Посмотрела сокуровскую «Сказку», ее обсуждение и часть интервью Собчак с Сокуровым.

Один из зрителей закрытого показа, не помню, кто именно, сказал, что фильм, несмотря на заявленную тему и инфернальную в прямом смысле слова обстановку, смотрится легко и не оставляет гнетущего впечатления. Это правда. Я, как человек впечатлительный, не смотрю хоррор. Ставя «Сказку», боялась, что там будет что-то такое метафизическое, что меня будут намеренно пугать и терроризировать. Но нет. Все прошло гладко, бояться фильма не стоит. Это не ужастик.

Фильм – притча, в которой каждый найдет свой смысл, а некоторые, особенно продвинутые, активно вовлеченные в изучение гуманитарных и социальных наук, и целый клубок смыслов. Искусствовед Ксения Альтерталлен, во время дискуссии спросила у Сокурова намеренно ли он делал отсылки к иллюстрациям Гюстава Доре, к «Страшному суду» Микеланджело, к «Экстазу блаженной Людовики» Бернини и кого-то там еще. При случае, если будет возможность, взгляните на перечисленные предметы искусства, это действительно шедевры. И что означает ветряная мельница, которую взрывает Гитлер? Не та ли это карусель из «Выбора Софи»?

Меня поразил ответ режиссера на вопрос искусствоведа. Нет, сказал он, никаких отсылок и скрытых понятий. Мельница – это то, что напрямую с ней ассоциируется. Точка на карте смыслов. Пряма линия, ведущая к Дон Кихоту. И ни к кому больше. Остальное пришло на ум как-то само и ничего такого специфического не означает.

Потом он еще долго говорил о том, что современное русская, российская оппозиция сражается с ветряными мельницами, и, очевидно, обречена на поражение. Это я уже делаю вывод. Еще один смысл – брось гранату – в «Сказке» ручную гранату бросает Гитлер – и нет ни ветряной мельницы, ни оппозиции, ничего нет. Кругом пустыня и трупы. Граната, видимо, аллюзия на то самое. На ядерное оружие.

Надо сказать, что все мысли и догадки, которые приходили мне в голову во время просмотра, не нашли подтверждения в дискуссии. Ну, помимо одной. Обсуждающие сошлись во мнении, что действие фильма происходит в чистилище, и режиссер не стал их разубеждать.

Любопытным показалось наличие в чистилище Христа, которого чувствительный на запахи Сталин, обвиняет в том, что от него воняет. Ты, мол, совсем разложился, раздраженно бросает ему вождь. Христос что-то невнятно бормочет в ответ.

Созвучную с моим пониманием мысль, о том, зачем здесь Христос, высказал Дмитрий Муратов. Не буду спойлерить, лучше смотрите дискуссию.

Не нашелся в дискуссии ответ на вопрос о том, что делает Черчилль вместе с убийцами и тиранами, ведь Черчилль – спаситель Европы. Разве можно его равнять с Муссолини или с Наполеоном, который в фильме мимоходом заглядывает на огонек к фюреру, отцу народов и дуче? И, тем не менее Черчилль здесь, с ним единственным говорит Создатель и обещает вечное блаженство, но чуть-чуть погодя. Закрадывается мысль, что у Черчилля есть какая-то особая миссия, но вот какая, у автора, как ни пытали, так и не смогли выяснить.

В ходе обсуждения, кстати, вопрос с Черчиллем единственный, который едва не перешел в «драку», но был остановлен примиряющей репликой Собчак. Все-таки у человека опыт в сглаживании острых углов. Я убедилась в этом еще когда смотрела ее беседу с Блиновской. Угроза перебранки возникла из-за того, что в зале, насколько я поняла, находились не только оппозиционеры, но и представители зет-тусовки, по-моему, даже один военкор. Между прочим и муж Собчак – Константин Богомолов, с его творчеством я не знакома, не могу судить с этой стороны – всячески подчеркивает лояльность власти. Тем не менее на показе он был и даже сказал много хороших слов и о фильме, и о режиссере.

Сокуров в ответ благодарил, рассыпался в благодарностях и комплиментах.

В фильме намечена, но так и осталась нераскрытой, тема двойников-тройников. Собеседники предположили, что бы она значила, но режиссер объяснил это своим интересом к «мужскому характеру». Он убежден, что в разном возрасте мужчина ощущает себя по-разному и ведет соответственно. Двойники – сами персонажи в разные периоды жизни. Одна большая семья.

Я не верю в мужской или женский характер. Сильным, скверным, сложным, спокойным, взрывным, твердым или мягким характер быть может, а вот мужским или женским, т.е. гендерным – нет. В связи с этим и тема двойников-тройников-братьев-в разных-возрастах прошла мимо меня.

Фильм в российском прокате запретили, и понятно почему. В нем сталинский режим отождествляется с Третьим рейхом, а такие исторические аналогии Владимиру Васильевичу не по душе, они его нервирует. И, поскольку Сокуров фигура крупная и в либеральных выкрутасах не замеченная, то на первый раз его простили и просто запретили фильм. Во второй – придут с обыском и арестуют счета.

Но второго раза не будет. Сокуров заявил, что прекращает работу. Вынужден прекратить. Вне России он себя не мыслит, но выходит так, что в данный момент Россия в нем не нуждается. Он удаляется со сцены.

Жаль, фильм, действительно, хорош. Да и снимать ведь можно вне России, все условия для этого есть.

Но Сокуров сказал, что из России не уедет и восставать против власти не будет. Просто тихо отступит в тень.

Посмотрела спектакль «Финист ясный сокол», за который посадили Беркович и Петрийчук.

Когда смотрела, думала, что им вменяют дискредитацию. Действительно, государство в лице судей, дающее несчастным обманутым женщинам, уехавшим за любовью в Сирию, четыре года колонии иначе как живодерским не назовешь. А наша власть, как известно не любит, когда ее выставляют в неприглядном виде и вместо того, чтобы исправиться, затыкает правдорубам рот.

Женщины, невыдуманные героини спектакля, некоторые еще и с детьми, – жертвы, военных действий, домашнего насилия. Родина-уродина должна была вызволить, обогреть, накормить и предоставить психологическую помощь, а она вместо этого поступила с ними хуже, чем их сирийские хабиби. Осудила и заточила.

Особенно страшной выглядит судьба девочки-журналистки, которая хотела не замуж, а написать репортаж из самого того пекла, то есть понимала, что там – зло. Поехать она могла только как невеста, естественно. Иначе туда не пробраться. Российское правосудие историю девушки выслушало, но все равно схватило беднягу и бросило в тюрьму.

Поражает, что судьи, которых как орков в подземельях клонирует путинский режим, не нашли ни одного смягчающегося обстоятельства. Влепили по полной. Всем. За то что стирали белье и готовили еду террористам, пособничали то есть. Помогали врагу.

Потом я узнала, что Беркович и Петрийчук сидят не за дискредитацию, а за оправдание терроризма. Эксперты ФСБ, «специалисты-деструктологи», посмотрев спектакль, пришли к выводу, что авторки посылают месседж, мол, все так делайте, терроризм – это хорошо. Ну, или на худой конец, сирийский терроризм – это не плохо, может и не хорошо, но и не плохо. Такая вот подсказка для тех, кто не понял.

Вероятно, экспертов ФСБ штампуют в тех же подземельях Мордора, что и судей. Там же учат различать ИГИЛ и ХАМАС. Первое – плохо, второе – хорошо. Кто свяжется с первыми – тех, выражаясь словами покойного Владлена Татарского, «всех убьем, всех, кого надо, ограбим, все будет, как мы любим», тех, кто работает со вторыми наградим орденами и медалями всех субъектов РФ, поздравим стишком зет-поэта и накормим православной деньпобедной кашей.

В общем, конечно, никого Беркович и Петрийчук в своем спектакле не оправдывают. Государство, которое сажает женщин за любовь к не тем, по его мнению, людям, само дискредитировало себя дальше некуда. Ну это уже стало общим местом, что об этом говорить. Как воду в ступе толочь.

Потрясает полное отсутствие милосердия и сострадания, как к марьюшкам из «Финиста Ясного сокола», так и к Беркович и Петрийчук. Это намеренное, показное мучительство. Это так мерзко, это так по-чекистки, и по-нацистки. Помучить, устрашить, запугать, запытать. И ведь судья, которая каждый раз отправляет невинных режисерок за решетку, не давая им свиданий, не выпуская ни на секунду из своих ежовых рукавиц, она ведь тоже женщина. У нее, наверняка, есть дети, она, наверное, тоже кого-то любит. Любит ли? Как она живет? Как спит по ночам? Как ей кусок не встает поперек горла, когда она ест? Наверняка, Беркович и Петрийчук не единственные жертвы этой медузы-горгоны, она ведь не первый день работает в органах, чтобы ей доверили такое ответственное дело…

Я надеюсь на возмездие и заслуженную кару. Все палачи этого режима, все, кто мучает невинных людей, должны понести заслуженное наказание. Надеюсь, уверена, так и будет.

Скажу пару слов о самом спектакле. Он просто великолепен. В нем все прекрасно. Отдельного упоминания достойны костюмы, нереально красивые, из глухой неолитической древности, из той, в которой по Проппу и зарождаются сказки. Все актеры – на сцене только женщины – играют блестяще. Сюжет основан на реальных делах женщин, уехавших замуж в Сирию, в зону боевых действий, но потом понявших, что оказались в ловушке.

Назад в Россию возвращались кто как. Кого-то отловил курдский патруль, кто-то сумел вырваться – там этих несчастных тоже держали взаперти, оборвав любые контакты с внешним миром – и сбежать. Чтобы дома снова попасть в тюрьму. Из огня, да в полымя.

Гениальнийший спектакль.

Свободу Беркович и Петрийчук! И всем политзаключенным! Путина в Гаагу!

