверждал, что любой переворот в Италии принес бы больше вреда, чем пользы для США. Потому на мой взгляд он мог быть тем неизвестным, кто остановил Боргезе.

c. Джеймс Хесус Энглтон

Да, тот самый резидент УСС, что спас Боргезе от казни. За прошедшие годы он сделал отличную карьеру и стал главой контрразведки ЦРУ. В конце 1960-х - начале 1970-х он возглавлял программу слежки за гражданами США. Совершенно незаконную, что станет в будущем причиной краха карьеры Энглтона.

Однако на 1970 год он один из влиятельнейших людей в ЦРУ. Хотя Италия и не входила в сферу его ответственности, но он сохранил там связи и в 60-е несколько раз тайно посещал её. Существует довольно мутный документ, вероятно поддельный, обнаруженный в столе редакции одной из испанских газет и представлявший собой перепечатку письма Боргезе, написанного перед смертью и утверждающего, что Энглтон обеспечил поддержку ЦРУ. И более того, что он и был вдохновителем заговора. Однако никаких надежных доказательств нет.

Можно предположить, что Энглтон мог обещать Боргезе поддержать его и добиться одобрения плана у администрации Никсона. Эта администрация обычно смотрела позитивно на проамериканские перевороты. Однако именно в случае Италии госдеп был против любых переворотов и не поддержал бы такой исход событий. Энглтон вполне мог быть тем человеком, что сообщил Боргезе о том, что администрация США ни за что не поддержит переворот и это может привести Италию к катастрофе.

2. Свои (итальянцы)

Тут версии уже попроще.

a. Военные

Вся идея переворота Боргезе зиждилась на том, что его поддержат военные. Потому что если этого бы не произошло, то утром немногочисленных заговорщиков просто заблокировали бы в захваченных ими зданиях и всех перебили бы. Соответственно, если бы военные, сторонники Боргезе, по какой-то причине передумали бы, то проводить переворот стало бы не просто бессмысленно, а опасно. Поэтому версия вполне вероятная. А изменить свое мнение военные могли из-за обострения ситуации вокруг режима «черных полковников» в Греции, который становился все менее рукопожатным для стран НАТО. Итальянский генералитет такого точно не хотел.

b. Разведка (генерал Вито Мичели)

Он мог узнать о каких-то вещах, которые делали переворот бессмысленным/опасным. Однако, так как невозможно определить, что же это могло быть, а сама по себе поддержка разведки была важной, но не решающей - версия сомнительная, но держите её пока в уме.

c. Политики (чаще всего называют Джулио Андреотти)

Вот эта версия крайне любопытная. Все дело в том, что нам попросту неизвестно ничего о том, какое правительство собирался создать после переворота Боргезе. Предполагается, что для легитимации режима ему пришлось бы пригласить в него хотя бы христианских демократов. И чаще всего указывают на лидера правого крыла партии, уже бывшего в 60-х министром обороны, а после 1970 года неоднократного премьер-министра, Джулио Андреотти. Однако прямых доказательств у нас нет вообще никаких.

Почему вообще Андреотти? Он был связан через своих знакомых с рядом участников заговора Боргезе, а также разведкой и кругами правых террористов. В его окружении было немало бывших фашистов (хотя у кого, кроме коммунистов, их не было тогда). Уже упоминавшееся возможно поддельное письмо Боргезе указывает Андреотти, как одного из протеже ЦРУ и союзника Боргезе. Минусом версии является то, что в 1974 году именно Андреотти оживил следствие по делу Боргезе, потребовав предоставить архивы разведки в суд (хоть и в подчищенном виде).

Тем не менее вообще тут даже не очень важно Андреотти поддерживал переворот или другие люди. Все дело в вопросе: зачем? Угроза переворота давала отличный рычаг давления на оппонентов. Шантаж в итальянской политике той эпохи был явлением нередким и некоторые политики, когда вдруг резко меняли свою точку зрения, делали намеки, что это все ради безопасности государства. А чем не «безопасность государства» - изменить свою точку зрения под угрозой переворота? Соответственно, получив то, что нужно, для политиков сам переворот становился бесполезным и даже вредным, а потому его требовалось предотвратить. Согласитесь, звучит ведь красиво?

1. А не было никакого звонка и все это было большой подставой

Эта версия распространилась почти сразу после провала переворота между ультраправыми. Они заподозрили, что Боргезе мог вести двойную игру. Сам переворот по этой версии должен был произойти, но с треском провалиться, чтобы дать правительству основание ввести военное положение и подавить и правых, и левых. Доказательством этого они считали то, что Боргезе требовал списков участников всех организаций, задействованных в перевороте. Однако то ли Боргезе труханул, то ли осознал, что его использовали втемную и потому переворот свернул.

Существует гипотеза, что о подставном характере переворота и готовности его подавить в любой момент Боргезе сообщил полковник SID Джузеппе Клаудио Кондо. Также о схожих подозрениях Боргезе якобы сообщал полковник Амос Спиацци.

Минусом этой версии является то, что даже захвата вестибюля министерства внутренних дел было уже достаточно для правительства, чтобы объявить о попытке переворота и начать винтить всех. Однако этого не произошло.

Естественно, что все эти версии неофициальные, так как официальное публичное следствие застопорилось уже на доказательстве самого факта попытки переворота. Единственным вещественным свидетельством его был взятый одним из переворотчиков в качестве сувенира пистолет-пулемет одного из охранников министерства внутренних дел. Свидетелей переворота по началу не было, да и сам ствол пытались подкинуть обратно, когда вокруг него закрутилась судебная деятельность.

Когда все таки решили выписать ордеры на ключевых лиц «Национального фронта», то они уже успели сбежать из Италии. В результате их в 1973 году за неимением доказательств оправдали, хотя и намекнули не возвращаться обратно. Потом в 1974 году министр обороны Андреотти в рамках расследования подрывных заговоров потребует от контрразведки рассекретить все, что связано с заговором Боргезе. И тогда то всплывет информация о сотрудничестве генерала Мичели с заговорщиками. При этом документы в процессе будут подчищены, а уже принятое ранее решение по Боргезе и ко приведет к тому, что в процесс о попытке переворота начнут таскать более мелких сошек. Однако и это заведёт следствие в конце концов в тупик, и в итоге суд постановит, что раз переворот не случился, то не за что и судить.

При всей фантасмагоричности решения, за ним могла стоять довольно понятная логика: правительство могло надавить на подследственных, чтобы те пошли на сделку - их признают невиновными в обмен на отказ от активной политической деятельности. Точно такой же финт в 1980е провернут с судебным процессом по подготовке переворота «Красными бригадами»: суд признает, что организация не имела шансов на осуществление переворота, поэтому и обвинение бессмысленное. После чего бывшие члены организации, не замешанные в убийствах и терактах, будут отпущены.

Хотя переворот Боргезе оказался скорее пуком в лужу, нестабильность в Италии и неспособность остановить террор, привели к тому, что это оказался не последний раскрытый заговор с целью переворота. Но о них будет в последней части цикла.

Продолжение следует

___________________________________________

Статья создана при поддержке главного филиала ZOG в РФ — исторического сообщества Cat_Cat.

Первым увидеть мои посты можно в моем личном паблике - Архив Кота Легата

С другими моими текстами можно ознакомиться здесь

Если моя писанина понравилась, то подкинуть автору на пиво можно на карту (сбер, т-банк) +79207468316

Часть 1. После фашистов

Красная угроза

К концу 1950-х модель однопартийного правительства христианских демократов, опирающегося в парламенте на ситуативные союзы с другими партиями, начала все сильнее буксовать. Экономический рост замедлялся, вопрос роста зарплат все чаще выходил на первый план, и за счет этого росла популярность левых партий. Руководство христдемов понимало, что время чисто центристских коалиций ушло: центристские партии не давали достаточно голосов, добирать которые приходилось либо умеренными левыми (соцдемами), либо умеренными правыми (либералами). Однако такая широкая коалиция становилась довольно громоздкой, и соблюсти интересы всех участников становилось крайне сложно.

Вопрос смещения фокуса на один из флангов - вправо или влево - стал одним из важнейших внутренних споров партии христианских демократов в конце 1950х. Однако консенсуса к 1960 году достичь не удалось, и потому совершенно неожиданно ведущим в этом процессе стал премьер министр от этой партии Фернандо Тамброни. Его восхождение на этот пост было в значительной степени случайным, вызванным сначала развалом широкой коалиции из-за разногласий внутри христдемов, а потом умеренно-правой коалиции из-за несогласия либеральной партии с политикой правительства. Судя по всему, от Тамброни, возглавлявшего одну из левых фракций партии, ожидали формирования коалиции с социал-демократами. Однако совершенно внезапно он обратил свой взор вправо.

Тамброни сформировал правительство меньшинства чисто из христианских демократов, а во время голосования в парламенте по вотуму доверия, внезапно, его поддержали правые из MSI. Это вызвало раскол внутри его собственной партии и попытку развалить еще не начавшее работать правительство изнутри, однако президент Гронки настоял на формировании кабинета. Как и зачем вообще Тамброни провернул такой кульбит, неясно. Возможно свою роль сыграло, что до 1943 года он был фашистом и ополченцем «чернорубашечником» (военизированное крыло фашистской партии). Однако он этим был отнюдь не уникален, так как лишь у немногих политиков его калибра биография была чиста от сотрудничества с фашистами. Но после войны Тамброни стал левоцентристом, хотя связи с правыми, вероятно, сохранились и были пущены в ход в 1960 году. Почему - вопрос открытый.

Тамброни играл крайне рискованно, так как внутри христианско-демократической партии его неформальный союз с правыми вызвал серьезное недовольство у слишком многих. Любая ошибка была способна похоронить его кабинет. А ошибку он допустил очень серьезную - пошел на поводу у своих союзников из MSI и разрешил тем провести съезд в Генуе.

Сегодня скорее всего не всякий итальянец сможет объяснить почему идея провести в Генуе съезд неофашистской партии, буквально отстаивающей, что Муссолини did nothing wrong (не делал ничего неправильно), - это крайне дерьмовая идея. А тогда новость об этом имела эффект разорвавшейся ядерной бомбы. Потому что Генуя была единственным городом северной Италии, который самостоятельно освободил себя от фашистов. В центре города в честь этих событий стоит памятник павшим партизанам. И буквально напротив этого памятника в бывшем театре «Санта-Маргарита» MSI и решили провести свой съезд. Да еще и при участии Эмануэле Базиле – бывшего префекта города во времена республики Сало, ответственного за подавление рабочих беспорядков и депортации людей в трудовые лагеря в Германию. С точки зрения MSI все это действо должно было показать всем возрождение правого дела в Италии и стать громкой пощечиной левым. Однако вместо триумфа они сами получили такую оплеуху, от которой еще долго оправлялись.

Сначала Геную, а вскоре и другие города страны охватили многотысячные митинги против MSI. Впервые с конца войны коммунисты, социалисты, социал-демократы, а также профсоюзы отбросили разногласия и выступили единым фронтом.

Понимая, что ситуация выходит из под контроля, Тамброни приказал полиции и карабинерам (изначально внутренние войска) подавить беспорядки. Однако, внезапно, это решение встретило саботаж со стороны карабинеров. Не из-за сочувствия делу протестующих, его как раз не было, а из-за типичной для Италии ситуации - в ходе недавней реформы полномочия карабинеров значительно урезали в пользу полиции, сделав их «сельской полицией». И теперь они мстили за это, проявляя абсолютную пассивность, пока их коллеги из полиции все сильнее увязали в схватках с протестующими.

Тамброни оказался в ситуации, когда любой шаг будет плох - он не мог отступить и показать слабость перед уличными протестами, но и подавить их тоже не выходило. Добил его правительство и его личную политическую карьеру демарш руководства партии христианских демократов, опубликовавшего заявление, что отказываются поддерживать Тамброни и его действия. Последовавшая отставка правительства и отмена съезда MSI привели к окончанию протестов. Казалось, что ситуация нормализуется, однако именно это событие запустило множество процессов, которые приведут страну к «свинцовым годам» - периоду политического террора, заговоров и перманентной нестабильности.

Для партии христианских демократов вся эта история показала две вещи - силу левых и слабость правых, поворот в сторону которых не имел никаких преимуществ, но мог спровоцировать серьезные беспорядки. Поэтому фракционная борьба за будущий курс партии фактически завершился и в следующие 3 года будет постепенно сформирована левоцентристкая коалиция с социал-демократами и социалистами. Этот левый поворот даже найдет поддержку у администрации Кеннеди, отказавшейся от ранее практиковавшегося Вашингтоном подхода, что все левые - это однозначно плохо. Поэтому с точки зрения христдемов все сложилось хорошо.

А вот в лагере правых настроения были мрачные. Стало совершенно очевидно разительное неравенство сил левых и правых - первые могли вывести на митинги сотни тысяч по всей стране, вторые - лишь десятки тысяч. При этом события 1960 года явно всем показали слабость MSI - насколько решительно руководство партии было до протестов, настолько же нерешительно в их ходе, когда, по мнению радикально настроенных правых, следовало плечом к плечу с полицией подавлять бунт левых. Однако руководство партии, даже понимая невозможность парламентским путем значительно увеличить влияние, отказывалось идти на поводу у радикалов. Это вызвало раскол в MSI с полным отмежеванием от него «Нового порядка» и выделением других ультраправых групп, выбравших путь уличного насилия, например, «Национального авангарда».

Еще более мрачные впечатления были у силовиков и особенно в армии. Еще с середины 1950х в военных кругах НАТО шло осмысление поражений регулярных армий от левых партизан в французском Вьетнаме и Китае. А также повсеместного роста активности левых партизан по всему миру. Пока в штабах чертили стрелочки линий атаки будущей ядерной войны, армии запада были совершенно не готовы вести войну иного типа с партизанами. Эту фрустрацию от столкновения с конфликтом совершенно нового характера хорошо описал Жан Лартеги в романе «Центурионы» (перевод романа можно прочитать тут).

На многочисленных конференциях и в специальной литературе шло бурное обсуждение этого явления, получившего название «революционная война» или «партизанская война», хотя сегодня такой конфликт назвали бы войной гибридной.

Суть этой теории заключалась в приписывании коммунизму органической враждебности всем некоммунистическим политическим режимам, и организации его сторонниками перманентной войны с целью их свержения. В этой оптике Третья мировая уже шла и все государства, где существовали компартии, были уже в состоянии войны. Любое действие коммунистов, неважно какое, трактовалось, как часть гранд-стратегии по захвату власти. Даже абсолютно легальные действия в правовом поле вызывали подозрения наличия двойного дна, особенно успехи на выборах. Проще говоря - с точки зрения сторонников теории «революционной войны», пока существовали коммунисты - мир был невозможен в принципе.

Решением этой проблемы, по мнению авторов, могло стать полное переориентирование государств на борьбу с коммунизмом. Создание парамилитарных общественных структур для борьбы с левыми, жесткие ограничения и запреты компартий, агрессивная антикоммунистическая пропаганда. В общем все то, на что были совершенно не готовы открыто идти западные политики, опасающиеся гражданской войны.

С точки зрения итальянских военных события 1960 года показали серьезный рост силы левых и слабость христианских демократов. Они не поддержали верные действия Тамбурино и пошли на попятную под давлением толпы, выведенной, по их мнению, на улицу исключительно коммунистами. А дальнейший левый поворот лишь усугубил видимость прогиба под «красных». Вместо решительных действий политики выбрали договорнячок, и военные были этим крайне недовольны. Тем более, что источники по теории «революционной войны» были открытыми и политиков ставили в известность.

В 1962 военная разведка SIFAR (в будущем станет SID) подготовила доклад, подписанный высшим армейским руководством, с требованием к политикам активизировать борьбу с коммунизмом. В нем утверждалось, что страна находится на грани захвата власти коммунистами и требуется срочно создать систему противодействия этому.

Полет фантазии военных был воистину космических масштабов. Под соусом усиления психологической войны против коммунизма в Италии они предлагали полное конституционное переустройство государства с фактической передачей власти военному агентству по контрпропаганде. Параллельно гражданским структурам власти было предложено создать военный аппарат, который контролировал бы деятельность чиновников и вел идеологическую работу. Само агентство должно было иметь решающий голос при избрании кабинета министров, а его руководство состоять из военных и одобренных ими людей. Министры правительства были бы обязаны принимать участие в его заседаниях и исполнять их решения. При этом еще одна отдельная военная структура должна была отвечать за исключительное снабжение правительства сведениями, обеспечивая армии полный контроль за информацией в рамках госструктур.

Естественно, что политики, увидев, что лезет из Генштаба, покивали, согласились подумать и утопили все это дело как можно глубже в пучине бюрократической рутины. Когда год спустя, военные выдали более мягкий доклад, его судьба была такой же. Никто из политиков, а также полиция, исключенная из цепи принятия решений в проекте армии, не желали радикального усиления военных.

Понимая это, армейское руководство пыталось действовать в других направлениях, но и там натыкалось на глухое сопротивление гражданских. Попытку создания парамилитарных структур на случай гражданских волнений зарезали на корню, так как «у нас уже есть армия». Серьезнейшее сопротивление вызвало и желание военных отказаться от нейтрального характера армии, сделав её антикоммунистической по своему духу. Тут политики опасались, что взвалив на себя миссию борьбы с коммунизмом, армия может начать претендовать на роль схожую с таковой в Турции: будет свергать неугодные правительства, а то и установит военную диктатуру. Поэтому и эту идею тоже утопили.

Единственным, чего удалось добиться военным по результатам событий 1960 года стало создание XI механизированной бригады карабинеров (они находились в оперативном подчинении армии, имея при этом широкую автономию), в состав которой вошли 130 средних танков М-47 с 90-мм пушками, специально предназначенных для подавления беспорядков.

Всегда может быть хуже

Такая активность военных при этом была отнюдь не на ровном месте, потому что ситуация в стране действительно накалялась и, помня что происходило в 1920е, легко было преувеличить угрозу. Формирование лево-центристской коалиции отнюдь не сняло социальное напряжение. Замедление экономики при сдерживании роста зарплат вдохнуло вторую жизнь в профсоюзы. «Брандмауэр», выстроенный вокруг компартии, начал давать сбои из-за частичной либерализации ее политики и практик, налаживания все более тесных связей с профсоюзами. Год от года митинги и забастовки становились все чаще, а компартия продолжала увеличивать популярность.

В ответ на акции левых ультраправые начали разворачивать кампанию насилия: драки с активистами, а также персонального террора. Частично в ответ на это, а частично совершенно независимо, росло и насилие со стороны левых и особенно ультралевых, не подотченых компартии. Причем немалую роль во всем этом карнавале насилия играли действия силовиков и армии, ведших невидимую борьбу с коммунистами.

Хотя правительство и не дало армии провести радикальные реформы, тем не менее у нее был инструмент, который позволял влиять на ситуацию в стране: тайная секретная служба, которая проходила в документах под названием «noto servizio», что буквально переводится «ранее упомянутая служба». Она была создана в 1943 году для борьбы с влиянием коммунистов и возглавлялась бывшим польским офицером армии Андерса Соломоном Хотимским. Её ключевыми задачами было обнаружение внутри Италии опасных коммунистических агентов и устранение их влияния. Кроме того, перед организацией стояла цель пресечения сотрудничества социалистов и коммунистов. Известно о нескольких нападениях агентов службы на левых, однако её деятельность плохо изучена из-за значительной секретности.

«Noto servizio» будет действовать как минимум до середины 1970х. Финансировалась она целиком из бюджета армии. Чтобы скрыть транши на зарплаты - все платежи проходили, как пенсии ветеранам. Зарплаты были очень хорошие. Минимальная 1 500 000 лир в год в 1960е при средней в стране на уровне 600 000 в год. Прочие статьи расходов также списывались с текущих балансов армии.

Кстати распустить службу неоднократно предлагали из-за высоких затрат на неё. Однако мешало то, что исчезновение крупных статей расходов 146% привлекло бы нежелательное внимание проверяющих. А вот их наличие - нет. Логика совершенно бюрократичная и присущая любому политическому режиму.

Штаб-квартира организации была в Милане, но представительства были во всех крупных городах, у нее были собственные склады с оружием и конспиративные квартиры, а счет агентов шел на сотни.

«Noto servizio» имела связи с «Новым порядком», как считается, используя ультраправых для достижения своих целей. В то же время «Новый порядок» имел связи и напрямую в высших эшелонах армии, а также в полиции. Все они не были союзниками или даже соратниками - скорее попутчиками. На деятельность ультраправых, обычно закрывали глаза, например, не замечая их участие в контрабанде оружия, но иногда давали по рукам, когда те зарывались.

При этом поворотной точкой в этом сотрудничестве стала конференция 1965 года в отеле «Парко деи Принчипи» в Риме.

Она была организована гражданскими исследовательскими институтами, тесно связанными с армией и разведкой. Темой её была «революционная война» и методы противодействия ей. Однако сегодня чаще всего пишут, что на ней была разработана «стратегия напряженности». Заключалась она в постоянном создании напряжения в обществе вокруг деятельности коммунистов. Для этого предполагалось развернуть агрессивную пропаганду, обвиняющую их в реальных и мнимых бедах, провоцирование агрессии со стороны коммунистов, диверсии и операции под ложным флагом.

Хотя сам термин «стратегия напряженности» был придуман журналистами в конце 1960х и подхвачен уже после этого, а армия и силовые структуры отрицали ее существование, все же свидетельства говорят скорее об обратном. Действительно, «стратегия напряженности» не была зафиксирована ни в одном доктринальном документе, но ее элементы в них присутствуют. Да и сама конференция в Риме вызвала заметное оживление у военных, разославших меморандум с ее итогам всем силовым структурам. А большинство ее участников позднее будут замешаны в актах террора, заговорах, и на судебных процессах будут фактически признавать существование «стратегии». Поэтому историки если в чем и сомневаются, то в том, что «стратегия напряженности» была разработана в 1965, а не раньше.

Будучи идейной основой для террора против левых, «стратегия напряженности» подталкивала ультраправых к все более активным действиям. А ответная реакция левых на них подтверждала для военных и силовиков насущность угрозы и необходимости усиления борьбы с ней. Такой вот win-win с нотками безумия, так как дестабилизация государства ради стабилизации была чертовски рискованной идеей, сродни борьбе с крысами на складе методом его поджога.

Звездный час «стратегии напряженности» наступил в 1968 году. Тогда в соседней Франции разгорелись студенческие манифестации, быстро подхваченные профсоюзами и переросшие в общенациональные забастовки и уличные беспорядки. Требования перемен отлично ложились на разочарование итальянцев от незначительности успехов левоцентристских правительств и довольно активное проникновение в университетскую среду профессуры крайне левых взглядов, что послужило резкому росту числа ультралевых. Не рвануть в такой ситуации не могло и вскоре протесты и забастовки полыхнули по всей Италии.

Причем, если во Франции правительству удалось погасить волнения через переговоры с профсоюзами, то в Италии этот вариант не сработал из-за разрозненности, как профсоюзного, так и студенческого движения. Буквально были десятки центров силы, каждый из которых гнул свою линию и было решительно непонятно как со всеми ними договориться. Это был явный момент слабости итальянского правительства. И именно в это время в стране начали происходить массовые теракты.

Взрывы к тому моменту не были чем-то совсем необычным, но в формате индивидуального террора или взрыва объектов инфраструктуры, например, одна из групп правых будет взрывать ЛЭП. Но 12 декабря 1969 года в Милане в банке на Площади Фонтанов прогремел взрыв, ознаменовавший старт самого кровавого периода в послевоенной истории страны. За следующие несколько лет произойдёт множество взрывов или их попыток в общественных местах. Особенно террористам понравятся поезда и вокзалы. Десятки жертв в каждом из них могут не впечатлить нас, но для тогдашней Италии это стало шоком.

C 1969 по 1984 года произошло 7 крупных террористических актов, организованных ультраправыми, а всего насчитывают 140 случаев. Почти за всеми ними стояли ультраправые, стремившиеся обвинить во всем коммунистов. Несколько особняком стоит взрыв гражданского самолета в 1980 году. За него единственный раз за все время ответственность сразу же взял один из представителей ультраправых, однако вскоре выяснится, что это был не тот человек и вообще он соврал. Из-за этого появилась конспирологическая версия, что взрыв был не внутри, а снаружи - самолет сбил истребитель. И все это было операцией итальянской разведки по срыву покушения французов при поддержке НАТО на Каддафи. Итальянцы не хотели сливать его, потому подставили под удар гражданский борт, а чтобы скрыть от населения подставу инсценировали признание в этом ультраправых. Версия мягко говоря попахивает, но с другой стороны до этого итальянцы уже сорвали одну попытку свергнуть Каддафи.

Почти все эти взрывы были направлены против обычных жителей. В их организации сразу же обвиняли левых, но потом через несколько месяцев или лет почему-то стабильно раз за разом выходили на ультраправых. Однако это происходило всегда запоздало, когда хайп прошёл, а страх перед левым террором остался. Добавьте сюда еще теракты, организованные Организацией Освобождения Палестины, убийства мафией, да и просто политические убийства неясного генезиса, и получите крайне нервозную обстановку. Которую еще и подогревали внешние силы, например, греческий режим «черных полковников».

В 1968-1969 году в Европе как раз развернулись разговоры о том, что греческая военная хунта ведет себя очень недемократично, репрессивно, и ей не место в Совете Европы и НАТО. Левоцентристские правительства Италии были одними из главных сторонников отмежевания от греческого режима. В ответ «черные полковники» начали сотрудничать с итальянскими ультраправыми, а также оплачивали кампанию в прессе, подчеркивающую импотенцию итальянского правительства в вопросе купирования беспорядков.

Но даже без этого для простых итальянцев ситуация в стране при всей внутренней несхожести до боли напоминала начало 20х. Из-за чего все чаще люди задавались вопросом, не станет ли решением проблем переворот. Тем более, что о попытке такового они узнали в 1967 году из прессы.

Продолжение следует

___________________________________________

Статья создана при поддержке главного филиала ZOG в РФ — исторического сообщества Cat_Cat.

Первым увидеть мои посты можно в моем личном паблике - Архив Кота Легата

С другими моими текстами можно ознакомиться здесь

Если моя писанина понравилась, то подкинуть автору на пиво можно на карту (сбер, т-банк) +79207468316

Утром 9 декабря 1970 года миллионы итальянцев должны были узнать из экстренной включения по национальному радио, что в стране произошел «столь ожидаемый переворот». Князь Юнио Валерио Боргезе намеревался сообщить шокированным согражданам, что затянувшийся кризис политической системы вызван деятельностью «тех, кто на службе у чужеземцев хотел поработить Родину», но «вооружённые силы, силы правопорядка, самые компетентные и авторитетные люди нации» наконец взяли дело в свои руки и вернут стране порядок и стабильность.

Однако заготовленный текст речи так и остался лежать в папке, а переворот, вполне реальный, был внезапно отменен буквально за пару шагов до возможного успеха. И на следующее утро лишь немногие знали, что Италия прошла одну из поворотных точек в истории. Только 4 месяца спустя итальянцы с удивлением узнают, что Боргезе планировал захват власти. Сам князь, что логично, отрицал попытку переворота. Куда подозрительнее было то, что правительство тоже пыталось до упора отрицать, что попытка переворота была, даже когда начали появляться убедительные доказательства.

Если вам кажется, что это все как-то подозрительно, то миллионам итальянцев тоже так показалось. И хотя расследование и суд таки состоятся, но яснее ситуация от этого не станет, породив большое количество версий того, как и почему это произошло.

Однако, чтобы в полной мере понять эти версии, придется глубже погрузиться в контекст эпохи. И начнем мы с краткого экскурсии в то, что происходило в Италии в первой половине 20 века.

Агнецы и волчища

Италия после Первой мировой переживала не лучшие дни. Страна вроде как была в стане победителей, оплатив сотнями тысяч трупов своих солдат место за столом переговоров, однако в итоге не получила почти ничего. Её экономика была серьезно расстроена, её территориальные амбиции задушены собственными же союзниками, а национальная гордость утонула в реках крови и слез. В таких условиях обещания левых о переустройстве мира на более справедливых условиях падали на благодатную почву. В Италии и до войны социалисты и коммунисты пользовались большой популярностью, но после нее они развернулись во всю - устраивали митинги, забастовки, силой оружия захватывали заводы и нападали на “пособников буржуазии”.

Правительства, сменявшиеся одно за другим, не смогли навести порядок. И на этом фоне начали появляться антикоммунистические движения из бывших ветеранов, не желавших скатывания страны в хаос и анархию. Одно из них возглавил Бенито Муссолини - оппортунист, успевший побывать социалистом, но теперь ставший противником этой идеологии. Его фашистская партия в общем-то занималась тем же, чем и их визави с одной поправкой - мишенью атак фашистов были левые. В этой борьбе жабы и гадюки, как известно, с помощью уличного насилия и шантажа властей победили фашисты, получив возможность построить свой вариант тоталитарного государства.

Слово “тоталитарный” тут не фигура речи, а одна из важнейших идейных установок фашистской партии: её влияние должно было распространяться на все сферы жизни, чем бы ни занимался итальянец, он должен был делать это через связанные с партией структуры. Все, что не вписывалось в фашистское движение, запрещалось или насильно туда встраивалось. Все политические движения были запрещены, профсоюзы подчинены партии, а инакомыслящие подвергались репрессиям, хоть и довольно лайтовым на фоне других диктатур эпохи - их всего лишь отправляли в ссылку или тюрьму. При этом, если надо, фашисты не боялись обагрять руки кровью, даже своей. Они сумели вернуть порядок и стабильность, ценой сущей мелочи - многих прав и свобод граждан. История отнюдь не новая в нашем подлунном мире.

С этого момента в Италии стало сложно быть не фашистом. Даже если человек не разделял довольно эклектичные установки фашистской партии, чтобы получать социальные блага и иметь успешную карьеру требовалось хотя бы соблюдать видимость их поддержки. Отличить идейного фашиста от налипших “попутчиков”, всего лишь стремившихся добиться своего места под солнцем, было довольно проблематично. Тем более, что от последних в Европе (на арабов и африканцев и тогда всем было пофиг) до 1942 года не требовалось делать ничего особо человеконенавистнического, в отличии от немцев. И хотя фашистский режим по нынешним меркам и неприглядный, для той эпохи он был действительно довольно мягким и имел бы все шансы пережить турбулентные 40-е, если бы Дуче не решил вступить в европейскую войну на стороне, как тогда казалось, победителя.

Однако Италия выбрала не ту сторону в мировой бойне, и в 1943 году война пришла уже на её землю. Хотя фашисты старались подавлять нефашистские силы, особенно коммунистов и мафию, но их удалось лишь загнать в подполье, но не уничтожить. Поэтому, как только на Сицилии высадились Союзники, они вышли из тени и начали борьбу. И если мафию американцы сами активно поддерживали, используя в качестве передовой разведки и диверсантов. То вот многие антифашистские партизанские отряды Сопротивления начали возникать сами по себе и очень быстро лидирующую роль в них заняли коммунисты. Потому что не смотря на репрессии фашистов компартии Италии удалось сохранить свою структуру и теперь она стала одной из главных организованных сил в стране.