В художественном произведении диалог – один из важнейших элементов. Относится, напомню, к типу повествования, называемому «рассуждением». Ходят слухи, что чем больше в книге разговоров, прямой и косвенной речи, тем книгу интересней читать. Диалог придает рассказу живость.

Когда речь в произведении идет от первого лица, то это – монолог, который, впрочем, не что иное как разновидность диалога. Бывает, что все произведение представляет собой длинный-предлинный рассказ повествователя, но и в таком запущенном случае монолог рано или поздно прервется диалогом. Даже если это сплошной поток сознания, который льется у Пруста в его «В поисках утраченного времени»:

Они сделали несколько шагов по парку; светило солнце. Вдруг г-н Сван, схватив дедушку под руку, вскричал: «Ах, мой старый друг, какое счастье прогуляться вместе в такую прекрасную погоду! Разве вы не находите красивыми все эти деревья, этот боярышник и новый пруд, с устройством которого вы никогда меня не поздравляли? Экий вы ночной колпак. Чувствуете вы этот ветерок? Ах, что там ни говори, в жизни все же много хорошего, дорогой мой Амедей!»

В традиционных художественных текстах диалог занимает иногда до 90% площади, совсем как газ, который стремиться заполнить весь предоставленный ему объем:

– Много у нас всякого шуму было! – рассказывали старожилы, – и через солдат секли, и запросто секли... Многие даже в Сибирь через это самое дело ушли!
– Стало быть, были бунты? – спрашивал Бородавкин.
– Мало ли было бунтов! У нас, сударь, насчет этого такая примета: коли секут – так уж и знаешь, что бунт! (Салтыков-Щедрин)

Авторам литературы нон-фикшн с диалогами не повезло. Если только они не пишут мемуары, вот там есть место разговорам, там они смотрятся органично. В научном или публицистическом очерке, где львиную долю произведения должны занимать рассуждения – их читают именно для этой цели, диалог, если вдруг сумасброд-автор решит вставить его туда, смотрится непрофессионально, по-дилетантски, гротескно и смешно. Формат не тот, да жанр диалога в научной и публицистической литературе умер вместе с Платоном. Сейчас так не пишут, это курам на смех, читатель не поймет.

В качестве эксперимента попробовать можно, но лучше не показывать никому.

И все-таки, как выяснили лингвисты, научный текст можно сделать диалогичным, если уметь пользоваться определенными языковыми техниками или средствами. Эти средства – не тайна, их можно найти в учебниках по стилистике. Не во всех, конечно, только в специализированных, для филологических факультетов. Но информация есть. Например, в учебнике: Кожиной М. Н. Речеведение. Теория функциональной стилистики: избранные труды. М.: Флинта, 2015. Ибо техники эти – уже высший пилотаж писателя.

Вы, наверняка, читали научную и научно-популярную литературу, которая была и увлекательной, и интересной, не хуже детектива или приключенческого романа. Р. Г. Скрынников, например, писал захватывающие научные труды про Ивана Грозного, про Смуту, возникшую по смерти последнего Рюриковича, про дуэль Пушкина и про Ермака. Н. И. Костомаров составил многотомную «Русскую историю в жизнеописаниях ее главнейших деятелей», от которой не оторваться, так потрясающе интересно она написана. Из новейшего мне очень нравится, как написан нон-фикшн А. Бушкова в жанре исторического расследования. Вот где настоящий детектив, не хуже Агаты Кристи.

А В. Я. Пропп с его «Морфологией волшебной сказки», а А. Курпатов, который объясняет физиологию страха, невроза, депрессии и других популярных сегодня недугов, просто и завлекательно. Читатель излечивается от бессонницы и клаустрофобии, едва взяв книгу в руки и перевернув первую страницу.

Что уж говорить про книгу Роберта Кийосаки «Богатый папа, бедный папа»! Все прочитавшие ее на одном дыхании, тут же стали специалистами по инвестициям, побежали вкладывать большие деньги в пассивы и мелкие в активы (или наоборот? 🤨 Не помню, давно не перечитывала) и будто бы, лично способствовали созданию денежного пузыря, лопнувшего в 2008 году и породившего мировой финансовый кризис. Но в случае с Кийосаки, надо думать, есть и заслуга переводчика.

Итак, что же это за средства?

Во-первых, к ним относятся разного рода вопросительные предложения и вопросно-ответный комплекс. Когда автор ставит вопрос и сам же на него отвечает.

Вопросы могут быть настоящими и фейковыми искусственными, фигурами речи, риторическими, употребленными с одной только целью – активизировать внимание читателя, включить его мыслительный процесс:

Значит, мифом может стать все что угодно? Я полагаю, что дело обстоит именно так, ведь суггестивная сила мира беспредельна. (Р. Барт)

Как узнать в каждом данном случае, имеешь ли дело со сновидением состояния или же с событийным сном? Как установить, означает ли видение именно то, что в нем «привиделось», или же следует предположить, что оно лишь «знаменует одно через другое»? (М. Фуко)

Если вместе со смертью навсегда прекращается существование человека, то спрашивается, к чему наши заботы о будущем? К чему, наконец, понятие долга, если существование человеческой личности прекращается вместе с последним предсмертным вздохом? (В. М. Бехтерев)

Вопросы автор адресует как своим коллегам-ученым, оппонентам и сторонникам, так и совокупному читателю.

Во-вторых, чужая прямая речь в виде цитаты как реплика, за которой следует собственная реплика – ответ, возражение, согласие. Получается вполне себе настоящий диалог. И неважно, что человек, с которым коммуницирует автор может быть уже умер. Он попал в культурную матрицу, оставил память о себе в виде текста, а, как объясняет нам М. Бахтин, любой текст – это ответ на текст предыдущий, реплика в диалоге культур. В этом смысле вся человеческая цивилизация, с самых ранних дописьменных времен – диалогична и полифонична. Ведь авторов, создающих тексты, великое множество и все они что-то говорят, то есть участвуют в глобальном историко-культурном полилоге.

Я возражала, что хочу посеять семена протеста. Умные преподаватели как в воду глядели, они вздыхали и предупреждали: «Вы не посеете ничего». (В. Новодворская)

Елена хорошо уразумела слова мужа. Вдовы московских государей получали «по достоянию» вдовий удел. Так издавна повелось среди потомков Калиты. Елена плакала. «Жалостно было тогда видеть ее слезы, рыдания», – печально завершает очевидец свой рассказ. (Р. Скрынников)

Разочарование, которое я тогда испытал, постепенно сделало меня странно равнодушным, укрепив мою веру в собственный опыт. Вслед за Кандидом я мог теперь повторить: «Tout cela est bien dit – mais il faut cultiver notre jardin» (Все это верно, но нужно возделывать свой сад. – фр.), – подразумевая под этим собственные занятия. (К. Юнг)

В-третьих, речь косвенная, с которой соглашается или не соглашается повествователь. Непрямой диалог.

Едва ли можно согласиться с мнением, что коронация Ивана IV и предшествовавшие ей казни положили конец боярскому правлению. В действительности произошла всего лишь смена боярских группировок у кормила власти. Наступил кратковременный период господства Глинских. (Р. Скрынников)

Сперанский винит в этом недостаточность материала. Но с тех пор, как писались приведенные строки, прошло много лет. За это время окончен капитальный труд И. Вольте и Г. Поливки, озаглавленный «Примечания к сказкам братьев Гримм». Здесь под каждую сказку этого сборника подведены варианты со всего мира. (В. Пропп)

Особенно они обращают внимание на слова восточного происхождения, ибо некоторые из них, по их мнению, сохранили черты половецкого языка. (А. Зимин)

В-четвертых, побудительные предложения (императивы), которые побуждают аудиторию к эмоциональному и интеллектуальному сопереживанию, создает иллюзию присутствия, словно сам автор действительно стоит перед читателем и объясняет ему предмет, чертя на доске карты и формулы:

Теперь мы должны обратиться несколько назад и посмотреть, что сделал Шемяка, сидя в Москве на столе великокняжеском. (С. М. Соловьев)

Не думайте, что эти рассуждения – не от мира сего и слишком далеки от реальной жизни. Верно, что лишь немногие люди способны достичь таких высоких моральных стандартов. Только немногие из заключенных сохранили полную внутреннюю свободу и обрели те ценности, которыми их обогатили страдания. (В. Франкл)

Возьмем, к примеру, недавнюю предвыборную кампанию на пост канцлера страны и то, как вел ее Франц-Иозеф Штраус, бывший министр обороны, противником которого был нынешний мэр Берлина Вилли Брандт – после прихода к власти Гитлера Брандт скрывался в Норвегии. (Х. Арендт)

Посмотрим, взглянем, обратимся, возьмем, взгляните, посмотрите, возьмите, не думайте, не отрицайте и т.п. – все эти слова, отражающие логику автора, на самом деле вводятся в текст с единственной целью – сделать читателя своим со-товарищем, со-мыслителем, партнером в разработке темы, вовлечь его в процесс мышления и со-творчества.

В-пятых, использование художественно-изобразительных средств. Хотя и говорят, что научный стиль – максимально лаконичный, точный, без оценочных слов и метафор (именно это, кстати, отличает его от художественного), но в гомеопатической дозе изобразительные средства ему не повредят.

Крайне осторожно стоит обращаться автору нон-фикшн с эмоциональной и оценочной лексикой, образными средствами – метафорами, модальными глаголами, разговорной лексикой, восклицательными предложениями, инверсией – когда слово, которое нужно выделить, ставится в конец, даже если по логике оно должно стоять не там. Аккуратно и с оглядкой, но все же использовать художественные средства. Приправлять ими текст.