Фактически параллельно с вторжением Союзников в Италии началась своя гражданская война, где на одной стороне были фашисты, а на другой - разношерстная коалиция всех прочих сил в стране. И фашисты, и партизаны развернули жестокие акты насилия друг против друга и подозреваемых в коллаборационизме. Установление марионеточного пронемецкого режима на севере Италии со столицей в Сало лишь усугубит уже и так активно идущую гражданку из-за применения уже проверенных на остфронте практик по борьбе с партизанами и давления немцев.

В подобных условиях многие из тех, кто оказался на севере Италии вынуждены были делать сложный выбор. Например, будущий глава масонской ложи P2 Личио Джелли в Республике Сало служил в контрразведке и при этом помогал партизанам, за что имел от них охранную бумагу.

Не единичным случаем было сотрудничество полиции и карабинеров с партизанами для поддержания хотя бы видимости порядка. Или закрывания глаз на их деятельность со стороны официальных властей. Далеко не все фашисты приняли господство немцев, некоторых взбесило их отношение к итальянским военным, которых немцы интернировали и использовали как бесплатную рабочую силу. Но не всем хватало духу или желания восставать против режима, однако и активными его пособниками они не были. И таких людей было множество.

При этом и по другую сторону баррикад были отнюдь не только агнецы. Многие партизаны совершали бессудные казни людей, что нередко приводило к смертям невинных. Их «военные реквизиции» подчас мало отличались от грабежа. И на это все накладывалось то, что нередко на разных сторонах воевали родственники, сохранявшие связи. Ситуация, когда один брат ловил партизан, а другой - партизанил, была совсем неудивительна. И повернуть такую историю ведь можно было в любую сторону.

Но мало этого, была и еще одна проблема - а как управлять страной? Откуда взять кадры, не связанные ранее с фашистами и достаточно компетентные для этого? За 20 лет правления Муссолини в стране осталось не так много чиновников и силовиков не запятнавших себя службой режиму. А брать некомпетентных, но с чистой биографией - это верный путь затянуть разруху, а то и погрузить страну в еще больший кризис. А если начинать отделять больших козлищ от малых, и последним давать индульгенцию, то вышла бы фантасмагорическая ситуация, когда бывший фашист ведет следствие, а бывший фашист судит бывшего фашиста за фашизм. Что, собственно, сразу после войны и происходило.

Да и как отличить большего фашиста от меньшего, если за ним нет каких-то преступлений? Например, судья Гаэтано Аззарити, убежденный антисемит, участвовавший при Муссолини в антиеврейских процессах, в 1943 году стал министром юстиции в антифашистском правительстве Бадольо, а с 1945 за свои ценные навыки стал советником министра юстиции Тольятти, который вообще-то был лидером Коммунистической партии Италии!

Другой пример - заместитель министра культуры Республики Сало Джузеппе Барнабеи. Фактически министерство занималось пропагандой, и Барнабеи отвечал за ее техническое осуществление. В 1944 он сбежал на юг и после короткого разбирательства в суде был назначен ответственным за государственное радиовещание, где по сути занимался тем же, чем и при фашистах.

Или, например, глава тайной полиции Республики Сало - Гуайдо Лето - в 1945 году был просто перевербован УСС (Управление стратегических служб - главная гражданская разведка США до ЦРУ), как предполагается из-за готовности передать все свои архивы и сети информаторов. В новой демократической Италии он стал руководить обучением новых полицейских кадров. И таких примеров было немало - пока одни сидели в тюрьмах, ожидая «денацификации» (давайте уж будем использовать этот привычный термин), другие спокойно встроились в новую систему.

Поэтому внутри коалиционного правительства, в которое входили основные нефашистские политические силы, в том числе коммунисты, к 1946 году созрело понимание того, что денацификация по немецкому образцу с преследованием через суды всех нацистов, до кого есть возможность дотянуться (так предполагалось в тот момент), в Италии невозможна. Под руководством министра юстиции Тольятти (снова обращу внимание, что он был главой компартии) был разработан закон об амнистии, по которому судебному преследованию люди должны были подвергаться только за уголовные преступления, предусмотренные законодательством Италии. Исключение было сделано только для высокопоставленных чиновников фашистского режима, которых должны были в любом случае судить.

В результате многие бывшие фашисты получили амнистию, а многие партизаны, к немалому удивлению для себя, оказались на скамейках подсудимых. А к 1948 году процессы по денацификации по большей части вообще свернут и даже позволят бывшим фашистам легализоваться в политике. Считается, что решающую роль в этом сыграли США и серьезно изменившаяся ситуация в Италии и мире.

Красный рассвет

После войны компартии Западной Европы переживали настоящий рассвет. Благодаря тому, что они были одним из активнейших участников движения сопротивления нацистам, роли СССР в победе и обещаниям строительства более социально ориентированного государства, в условиях разрухи коммунисты завоевали немало популярности. Союз СССР с США и Великобританией во время войны давал надежду, что теперь мир вступает в период сотрудничества коммунистов и демократов. Поэтому во всех странах Западной Европы компартии были допущены в коалиционные правительства. Однако этот медовый месяц длился очень недолго.

Уже в 1946-1948 годах все коалиционные правительства с коммунистами в Западной Европе распались из-за груза противоречий. Хотя Москва и настоятельно рекомендовала компартиям Европы отказаться от революционных требований и законными методами держаться за места в правительстве, все же разница политических устремлений была подчас непреодолимой. Пока коммунисты боролись за лучшие условия труда, экономика все еще лежала в руинах и предлагаемые ими меры подчас вступали в жесткое противоречие с тем, что по мнению других партий нужно было для перезапуска промышленности. Схожие противоречия наблюдались и в иных сферах, а потому любой серьезный кризис ставил вопрос участия коммунистов в правительстве ребром.

Еще больше осложнял ситуацию рост напряженности в отношениях между СССР и США. Само по себе недоверие к коммунистам и их целям все же никуда не делось. Их продолжали подозревать в желании распространить коммунизм на весь мир. А все множащиеся проблемные точки, такие как вопрос немецких репараций и плана Маршалла, Греции и Турции, Китая и прочая, прочая, все сильнее отдаляли стороны друг от друга. И так как компартии Европы считались марионетками Москвы, то и взаимодействие с ними становилось все более токсичным.

Но совсем нерукопожатными в Западной Европе коммунистов сделали события, у нас в стране вообще малоизвестные, а вот на западе гремевшие не один год. Речь о чехословацком перевороте 1948 года. В Чехословакии после войны тоже было создано коалиционное правительство с коммунистами. Они получили под свой контроль силовой аппарат и начали постепенно очищать его от нелояльных им элементов. Это вызвало политический кризис, в ходе которого коалиция развалилась, но вместо перевыборов или попыток снова договориться с демократическими силами, коммунисты пошли ва-банк. Они надавили на президента республики, чтобы тот позволил им сформировать правительство чисто из коммунистов, после чего быстро свернули все институты либеральной демократии и фактически запретили оппозиционные партии.

Эти события стали для западных политиков наглядным примером того, почему коммунистов вообще нельзя пускать во власть, сделав их нахождение в правительстве просто опасным для любых иных сил. Именно переворот в Чехословакии позволил пробить сопротивление Конгресса и Сената США Плану Маршалла и открыл путь к созданию НАТО. Он же стал любимой пугалкой в антикоммунистической пропаганде на долгие годы, тем более, что в Европе хватало эмигрантов из Чехословакии, готовых в красках расписать, как коммунисты ловко выгнали их с родины.

Для Италии вся эта ситуация была крайне неприятной, так как именно в этой стране была самая мощная в Западной Европе компартия. Не смотря на репрессии времен Муссолини, она сумела сохранить партийную структуру и кадры, что позволило после войны быстро начать наращивать численность. Прочие партии смотрели на это с нескрываемым опасением, так как политическая система Италии имела пару довольно специфичных особенностей.

Первой была её высокой фракционностью. Кроме того, что самих партий было немало, так внутри них было множество разных течений, формирующихся часто вокруг отдельных политиков. Они выступали единым фронтом на выборах, но как только начинался дележ портфелей в правительстве, то внезапно часть фракций могла уйти в оппозицию прочим. Более того, такие фракции могли вообще отделиться от партии, что, например, было бичом партии социалистов, раздираемой её левым прокоммунистическим и правым процентристским флангами. А потому партии, даже довольно стабильные, как христианские демократы (DC), всегда вынуждены были держать в уме возможность фронды немалой части их членов.

Вторая же - это необходимость наличия большинства в парламенте для формирования правительства. Что в условиях отсутствия партий, способных получить это самое большинство самостоятельно, приводило к необходимости формирования коалиции. И вот тут то фактор фракций мог и сыграть, когда партия даже не имевшая первого места по числу депутатов за счет фракций-ренегатов могла бы набрать большинство.

Добавляла перчинки и высокая автономия министров, позволяешь им в их ведомствах делать почти все, что они захотят.

Все это было тем страшнее, что компартия (PCI) была единственной политической силой НЕ ПОДВЕРЖЕННОЙ фракционизму. Точнее, он не выходил за пределы ЦК партии, тогда как в остальной структуре партии он жестко подавлялся. «Демократический централизм» партии требовал четкого подчинения всех низовых организаций решениям ЦК и не допускал отклонений. Это пугало сторонних наблюдателей не на шутку, так как пока прочие партии боролись внутри себя, коммунисты казались единым целым. Во многом именно это вызвало раскол в профсоюзных организациях, опасавшихся их захвата изнутри коммунистами. Даже не смотря на то, что руководство партии публично утверждало, что оно исключительно за парламентаризм - ему мало кто верил.

События в Чехословакии сделали будущие выборы 1948 года не просто очередным избранием депутатов, а буквально вотумом о доверии либеральной демократии. Так это видели многие политики внутри страны. Например, христианские демократы значимую часть агитации построили на «хотите как в Чехословакии?». Но точно так же это видели и за океаном. В США боялись, что Италия перейдет на сторону Москвы и потому сделали все возможное, чтобы этого не произошло. В ход пошли финансовые дотации, призывы политиков и… ЦРУ. Италия стала первой страной, где молодой разведслужбе разрешили проводить психологические операции: были развернуты сети агитации, из США активно завозились католические активисты, чтобы вещать «Запад с вами!», организовывались подписные кампании в США на сбор средств, чтобы победить коммунизм в Италии.

В итоге, хотя компартия вместе с социалистами и набрали солидные 31%, этот результат все равно объявили победой демократических сил. Так как христдемы с их 49% могли собрать центристскую коалицию. Естественно, что ЦРУ потом везде рассказывали, что это только благодаря им итальянская демократия устояла. Однако даже в США эти утверждения встречали скепсисом, так как оценить действительный эффект от вмешательства не представляется возможным.

Неустойчивая республика

Получившаяся после выборов 1948 года конфигурация власти с первых же дней не выглядела устойчивой. Хотя блок коммунистов и социалистов и набрал 31%, чего было решительно недостаточно для формирования правительства. Тем более, что сам блок тут же и распался, а партия социалистов на долгие годы раскололась по вопросу сотрудничества с коммунистами: часть партии будет выступать за коалицию с ними, а часть - с центристами. Этот раскол будет вызывать постоянные развалы и объединения партии. Таким образом мешая левому флангу выступать единым целым.

Однако победа христианских демократов была условной. Они не получили большинство в парламенте и в последующие годы вынуждены были формировать правительство, опиравшееся на ситуативную поддержку небольших центристских партий. Такое положение было довольно неустойчивым, тем более, что сама партия подвергалась постоянным атакам как слева, так и справа.

Главной проблемой для правительства христдемов была экономика. Страна сильно пострадала в ходе войны, в ней существовал серьезнейший дисбаланс между промышленно развитым севером и аграрным югом, а также низкий уровень жизни, высокая безработица и обширный теневой сектор, связанный с возродившейся мафией. Выбираться из ямы правительство решило за счет ставки на экспорт, в чем серьезнейшим подспорьем были крайне низкие зарплаты. Именно сдерживание роста зарплат и минимизация социальных гарантий, вкупе со льготами для экспортно ориентированного бизнеса, стали ключом к «экономическому чуду» 50-х.

Хотя экономический рост и привел к росту благосостояния простых итальянцев, он был заметно ниже, чем многие ожидали. Поэтому вопрос зарплат и соцобеспечения был постоянным предметом критики слева. Пока в 50-х профсоюзное движение из-за раскола с коммунистами было слабо, этот вопрос не выходил за рамки политических дискуссий. Однако даже самого его наличия было достаточно, чтобы компартия от выборов к выборам наращивала свой рейтинг.

Критика справа же в основном была сосредоточена на вопросе запрета компартии. В первый раз его подняли сразу после выборов 1948 года и будут регулярно о нем вспоминать, как правые, так и военные, силовики и конечно же американцы. Христианские демократы, надо отдать им должное, всегда говорили твердое «нет». Компартия была too big to ban (слишком большой для запрета). У нее было огромное число сторонников, которые всего несколько лет назад показали высокую степень организации при создании массового партизанского движения. В случае запрета, она могла развернуть гражданскую войну, в которую несомненно вмешались бы внешние страны, усугубив и так серьезные последствия недавней войны. Тем более, что у Италии существовали неурегулированные территориальные споры с Югославией и Австрией. Поэтому легальное положение компартии, при всех издержках роста её влияния, было гораздо выгоднее христианским демократам тем, что вынуждало коммунистов держаться парламентаризма.

Вместо запрета использовалось политическое сдерживание с помощью «брандмауэра» - негласного соглашения некоммунистических сил не сотрудничать с Коммунистической партией Италии. Большая часть политических сил страны поддерживала эти усилия, за исключением партии социалистов, расколотой надвое по этому вопросу. Но правые все равно регулярно критиковали христдемов за рост влияния коммунистов и неспособность им эффективно противостоять.

Сами коммунисты отлично понимали всю сложность их положения и потому стремились укрепить свои легальные позиции настолько, чтобы их игнорирование было попросту невозможно. Партия успешно пользовалась своим связями с Москвой, став посредником при заключении сделок между СССР и итальянскими бизнесменами за процент от них. Это не только приносило в казну партии хорошие деньги, но и делало компартию Италии настолько ценным союзником для СССР, что Москва закрывала глаза на её «своеволие».

Чтобы пробить «брандмауэр», партии требовалось улучшить свой имидж. Для этого уже во второй половине 50-х она начала демонстрировать свою автономность от Москвы, поддерживая Союз в главном, но не следуя его генеральной линии в частностях. Также был заметно ослаблен контроль над профсоюзами, открыв дорогу к возобновлению их сотрудничества с некоммунистическими организациями. Партия продолжала упорно настаивать на переходе к коммунизму исключительно через парламентаризм. Это все еще была марксистская партия, но её образ стал более приемлем для разных слоев общества. Даже в вопросе религии, крайне значимом для Италии, коммунисты готовы были идти на уступки. Все это позволяло постепенно отъедать электорат не только у левых партий, но и у центра - в основном христианских демократов.

Для внешнего наблюдателя этот процесс роста влияния компартии выглядел пугающим - ведь это была все еще монолитная структура, все попытки расколов в которой гасились не выходя наружу. Однако и коммунисты начали постепенно сталкиваться с издержками выбранного пути. Если рост алармизма у правых и их усиливающиеся атаки, пока лишь словесные, были ожидаемы. То вот обратная сторона медали, возможно стала сюрпризом.