Привнесение в научный и публицистический текст разговорных элементов на самом деле бывает на пользу. Ведь познавать мир только на рациональном и понятийном уровне невозможно, в процессе все равно задействуются и эмоции, и воля. Для включения чувств читателя писатель использует изобразительные средства. Все просто!

Вечером этого голодного дня мы лежали в наших бараках-землянках в очень плохом настроении. Разговаривать не хотелось, к тому же каждое слово раздражало. И тут еще, как назло, погас свет. Настроение упало до предела. (В. Франкл)

Это акт политической воли, решительных намерений покарать вероломного соседа, в ней едва скрытая надежда на то, что, возможно, пожар войны еще удастся быстро погасить. (Д. Волкогонов)

Но это не все, что необходимо для их торжества: нужны не только крепкие нервы и самоотверженные характеры, нужны еще и сообразительные умы. Как легко испортить всякое хорошее дело, и сколько высоких идеалов успели люди уронить и захватать неумелыми или неопрятными руками! (В. О. Ключевский)

Но в следственных делах оставались лишь те документы, которые играли на руку следовательской версии, выбитой из подследственных иногда пытками, и не только физическими. Самое страшное было положение семейных. (Д. С. Лихачев). Инверсия в последнем предложении. По логике предложение должно строится так: Положение семейных было самое страшное. У Лихачева «семейные» поставлены на последнее место в предложении – самое сильное, чтобы сделать акцент именно на нем. В самой большой опасности были именно семейные и никакие другие.

В-шестых, противительные, соединительные и усилительные союзы и частицы. Иногда союз и частица стоят вместе.

Союзы и частицы имитируют диалог, словно разговаривают двое. Один высказывает суждение, второй не соглашается с ним, придирается уточняет: но ведь…, однако же…, а не будет ли…, но я лишь…, а как же… и т.п.

Я отдаю себе отчет в том, что русские люди, критически отзывающиеся о России, менее уязвимы обвинениям в антирусских настроениях, чем высказывающие подобные же взгляды иноземцы. Но ведь это проблема чисто психологическая, а не интеллектуальная: я никак не могу принять довода о том, что критическое отношение, если оно высказывается посторонним, изобличает какую-то враждебность. (Р. Пайпс)

Звонкие, увесистые оплеухи, которые финская армия навешала зимой 39-40 г. «первому красному офицеру», продолжали гореть на щеках Ворошилова. К тому же дело тогда вовсе не ограничилось одними только метафорическими «оплеухами». (М. Солонин) Этот отрывок может служить прекрасной иллюстрацией и для пятого пункта, т.е. для художественно-изобразительных средств.

Оба названия – метафоры, но каждая из них уместна лишь в своей области. (А. Тойнби)

В-седьмых, вводные и вставные слова и конструкции являются прекрасным средством сделать научный и публицистический текст диалогичнее. Послушайте, как говорят люди в обычное время, их речь полна вводных и вставных фраз, которые уточняют, поясняют, ссылаются на кого-либо или на высказанную кем-то точку зрения, оценивают, добавляют, предупреждают собеседника о его реакции: – Сядь, а то упадешь, я тебе сейчас такое расскажу!

Разумеется, это крайнее упрощение. Но все же в логотерапии пациента действительно ставят перед вопросом о смысле его жизни и переориентируют по отношению к нему. (В. Франкл)

Здесь, между прочим, видим, как церковь вооружалась против явлений, бывших следствием родовых отношений княжеских, и как изначала содействовала утверждению отношений государственных (С. М. Соловьев)

Если же мы учтем, что среднестатистический современный человек трудоголик, а значит, невротично стремится к каким-то результатам, то отдых, причем настоящий и полноценный, для него просто жизненно необходим, иначе жди беды. (А. Курпатов)

Пояснительный союз то есть или его сокращенная форма т.е. относится к вводным и вставным конструкциям, а не союзам и частицам из шестого пункта, как можно было подумать. В союзе то есть заключена вся сущность бережного отношения автора к читателю. Автор поясняет непонятный термин или явление, с котором читатель не знаком. Переводит жаргонизм (жаргон может быть и научным, к слову) на человеческий язык.

«Новгородци бо изначала и Смоляне и Кыяне и Полочане и вся власти (то есть волости), якоже на думу, на веча сходятся», – говорит летописец и под именем этих «властей» разумеет не членов какого-либо племени, а жителей городов и волостей. (С. Ф. Платонов)

Наконец, в-восьмых, но не в последних, наверняка найдутся и другие способы диалогизации произведений в жанре нон-фикшн, которые мы не нашли или пропустили, это развернутые вариативные повторы. С помощью таких повторов автор направляет и акцентирует внимание читателя на важных вещах, вступая с ним в своего рода диалог. Предполагается, что читатель кивает головой и соглашается следовать за автором: перечитывать, обращать внимание, снова возвращаться к теме.

В анекдоте, как не раз мне приходилось подчеркивать, главное не производимое им комическое впечатление: в первую очередь он должен изумить и озадачить. (Е. Курганов)

Возможно, при этом чьи-то любимые мозоли окажутся самым варварским образом оттоптанными, но моей вины тут нет, все, повторяю, основано на первоисточниках. (А. Бушков)

Таким образом, авторам литературы в жанре нон-фикшн можно выдохнуть, и у них есть место, где развернуться, и поймать в фокус читательское внимание. Масса средств, одно другого лучше, бери и применяй.

А вы используете вышеперечисленные способы, чтобы делать ваши тексты нон-фикшн более диалогичными?

Известный русский философ и публицист Иван Ильин, идеями которого вдохновлялись многие, иногда прямо противоположные по характеру мировоззрению люди, от Солженицына до нынешнего инкумбента вся Руси, так отозвался о Мережковском:

Мережковский как историк — выдумывает свободно и сочиняет безответственно; он комбинирует добытые им фрагменты источников по своему усмотрению — заботясь о своих замыслах и вымыслах, а отнюдь не об исторической истине. Он комбинирует, урезает, обрывает, развивает эти фрагменты, истолковывает и выворачивает их так, как ему целесообразно и подходяще для его априорных концепций. Так слагается его художественное творчество: он вкладывает в историю свои выдумки, и тасует и колдует в ее материале, заботясь о своих построениях, а совсем не об исторической правде; или, иначе, — он укладывает, подобно Прокрусту, историческую правду на ложе своих конструкций — то обрубит неподходящее, то насильственно вытянет голову и ноги.

Все неверно. Ильин совершенно не понял Мережковского. К Ильину попозже вернемся.

В посте, как можно догадаться, речь пойдет о пьесе Д. С. Мережковского «Павел I» и о фильме, снятом по мотивам.

Историческая проза и драматургия Мережковского испытала, на мой взгляд, сильное влияние Л. Толстого, но не Пушкина, как это принято в русской литературе. А Марк Алданов, написавший на ту же самую тему роман «Заговор», положительно брал виртуальные уроки писательского ремесла у Достоевского. И хоть речь в «Заговоре» все о том же убийстве Павла, но стилистика и точка зрения (я не про отношение автора, а про предмет изображения) кардинально отличаются от мережковской.

Толстой исследует диалектику души, Мережковский выясняет, какие внутренние психологические установки привели героев к трагедии. Практически это одно и то же. «Павел I» — пьеса о том, как отец и сын, горячо любящие друг друга, не могут найти общий язык и становятся жертвами интриг третьего лица – Палена, который, преследуя собственную корыстную цель, сначала побеждает – император свергнут, а потом с треском проигрывает и удаляется в изгнание. Прямо-таки российский Брут, тот тоже бежал после убийства Цезаря, а потом вообще раскаялся и свел счеты с жизнью.

У Мережковского не сказано о том, что было после Павла. Пьеса озаглавлена его именем и посвящена ему, а не убийцам, какие бы сказки те не рассказывали о благородных мотивах гнусного преступления. Вдесятером на безоружного человека! Избили так, что придворный живописец сутки гримировал лицо и тело, чтобы скрыть следы побоев. Язык, вывалившийся из рта, когда несчастного душили шарфом, пришлось отрезать, поскольку обратно в рот он не помещался.

Завершается «Павел I» словами Александра: «При мне будет как при бабушке», ведомого под руки Паленом и другими конспираторами. Вскоре почти все они покинут двор, а их место займет отставной Аракчеев, «всей России притеснитель», как назвал его Пушкин. Заговорщики всякими способами препятствовали возвращению графа в Петербург, знали, что он непременно расстроит их план. Так и получилось, только, увы, после смерти Павла. Александр вернул графу все отобранные чины и привилегии, а крамольников выгнал.

«Дедушкины убийцы позади, батюшкины убийцы впереди»– ядовито заметит Нарышкин в финале пьесы, глядя на эту странную процессию.

В 2003 году Виталий Мельников поставил по пьесе Мережковского фильм, озаглавив его словами, которые, по легенде, сказала тогда еще наследнику Павлу тень отца Гамлета Петра I, встреченная зимней ночью на Сенатской площади: «Павел, бедный Павел». Великий прадед предчувствовал трагическую судьбу своего потомка.

Фильм снят по мотивам, но достоверно передает сюжет пьесы. Прекрасно сыграны все роли. Энергичный, капризный, но отходчивый и добрый в душе Павел – Виктор Сухоруков. Холодный, загадочный, хитрый, крайне расчетливый Пален блестяще исполнен Олегом Янковским. В роли Александра, весь вид которого выдает усталость от козней Палена, понимающего, что отца непременно убьют, но под нажимом соглашающегося «возглавить» заговор, – Алексей Барабаш.