Парламентские устремления компартии не устраивали сторонников революционного варианта марксизма, видящих в этом потакание буржуазии и предательство интересов пролетариата. Внутри партии открытое существование такой фронды было немыслимо, поэтому вне её начали появляться ультралевые организации совершенно ей не подчиненные, но для внешнего наблюдателя являющиеся все еще коммунистами.

Недовольные компартией Италии, естественно, порывали с ней не только организационно, но и идейно, отвергая мейнстримный коммунизм. Вместо этого они обращались к оппозиционным марксистским течениям - троцкизму, маоизму или сталинизму (после развенчания культа личности). Некоторые в своем идейном поиске заходили дальше и начинали отвергать вообще европейский марксизм.

Если вы играли в альтернативно-исторические моды на Hearts of Iron 4, то несомненно встречали критику “шизовости” и “нереалистичности” некоторых путей. Особенно в этом любят обвинять мой любимый мод Kaiserredux, где показан мир в случае победы Германии в ПМВ. Однако единственная шиза в таких модах зачастую в том, что в реальности показанные там течения не получили шансов стать достаточно популярными.

Например, поиск альтернатив европейскому марксизму привел некоторых итальянцев к… арабскому социализму. В 50-е и 60-е он как раз был на подъеме и социалистические арабские партии брали власть в одной за другой стране Ближнего востока. Они действовали ровно так, как ожидалось от революционной силы и проводили социалистические преобразования. Ну а мелочь в виде арабского национализма можно было и не замечать на фоне прочего. И поэтому идея принять в общих чертах их идеи и объединиться в единый революционный фронт даже не казалась безумием.

Что не должно вас удивлять - многие из ультралевых групп воспринимали компартию своим врагом, ничуть не меньшим, нежели буржуазное правительство. При этом пока одни буквально воевали во все стороны (до поры лишь словесно) и пытались сами идти к революции, то другие видели свою задачу в радикализации компартии - ведь только единым фронтом левые могли победить в гражданской войне. В чем ультралевые найдут себе неожиданных союзников.

Правый фланг итальянской политики после 1945 года был расколот и слаб. Роялисты, либералы и неофашисты из Итальянского социального движения (MSI) на выборах едва набирали 3-5% и при этом почти не сотрудничали друг с другом. MSI была самой правой из всех и представляла собой буквально партию бывших фашистов. Её легализация была частью послевоенного компромисса, в немалой степени поддержанного США и рядом бизнесменов, видевших в фашистах противовес коммунистам. Однако открытое продвижение фашистской идеологии натолкнулось на её неприятие значительной частью населения. Партия, намеревашаяся создать мощный правый фланг, способный потягаться с левым, едва пробивалась в парламент.

При этом парламентские амбиции требовали от руководства идти на схожую корректировку положений идеологии партии, что и у коммунистов - отказ от наиболее радикальных требований, что означало в том числе и смягчение позиций по фашизму. Внутри партии из-за этого образовалось два условных крыла: левое - настаивало на проамериканском курсе, сближении с христианскими демократами и роялистами, с авторитаризмом, но без фашизма; и правое, которое топило за фашизм, как при Дуче. И идеологический дрейф у руководства партии шел постепенно именно влево. Естественно, что это не понравилось части фашистов.

Но так как на MSI, в отличии от компартии, не давила фракционность, то некоторые из её членов начали создавать ультраправые группы, не подчиненные руководству партии, не выходя при этом из партии. В качестве идеологии у них могли быть разные цвета коричневого с обязательным неприятием либерального порядка - от жесткого фашизма времен Сало и франкизма до махрового нацизма. Например, группа «Национальный авангард» (Avanguardia Nazionale , AN) выделившаяся в 1960 году из MSI, ставила своей целью через уличное насилие добиться возврата именно к довоенному фашизму. Но так как мы говорим об Италии, то без нотки ебанцы не могло обойтись и тут.

Среди итальянских ультраправых пользовался большой популярностью философ Юлиус Эвола. В Kaiserredux он может прийти к власти в Италии и построить там жестко стратифицированное государство с вождизмом, где во главе будут стоять рыцари-аристократы. Страна избавится от разлагающего клерикального влияния иудейской религии и вернется к вере предков - римлян. Будет одинаково враждебна коммунизму и капитализму, вернет рабство, системное угнетение женщин и прочие милые сердцу средневековые пережитки. Все это будет приправлено налетом мистики, так как по мнению Эволы главная трагедия мира в господстве материализма, победить который может старый добрый мистицизм.

Вот ровно эти идеи продвигал Эвола в реальности среди итальянских правых и не только (на почве шизотерики он неплохо сдружился с другим любимчиком хоимоддинга - американским неонацистом Френсисом Паркером Йоки). В частности, группа «Новый порядок» (Ordine Nuovo ), выделившаяся из MSI в 1956 году, основой своей платформы сделала именно книги Эволы.

Но и это еще не дно кроличьей норы. Я думаю, читатель слышал не раз о “теории подковы”. Она гласит, что между политическими позициями ультраправых и ультралевых расстояние куда меньше, чем между просто левыми и правыми. Понятно, что эта теория не работает всегда и везде. Но в Италии второй половины 20 века она работает отлично.

Все дело в том, что хотя у ультралевых и ультраправых были диаметрально противоположные конечные цели - буквально увидеть друг друга в белых тапочках - но вот тактические шаги к этому светлому будущему, внезапно, по большей части совпадали. Ведь и ультраправые, и ультралевые мечтали о гражданочке, развязанной радикализировавшейся компартией. Это заметили не только исследователи, но и сами радикалы. И подумали, что если есть общие враги и общие цели, то может тактически сотрудничать?

Естественно, что подобное сотрудничество носило ограниченный характер и было свойственно лишь части радикальных групп. Оно могло быть либо в формате пактов о ненападении, либо о совместном давлении на определенные цели. Также они могли инфильтровываться в левые группы, профсоюзы или компартию с целью саботажа и подстрекательства. И конечно же каждая из сторон считала, что цинично использует другую.

Однако, если очень долго вглядываться в бездну, то бездна может ответить и оказаться приятным собеседником, с очень похожими на твои мыслями. Примерно так к концу 60-х на почве смешения идеологии правых и левых возникнет кадавр, который точно просится в хоимоддинг: национал маоизм.

Я вот вообще не шучу - на картинке представлены их реальные лозунги. Как это должно было работать - даже сами наци-маоисты не могли толком пояснить, хотя журналисты и пытались их расколоть. Интересно же. Понятно только то, что во главе угла была партизанская война. А вот все остальное - туманно.

Зачем я вообще сделал этот длинный экскурс в право-левый движ? А чтобы показать, насколько активна была внепарламентская движуха. В 50-е она была почти незаметна на фоне парламентских баталий, где христианские демократы, несмотря на экономический рост, теряли позиции. Однако в 60-е то, что уже начинало кипеть под крышкой котла, начнет выплескиваться.

Продолжение следует

___________________________________________

Оглавление

Мир без доверия
Война, которую никто не ждал
Лучше быть атомизированным, чем коммунизированным
Советский ядерный ответ
> Гарантированное взаимное уничтожение
___________________________________________

Уже к концу 60-х годов СССР и США достигли паритета в возможности гарантированного взаимного ядерного уничтожения: т.е. в случае масштабной ядерной войны обе стороны могли свести ситуацию к тому, что победителя в ней не будет. В теории это должно было стать фактором сдерживания любого конфликта. Ядерное устрашение в его истинной форме.

«Должен ли президент в случае ядерной атаки оставить единственный вариант — отдать приказ о массовом уничтожении гражданского населения противника, несмотря на уверенность, что за этим последует массовая резня американцев?» - президент Ричард Никсон, выступая перед Конгрессом.

Осознание тупиковости ситуации заставило СССР и США в конце 1960-х начать разработку серии соглашений по контролю за вооружениями, которые должны были заложить основы стратегической стабильности за счет взаимных уступок друг другу в сфере вооружений.

Одним из ключевых соглашений стал договор 1972 года о ПРО, который фактически запрещал разработку мер защиты от гарантированного ядерного уничтожения, ограничивая ПРО одним позиционным районом на всю страну. Если в СССР таким образом прикрыли от ракетного удара столицу Москву, то в США - позиционный район стратегических ядерных сил в Северной Дакоте.

Сам этот договор появился не случайно, так как обе стороны, понимая, какую роль выполняет ядерный фактор в сдерживании, начали попытки нивелировать возможность его потери. Была выдвинута теория, что в случае встречного ракетно-ядерного удара шансы продиктовать условия будущего мира будут у той страны, которая сумеет сохранить возможность нанести повторные ядерные удары. Поэтому, в условиях все большей роли ракет в качестве средств доставки, создание действенной ПРО могло заметно изменить баланс, снизив риски для той стороны, которая первая ввела бы её в строй.

Договоры ОСВ-1 и ОСВ-2 ограничивали общее число носителей и пусковых у обеих стран, с одной стороны гарантируя возможность взаимного уничтожения, с другой - делая такой удар рискованным из-за ограниченности числа носителей. Тем самым закреплялся взаимный ядерный паритет, гарантирующий, что применение стратегических ядерных сил одной из сторон приведет к гарантированному взаимному уничтожению, что должно было исключить СЯС из средств ведения любой войны. Фактически СЯС превращались в средство сдерживания применения противником своих СЯС и финальным аргументом при угрозе полного поражения в войне.

Но это не значило, что войны теперь в принципе невозможны. Осознавая исключительность положения СЯС, министр обороны США Джеймс Шлезингер сформулирует новую доктрину, ставящую во главу угла ТЯО и вариативность его применения. Вместо старой лестницы эскалации вводилось несколько новых, где, в зависимости от условий, власти США могли выбирать из разных вариантов высокоточного применения ядерного оружия: от демонстративных акций до обезглавливающих атак. Фактически это было переиздание доктрины “гибкого реагирования”, но на новом техническом уровне.

Эскалация ради ограничений

Ключевой проблемой “доктрины Шлезингера” являлось то, что она просто перекладывала часть функций СЯС на ТЯО, в частности “контрсиловые” возможности - уничтожение командных бункеров и позиций СЯС. Атака на советские пусковые СЯС с помощью ТЯО легко могла вызвать массированный ответный ядерный удар, так как любая такая атака подрывала ядерный паритет. Поэтому доктрину Шлезингера активно критиковали и в СССР, и в самих США, так как она самим своим существованием мешала достижению стратегической стабильности. Закрепление подходов доктрины Шлезингера в документах военного планирования при Картере и Рейгане фактически привело к тому, что риски ядерной войны снова вырастали.

Осознавая проблематичность применения ядерного оружия, в конце 70-х и начале 80-х в США активно разрабатывали концепции обезглавливающего первого удара высокоточным неядерным вооружением, как начальной ступени лестницы эскалации. Целью его должны были стать штабы, а также основные места базирования советских ядерных сил. Однако данная концепция была слишком рискованной: в случае неудачи она гарантировала ответный удар всем возможным ядерным арсеналом. А рост числа подвижных наземных и морских ракетных комплексов у СССР, живучести шахтных комплексов, а также появление большого числа крылатых ракет, способных на зеркальные действия, ставили саму эту концепцию под сильное сомнение. Поэтому от идеи обезоруживающего первого удара все же отказались.

В СССР в конце 1970х шли совсем иные процессы. В ответ на осознание тупиковости ядерной эскалации, начало меняться мнение и относительно ядерной войны. Первые признаки этого проявились уже в упомянутой в прошлой части статье из Военной энциклопедии, где признавалось не только, что будущая война может быть неядерной, но и неприменение СССР ядерного оружия первым. Публично это было озвучено впервые в 1982 году: СССР обязывался применять свое ядерное оружие только в ответ на его применение противником. Эти же соображения неоднократно повторял и начальник Генерального штаба Н.В. Огарков в своих заявлениях - он отвергал саму возможность ограниченной ядерной войны, указывая, что СССР не будет использовать ЯО первым, но не сможет не ответить в случае его применения со стороны НАТО.

А в 1986 году в доктрине нового начальника Генерального штаба С.Ф. Ахромеева было закреплено, что советская сторона в течение нескольких недель после начала западной агрессии не наносила бы ответного ядерного удара по территории и базам противника и не совершала бы действий, ведущих к эскалации. Вместо ответного удара новая доктрина предлагала сначала искать «политическое решение».

Такое изменение ядерной доктрины было вместе с тем связано с убеждением в принципиальной возможности достижения победы в Европе без применения ядерного оружия. Учения, проводимые в начале 80-х, в частности знаменитые “Запад-81” служили для отработки именно такого гипотетического конфликта. Советские военные планы и учения хоть и продолжали учитывать ядерное оружие, но оно занимало все меньшую роль. Таким образом положение сторон заметно поменялось, и теперь США выступали стороной, чьи действия неминуемо привели бы в случае столкновения к взаимному уничтожению.

Благодаря деятельности разведки американское военно-политическое руководство было в общих чертах осведомлено о советской ядерной доктрине, а также её приложении в виде планов учений и статей в сборниках военной мысли. Однако данные сведения не были ни исчерпывающими, ни достаточно актуальными. Так в докладе ЦРУ 1985 года «Тактические силы Варшавского Договора: Возможности и готовность к ядерной войне», излагались общие положения советской ядерной доктрины в 1970-х и констатировалось, что в случае неядерного конфликта советская сторона будет наносить массированные ядерные удары не только в ответ на ограниченное применения ТЯО странами НАТО, но и в случае обнаружения факта подготовки к таковому. Так как возможности выявления подготовки к ядерному удару заметно ограничены, то ядерная эскалация в этом случае может наступить даже в случае, если НАТО на самом деле не готовилось к ядерному удару.

Поэтому публичная риторика советского военно-политического руководства о неприменении первым ядерного оружия американцами воспринималась со скепсисом. А в прямолинейных словах Огаркова о невозможности ограничения ядерного конфликта и неизбежности его перерастания в полномасштабный - видели то ли угрозу, то ли подтверждение того, что СССР готов развязать ядерную войну.

Такое отношение отлично ложилось на представления администрации Рональда Рейгана, которая рассматривала конфликт с СССР в такой же экзальтированной форме, как в 50-е. Рейган был уверен, что СССР активно реализует “гранд стратегию” подчинения мира своей воле и противопоставлял ей свою не менее агрессивную стратегию. Более того, он открыто заявлял, что хотя он знает о невозможности победить в ядерной войне, но вот “советское руководство верит, что ядерную войну можно выиграть”. Иронично, но в попавшем в 1982 году в руки журналистов документе Пентагона «Руководство по обороне 1984-88 годов», утверждалось, что США может победить в ядерной войне…

С точки зрения Рейгана, СССР был сильнее США во всех компонентах сдерживания: в СЯС СССР получил преимущество, внедряя разделяющиеся боевые блоки ракет; в области ТЯО - модернизацией ракет средней дальности; в обычных силах имея преимущество в живой силе и технике над силами НАТО. Таким образом, по мнению Рейгана, СССР мог в любой момент развязать войну, уверенный в том, что ядерное возмездие США либо вообще не состоится, либо будет нивелировано за счет контрсиловых действий советских СЯС. Эта точка зрения была закреплена в National Security Decision Directive 13, которая определила стратегию ядерного сдерживания в период правления Рейгана.

Поэтому Рейган начал очень рискованную игру в попытке эскалировать гонку вооружений в надежде, что сможет усадить тем самым СССР за стол переговоров и навязать взаимные ограничения арсеналов. В части ядерного оружия это означало его модернизацию, а также разработку средств эффективного преодоления ПВО противника (самолеты с технологией “стелс”), высокоточного управляемого вооружения с ядерной БЧ и прочие “средства первого удара” для создания реальной угрозы якобы имеющемуся советскому ядерному доминированию. Ту же цель преследовала и афера с СОИ - убедить советы, что окно возможностей для ядерного сдерживания скоро может закрыться. При этом никто не мог дать гарантии, что такая эскалация в конце концов не приведет к развязыванию конфликта в Европе.

Рейгану повезло, что у руля СССР встал Горбачев, который разделял страхи полномасштабной ядерной войны и выступал за ядерное разоружение. Старт переговорам по ТЯО (договор РСМД) и СЯС (договоры СНВ) стал желанным для Рейгана исходом, но он не привел к пересмотру основ оборонной политики США. Фактически до самого распада СССР американская доктрина сдерживания предполагала при любой эскалации возможность использования ТЯО с соответствующими рисками.

Только в 90-е, в условиях прекращения противостояния двух блоков, концепции ведения войны и ядерного сдерживания пришли в США и РФ в соответствие друг другу. Обе страны отказывались от использования СЯС первыми при условии отсутствия угрозы самому существованию государства, а также от использования ТЯО в конфликтах любой интенсивности, ограничиваясь только конвенциональным оружием. Такая стратегия полностью отвечала отсутствию серьезных взаимных угроз военного нападения друг на друга.

На данный момент вновь активизировались разговоры о возможном пересмотре ядерной доктрины по обе стороны океана. В 2010е годы большая часть договоров времен Холодной войны об ограничениях были прекращены американской стороной из-за “невыгодности” участия в них. Роль ядерного оружия в сдерживании размылась из-за неясности готовности его применения каждой из сторон. А потому мир все чаще сталкивается со страхами внезапной ядерной эскалации, как будто Холодная война никуда и не уходила. Неопределенность часто страшнее и опаснее явной угрозы.

Эпилог

При рассмотрении истории развития ядерного сдерживания обращает на себя внимание тот факт, что на значительном временном отрезке периода Холодной войны ядерное сдерживание не только не уменьшало риски начала ядерной войны, но в некоторых случаях даже увеличивало. Неверная оценка мотивов противника, рациональные и не очень страхи привели к тому, что механизмы сдерживания войны оказались эффективны лишь из-за того, что руководство обеих сторон в реальности никогда не хотело воевать друг с другом.

Одним из факторов сдерживания в американской теории является критерий “рациональности поведения противника”. Это едва ли не главное условие для того, чтобы сдерживание работало. К сожалению, далеко не все действия сторон в ходе Холодной войны показывали рациональность политиков, в частности в оценке рациональности их оппонентов. Постоянная подозрительность, ожидание того, что противник все время хочет обмануть и на самом деле преследует не те цели, что декларирует, вкупе с крайне ограниченной возможностью разведслужб узнать реальные мотивы соперника, приводили к искажению восприятия оппонента по обе стороны Атлантики.

А это в свою очередь приводило к тому, что любой неверно интерпретированный шаг мог быть расценен, как подготовка к неминуемой агрессии. Ведь отличить переброску и концентрацию сил или вывод средств СЯС из районов дислокации в случае учений и подготовки к превентивной войне довольно проблематично. Поэтому вообще не удивляет очень нервозное отношение к любым подобным учениям по обе стороны Железного занавеса. Ведь сама возможность гипотетического превентивного обезглавливающего удара толкала в сторону мысли “а почему бы и нет?”. Особенно, если саму эту мысль приписать своему оппоненту.

И это усугублялось все снижающимся окном возможностей по оценке и реакции. Если в 60-е от получения сведений о взлете вражеской авиации с вероятно боевыми задачами до падения первых ядерных бомб могли пройти часы, то к 80-м с переходом на МБР это время снизилось до не более получаса. За это время требовалось оценить сведения, понять не закрался ли технический сбой или ошибка интерпретации, попытаться связаться с противной стороной, принять решение о характере ответных мер и дать приказ о них. Это кажется, что 30 минут - это вагон времени. На деле, в условиях стресса и спешки, любое решение рисковало стать не результатом вдумчивого анализа, а импульсивной и эмоциональной реакции.

В определенном смысле, в том, что мир избежал ядерной войны, была огромная доля удачи. Нам просто повезло, и хочется верить, что этот запас удачи еще не исчерпан.

Источники:

Хлопов О.А. «Концепция сдерживания и проблемы ядерной безопасности в российско-американских отношениях»

Леонов П.О. «Вражеские уроки»

Фененко А.В. «Эволюция теории ядерного сдерживания в США в годы холодной войны»

Фененко А.В. «После победы» (https://russiancouncil.ru/analytics-and-comments/analytics/posle-pobedy/)

Дворкин В. «Ядерное сдерживание: концепции и риски»

Джейкобсен Энни «Ядерная война. Сценарий»

https://russiancouncil.ru/analytics-and-comments/analytics/effektivno-li-yadernoe-sderzhivanie/?sphrase_id=140909717

https://globalaffairs.ru/articles/sderzhivanie-stratstabilnost-pro/

MICHAEL GORDON JACKSON “Beyond Brinkmanship: Eisenhower, Nuclear War Fighting, and Korea, 1953-1968.“

Murat Iplikci “Why Did the Eisenhower Administration Decide To Deploy Jupiter Missiles in Turkey: a Case Study in Nuclearization of Nato Strategy”

Gates Mosley Brown “Miscommunication and Misunderstanding: Eisenhower, IRBMs, and the NATO Alliance”

Adam B. Lowther “Guide to Nuclear Deterrence in the Age of Great-Power Competition”

FRANK VON HIPPEL, SIDNEY D. DRELL “Limited Nuclear War”

Edward C. Luck “The Reagan Administration's Nuclear Strategy”

ERIK BEUKEL “The Reagan Administration, the Soviet Union and Nuclear Arms: Hopes and Fears”

NSC 68; NSC 162/2; NSC 5422/2; NSC 5810/1; NSC 5904/1

https://www.nps.gov/articles/series.htm?id=D9FAADFC-FD49-C8A1-B7349C1E4CDF97CE

https://sinonk.com/2023/03/25/the-rhetorical-politics-of-ending-the-korean-war-eisenhower-dulles-and-maos-china/

https://www.commondreams.org/views/2008/03/18/real-eisenhower-planning-win-nuclear-war#:~:text=For%20Eisenhower%2C%20the%20point%20of,was%20%22to%20achieve%20a%20victory.%22https://www.nytimes.com/1984/06/08/world/us-papers-tell-of-53-policy-to-use-a-bomb-in-korea.html

https://www.politico.com/story/2019/03/16/eisenhower-defends-use-of-nuclear-weapons-march-16-1955-1224003

https://millercenter.org/president/reagan/foreign-affairs

Доклад ЦРУ “MOSCOW'S VIEW ON VICTORY IN GENERAL NUCLEAR WAR”, 1981 (https://www.cia.gov/readingroom/document/cia-rdp05s00365r000500080001-2)

Доклад ЦРУ “Warsaw Pact Tactical Forces: Capabilities and Readiness for nuclear war”, 1985 (https://www.cia.gov/readingroom/docs/1985-06-01b.pdf)

Доклад ЦРУ “Warsaw Pact Forces Opposite NATO”, 1979 (https://www.sightraider.com/wp-content/uploads/2020/11/DOC_0005517771.pdf)

Beatrice Heuser “Warsaw pact military doctrines in the 1970s and 1980s: Findings in the East German archives”, 1993

https://www.armscontrol.org/act/2004-07/arms-control-today/looking-back-nuclear-arms-control-legacy-ronald-reagan

https://www.nytimes.com/2024/12/02/magazine/nuclear-strategy-proud-prophet.html?smid=nytcore-ios-share&referringSource=articleShare

Подписывайтесь на мой ВК
Подписывайтесь на мой ТГ

___________________________________________

Оглавление

Мир без доверия
Война, которую никто не ждал
Лучше быть атомизированным, чем коммунизированным
> Советский ядерный ответ
Гарантированное взаимное уничтожение
___________________________________________

Хотя в СССР до 90-х годов и не использовался на официальном уровне термин “сдерживание”, тем не менее советская внешнеполитическая и военная доктрина вынуждена была подстраиваться под новые реалии, формируемые в Вашингтоне. Так как СССР заметно отставал от США по развитию ядерных технологий, то и центр тяжести в политике сдерживания в начале 50-х был заметно смещен на мощную сухопутную компоненту. Советское руководство, как и американское при Трумэне, считало ядерное оружие всего лишь очень мощной бомбой, которая принципиально не меняла ключевых факторов, от которых зависела победа. Именно сухопутные силы должны были совершить рывок на Ла-Манш и обеспечить быструю победу в Европе, после чего можно было выходить на переговорный процесс.

Отсутствие длинной руки, чтобы дотянуться до США, не позволяло СССР реализовывать симметричную тактику ядерного шантажа (возмездия) против США. Что в условиях серьезного роста ядерных возможностей Америки во второй половине 50-х делало позицию Москвы довольно слабой. Военная доктрина СССР, как и американская, в 1950-е предполагала, что любая война с участием СССР будет крупной и ядерной - ведь США не оставляли иного выбора. Советская армия должна была применять ядерное оружие с самого начала конфликта, причем преимущественно тактическое: сначала чтобы остановить наступление стран запада, а при переходе в контрнаступление - для обеспечения необходимого темпа операции в 100 км в сутки. Советские танковые армады должны были захватить всю Западную Европу и тем самым лишить США возможности наносить с её территории удары, но проблема была в том, что это могло не привести к окончанию войны. Более того, и предотвратить войну угроза советских танков тоже не могла - страх перед ними мог остановить от агрессии европейцев, но не американцев, защищенных океаном и делающих ставку на длинную руку с ядерным аргументом.

Такая несимметрия положения породила у советского руководства серьезный страх: американцы могли в любой момент начать ядерную войну без угрозы получить ядерное возмездие. У СССР такой возможности не было, и пока страна не могла ответить на американский ядерный шантаж созданием адекватной угрозы территории США - ни о какой безопасности речи быть не могло.

Поэтому огромные усилия были брошены на создание новых средств доставки, способных дотянуться до США. Фактически действия Хрущева с сокращением дорогостоящей сухопутной армии в пользу ракетных войск сильно напоминали действия Эйзенхауэра, как по сути, так и по причинам: страна не могла одновременно тратить деньги на содержание танковых армад и производство сотен ракет, приходилось выбирать что-то одно. Поэтому работы по межконтинентальным баллистическим ракетам (МБР) и баллистическим ракетам морского (подводного) базирования получили в СССР высочайший приоритет, даже больший, нежели в США, где ВВС долгое время имели монополию на ядерное оружие.

Не смотря на то, что советская сторона и осуждала эйзенхауэровское массированное ядерное возмездие, но фактически в конце 1950-х в СССР принимается схожий с американским подход к будущему конфликту. Появление дизель-электрических подводных лодок с первыми баллистическими ракетами и МБР в конце 1950-х хоть и не приводило к ядерному паритету - США все еще могли нанести гораздо более массированный удар, но теперь данный удар не остался бы вообще без ответа. Этого было недостаточно, чтобы гарантированно предотвратить войну, но это позволяло отвечать на американские ядерные угрозы своими. Да, пока СССР мог выпустить по территории США десятки ядерных зарядов, США по СССР могли - сотни, но исправление такого положения было лишь вопросом 5-10 лет. Однако их могло и не быть.

Появление ракет Юпитер в Европе для США принципиально не меняло ситуацию, так как это было одно из множества средств потенциального удара по СССР. Но у советской стороны такое приближение ракет к собственной границе вызвало вполне обоснованный страх - зачем еще придвигать ракеты поближе, если ты не готовишься их применить?

Поэтому Хрущев решил создать симметричную угрозу для США - разместить в их подбрюшье на Кубе собственные ракеты с ядерной БЧ. Они, опять же, принципиально ничего не меняли, так как их было бы слишком мало для массированного возмездия. Но психологически их размещение ощущалось американцами так же болезненно, как Москвой турецкие или итальянские Юпитеры - как приставленный к голове пистолет, из которого можно сделать не смертельный, но серьезный выстрел. Это была ахиллесова пята всей концепции ядерного возмездия - баланс угроз оценивался сторонами вслепую, по косвенным признакам и с серьезной долей непонимания мотивов и настроений друг друга.

Паника, возникшая в высших политических кругах США в ходе Карибского кризиса, очевидно, совершенно не соотносилась с уровнем угрозы - СССР все еще не мог надеяться выйти из войны с меньшими, чем у США, потерями. Но проблема заключалась в том, что американские оценки мощи советской стороны были заметно завышены, из-за чего уже в меморандуме NSC 5904/1 от 1959 года страну готовили к частичному ядерному экстерминатусу:

«Цели

1. Одержать победу и выжить как нация, способная управлять своей судьбой.

…

1. Сохранить в Соединенных Штатах способность быстрого восстановления после ядерного нападения.»

То есть уже на момент 1959 года в документе военно-политического планирования США было заложено ожидание массированного ядерного ответа со стороны СССР. В 1962 году, когда советские ракеты оказались на Кубе, американское руководство впервые столкнулось с тем, что эта гипотетическая угроза может стать вполне реальной и при этом постоянной. И это вызвало жесткую и непропорциональную реальной угрозе реакцию, которая чуть не доведет мир до ядерной войны. А ведь всего за пару лет до этого один из ведущих сотрудников RAND Томас Шеллинг в одном из докладов предупреждал, что доктрина ядерного возмездия приведет у обеих сторон к возникновению «взаимного страха внезапного обезоруживающего нападения».

Более того, аналитики (Киссенджер, Шеллинг, Осгуд) предупреждали, что с учетом постоянного роста количества ядерных бомб в арсеналах США и СССР само понятие победы в войне теряет всякий смысл, так как скорее всего обе стороны понесут такие потери, что ни одна не сможет воспользоваться плодами “победы”.

После разрешения Карибского кризиса политическому руководству США стало предельно ясно, что концепция ядерного возмездия может стать не способом избежать глобальной ядерной войны, а наоборот прямым билетом в апокалипсис.

Ограниченная ядерная война

Выходом из стратегического тупика, к которому вела доктрина ядерного возмездия, стала теория эскалации конфликта, выдвинутая в конце 1950-х Германом Каном. Она рассматривала конфликт как очередность стадий эскалации (лестницу эскалации), где каждая ступень означала расширение масштаба и тяжести конфликта. Одним из важнейших понятий, введенных Каном, стал “ядерный порог” - готовность применить ядерное оружие одной из сторон. В случае доктрины Эйзенхауэра этот порог был низким, так как любой конфликт с СССР гарантированно вызывал ядерный ответ. Столь низкий порог приводил к тому, что у политиков было чрезвычайно узкое окно возможностей для деэскалации. И эту проблему следовало решить.

Идеи Кана лягут в основу разработанной по заказу министра обороны США Роберта Макнамары концепции гибкого реагирования, принятой в 1962 году в США и к 1967 году ставшую основой планирования НАТО. Её базисом была идея соразмерности ответа на гипотетическое нападение. Выделялось три стадии конфликта:

(1) прямая защита (direct defense): сдерживание советского наступления исключительно с помощью обычных вооружений;

(2) запланированная эскалация (deliberate escalation): применение ТЯО в случае, если конвенциональные силы НАТО не в состоянии остановить советское наступление;

(3) генеральный ядерный ответ (general nuclear response): нанесение тотального ядерного удара сначала по военным, а затем по гражданским объектам СССР в случае, если применение ТЯО не привело к деэскалации конфликта.