Павел у Сухорукова вышел так живо, так по-человечески, что, когда он вопрошает своих убийц «Господа, за что? Что я вам сделал?», на глаза наворачиваются слезы. Душераздирающая подробность, в реальной жизни, по свидетельствам, Павел принял кого-то, кажется Платона Зубова, за своего сына Константина и удивленный воскликнул: «И ваше высочество здесь?» Как должно быть потрясен был этот человек, поняв, что собственный сын пришел разделаться с ним.😢

Мотив снега – один из ключевых в пьесе. В снежную мартовскую ночь происходит убийство Павла, но кажется, что вся жизнь этого недолго царствовавшего императора протекла зимой, под серым петербургским небом, под пронизывающим ветром, гудящем в трубах неоконченного еще Михайловского замка, сопровождаемая зловещим карканьем ворон.

Режиссер, очевидно, уяснил ту важную роль, которую играет, а вернее сказать символизирует снег в истории этого последнего в Российской империи дворцового переворота. Мережковский, как известно, закоренелый символист. Естественно поэтому, что в фильме, а тем более в драме, все события случаются зимой. Лето присутствует в сценах в оранжерее, куда, милая деталь, Павел ходит прогуляться со своим любимым шпицем и встретиться с Анной Лопухиной, любовницей.

Какова символика снега? Снег – это смерть, это Рождество и Новый год, отмечающий начало всего нового, рождение новой жизни и смерти старой, новых надежд, нового круга, по которому катиться Россия – от одного императора к другому. Белоснежный саван и свадебное платье невесты. Цвет чистоты и непорочности. Под роскошно-дорогим снежным ковром надежно укрыта вся грязь и мерзость людского жилища, сточные канавы и выгребные ямы.

Возвращаясь к сентенции Ильина о том, что Мережковский вольно обращается с историей, позвольте мне ему не позволить. Все рóвно наоборот, в сочинении Мережковского историческое и документальное поставлено во главу угла. Факт и свидетельство очевидцев занимают у него первое место, иногда в ущерб художественности. Перед нами буквально произведение в жанре true crime, столь популярного в наше время.

В исключительной документальности пьесы «Павел I», вплоть до произнесенных отдельными персонажами фраз, можно убедиться, сопоставив ее с книгой Натана Эйдельмана «Грань веков. Политическая борьба в России. Конец XVIII – начало XIX столетия» о времени Павла I и о событиях, которые привели к трагедии. Книга написана с привлечением большого количества источников, воспоминаний очевидцев и непосредственных участников убийства. Мережковский в своей драме добросовестно следует фактам, сохраняет букву и дух тех приснопамятных мартовских ид дней.

Любопытно, что в аннотации к книге Эйдельмана, выпущенной в 1986 году, т.е. при советском режиме, написано явно противоположное ее содержанию:

В книге показывается основное направление внутренней политики самодержавия в конце XVIII — начале XIX в.: попытки Павла I с помощью централизации власти и «палочной регламентации» всего уклада жизни оградить Россию от влияния идей Великой французской революции, остановить поступательное движение страны «к свободе, к свету». Автор раскрывает причины краха этой политики и гибели ее «венценосного вершителя».

Автор книги, вопреки написанному, сочувствует Павлу. Красной нитью проходит мысль, что царствование это во многом было благоприятно для России, для крестьянства, по крайней мере уж точно.

Да, были у Павла экстравагантные идеи вроде похода на Индию или вызова на дуэль всех европейских монархов. Но у кого их не было? У Петра Первого или у Екатерины? Да, Павел запретил к ввозу иностранные книги, и это плохо сказалось на российском обществе. Да, приказал пороть офицеров и высших чинов, и некоторых запорол до смерти. Но послушайте, эка невидаль, те же самые офицеры бесчинствовали в казармах, тиранили вверенных им солдат, пороли до полусмерти своих крестьян, за мельчайшую повинность били, жгли, сажали в холодный погреб. Пришел их черед, испытать на собственной шкуре, каково это. До Великих реформ за каждым полком российской армии ехали подводы с розгами, как знак того, что начальство следит за всем, что происходит и в любой момент может наказать нарушителя, забить до смерти, отправить на невыполнимое задание под огнем противника, на верную смерть (помните, как в «Очарованном страннике»?).

Павел уравнял в правах, а вернее в бесправии гвардию и простой народ, за что и поплатился. У дочери Натана Эйдельмана, Тамары Эйдельман на ее Ютуб-канале есть замечательная лекция о Павле I.

В убийстве Павла, хорошо задокументированном благодаря воспоминаниям, которые оставили участники тех событий, все равно остаются белые пятна. Главный вопрос – знал или нет Александр о том, что отца убьют? Дал ли он санкцию на физическое устранение действующего монарха? Мережковский отвечает отрицательно. Александр не знал, и до последнего момента отказывался участвовать в конспирации. Я в свой черновой книге «Russia true crime history. Самые громкие преступления от Киевской Руси до СССР» придерживаюсь несколько другой версии. На мой взгляд, Александр прекрасно понимал, что Павла не оставят в живых. Слишком популярен был царь в народе и в армии, слишком рискованно было держать его в крепости. Живой император представлял для гвардии огромную опасность.

В источниках и художественной литературе слабо освещена роль Константина Павловича в перевороте. По официальной версии, Константин сообщил, что в ту роковую ночь спал как младенец и ничего не слышал. Мол, Платон Зубов, один из убийц батюшки, разбудил его и рассказал, что произошло. Я же считаю, что Константин не только не спал, но и активно участвовал в перевороте, об этом свидетельствует, в частности, Николай Александрович Саблуков, командовавший взводом личной охраны императора Павла и находившийся под начальством Константина.

«Мирно спящий» Константин на деле всю ночь рассылал приказы, перемещал полки и эскадроны вокруг Михайловского замка и зорко следил за тем, чтобы ничто не помешало мятежникам в осуществлении их коварного плана.

У Мережковского Константин Павлович выведен человеком, которому все равно, как повернется дело. Что так, что этак, все одно. «А впрочем, наплевать – все там будем», – повторяет он без конца одну и ту же присказку. Что воля, что не воля – все одно.

Драма «Павел I» явилась первой книгой трилогии Мережковского «Царство зверя». Второй и третий том – «Александр I» и «14 декабря» – прозаические произведения, романы.

С этой недели открываю новую рубрику «Слово недели». Хотя правильнее назвать ее «Литературоведческое понятие недели», потому что все слова, которые попадут в рубрику, будут связаны с литературоведением и писательским мастерством.

В Викисловаре есть рубрика «Слово дня». Как сказано в описании:

Здесь собираются слова, представляющиеся особо интересными по каким-либо критериям: необычно звучащие, труднопереводимые, отличающиеся необычной этимологией, модные, высокочастотные либо, наоборот, устаревшие или редкие.

Сегодня позавчера, 12 сентября, словом дня был выбран «экспрессионист». Так называют приверженцев или представителей экспрессионизма (направления в культуре). В литературе к экспрессионистам относят Кафку, Чапека, Л. Андреева, Замятина.

Так вот, то, что я собираюсь делать в блоге, совершенно не похоже на «Слово дня» из Викисловаря.

Пожалуй, пойду по алфавиту. Какая там у нас первая буква? Начну, как водится, с буквы А. «Американская мечта».

Словарь литературоведческих терминов так определяет этот термин:

этo тo, чтo в Aмepикe cчитaют идeaлoм жизни, включaющим пpoцвeтaниe и ycпex для кaждoгo житeля CШA. Этo пoнятиe oбoзнaчaeт жизнeнныe идeaлы aмepикaнcцeв кaк в мaтepиaльнoм, тaк и в дyxoвнoм cмыcлe.

B XIX вeкe aмepикaнeц имeл нecлыxaннyю для ocтaльнoгo миpa cвoбoдy. Пoэтoмy CШA пoлyчили нaзвaниe – «cтpaнa cвoбoды».

Этoт этaлoн «cтpaны cвoбoды» ocнoвывaeтcя нa cлeдyющeм:

– нa пpинципax, излoжeнныx в Дeклapaции Heзaвиcимocти oт 1776 гoдa (люди coздaны paвными и нaдeлeны иx Tвopцoм неотчуждаемыми правами, включaющими пpaвo нa жизнь, cвoбoдy и cтpeмлeниe к cчacтью, независимо от социального класса или обстоятельств рождения);
– нa идeяx Джeймca Aдaмca, кoтopый официально ввел пoнятиe Aмepикaнcкoй мeчты в cвoeй книгe «The Epic of America» (некоторые переводят название как «Американский эпос») в 1931 гoдy.

В первой трети ХХ века, скажем так, до начала Второй Мировой войны тема американской мечты, а вернее ее иллюзорности, недостижимости, как не парадоксально это звучит, активно разрабатывалась в литературе. Глубже всего она исследована в трех романах:

• «Мартине Идене» (1909) Джека Лондона,
• «Американской трагедии» (1925) Теодора Драйзера,
• «Великом Гэтсби» (1925) Франсиса Скотта Фицджеральда.

Можно ли назвать их великим трикнижием американской мечты по аналогии с пятикнижием Достоевского? 🤔

Тема отчетливо звучит в «Сестре Керри» Драйзера, «Гроздьях гнева» Стейнбека и многих других произведениях. Пишите в комментариях, какие книги про американскую мечту приходят вам на ум.

Джека Лондона и его единственно хороший лучший роман «Мартин Иден» я упоминаю и цитирую довольно часто. Прежде всего потому, что в нем много о психологии и менеджменте писательского труда. Об алгоритмизации писательской работы. О ней же сказано в моем «Самоучителе литературного мастерства».

Рецепт мечты от Мартина Идена прост – работать, работать и еще раз работать, концентрируя усилия на одной важной и серьезной задаче, твердо следуя по избранному пути, совершенствуя мастерство и навык.

Мартин Иден трудился так страстно, так увлеченно, что в прямом смысле обрек себя на успех. Поэтому развязка всегда казалась мне неправдоподобной. Невозможно представить, что селфмейдмен, несколько лет работавший как каторжный, чтобы реализовать мечту и стать известным писателем, в одночасье, от скуки вдруг решает «а пропади оно все пропадом» и прыгает за борт.