При этом в новой концепции впервые изменилась роль СЯС: их основными целями стали пусковые комплексы ракет и военные аэродромы, а не промышленность. Таким образом американские военные отказывались от стратегического разрушения промышленности и городов противника, в надежде на то, что это поможет ограничить масштаб конфликта.

Данная концепция в общем виде станет основой американского военного планирования до конца 80-х. Будет меняться набор ступеней эскалации и их вариантов, но не сам подход. При этом развитие техники и ядерных потенциалов двух стран были уже таковы, что по американским оценкам конца 60-х - начала 70-х даже ограниченный ядерный конфликт, в ходе которого целями СЯС станут только шахты ракет и аэродромы, приведет к гибели до трети населения США. Что уже очень приближало последствия к уровню “неприемлемого ущерба”, оценивавшегося Макнамарой в ⅓ населения и ⅔ промышленности. Поэтому “ограниченным” по последствиям такой тип конфликта можно назвать лишь очень условно.

Кроме того, у “гибкого реагирования” были и серьезные концептуальные недостатки, в первую очередь связанные с восприятием конфликта противной стороной. В СССР в 60-е отвергали саму возможность “ограниченной ядерной войны”, а основной концепцией вооруженного конфликта со странами запада было “нанесение стратегических ракетно-ядерных ударов по противнику на всю глубину”, а также массированное использование ТЯО для поддержки сухопутных сил. Т.е. советские планы на случай войны в большей степени соответствовали видению доктрины массированного ядерного возмездия. Причина такого подхода крылась в мнении, что у стран НАТО попросту не будет шансов победить в конвенциональной войне без массированного применения ядерного оружия. Даже если бы СССР решил сдерживать свои ядерные силы, применяя их лишь в качестве ответа или демонстрации, как предлагали некоторые советские военачальники в конце 60-х, между планами войны СССР и США было коренное противоречие: условием успеха сухопутных сил СССР в войне было поражение сил НАТО в Европе, которое безусловно вызвало бы “генеральный ядерный ответ”. Поэтому, если переход любого крупного конфликта в ядерную стадию неизбежен, то зачем сдерживаться?

Однако и в СССР к 70-м годам с ростом возможностей ядерного возмездия стали проявляться признаки осознания кризиса избранной концепции. Начали подниматься вопросы условий перехода доядерного конфликта в полномасштабный ядерный и варианты ограниченного применения ЯО. Но что у нас, что на западе существовали серьезные сомнения в реалистичности самой возможности контроля за уровнем эскалации.

Это соображение подтверждали штабные игры. Так в 1983 году в США была проведена штабная игра “Гордый пророк”. Согласно её условиям «красная» сторона (американские военные, изображающие ОВД) намеренно старалась не использовать свое ядерное оружие, чтобы не спровоцировать «синих» (американские военные, изображающие НАТО). Однако, в условиях невозможности остановить фронт «красных» «синие» применили ТЯО, после чего довольно быстро конфликт эскалировал до взаимного массированного обмена ударами химическим, биологическим и ядерным стратегическим вооружением. В ходе учений обе стороны использовали “горячую линию”. Последними словами, сказанными по ней, было послание, адресованное красным: «Гори ты в аду, как горим здесь мы». И это была всего лишь штабная игра.

К схожим мыслям склонялось и советское военное планирование. В 70-е оно отошло от безусловности применения ядерного оружия и опиралось на требование, что в случае начала конфликта необходимо выявить признаки подготовки противником к нанесению ядерного удара и упредить его в этом. Решение о применении ядерного оружия могло принять только Политбюро (в отличии от США, где решение о применении ТЯО было за военными, и только СЯС подчинялись непосредственно президенту). Но после него обратного пути не было - только эскалация. В 1979 году в статье “Стратегия военная” в 7 томе Советской военной энциклопедии под редакцией начальника Генерального штаба маршала Н.В. Огаркова заявлялось, что советская военная стратегия предполагает возможность ведения будущей войны с блоком НАТО исключительно конвенциональными средствами, однако есть немалая вероятность ядерной эскалации. Но и в этом случае перед Вооруженными силами СССР ставилась цель одержать победу в войне. Какой бы она ни была…

Подписывайтесь на мой ВК
Подписывайтесь на мой ТГ

Ядерный шантаж - именно так можно охарактеризовать политику сдерживания президента Эйзенхауэра. Он не хотел войны с СССР, однако из-за недоверия и непонимания мотивов сторон, он избрал такую политику, которая эту войну могла в любой момент разжечь.

___________________________________________

Оглавление

Мир без доверия
Война, которую никто не ждал
> Лучше быть атомизированным, чем коммунизированным
Советский ядерный ответ
Гарантированное взаимное уничтожение
___________________________________________

Новая политика ядерного сдерживания впервые будет сформулирована в меморандумах СНБ NSC 162/2, NSC 5422/2, где будет введена доктрина “массированного ядерного возмездия”. Согласно этим документам любое нападение СССР на США или союзников по НАТО должно было вызвать удар всеми ядерными силами, что есть, по территории СССР. С точки зрения составителей концепции действенность данного принципа сдерживания была обусловлена следующими соображениями:

а) Страх перед последствиями ответного применения таких стратегических бомбардировок;

б) Возможность того, что ни одна из сторон не получит решающего военного преимущества от такого обмена ядерными ударами.

Однако, как говорил сам Эйзенхауэр: “Война разрушительна, и ее следует избегать, если только уклонение от войны не окажется опаснее её самой ”.

Чтобы у противника не возникло мысли нанести неожиданный обезоруживающий удар, требовалось поддерживать в постоянной готовности ядерные силы такого размера, чтобы гарантировать нанесение сокрушительного удара возмездия. А вот сухопутные войска можно было сократить, так как держать фронт от них более не требовалось - только поддерживать порядок и добивать выживших.

«Быстро ударь парня изо всех сил, если он прыгнет на тебя»; «Ударь... всем, что есть в ведре» - Эйзенхауэр в частном разговоре так кратко описывал суть новой доктрины сдерживания.

Публично новый подход к сдерживанию был озвучен госсекретарем Джоном Фостером Даллесом под названием “Новый взгляд” (New look). Он публично заявил, что любая большая война с участием СССР и США будет исключительно ядерной, а отношение США к ядерным бомбам будет таким же, как и к обычным. При этом Даллес уточнил, что удары будут наноситься преимущественно по военным объектам, а следовательно, они будут более гуманными, нежели привычные ковровые бомбардировки. Хотя все отлично понимали, что вынос военной и промышленной инфраструктуры, значительная часть которой расположена в городах, приведет к сотням тысяч или даже миллионам жертв. Учитывая, что, согласно опросам, большая часть жителей США верила в неизбежность войны с СССР и что СССР будет наносить ядерные удары (при том, что в 1954 году у него не было даже технической возможности достать до материковых США, кроме как тайком ввезти бомбу), данная доктрина встретила одобрение населения.

При этом вопрос применения данной доктрины в рамках локальных конфликтов, по типу Корейского, ответа не имел. Официально США готовы были помогать любым странам “свободного мира”, подписавшим с ними соглашения об этом. И частью поддержки могли быть действия ВВС в том числе и тактическим ядерным оружием (ТЯО), о чем прямо говорил Даллес. Но в то же самое время непублично Эйзенхауэр бил по рукам политиков и военных за любые идеи втягивания США в локальные конфликты, да еще и с применением ядерного оружия. Например, такая реакция была у него на предложение помочь французам в Индокитае:

“Вы, мальчики, должно быть, сумасшедшие. Мы не можем использовать эти ужасные вещи (ядерное оружие) против азиатов второй раз за десять лет. Боже мой"

Т.е. публично США не опровергали, что вообще любая война в принципе с их участием будет ядерной, что должно было сдерживать не только СССР, но и его сателлитов. Но на деле, так как США в период правления Эйзенхауэра после Кореи ни в одном локальном конфликте не участвовали, то и подтверждать или опровергать данную позицию не пришлось.

Здесь следует сделать небольшую ремарку по поводу подхода американских военных той эпохи к любому кризису. Он звучал просто: “В любой непонятной ситуации предлагай шарахнуть ядерной бомбой”. Я не шучу, генералы предлагали шарахнуть ядерной бомбой по советским войскам, если те начнут подавлять восстание в Польше или в Венгрии в 1956 году. Те же рекомендации предлагались в отношении возможного конфликта Тайваня и коммунистического Китая. Во всех случаях президент отвергал такой вариант, но американские военные будут раз за разом его предлагать. Так что американское кино не столь и неправо, когда показывает у Пентагона подобное поведение.

Тем не менее неопределенность с ядерным возмездием порождала дилемму: США могли в любой момент вмешаться в любой конфликт и, посчитав участие в нем советской стороны чрезмерным, нанести “удар возмездия”. Например, в случае возобновления боев на 38 параллели в Корее американцы как минимум прорабатывали планы ядерных бомбардировок, в том числе территории Китая. По мысли американских планировщиков, СССР имел полный контроль над своими марионетками, а потому любые их действия воспринимались как рука Москвы. Но если данное восприятие еще более менее адекватно в отношении большей части стран Восточной Европы, то вот в азиатском регионе у Москвы были скорее партнеры, контроль которых был довольно условным. И выходит, что любое достаточно сильное и длительное обострение, возникшее без всякого влияния Москвы, могло породить цепочку неверных выводов и следствий из них, итогом которых стал бы обмен ядерными ударами.

Осознавали ли такие риски в Вашингтоне? Да, вполне, хотя и не совсем адекватно оценивали роль Москвы в мировом коммунистическом движении. Другой вопрос, что Эйзенхауэр вовсе не собирался лезть во все в локальные конфликты, считая, что сдерживание угроз конвенциональных конфликтов локального характера лежит полностью на самих странах. США же готовы оказывать лишь ограниченную поддержку в этом процессе. Исключением была только Европа, где нападение на страну НАТО считалось за нападение на США и гарантированно вызвало ядерное возмездие. Военные долго и упорно пытались доказать порочность такого подхода, так как США по факту лишались большей части неядерных возможностей в локальных конфликтах, и были правы, что и докажет Вьетнам.

В любом случае доктрина Эйзенхауэра строилась на опасном балансировании угрозы и оценки рисков. Американцы должны были ясно давать понять СССР, что достаточно сильны, чтобы нанести неприемлемый урон ядерным возмездием, буквально вбомбив в каменный век. В то же самое время нельзя было быть достаточно слабым, чтобы СССР поверил в то, что нанеся удар первым, можно выиграть войну или нивелировать разрыв в ядерных возможностях. Вопрос заключался в том, как это обеспечить.

Было вполне очевидно, что для успешного сдерживания требовалось иметь бомб и носителей не меньше, нежели у оппонента, чтобы он был уверен, что не сможет своим первым ударом все их нейтрализовать. И столь же очевидно было то, что СССР будет стремиться достичь паритета или превзойти США. Поэтому обе страны клепали ядерные заряды, как горячие пирожки, постоянно совершенствуя их и развивая. Также развитие получило и ТЯО, так как теперь США готовились исключительно к масштабной ядерной войне, где они крайне необходимы. При этом Эйзенхауэр понимал, что такая гонка вооружений сама по себе может стать фактором дестабилизации, поэтому он высказывался за необходимость контроля за вооружениями и их ограничения. Но при этом никаких первых встречных шагов в сторону оппонента делать не желал, чтобы не показать слабость.

Тем не менее оставался вопрос в доставке ядерных подарков. Территория США была слишком далеко от СССР, чтобы можно было закидывать бомбы, не выходя из дома. Развитие ракетных технологий только к концу 50-х позволит создать межконтинентальные баллистические ракеты и лишь к концу 60-х они станут достаточно многочисленными, чтобы оказать влияние на стратегический баланс. Поэтому вся тяжесть будущей ядерной войны, которую Эйзенхауэр хотел избежать, ложилась на ВВС и ракеты средней и меньшей дальности, размещенные в Европе. Чем ближе были данные ракеты к СССР - тем успешнее могло быть ядерное возмездие.

А теперь представьте себя на месте СССР, вокруг которого, как грибы, появляются базы НАТО с ракетами и бомберами. А, стоп, нам же и не надо представлять. Появление на постоянном дежурстве американских бомберов с ядерным оружием в Великобритании и Западной Германии было делом хоть и опасным, но ожидаемым. А вот когда ракеты средней дальности появились в Италии, Британии и Турции, у советского руководства под ложечкой засосало от неприятного предчувствия. Так как лететь этим ракетам до Москвы минуты, а средств их перехвата пока не придумано. И их количество росло быстрее, чем у СССР. Т.е. сложилась ситуация нацеленного в голову пистолета, ответить на который было в тот момент толком нечем.

Причем американцы, размещая ракеты, о рисках того, что их неправильно поймут, думали мало. Эйзенхауэру нужно было купировать скандал с запуском СССР первого спутника, после которого в США народ осознал, что в любой момент с неба на них могут упасть советские боеголовки. А кроме того, СССР в 1955 году испытал баллистические ракеты подводного базирования, что в будущем серьезно изменит правила игры и позволит СССР, если надо, приставить свой ядерный пистолет к виску американцев. Требовался мощный символический жест, чтобы успокоить ястребов. Поэтому-то в Европе и начпли разворачивать ракетные пусковые, а в 1961 году (уже при Кеннеди, но решение принимал еще Эйзенхауэр) ракеты Юпитер с ядерными боеголовками и отправились в Турцию. Вот только для СССР это стало последней каплей и вызвало совсем не ту реакцию, которую ожидали в Вашингтоне.

Подписывайтесь на мой ВК
Подписывайтесь на мой ТГ

___________________________________________

Оглавление
Мир без доверия> Война, которую никто не ждал
Лучше быть атомизированным, чем коммунизированным
Советский ядерный ответ
Гарантированное взаимное уничтожение
___________________________________________

Допустимость применения ядерного оружия в локальном конфликте сразу же стала предметом острой дискуссии. В ходе споров вопрос рассматривался в двух плоскостях:

1)использование ЯО как тактического средства для поддержки войск на фронте;

2) использование ЯО, как стратегического средства для достижения не только военных, но и политических целей.

Проблемой тактического использования ядерного оружия была все еще посредственная точность его сброса, из-за чего риски для своих же войск были слишком велики. А вот стратегическое использования ЯО (использование СЯС - стратегических ядерных сил) виделось некоторым военным и политикам способом быстро победить в войне. Однако стратегическое разрушение промышленности Северной Кореи и было бессмысленно из-за ее почти полного отсутствия, а следовательно минимального влияния на ход конфликта. А вот политический аспект использования ядерного оружия как средства устрашения оказался центральным в повестке дня.

Опыт политического использования ЯО у американцев уже был. Ранее, во время Берлинского кризиса, в Британию были перекинуты часть бомбардировщиков с ядерным оружием, тем самым показывая и европейцам, и СССР, что в случае войны США готовы быстро нанести ядерный ответ. Хотя эту меру можно рассматривать как первый пример ядерного сдерживания, ирония ситуации была в том, что Трумэном это действие рассматривалось именно как жест поддержки собственных союзников: никакого влияния на позицию СССР оказано не было. Да и само развертывание показало неготовность ВВС к оперативной переброске бомберов в Европу.

В ходе войны в Корее, опираясь на этот опыт, были высказаны идеи о необходимости ядерного шантажа СССР и Китая, принимавших участие в войне опосредованно. Причем речь шла не просто о переброске ядерных сил поближе к Корее, а именно о прямом шантаже: угрозе Китаю и СССР, что если они не прекратят вмешательство, то последует ядерная бомбардировка Кореи. Госдепартамент во главе с Дином Ачесоном выступал против «эскалации конфликта ради деэскалации», так как считал, что власти Китая могут неадекватно расценить действия США и втянуть страну в полномасштабную войну. Ту же позицию занял и Трумэн, на публике высказывавшийся очень обтекаемо о перспективе применения ядерного оружия (“мы будем применять все необходимые средства").