Впрочем, тот факт, что концовка кажется маловероятной мне, не означает, что такого, как описано в романе, не могло быть вовсе. Мир многогранен, в нем существуют разные, подчас весьма загадочные, непонятные явления и события. А уж о том, что человек частенько ведет себя иррационально, и говорить не стоит.

Джек Лондон, по его собственным утверждениям, лепивший Мартина Идена с натуры, т.е. с себя, в конце жизни, он ушел в 41 год, переживал депрессию, страдал от навязчивых мыслей о самоубийстве. Он умер от передозировки морфия, препарат был назначен как болеутоляющее в связи с болезнью почек, поэтому не угадать, намеренно или случайно писатель превысил дозу. Многие убеждены, что Лондон покончил с собой. Совсем как его герой. Так что, вполне возможно, персонаж в действительности отразил жизненный путь своего создателя.

Кажется, что «Американская трагедия» Драйзера – это своеобразный антипод американской мечте. Или иллюстрация того, что случится, если сделать американскую мечту делом всей жизни. Поставить на кон все свои сбережения, сложить яйца в одну корзину, отнести все ваучеры в МММ.

Помню, когда я впервые прочла «Американскую трагедию», то была потрясена до глубины души (не в последнюю очередь потому, что книга безупречно переведена талантливейшей Норой Галь). Драйзер так мастерски описал унылую жизнь американского рабочего класса, взирающего с восхищением и завистью сквозь стеклянный потолок на жизнь высшего общества, что, казалось, Клайд Гриффит не мог не совершить преступление.

«Психически и социально аномальной» называет семью Клайда автор. Какие перспективы у мальчика, живущего в нижнем этаже мрачного дома, способного «вызвать уныние у любого юного существа»? Под опекой неуравновешенного и откровенно глупого отца и зависимой матери, посвятивших жизнь секте? Какие ценности и цели воспринял ребенок? Известно какие, психопатологические и социопатические.

Родители Клайда оказались совершенно неспособными позаботиться о будущности своих детей. Они не понимали, что каждому из детей необходимо дать какие-то практические или профессиональные знания; наоборот, поглощенные одной идеей – нести людям свет евангельской истины, они даже не подумали устроить детей учиться в каком-нибудь одном городе. Они переезжали с места на место, часто в разгар учебного года, в поисках более широкого поля для своей религиозной деятельности. Порою эта деятельность вовсе не приносила дохода, а поскольку Эйса был не в состоянии заработать много, работая садовником или агентом по продаже новинок, – только в этих двух занятиях он кое-что смыслил, – в такие времена семья жила впроголодь, одевалась в лохмотья, и дети не могли ходить в школу. Но что бы ни думали о таком положении сами дети, Эйса и его жена и тут сохраняли неизменный оптимизм; по крайней мере, они уверяли себя в том, что сохраняют его, и продолжали непоколебимо верить в бога и его покровительство.

Как родители сделались рабами религиозной общины, так Клайд сделался рабом мечты – преуспеть во что бы то ни стало – продал душу за тридцать серебряников, заключил сделку с дьяволом, но сатана, как обычно, обманул его, и все посуленное золото превратилось в черепки. Пророк Мухаммед, которого Клайд Гриффитс вряд ли читал, сказал:

Довольствуйся малым – и не будешь нуждаться; избавься от зависти – и будешь, спокоен […] Ты трудишься на этом свете, как будто не умрешь завтра, и собираешь богатства, как будто будешь жить вечно.

Впрочем, похожая максима есть и в Библии. В Евангелие от Матфея Клайд Гриффитс наверняка заглядывал, но, очевидно, не разобрался, о чем там речь (как в том анекдоте: угадал все буквы, но не смог назвать слово):

Ибо что пользы человеку, если он стяжает весь мир, а жизни своей лишится? Или какой выкуп даст человек за жизнь свою? (Мф 16:26)

Еще один раб мечты – герой романа «Великий Гэтсби». Не такой, как Клайд Гриффитс, повыше рангом. Но тоже ведет себя так, будто собрался жить вечно. Словно счет, который жизнь или Святой Петр с ключами от царствия небесного обязательно предъявят всем нам в конце, у него заранее оплачен.

Джей Гэтсби, как и Мартин Иден ухватил американскую мечту за хвост. Добился успеха в жизни, взлетел по карьерной лестнице. Но за красивым фасадом скрывалось ветхое строение. У Гэтсби отсутствовал личностный стержень, поэтому воспользоваться плодами трудов своих он не сумел.

Дейзи, которую Гэтсби любил всю жизнь, с ранней юности, была из богатой семьи, не ровня ему, простому пареньку, выходцу из нью-йоркских окраин. Ветреная девица разбила ему сердце и вышла замуж за другого, а он вместо того, чтобы поискать себе девушку из своего круга, бросился доказывать, что достоин любви. Решил стать богатым и бросить золото к ногам той, которая его отвергла. Показать, как она была слепа, что не разглядела его.

Согласитесь, подход Гэтсби нельзя назвать рациональным. От человека, сделавшего больно, предавшего, следует бежать как от огня, а не носится за ним и не умолять обратить внимание. Не подсовывать ему взятку в виде роскошных особняков и парадных обедов. Вот тебе, только вернись. Нельзя становится заложником чувств. Нужно сохранять уважение к личности, прежде всего к себе самому. Не сливать себя другому, особенно тому, кто знать тебя не хочет. Да и вообще никому.

Но в картине мира Джея Гэтсби, возникшей не на пустом месте, а под влиянием общества, влекомого американской мечтой, любовь напрямую зависит от количества денег. Чем больше денег, тем больше любви. Сказочное богатство автоматически внушает горячую беспредельную любовь к его обладателю. По дефолту.

Гэтсби так и не понял, что Дейзи не нуждалась в деньгах. Ей вообще было ничего не нужно ни от него, ни от мужа, ни от кого бы то ни было. Совершив непоправимое, птичка упорхнула, не оставив адреса.

«В чем же мечта?» – вопрошает читатель. «Мечта была в самом начале, – отвечает ему Фицджеральд. – Когда на континент высадились первые поселенцы. А потом мечта сплыла».

В финале романа есть, тем не менее, ответ на этот вопрос:

И по мере того как луна поднималась выше, стирая очертания ненужных построек, я прозревал древний остров, возникший некогда перед взором голландских моряков, — нетронутое зеленое лоно мира. Шелест его деревьев, тех, что потом исчезли, уступив дому Гэтсби, был некогда музыкой последней и величайшей человеческой мечты; должно быть, на один короткий миг человек затаил дыхание перед новым континентом, невольно поддавшись красоте зрелища, которого он не понимал и не искал, — ведь история в последний раз поставила его лицом к лицу с чем-то соизмеримым заложенной в нем способности к восхищению.

Для Лондона, Фицджеральда и Драйзера американская мечта – это стремление к успеху любой ценой. В их книгах показано, как одержимость идеей, любой, даже самой хорошей, в какой-то момент становится болезнью, меняет знак с плюса на минус. Прекрасная мечта превращается в жажду наживы и богатства. В погоне за химерой приходят в упадок духовные и нравственные идеалы. Герои такие упорные и практичные в достижении поставленной цели в своем маниакальном стремлении поступают вразрез с нормами морали и права, иногда идут на преступление. И в конце, разочаровавшись, гибнут, так и не узнав, достижима ли мечта в принципе, правильной ли дорогой шли они все это время.

Впрочем, наравне с несбыточными надеждами, есть и такие произведения, в которых показано, что больших успехов можно достичь благодаря упорному труду, не преступая нравственный закон.

Уверена, вы без труда назовете такие произведения 😉.

В конце, традиционно, темы сочинений вопросы.

1. Прототипом кого является Фицджеральд, т.е. сам автор, в романе «Великий Гэтсби»: Ника Каррауэя – рассказчика или главного героя – Джея Гэтсби?

2. По Драйзеру, есть ли выход из заколдованного круга американской мечты? Или в Америке либо нравственный крах и преступление, либо одиночество и отчуждение (для тех, кто не бежит за мечтой)?

3. В чем сходства (если есть) и различия между Мартином Иденом и Раскольниковым?

Слова, вынесенные в заглавие, Чуковский сказал как раз о Бунине. Автор «Мойдодыра» любил Бунина, но тем не менее поэтому позволял себе критические высказывания в его адрес. Иногда довольно едкие. «Инвентаризацией красок и образов» назвал он бунинскую поэзию. Чуковский полагал, что в лирике поэт должен самовыражаться, а не живописать подробности. Но Бунин его не слушал и делал по-своему.

В письме к Виктору Сергеевичу Миролюбову (оперный певец; никогда не публиковавшийся, но от этого не менее талантливый писатель, редактор) Бунин, словно в оправдание, говорил:

Кстати сказать про природу, которой, насколько я Вас понял, я чересчур предан: это немного неверно, я ведь о голой и протокольно о природе не пишу. Я пишу или о красоте, т.е. значит, все равно, в чем бы она ни была, или же даю читателю, по мере сил, с природой часть своей души. Всякий пишет по-своему, и пусть Мамин пишет о том-то, Горький о том-то, а я о своем. И разве часть моей души хуже какого-нибудь Ивана Петровича, которого я изображу?

Отметим в скобках корявость бунинской фразы. Но все равно, как звучит!

Вера Николаевна Мурмоцева-Бунина, жена поэта (она называла его Яном, так мило 🥰), вспоминая о Зинаиде Гиппиус, говорила, что та судит о людях свысока. Ей отчего-то не понравилась бунинская «Клаша»:

Немилосердное отношение к читателю. Писатель должен учить, а вы даете лишь картину, —

бросила она ему прямо в лицо.