Максимального накала ситуация достигла после того, как китайские «добровольцы» отбросили войска ООН до 38 параллели (США возглавляли коалиционные силы ООН). Командующий силами ООН в Корее генерал Дуглас Макартур требовал не только расширить географию войны, нанося удары по советским и китайским базам в Манчжурии, но и начать публично угрожать применением ядерного оружия. Вторили ему и выводы Комитета начальников штабов (КНШ), высказанные в документе JSC 1776/202, о том, что только полная победа в Корее позволит США достичь стратегических целей, что неизбежно ведёт к полномасштабной войне с Китаем.

Президент Трумэн и госсекретарь Ачесон, стремящиеся к деэскалации, оказались под перекрёстным огнем критики от “ястребов” из военных кругов и политических оппонентов. В этих условиях, чтобы немного успокоить их страхи, авиакрыло с 9 атомными бомбами было перекинуто на Окинаву на случай, если войска ООН продолжат теснить. Трумэн ограничился намёками, что ядерное оружие может быть применено, но только в случае эскалации конфликта - ударов авиации с аэродромов сопредельных стран. Таким образом, администрация президента чётко обозначила, что ядерное оружие будет применено только в случае перехода конфликта локального в “глобальный”.

Выбор из плохих вариантов

Избирательная кампания кандидата в президенты Дуайта Эйзенхауэра в 1952 году шла под лозунгом масштабной ревизии всего курса Трумэна, заведшего страну в Корейский тупик. Хотя будущий президент и обещал более жесткий курс, но его параметры попросту не были определены. Однако избирателям было достаточно обещаний найти путь к выходу из всех подзадолбавшей войны. Вступив в должность в начале 1953 года, Эйзенхауэр вынужден был искать решение Корейского конфликта, где линия фронта застыла по 38 параллели.

Комитет начальников штабов, ожидая от нового президента более агрессивной политики, сдул пыль с планов эскалации, отвергнутых Трумэном в 1951 году, и предложил Эйзенхауэру нанести масштабный ядерный удар по Китаю. Но такие предложения не устроили президента, так как в КНШ признавали, что этот подход несет риски перерастания войны локальной в глобальную, чего президент не хотел. Но коммунисты этого не знали, а потому Эйзенхауэр решил попробовать ядерный шантаж: через индийское правительство в Москву и Пекин была передана информация, что США готовы начать масштабные ядерные удары в случае, если в Корее начнется эскалация. При этом по официальным каналам была доведена информация о готовности к переговорам о перемирии. То есть с помощью ядерного шантажа американцы убеждали оппонента, что дальнейшее ведение войны бесперспективно. Хотя формально в Корее вскоре был достигнут успех - война остановлена, но фактически даже в самой администрации президента были не уверены, что именно ядерный шантаж помог.

Уже после окончания войны в Корее в рамках СНБ был запущен проект “Солярий” по выработке новой политики сдерживания СССР. Три группы экспертов должны были предложить способ выстроить внешнюю политику в условиях необходимости бюджетной экономии. Последнее условие было крайне важным для Эйзенхауэра, так как он считал, что рост расходов бюджета вредит росту экономики, а последний был необходим для выживания страны.

Группа А под руководством дипломата Джорджа Кеннана предложила продолжить политику Трумэна по политическому и экономическому сдерживанию, придав ей более агрессивный характер: активно вести подрывную деятельность против сателлитов СССР, продолжать поддержку любых антикоммунистических режимов в мире и собственных союзников.

Группа Б под руководством генерал-майора ВВС Джеймса МакКормака предложила сделать ставку на ядерное устрашение: очертить границы сферы влияния СССР и публично заявить, что любые действия, направленные на расширение влияния за пределы этой границы, приведут к немедленному массированному ядерному удару.

Группа В под руководством вице-адмирала Ричарда Конолли предложила пойти на намеренную эскалацию сейчас, чтобы разрешить конфликт с СССР и за счет этого сэкономить деньги потом. Конолли предлагал активизировать силовую борьбу с коммунистическими режимами в Азии, добившись краха их власти в Китае и Северной Корее, задавить компартии в прочих странах мира и подорвать власть компартий в странах Восточной Европы, после чего любыми средствами, вплоть до прямой конфронтации, заставить СССР признать проигрыш в войне. Такая вот эскалация для деэскалации на максималках.

Так как все три группы по понятным причинам не смогли прийти к компромиссу, то составлять новую доктрину пришлось из отдельных идей, высказанных ранее. И здесь очень важную роль сыграли взгляды Эйзенхауэра на войну. Он немало размышлял над тем, какие изменения несло ядерное оружие в облик войны. В частности, он утверждал, что будь у нацистов ядерная бомба, высадка в Нормандии закончилась бы очень быстро. Ядерное оружие позволяло уничтожать огромные силы противника всего лишь одной единственной бомбой. Поэтому в новых условиях роль сухопутных сил могла быть нивелирована, и это при том, что их содержание было довольно дорогим - заметно дороже, чем самолетов с ядерными бомбами.

Отсюда вытекал совершенно новый характер войны. Раньше победу одерживал тот, у кого была сильнее армия, соответственно, и для сдерживания требовалось иметь армию не слабее нежели у противника, хотя бы количественно. Но в реалиях появления ультимативного оружия, позволяющего одной единственной бомбой стирать с карты целые города, вопрос победы и поражения в войне начинал зависеть исключительно от способности первому нанести непоправимый урон противнику: уничтожить его развернутые войска и промышленную базу. Ядерное оружие, в теории, позволяло решить эту задачу за несколько дней, достигнув такого уровня разрушения, которого конвенциональные силы достигали бы годами. При этом стоимость содержания самолета с ядерной бомбой была в разы ниже стоимости тех войск, которые он за один вылет мог уничтожить. То есть ядерная война попросту экономически была более выгодна.

Более того, наличие у СССР ядерного оружия позволяло предполагать, что любая конвенциональная война очень быстро может перерасти в ядерную. А значит не было никакого смысла поддерживать паритет по сухопутным силам с СССР. Требовалось вложить все силы в рост числа ядерных зарядов и их носителей, а также устойчивости войск к применению ядерного оружия. Тем более, что у США был солидный гандикап перед СССР в числе ядерных зарядов. Поэтому переход к ядерному сдерживанию был попросту неизбежен.

Продолжение следует

Подписывайтесь на мой ВК
Подписывайтесь на мой ТГ

Считается, что именно обладание ядерным оружием США и СССР предотвратило переход войны Холодной в горячую. Однако влияние ядерного оружия на политику и военное планирование на протяжении всей Холодной войны было куда сложнее, чем кажется на первый взгляд. И в некоторые периоды оно было не фактором сдерживания оппонента, а скорее раздражителем лишь усиливающим риски начала Третьей мировой войны. Поэтому в данном цикле мы рассмотрим эволюцию концепции ядерного сдерживания по обе стороны Атлантики. Начнем с подготовки сцены на которой будет происходить эта драма.

После окончания Второй мировой спокойнее в мире не стало. Серьезное усиление положения СССР, благодаря победе над Германией, и столь же заметное ослабление прочих государств Европы довольно быстро привело к формированию двух блоков стран с принципиально разным видением мирового порядка. А не совсем адекватная оценка целей и задач друг друга, вызванная слишком идеологизированным подходом к анализу по обе стороны «железного занавеса», привела к катастрофическому росту недоверия.

Фактически, начиная с 1945 года, США и СССР будут постоянно подозревать друг друга в желании распространить свое доминирование по всему миру, в том числе силовыми методами. Любое действие оппонента будет рассматриваться как шаг в сторону усиления его господства, а следовательно, как угроза не только для существующему миропорядку, но и себе.

В США считали, что в СССР хотят любой ценой распространить коммунизм на весь мир, и поэтому «сдача» Западной Европы красным будет прелюдией к падению США. В СССР зеркально считали, что западные капиталисты хотят уничтожить государство победившего пролетариата. Ни те, ни другие воевать не хотели. Поэтому по обе стороны Атлантики довольно быстро начала формироваться политика сдерживания оппонента от агрессии. Первыми начали это делать в США.

Как тебя сдерживать?

Проблема сдерживания советской угрозы, впервые четко сформулированная в «длинной телеграмме» Джорджа Кеннана (в тот момент посла в СССР) в 1946 году, не имела одного истинно верного решения. Трумэн, вопреки распространенному мнению, с 1945 года вел последовательную политику ограничения расходов США. Что означало и снижение милитаризма. Расходы на армию, как и все траты госбюджета, были жёстко ограничены, а внешняя политика в 1945-1946 годах строилась из расчета, что к 1950 году необходимости военного присутствия в Европе не будет.

Однако эти ожидания были крайне оптимистичными, так как уже с 1946 года отношения между США и СССР становились все более напряженными. Активная смена режимов на коммунистические в странах Восточной Европы, давление СССР на Иран и Турцию, противоречия по вопросу объединения Германии и её экономического восстановления сильно беспокоили американские элиты. Приоритетом Трумэна все еще оставалось развитие экономики США, как главного гаранта безопасности страны. Но уходить в изоляцию, как раньше, было чревато разрушением хрупкого баланса сил в мире. Поэтому начиная с 1946 года красной линией во всех американских документах политического планирования будет проходить мысль о необходимости сдерживания коммунистической угрозы.

Однако особенностью политики сдерживания этого периода была её ставка на политические и экономические меры: восстановление экономики Европы по Плану Маршалла, поддержка военного потенциала стран союзников в рамках «доктрины Трумэна» и создание блока коллективной безопасности стран Запада (НАТО) должны были стать тормозом, как для роста влияния коммунистов в странах Европы, так и гипотетического нападения СССР. Военное решение проблемы рассматривалось, однако, как нежелательный исход из-за огромных затрат и невозможности достижения надежного мира даже после полной победы.

Этот подход в более жесткой форме был закреплен в стратегии национальной безопасности, изложенной в меморандуме Совета Нацбезопасности (СНБ) США NSC-68: в нем делалась ставка на расширение возможности армии по сдерживанию, особенно в части ядерного оружия, исключительно в нуждах обороны США и союзников от агрессии. США, по мысли авторов документа, должны были быть настолько сильными, чтобы отбить мысль нападать на них или их союзников (подробнее читайте тут).

Хотя от военного решения во всех политических документах отказывались, военное планирование США исходило из того, что невоенные методы могут оказаться неэффективны, а угроза начала большой войны в 1950-е рассматривалась как существенная. Поэтому неразрывно со стратегией сдерживания СССР создавались планы военного ответа на агрессию в Европе.

Вопрос ядерной бомбы

«Если вы подойдете к проблеме и скажете: “Мы знаем, что правильно, и мы можем использовать атомную бомбу, чтобы убедить вас согласиться с нами”, - тогда вы окажетесь в очень слабом положении и у вас ничего не получится... Это чисто одностороннее заявление; вы обнаружите, что пытаетесь силой оружия предотвратить катастрофу.» - Роберт Оппенгеймер в прощальной речи перед Ассоциацией ученых Лос-Аламоса 2 ноября 1945 года.

В конце 1945 года США были единственными обладателями ядерного оружия, и осознание этого факта серьезно повлияло на все военное планирование США. С одной стороны, часть политиков и военных рассматривали ядерное оружие как ультимативный завершитель любых войн. В этом их убеждал тот факт, что Японская Империя капитулировала именно после двух ядерных бомбардировок (по мнению этих политиков!!!). Это соображение было экстраполировано и на другие страны. Но эта идеалистическая позиция вызвала немалую критику со стороны скептиков.

Причина была проста — ядерная бомба по своему эффекту хоть и заменяет сотни бомберов с обычными (конвенциональными) бомбами, но опыт войны в Европе показал, что тотальное уничтожение городов Германии не оказало заметного эффекта на её готовность продолжать сражаться. Поэтому расчет на сдачу противника после применения ядерного оружия мог оказаться серьезным самообманом.

Исходя из этого, по их мнению, ядерное оружие следовало рассматривать просто как очень мощную бомбу, которая позволит гораздо меньшими силами нанести урон противнику. А следовательно, применение ядерной бомбы рассматривалось лишь как часть военных усилий по отражению советской угрозы. Данная концепция окажется гораздо ближе военно-политическому руководству США, не склонному в тот момент к идеализму.

Поэтому с 1947 года в военной доктрине США прочно пропишется ядерное оружие (ЯО). Основной задачей ЯО в этот период считалось уничтожение промышленного потенциала противника, так как именно он определял способность страны длительно воевать. Но имеющиеся прицельные приспособления бомбардировщиков вкупе с ПВО противника не позволяли достичь приемлемой точности метания ядерной бомбы: для уничтожения цели типа “завод” стандартным зарядом в 15 килотонн требовалось уложить её в круг радиусом до километра с центром на цели, но на учениях не всегда удавалось попасть макетом даже в цель типа “город”, в десятки раз большей площадью. Поэтому фактически была принята стратегия ядерной бомбардировки городов как центров промышленности, как бы негуманно это ни звучало. В этом случае повышались шансы, что будет нанесен критический урон промышленности противника.

Чисто военный характер применения ядерного оружия был зафиксирован и в меморандуме Совета Нацбезопасности США (СНБ) NSC-68:

«В настоящее время Соединенные Штаты обладают достаточным атомным потенциалом (с точки зрения количества атомного оружия и средств его доставки), способным при условии его эффективного применения нанести серьезный урон военно-промышленным мощностям СССР. Однако сомнительно, что подобный удар, даже если он приведет к полному уничтожению намеченных целей, вынудит Советский Союз просить о мире или помешает советским вооруженным силам оккупировать Западную Европу.»

Правда, составители меморандума немного лукавили относительно “достаточности” числа ядерных зарядов. План “Дропшот”, разработанный в 1949 году и предусматривавший сброс более 300 ядерных бомб по 200 целям на территории СССР и Восточной Европы, был на момент 1950 года невыполним: достаточное число ядерных зарядов и их носителей было накоплено США только к 1958 году! По понятным причинам использование ядерного оружия для нанесения ударов по войскам противника на линии соприкосновения не предусматривалось: кроме того, что был серьезный риск попасть по своим, так и самих бомб было мало.

Не смотря на то, что планы войны с СССР предусматривали ядерные бомбардировки территории Союза, все они носили чисто оборонительный характер: нападение на одну из стран Западной Европы должно было вызвать немедленный ответ со стороны США, в том числе и ядерный. В том, что именно СССР будет нападать первым, мало кто в США сомневался, особенно после того, как в 1949 году у него появилась своя ядерная бомба.

«Факт обладания каждым из полюсов атомным оружием, а также неспособность (по различным причинам) сторон доверять друг другу делают вариант «неожиданной войны» против нас весьма привлекательным.» - Меморандум СНБ NSC-68.

Но оборонительный характер военной доктрины вызывал серьезное недовольство у ряда “ястребов”, преимущественно из ВВС. Они публично оппонировали генеральной линии администрации Трумэна, апеллируя к неизбежности войны с СССР и тому, что внезапный превентивный удар позволит одержать победу малой кровью, подорвав военные возможности противника еще до начала боев на земле:

«[Вражеская] нация будет мертва, без промышленности, связи, транспорта, топлива и правительства. После сокрушительного атомного удара небольшие цели могут быть атакованы обычными методами в качестве зачистки.» - полковник Дэйл О. Смит.