Пусть Гиппиус говорит только за себя. Потому что, например, ко мне, как к читателю, Бунин очень даже милосерден. Максимально милосерден. В высшей степени, чрезвычайно, безгранично. Я очень люблю читать и перечитывать бунинские тексты. Учусь, благодаря Бунину, наблюдаю за стилем, пытаюсь проникнуть в творческую лабораторию.

Пейзажная лирика, лирическая проза Бунина – это как картины Шишкина или Левитана. Не устаешь любоваться. Устремлять взгляд за на горизонт, следить за игрой света и тени, находить новые подробности.

Самый плодотворный период Бунина начался осенью летом 1900 года. Он приезжает в «Огневку», имение брата Евгения, пишет здесь стихи о природе и рассказ «Антоновские яблоки».

В «Жизни Арсеньева» он вскользь упомянет об авторском методе, который разрабатывает и оттачивает с самого детства:

…зрение у меня было такое, что я видел все семь звезд в Плеядах, слухом за версту слышал свист сурка в вечернем поле, пьянел, обоняя запах ландыша или старой книги.

Мастерство которое, конечно, не было заложено изначально, а развилось в результате упражнений, заключалось в способности облекать увиденное внешним или внутренним взором событие, явление природы, предмет в слова прозаические и поэтические. Именно поэтому его проза так похожа на поэзию.

И поскольку сейчас на дворе осень, посмотрим на осенние произведения Бунина. В частности, на «Листопад». Помните?

Лес, точно терем расписной,
Лиловый, золотой, багряный,
Веселой, пестрою стеной
Стоит над светлою поляной.
Березы желтою резьбой
Блестят в лазури голубой,
Как вышки, елочки темнеют,
А между кленами синеют
То там, то здесь в листве сквозной
Просветы в небо, что оконца.
Лес пахнет дубом и сосной,
За лето высох он от солнца,
И Осень тихою вдовой
Вступает в пестрый терем свой.

В школе иногда задают учить первую строфу наизусть.

В творчестве Бунина ярко выражена сезонность. Проза и поэзия об осени не похожа на прозу и поэзию о весне. Думаю, вы без труда вспомните и назовете время, когда происходит действие, по крайней мере первая сцена с крестом на кладбище, в «Легком дыхании». Так явственно всегда проступают у Бунина черты того или иного времени года (*Ответ в конце текста). Ну а «Антоновские яблоки» начинаются, конечно, в сентябре, ранней погожей осенью.

Осень стоит в несколько привилегированном положении. Осенние поэмы, циклы стихов есть, например, у Пушкина и у Баратынского. Тогда как явно весенних или летних не наблюдается. Или все-таки есть? Я думаю, это из-за того, что осень самое продуктивное время года. Время сбора урожая. Земледельцы, а с ними и художники, творческая братия пожинают плоды трудов своих.

Отличительной чертой бунинской осенней лирики является отсутствие колористических образов. Три начальные строчки «Листопада», повторяющиеся рефреном во второй строфе, — вот практически и все упоминания цвета. В поэме доминируют звук и свет. Причем основной звук – тишина. Вам приходилось слышать тишину?

Сегодня так светло кругом,
Такое мертвое молчанье
В лесу и в синей вышине,
Что можно в этой тишине
Расслышать листика шуршанье.

В 1907 году Блок напишет о Бунинском «Листопаде»:

Цельность и простота стихов и мировоззрения Бунина настолько ценны и единственны в своем роде, что мы должны […] признать его право на одно из главных мест среди современной русской поэзии.

Мы безоговорочно и с превеликим удовольствием признаем за Буниным одно из главных мест в русской поэзии. Абсолютно и решительно.

Специфика бунинской прозы и поэзии — в монтажной композиции, чередовании планов: самого крупного, крупного, среднего, общего, самого общего. В публицистике мерой плана является человек, в художественной литературе – что угодно, ибо художественно описывать и рассказывать можно обо всем. Хоть об инопланетных существах. Вот монтаж произвольно взятой сцены из «Антоновских яблок». Перед внутренним взором читателя проплывает большой золотой сад, кленовые аллеи в нем, опавшая листва, чувствуется запах яблок. Потом читатель словно парит в чистом свежем воздухе, слышит скрип телег и людские голоса вдали, сочный треск, с которым мужик ест яблоки и т.д.

В «Листопаде» Бунин легко переводит взгляд с заоблачных высот (самый общий план) на «прозумент», прошитый по подолу молодой беременной старостихи (крупный план). Одинаково подробно прописаны у него большие и малые детали, и все они составляют единую цельную роскошную картину мирозданья.

Постижение красоты, пребывание в мире превращается у Бунина в бесконечный перечень деталей, объектов и предметов: блестящая серебряная паутина, последний мотылек, разлитый кругом свет, мертвое молчанье в вышине неба, сухой лист, носимый ветром, квохтанье дрозда и т.д.

Описание и нанизывание подробностей – главный писательский прием Бунина. Разбору этой техники на примере «Жизни Арсеньева» посвящен отдельный пост. Насколько прием удачен – судить читателю. Некоторым, как Чуковскому и Гиппиус, он не по вкусу. Удивительно, но есть такие, кому Бунин вообще никак. Меня он завораживает, когда читаю его стихи и рассказы, то словно проваливаюсь в удивительный бунинский мир, ощущаю себя в потерянном и обретенном раю.

Сам же Бунин, если углубляться в философию и метафизику, каждую вещь считал уменьшительным образом мира, в котором эта вещь существует. Она живет независимо и самостоятельно и не нуждается в аналогиях и сравнениях для своего постижения. Чтобы понять, почувствовать ее нужно повнимательней к ней присмотреться, а потом описать словами в мельчайших подробностях.

В этом смысле, кстати, Бунин расходится с символистами (Брюсов, Анненский, Блок, Сологуб, Белый, Бальмонт, Гиппиус, Мережковский, Волошин и многие другие) и приближается к поэзии «чистого искусства» (Фет, Тютчев, Полонский). Символисты, как известно, любой предмет или явление воспринимали не прямо, а как символ, и ругали Бунина за прозаизм и нелюбовь к метафорам и метонимиям. В описаниях природы и быта Бунин невероятно точен, придирчив и строг. Никаких повторов и аллюзий, иносказаний и перифраз. Метафоры у него есть, но их мало, они точны и приземлены, ну да Бог с ним, скажем честно, они действительно крайне прозаичны.

Толчок к творчеству для Бунина — это всегда воспоминание. Оно кровно связано с многочисленными поколениями, жившими до нас и теми, кто придет после:

воспоминание это, религиозно звучащее во всем нашем существе, и есть поэзия, священнейшее наследие наше, и оно-то и делает поэтов, сновидцев, священнослужителей слова, приобщающих нас к великой церкви живших и умерших. Оттого-то так часто и бывают истинные поэты так называемыми “консерваторами”, то есть хранителями, приверженцами прошлого. Оттого-то и рождает их только быт, вино старое. И оттого-то так и священны для них традиции, и оттого-то они и враги насильственных ломок священно растущего древа жизни, –

напишет Бунин в статье «Инония и Китеж», приуроченной к 50-летию со дня смерти Алексея Константиновича Толстого.

Очевидно, что Бунин – консерватор. Его стилистика тяготеет к традиционным формам несмотря на то, что он, безусловно, модернист, и в этом своем качестве яростно борется с архаикой, как масленица бьется с постом на картине Брейгеля. Романтическая лирика поэтов чистого искусства приобретает у Бунина совершенно новый смысл и новое звучание.

А вы любите Бунина? Проникаетесь духом старины, читая его стихи и рассказы? Есть ли любимые произведения?

Если внимательно рассмотреть «Круг чтения» Льва Толстого, можно заметить, что книга – не просто компиляция афоризмов и изречений великих, но глубокий продуманный текст, с авторскими комментариями и стройной внутренней системой. Своего рода пособие по психологии и тайм-менеджменту. Руководство для осмысленной полноценной жизни.

Как распланировать свой день, стоит ли боятся смерти, из чего состоит милосердие, как привести свою волю в одно направление с волей Бога, можно ли спорить на повышенных тонах или без толку, какие книги читать, а какие не стоит, подразумевая, что жизнь коротка, и жаль тратить ее на ерунду – на все эти вопросы есть ответы в «Круге чтения».

Книга построена в виде календаря. Дмитрий Ростовский написал «Книгу житий святых», Толстой составил свои четьи-минеи – «Круг чтения». Хорошо бы ее выпустить в виде перекидного блокнота на спирали, положить на рабочий стол и читать. Ежедневно. Каждый день в году Толстой предлагает поразмышлять об одном сюжете. Смирение – 11 января, война – 17 июня, спокойствие – 21 октября.

Третьего сентября, сегодня то есть, Толстой пишет о Боге:

Верь в Бога, служи ему, но не пытайся познать его сущность; ты ничего не получишь от твоего тщетного усилия, кроме разочарования и усталости.

Каждая неделя заканчивается рассказом, а скорее даже притчей, какого-то писателя в изложении Толстого или авторства самого Толстого.

«Круг чтения» сделался для Толстого важнейшей книгой. В 1903 году был издан прототип «Круга» – «Мысли мудрых людей на каждый день». В 1906 году вышла первая редакция «Круга чтения», вторая, отредактированная самим Толстым в 1908 году и цензурой, увидела свет после смерти писателя.

«Круг чтения» похож по жанру на «Дневник писателя» Достоевского и отдаленно на «Выбранные места из переписки с друзьями» Гоголя. У Достоевского в «Дневнике» кстати тоже есть вставные произведения. А у Толстого в «Круг чтения» есть два фрагмента из «Записок из Мертвого дома».

«Помни, что ты не живешь в мире, а проходишь через него» – пишет Толстой 12 мая, предваряя рассказ «Смерть в госпитале» из «Записок» Достоевского.

Меня же, как нетрудно догадаться, больше всего интересуют наставления Толстого авторам, коих, впрочем, в книге не так уж много. Подразумевается, что любой нравственный, образованный человек, прочитавший много прекрасных и мудрых книг, способен стать хорошим писателем, или художником, или музыкантом, или политиком, или учителем… Правила добродетельной жизни, жизни творческой – универсальны.

Симптоматично, что с именно с чтения начинается у Толстого календарный год. Чтение – первый важный этап в становлении личности. «Чтение – вот лучшее учение», – сказал Пушкин и был тысячу раз прав.

Выдержка из Шопенгауэра, помещенная под 1 января, очень созвучна с тем, о чем я часто пишу в блоге:

В литературе повторяется то же, что и в жизни. Куда ни обернешься, наталкиваешься на неисправимую чернь человечества – имя же ей легион, – всюду кишащую и все загаживающую, словно летние мухи. Отсюда такое размножение плохих книг, такой необычайный урожай литературных плевел, заглушающих хорошее зерно. Такие книги крадут у публики время, деньги и внимание, которые по-настоящему должны бы доставаться только на долю отборных произведений. Плохие книги не только бесполезны, но положительно вредны. Ведь девять десятых текущей литературы только затем и печатаются, чтобы выманить из кармана доверчивой публики пару лишних талеров; ради этого же авторы, издатели и типографщики умышленно утолщают книжки.

Не передать, как я согласна с Шопенгауэром. То, что было верно в его время, совершенно не поменялось в наше. Макулатурой завалены полки в книжных Интернет-магазинах. Здесь и навязший в зубах ромфант, где вампиры и темные князья гоняются с высунутыми языками за прекрасными ведьмами и эльфийками с силиконовой грудью. И иронический детектив, словно закупленный оптом на Алиэкспрессе: «Интересный расследование для женщин остросюжетный детектив десять томов про убийство во-вторых противоположности великолепный тандем отважный сыщик увлекательный и динамичный читать онлайн на гаджет».

Про переводной true crime и экспертов всех мастей и речи нет. Действительно, кишат, как летние мухи. Развращают читательский мозг, понижают культурный уровень, оболванивают неокрепшие умы.

В противовес этой пагубе необходимо отвыкать читать, т. е., выражаясь другими словами, не следует вовсе читать книг, которые занимают общественное внимание или производят шум. Нужно, попросту говоря, отплевываться от всех тех изданий, первый год существования которых будет и последним их годом.

Нельзя, впрочем, не оговориться, что, кто пишет для глупцов, тот всегда найдет обширный круг читателей; а между тем человечеству следовало бы употреблять коротко и скупо отмеренные существования на ознакомление с первоклассными мастерами всех веков и народов, с богато одаренными творцами, поднимающимися, словно башни, над множеством плохих писателей. Только писатели этого сорта способны образовывать и поучать

[…] Плохие книги – нравственный яд, притупляющий ум.

Вследствие того что толпа упорствует читать не лучшие книги всех времен, но лишь новейшие произведения современной литературы, теперешние писаки вертятся в тесном круге все тех же повторяемых идей, все твердят одно и то же, и наш век не вылезает из собственной грязи.

Дорогой герр Шопенгауэр, не только ваш век, но, к сожалению, и наш. Ваши писаки наверняка не были филологами и выпускниками литинститутов, а наши – видите, до чего дошли. То составят учебник журналистики на языке протокола вскрытия с цитатами из Ленина, то переведут Толстого с английского на русский, то курс по написанию романа за 30 дней втюхают.

Простите, кто о чем, а вшивый о бане. Мораль такова, что читать нужно только хорошие вещи. Не терять времени на ерунду. Жизнь коротка и лучше потратить ее на достойные книги и дела, чтобы не было мучительно больно и далее по списку.

Сенека со мной согласен:

Опасайся того, чтобы чтение многих писателей и всякого рода книг не произвело смутности и неопределенности в твоей голове. Следует питать свой ум только писателями несомненного достоинства, если желаешь извлечь что-нибудь полезное. Слишком много книг развлекает ум. Поэтому читай только книги, признанные бесспорно хорошими. Если когда-нибудь явится желание перейти на время к другого рода сочинениям, не забывай никогда возвращаться опять к прежним.

Двадцать четвертое февраля, черный день календаря:

Говорить правду – то же, что хорошо шить, ловко косить, красиво писать. Это дается только тому, кто много шил, много косил, много писал. Как ни старайся, не сделаешь хорошо того, чего не делал много и много раз. И потому для того, чтобы говорить правду, надо приучить себя к этому. А чтобы приучить себя к этому, надо во всяком, хотя бы маленьком деле говорить одну правду.

И хотя речь в посте Толстого о правде, но поскольку упомянуто писательство, то можно сказать и так: «И потому для того, чтобы хорошо писать, надо приучить себя к этому. А чтобы приучить себя к этому надо обо всяком, хотя бы маленьком деле, даже в одно предложение, пробовать писать по правилам (по правде), красиво и правильно».

Восемнадцатое апреля посвящено «Знанию», в нем много изречений, потому что предмет крайне важный, основополагающий. Нашлось место и для писателей:

Плохи главным образом те писатели, которые свои непосредственные мысли тщатся выразить словами, подходящими для мыслей, хорошо продуманных. Если бы они не делали этого, а высказывали бы свои мысли соответствующими словами, они всегда вносили бы свою часть, содействующую улучшению целого, и были бы достойны внимания.
ЛихтенбергДля истинного знания вреднее всего употребление понятий и слов не вполне ясных. А это-то самое и делают мнимые ученые, придумывая для неясного понятия неясные, несуществующие, выдуманные слова.

Перефразируя: когда пишете, избегайте, насколько возможно, слов с абстрактным значением и старайтесь найти слово с предметным значением, которое наиболее точно выражает мысль. Если все лето вы спали и ели, а не бегали с сачком за бабочками как Набоков и купались в море, то озаглавьте сочинение «Как я проспал лето» вместо «Как я провел лето». Будете, согласно Лихтенбергу, достойны внимания.

Девятого июля снова о чтении:

Ум укрепляется или расслабляется чтением решительно также, как тело свежим или гнилым воздухом.
Джон Рескин

Двадцать третьего ноября, размышляя о смысле жизни:

Не думай, чтобы недоумение перед смыслом человеческой жизни и непонимание его представляло что-либо возвышенное или трагическое. Недоумение человека перед смыслом жизни подобно недоумению человека, попавшего в общество, занятое чтением хорошей книги. Недоумение этого человека, не вслушивающегося или не понимающего то, что читают, и суетящегося среди занятых людей, представляет не нечто возвышенное и трагическое, а нечто смешное, глупое и жалкое.

Если вам тяжело, если силы покинули вас, если мир сузился до размеров игольного ушка, то обнадеживающие, вселяющие уверенность мысли вы найдете в утешительно-философском «Круге чтения» Льва Толстого. Все возвращается на круги своя, и в наше время не происходит ничего принципиального нового, все повторяется, и на каждый жизненный вопрос уже кто-то дал ответ. Иногда и не один.

Толстой собрал многие из ответов под одной обложкой.

На самом деле все то же самое, что и в предыдущем, и в 2021, и даже в 2013. Кардинальных изменений не случилось, и, как говорится, слава Богу. В школьную программу по литературе, во все исключительно классы в незначительном объеме добавилась литература о войне. О Второй Мировой, конечно. «Человек на войне» – так называется тематическое поле, несколько увеличившееся в размерах в Федеральной программе среднего образования, одобренной в сентябре 2022 года, а в нынешнем сентябре явившейся во всей красе.

Если раньше, например, в учебнике Коровиной для 5 класса, была одна глава «Поэты о Великой Отечественной войне», в которой стояли Твардовский и Симонов с «Рассказом танкиста» и «Майор привез мальчишку на лафете» соответственно, то теперь разработчики настаивают, чтобы обязательно была проза, и не менее двух писателей:

Например, Л. А. Кассиль. «Дорогие мои мальчишки»; Ю. Я. Яковлев. «Девочки с Васильевского острова»; В. П. Катаев. «Сын полка» и др.

Лучше бы убрали мусор, скопившийся в программе еще с советских времен.

Из пятого класса давно пора выбросить бессмысленное, бессодержательное и садистское, будем честными, «Сказание о Кише» Д. Лондона. Оно там торчит с 1960-х годов. Сколько можно-то? Зачем одиннадцатилетним детям читать о жестоком способе умерщвления белых медведей, когда Интернет забит милыми фотографиями и роликами с мишками, пандами и морскими котиками? О том, как потрошат медвежьи туши убитых «самца и самки»… Они бы еще стейков из Бемби наделали! Это в наше-то время, когда искусственное мясо по питательности не уступает, а иногда и превосходит натуральное.

«Белый клык» я бы тоже без сожалений выкинула, но у меня предубеждение против Лондона, и уже давно. Кроме «Мартина Идена» нет у него нормальных вещей. Прошу прощения, если мои слова кого-то задели, будем считать, что я этого не говорила.

И только в шестом классе о войне мало, почти ничего. В необязательном порядке, в том числе, но не только:

Проза отечественных писателей конца XX – начала XXI века, в том числе о Великой Отечественной войне (два произведения по выбору). Например, Б. Л. Васильев. «Экспонат №...»; Б. П. Екимов. «Ночь исцеления», А. В. Жвалевский и Е. Б. Пастернак. «Правдивая история Деда Мороза» (глава «Очень страшный 1942 Новый год») и др.

В 6 классе дети знакомятся с поэзией народов РФ (так названы национальные поэты), читают Дефо, Свифта, Жюля Верна и даже Харпер Ли «Убить пересмешника». Только не рановато Ли? Дабы облегчить детям читательскую работу, разработчик указал в скобках, что можно читать не всю книгу, а избранные главы.