«Если мы позволим себе увлечься аспектом человечности, мы можем оказаться в ситуации, когда проиграем войну, потому что нам не удастся использовать мощь современной науки для собственной защиты. Долгосрочный взгляд на человечество, несомненно, признает, что человечеству лучше всего послужит выживание западной цивилизации, а не ее разрушение… Мы всего лишь защищаем себя, хотя и делаем это, перенося войну на врага.» - генерал Орвил А. Андерсен.

Мысль о превентивной войне была крайне соблазнительна - у СССР до 1957 года не было средств доставки ядерных подарков до жителей США. Следовательно, ни массированного, ни даже ограниченного ответного удара США могли не ждать, чего не скажешь об их союзниках в Европе и войсках там. Но чем больше проходило времени, тем все меньше оставалось шансов для реализации сценария. СССР мог в любой момент обзавестись своими средствами доставки и тогда, ядерная война неизбежно пришла бы на территории США в случае конфликта.

Особенно ратовали за принятие плана превентивной войны в ВВС. Однако Трумэн остался непреклонен - ядерная доктрина США будет носить при нем исключительно оборонительный характер: только нападение СССР на страны Западной Европы было указано поводом для расчехления ядерных арсеналов. Военные, открыто выступавшие за превентивную войну, получали жесткую обструкцию от администрации Трумэна и даже увольнялись.

Однако в начале 1950х этот подход будет подвергнут серьезному испытанию в ходе войны в Корее.

Продолжение следует

Подписывайтесь на мой ВК
Подписывайтесь на мой ТГ

Просто вдумайтесь. На троне империи сидит узурпатор Фока, который сверг Маврикия и этим дал формальный повод для нападения сасанидской Персии. Римские полевые армии бьются одна за другой, города берутся штурмом и прежняя линия обороны в Месопотамии и Армении падают, а персы вторгаются в Сирию и Малую Азию. В этих условиях легитимность Фоки падает и элиты африканских провинций поддерживают военачальника Ираклия, который берет власть.

Ситуация из-за этого мятежа становится лишь хуже, а ведь она и так была уже катастрофой. Полевых армий толком нет, резервов тоже, финансы все уменьшаются, а остановить натиски персов не удается - у них больше людей и денег, при этом неспокойно и на других границах. Ираклий носится по провинциям, собирает ресурсы и людей, организует оборону в Малой Азии, понимая, что Сирию, Палестину и Египет долго не удержать.

А персы не останавливаются и прут паровым катком. Они сговариваются с аварами: конгломератом племен в т.ч. славян, которые доминируют на Балканах и благодаря китайскому новшеству - требушету - очень сильны в штурме городов. Они разоряют балканские провинции, а потом вместе с персами прорываются каждый со своей стороны к Константинополю. Все похоже на то, что смена правителя сделала все только хуже.

Но на самом деле Ираклий в это время понемногу переворачивает доску. Он тренирует армию, отчаянно маневрируя ей по тылам персов громит их коммуникации. Разоряет Армению, вторгается в бывшую римскую Месопотамию и Сирию. У него небольшая полевая армия - скорее всего 15-20 тысяч, остальные силы удерживают города. У персов сил значительно больше, но Ираклий их умудряется все время переманеврировать и разбить по частям. Он раз за разом побеждает посланные против него армии, но даже не пытается отбить ни один город - любая осада замедлит его и даст персам шанс привести большие силы.

И персам просто нечем это крыть. Константиниполь не пал, вместо этого у персов полыхает тыл. Авары не могут долго держать армию и уходят к себе. А римляне тем временем заключают союз с тюрками - мощным объединением кочевников, которые очень хотят пограбить персов. Вместе они разоряют Армению, тюрки атакуют персов и на других границах. А Ираклий совершает бросок армии в самое сердце империи сасанидов.

Его армия быстрым маршем проходит через всю Месопотамию, мимо городов прежней римской и персидской линий обороны. Они оставляют в тылу огромную армию персов, которая по неизвестной причине будет бездействовать (возможно ее военачальника подкупили). Их цель дворец шахиншаха и столица Ктесифон. Там вообще нет сил, все они удерживают захваченные римские земли или пытаются сдерживать натиск тюрков. Остановить Ираклия просто некому.

И в этих условиях у персидских элит сдают нервы. Они видят как римляне разоряют окрестности столицы. Даже 20 тысяч в таких условиях могут показаться сотней, а то и двумя. В условиях, когда ты почти 20 лет кряду побеждал в войне и почти уничтожил своего противника внезапное появление его армии под стенами твоей столицы действительно вселит ужас. И несговорчивого Хосрова 2 просто свергают, а Ираклию обещают мир с возвратом всего захваченного. У персов еще много сил, они удерживают основные города захваченных римских провинций, но у них больше нет воли воевать. И это в условиях, когда всего 5 лет назад Римскую империю почти похоронили.

Не знаю как вам, а мне кажется это один из эпичнейших моментов. Сверхдерзкая ставка all in, сыгравшая на все сто. Ираклий достоин находиться в римском пантеоне величайших военачальников в одном ряду с Сципионами или Цезарем.

К сожалению для Ираклия его грандиозная победа в почти проигранной войне не приведет к длительному миру. И всего через 10 лет истощенная империя не сможет сдержать натиск новой угрозы - арабов. Но это ничуть не преуменьшает грандиозности предыдущей победы Ираклия.

Подписывайтесь на мой ВК
Подписывайтесь на мой ТГ

В 1981 году не смотря на два громких кассовых успеха в виде “Звездных войн” Лукаса и “Чужого” Скотта дела у студии 20 Century Fox шли хуже некуда. Все дело в том, что от пролившегося на неё долларового дождя у боссов студии началась эйфория и они начали скупать разнообразные доходные непрофильные активы. С 1977 года во владении студии оказались гольф-клуб и горнолыжный курорт, заводы по розливу Coca-Cola, кинотеатры в Австралии и Новой Зеландии, музыкальное издательское подразделение, недвижимость в Лос-Анджелесе (в частности участок на котором будет построено здание Fox Plaza, сыгравшее роль «Nakatomi Plaza» в «Крепком орешке») и еще куча потенциально прибыльных вещей.

Однако у студии не было ни опыта управления, ни какого-то плана по использованию своих активов. Долларовый дождь без новых сверхуспешных релизов иссяк, а кассовые провалы и непрофильные активы начали настолько активно сжирать ресурсы Fox, что к 1981 году у студии накопился долг в 600 миллионов долларов. Банки реструктуризировать его отказались, а боссы студии начали чесать в затылке и думать где же им найти лоха, простите, инвестора, который вытащит студию из задницы. Тут то на сцене и появился Марвин Дэвис.

К тому моменту Марвин был крайне успешным трейдером (по нашенски - спекулянтом). От отца ему досталась прибыльная фирма по добыче нефти, но Марвина сама по себе добыча интересовала мало - куда сильнее ему нравились сделки: купить подешевле, продать подороже, причем желательно на чужие деньги. Он перестроил свой бизнес нефтедобычи так, чтобы инвесторы оплачивали все издержки, а Марвин получал значительную долю прибыли. Тот же опыт он применил и в строительном бизнесе. Марвин не боялся входить в рискованные сделки и продавать активы, если это могло принести много прибыли или избежать многих убытков. При этом он сам признавал, что для него сам процесс сделки был куда интереснее её результата, а его партнеры и конкуренты отзывались о нем, как о крайне жестком переговорщике. В общем, если вы сейчас представляете себе Трампа, то не сильно ошибетесь.

Но была в жизни Марвина еще одна страсть кроме денег и сделок - кино. Он очень любил Голливуд. Не сами по себе фильмы, а именно киношный мир, голливудскую тусовку, к которой он хотел быть сопричастным. В Денвере, где он жил, он устраивал благотворительные вечера, куда стремились попасть многие звезды Голливуда. Теперь же у Марвина появился шанс с ноги войти в киномир - он предложил Fox выкупить студию со всеми её долгами за 722 миллиона долларов и боссы согласились. Но, и в этом весь Марвин, сделка была с двойным дном. Во-первых, у Дэвиса был тайный соинвестор Марк Рич, вложивший половину суммы и получивший за это права на половину студии, но без контрольного пакета акций. При этом оба они вложили всего по 111 миллионов, а 500 миллионов взяли в кредит у банка и намеревались как можно быстрее вернуть. Во-вторых, чтобы отбить затраты у Марвина уже был тайный договор с миллиардером Кирком Керкоряном, владевшим MGM, о разделе Fox и продаже кино- и телебизнеса. Проще говоря Марвин покупал Fox не чтобы спасти, а расчленить и распродать!

Однако все пошло не совсем по плану, так как то ли Керкорян передумал покупать активы Fox, то ли сам Дэвис решил, что это ему невыгодно и он сам будет рулить студией. Чтобы вернуть бабки первым делом он начал распродавать непрофильные активы, часть из них выведя в личную собственность в качестве дивидендов. Например так он поступит с горнолыжным курортом, который спустя 10 лет продаст суммарно за миллиард! Причем, вы же помните, что план был распродать Fox по частям. Так вот, Рич считал, что Марвин слишком медленно распродает активы и намеревался подать на того в суд, чтобы лишить контрольного пакета акций… но тут по совпадению Рича решили прихватить за задницу власти США за черную торговлю с подсанкционными Ливией и Ираном, из-за чего ему пришлось бежать в Швейцарию, а его доля студии была национализирована. Дэвис быстро выкупил её у правительства за жалкие 180 миллионов, что было вдвое дешевле оценочной цены и долгое время считалось самой выгодной сделкой на кинорынке.

Внезапно оказалось, что в отличие от нефтянки и строительства, в кино проблематично переложить все издержки на инвесторов или покупателей. Да и кино такой товар, где качество продукта подчас можно оценить только в конце производства, когда деньги уже будут потрачены. А это гораздо непредсказуемее нефтяного рынка с его американскими горками. Дэвис ничего в этом не смыслил, но он замкнул все процессы принятия решений в студии на себя и начал активно влезать во внутренние дела. С решениями не шарящего в кинобизнесе Дэвиса не соглашались многие работники, быстро возникли конфликты с топ-менеджерами, часть из которых ушли сами, а других ушли. Многие из них подавали потом в суд и выигрывали. На их место Марвин нанимал сотрудников сомнительной компетенции.

И вот на этом фоне в 1981 году начались переговоры Lucasfilm и Fox по условиям съемок и дистрибуции третьего фильма саги - “Возвращения джедая” (в тот момент еще “Мести джедая”). Руководство Fox, заинтересованное в доходах как можно быстрее, хотело пересмотреть условия выпуска фильмов Лукаса на VHS и ТВ. По старому договору это возможно было только не ранее 1986 года, чтобы не создавать у зрителей путаницу. Однако в студии боялись, что к 1986 году ажиотаж вокруг “Звездных войн” сойдет на нет и Fox получит дырку от бублика, а не доходы.

Переговоры с Lucasfilm возглавил лично Марвин Дэвис - он готов был пойти на любые уступки, в обмен на как можно более быстрый релиз “Звездных войн” на кассетах и ТВ. Лукас же наоборот принципиально хотел сначала выпустить “Джедая”, а уже потом релизы на носителях и ТВ. В общем, переговоры зашли в тупик. Проблема для Lucasfilm была в том, что у Fox было право первого отказа на предложение о съемке нового фильма. Не получив согласие или отказ от студии нельзя было идти искать нового дистрибутора, не рискуя судебным иском. Fox же могла затягивать переговоры, ожидая, что у Лукаса будут в это время сгорать его доходы от “Звездных войн” и делать его более уступчивым. Так что решение требовалось найти как можно быстрее, чтобы можно было приступить к производству третьего фильма.

И в этот момент команда юристов Lucasfilm сделала свою работу на все деньги. Как говорил Харви Спектр в шикарном сериале “Suits” - “Я играю не от расклада на руке, а от противника”. Расклад на руках Fox на момент переговоров был неплох - студия избавилялась от непрофильных активов и начала гасить долги, у нее были деньги от её доли в “Империи”, в работе находились новые фильмы. Слабым местом студии же был сам Марвин Дэвис. Он был эгоистичен, самоуверен, очень хотел заключить отличную сделку и получить признание. Дэвис радикально отличался от типичного главы студии и в Lucasfilm считали, что долго он на посту не задержится. А значит им можно было воспользоваться.

Переговорщики от Лукаса пошли на явную уступку Fox, согласившись на выпуск VHS в 1982 году и релиз на ТВ в 1984, еще и доплатив за это 2,4 млн долларов. А потом замаскировали подлянку за еще одну “уступку” - в качестве признания ведущей роли Дэвиса в договор было включено условие, что право на первый отказ остается за Fox, только если Марвин Дэвис возглавляет студию. Хотя это было явное ухудшение условий для студии, Дэвис был очень доволен заключенной им great deal: ведь студия получила все чего хотела, ценой несущественной оговорки, которая не только тешила его ЧСВ, но и ничего не меняла, ведь сам он никуда уходить не собирался. На личной встрече с Лукасом он обещал всем им море денег - Дэвису с фильмов, а Лукасу с инвестиций в нефть под его мудрым руководством.

Тем временем назначенцы Дэвиса не справлялись с удержанием студии на плаву. Сам мастер сделок все еще ни черта не понимал в кинорынке. А дела в студии шли всё хуже - кроме фильмов Лукаса у Fox с 1981 по 1983 год не было других кассовых успехов. На этом фоне Дэвису пришлось найти кого-то компетентного на роль управленца. Им стал бывший директор студии Paramount Барри Диллер. Под его руководством у Paramount вышло много хитов, в том числе совместный проект Спилберга и Лукаса “Индиана Джонс в поисках утраченного ковчега”.

Диллер получил 5% акций студии и право единоличного управления с подчиненностью только Дэвису. Однако между новым директором и мастером сделок быстро назрел конфликт из-за подхода к управлению студией. Дэвис не хотел увольнять несговорчивого менеджера, но и бодаться с ним подустал. А тут на горизонте появился Руперт Мердок и предложил купить половину студии за скромные 250 миллионов долларов. Мердок славился упертостью, особенно в отношениях с чужими менеджерами. Так что Дэвис думал, что между Диллером и Мердоком тоже возникнет конфликт и тот пойдет на уступки Марвину. Кто же знал, что эти двое имели одинаковое видение будущего студии, в котором не было места Дэвису. И теперь они вместе стали давить на незадачливого босса. В результате в 1985 году Дэвис ливнул, отхватив еще 325 миллионов у Мердока. Да, продал дешевле чем купил, но напомню, что все прошлые затраты он уже давно отбил с запасом.

Не успели еще все участники великой сделки допить шампанское, как в офис Диллера пришло сообщение из Lucasfilm, что студия в соответствии с пунктом договора более не скована условием о первом отказе от Fox. Диллер сначала не поверил, что такая оговорка вообще могла быть в договоре и сильно удивился обнаружив её и не найдя способов обойти. В индустрии так никогда не делали, так что его удивление можно понять. И хотя Лукас не изъявлял более желания снимать новые фильмы по “Звездным войнам”, очень тяжело переживая развод с Марсией, Fox нельзя было терять столь ценный актив. Однако на последовавших переговорах у студии просто не было козырей на руках и пришлось договориться о джентльменском соглашении, что если Лукас захочет все таки снять новый фильм, то у Fox будет 30 дней чтобы предложить удовлетворительные условия дистрибуции. Fox больше не имела никакого влияния на Lucasfilm и это была полная победа юристов Лукаса.

Подписывайтесь на мой ВК

Подписывайтесь на мой ТГ