В средней школе рекомендуют чтение современных зарубежных писателей-фантастов (так!), среди которых Дж. К. Роулинг, Д. У. Джонс и некие авторы, спрятавшиеся за скромным «и др.». Толкина, Кэрролла, Марка Твена, Рэя Брэдбери, «Иллиаду» и «Одиссею», былины и «Повесть временных лет».

В 7 классе читают и изучают «Поучение» Мономаха, прозу Пушкина, поэзию Лермонтова, сказки Салтыкова-Щедрина, «Тараса Бульбу» Гоголя, – все то же самое, что изучали десять лет назад.

В новостях возмущались удивлялись тому, куда из выпускных классов пропали Пушкин, Лермонтов и Гоголь. На что Рособрнадзор ответил, что они все остались в средней школе. И, действительно, вышеперечисленные классики есть в каждом учебном году вплоть до 9 класса. Просто их нет на сочинение ЕГЭ по литературе, что, впрочем, и понятно. Выпускное сочинение – проблемный текст, а проблемы, волновавшие Пушкина, Лермонтова и Гоголя, особенно Гоголя (вспомним его «Избранные места из переписки с друзьями», где он защищает крепостное право), несколько устарели. «Мертвые души» и «Ревизор» – бессмертные произведения, никто не спорит, но воспринимать их в качестве ориентира в мировоззренческих вопросах не получится. И никогда не получалось. Впрочем, вышепоименованные авторы и сами к этому не стремились.

Все хорошие авторы в программе средней школы остались. И это замечательно. Есть и Гашек, и Шукшин, и Платонов, и Мандельштам, замученный сталинским режимом и умерший от голода и холода в пересыльной тюрьме. И Лев Толстой, отлученный от церкви и пропагандировавший идеалы гуманизма. Есть и Солженицын, и Пастернак. В выпускных классах есть «Белая гвардия» и «Архипелаг ГУЛАГ». И Ольга Берггольц, и Бродский. И даже Высоцкий. Уж, наверное, он вставлен в программу не за историческую «Песню о вещем Олеге» 😉

В девятом классе изучается «Слово о полку Игореве», а то кто-то говорил, что его изъяли. Нет, слава Богу, стоит на месте. И орлы все так же «клекотом на кости зверей зовут» и лисицы равным образом «брешут на червленые щиты».

Остались все зарубежные поэты и прозаики: Шекспир, Байрон, Гете с «Фаустом», Гофман, Гюго. Есть даже крамольный Оруэлл.

Ложкой дегтя стал Захар Прилепин с «Санкьей». Я роман не читала, судить не могу. Личность автора вызывает вполне понятные негативные чувства. Накладывает отпечаток на все его творчество. Это естественно. Но поскольку Прилепин присутствует в программе в гомеопатической дозе, полагаю, что чтением его романов можно пренебречь. Вряд ли подростки будут искать его книги специально, все-таки чтиво специфическое, хотя есть и талантливо написанные вещи. Например, «Восьмерка» и «Патологии» о чеченской войне. Но вряд ли «Патологии» какой-либо учитель рискнет изучать в школе, там очень много мата, убийств и трупов.

Да, Вторая Мировая присутствует в программе в большем объеме, чем было раньше. Это факт. В выпускных классах сильнее, чем в средней школе. Но все же не в таком количестве, чтобы ею подавиться.

Вернулась и «Молодая гвардия», которую Фадеев писал дважды. Первый раз по горячим следам в 1943 году, когда, будучи военным корреспондентом, приезжал в Краснодон и изучал материалы по делу погибших комсомольцев.

Тому, что я написал этот роман, я прежде всего обязан ЦК ВЛКСМ, который предоставил в мое распоряжение огромные материалы комиссии, которая работала в Краснодоне после его освобождения, задолго до того, как были эти материалы опубликованы в печати, -

вспоминал он после.

Хорошо, хоть «Разгром» не вернули.

В 1945 году «Молодая гвардия» вышла в печати отдельными главами, а в 1946 году С. Герасимов поставил по ней спектакль. На очереди были съемки одноименного фильма, но тут, как всегда это бывает, неожиданно, пришла резолюция сверху, лично от Сталина. В книге не показана роль партии, – заявил вождь, а посему ее необходимо переделать.

Над переработкой Фадеев трудился долгих три года. Иногда горько шутил: «Перерабатываю молодую гвардию в старую».

В наше время доступны оба варианта «Молодой гвардии» – с ролью партии и без нее, в виде «махновцев». Чуть ли не махновцами, по легенде, назвал Сталин молодогвардейцев из первой редакции. Вождь усомнился, что молодые люди смогли самостоятельно объединится на оккупированной территории. Без того, чтобы ими руководили товарищи из партии, а еще лучше из НКВД в кожаной тужурке и с маузером.

Учитель словесник волен выбирать, какую версию «Молодой гвардии» давать на уроках. Я бы выбрала первую, но и вторая не плоха. В любом случае вреда от возвращения романа в школьную повестку я не вижу.

Другое дело личность автора «Молодой гвардии». Находясь посту руководителя Союза писателей, Фадеев сосредоточил в своих руках огромную власть. По воспоминаниям К. Чуковского, от Фадеева зависела жизнь всех рядовых писателей. Он решал, кому отпустить паек, выдать жилье, и кого печатать.

Есть данные, к сожалению, не смогла быстро найти ссылку, но если принципиально, то найду, что во время фадеевского правления Союзом писателей было репрессировано 39 870 человек писателей, из которых около 33 тысяч было расстреляно.

В 1946 году Фадеев привел в исполнение решение правительства об исключении из Союза многих известных поэтов и прозаиков: А. Ахматовой, М. Зощенко, А. Платонова. Партия отблагодарила Сталинской премией, полученной в том же 1946-м. В 1949 году он участвовал в травле Б. Эйхенбаума.

Выступая против писателей в прессе, в частной жизни Фадеев часто помогал им. Так он ходатайствовал о выделении пособия Зощенко, который остался совершенно без средств к существованию. Писал Сталину об освобождении сына Ахматовой – Льва Гумилева, и вождь удовлетворил просьбу, Гумилева выпустили. Передавал деньги на лечение Платонова.

Но, как в том анекдоте, осадочек все равно остался. Как бы талантлив не был Фадеев, как не помогал своим собратьям по перу, участие в репрессиях перечеркнуло талант. Или нет?

Впрочем, рядом с Прилепиным, кажется, Фадеев обрел свое законное место.

А вы помните тему своего выпускного сочинения? Или хотя бы автора, по которому писали? А что думаете насчет возврата «Молодой гвардии»: правильно или зря?

Начинающий автор, если он берется за писательство в зрелом возрасте, часто иногда попадает в лапы к инфоцыганам. В разных запрещенных и разрешенных соцсетях алгоритм услужливо подсовывает ему завлекательные марафоны и писательские курсы, которые ведут никому не известные сценаристы, писатели, журналисты, авторы бестселлеров, члены компетентных и строгих жюри на Литресе, Литнете, Прозе.ру и редакции ЭКСМО.

Кто все эти люди, вы никогда не узнаете, и Гугл не поможет. Имя им – легион. Купив у таких же инфоцыган курс «Воронка продаж», «К миллионам через сториз», «Как набрать сто миллионов подписчиков и продать им что угодно» они создают уникальный информационный продукт и втюхивают наивным новичкам.

На писательских марафонах Блиновские обоего пола всего за тридцать дней обещают научить писать романы и продающие статьи, создавать персонажей, которым читатель будет сопереживать.

Мечтаете о славе Д. К. Роулинг? Приходите на наш трехмесячный интенсив за сто тысяч.

Работа в группах. Ваш текст прочтет и восхитится сотрудник из отдела янг-адалт или ромфант. А после курса мы подарим 10% скидку на следующий курс «Как научиться писать смешно».

В литературных блогах и сообществах регулярно публикуются подборки учебников по сценарному мастерству и creative writing, которые перевели филологи, в жизни не державшие в руках словаря, забаненные в онлайновом корректоре орфографии, со словарным запасом Эллочки Людоедки.

Содержатели блогов с восхищением пишут о Р. Макки, специалисте по сценариям, забывая упомянуть, что его книги «Диалог. Искусство слова для писателей, сценаристов и драматургов» и «История на миллион долларов: мастер-класс для сценаристов, писателей и не только» переведены настолько ужасно, что нормальному человеку прочесть их невозможно. Потому что в них нет ни одного предложения, написанного по-русски.

Человек не склонный к рефлексии, неподготовленный, прочтя Макки, или К. Уэйланд с ее аркой персонажа (арка персонажа – это креатив переводчика, я не знаю, что это такое), или Индика, объясняющего устами очередного графомана, как строить «конфликт в сюжете» (так!), не поймет, что не в порядке с книгой. Невротик решит, что не так именно с ним, а не с книгой, ведь написано по-русски, но он никак не въедет, о чем речь.

Вот отрывок из книги К. Уэйланд:

Влияние ложного убеждения на жизнь вашего героя и на вашу историю заключается в том, что оно создает конфликт между тем, что ему нужно (Истина), и тем, чего он хочет (мнимое устранение признаков лжи).

Как видите, в нем полный набор графомана: слова с абстрактным значением, канцелярит, логическая рассогласованность, стеклянные бусы из нанизанных существительных в косвенных падежах, обилие местоимений. Естественно, такой текст непонятен, но писатель-новичок по незнанию его проглотит и заработает несварение желудка.

Но я опять скатываюсь на любимую тему о плохих переводчиках, а разговор ведь об инфоцыганах.

В одной литературной школе предлагают купить курс «Как написать роман. От замысла до результата». Лекции читает некая Алина Сафронова, которая работает внештатным сотрудником в «Форбсе». Не ее счету целых три статьи! Вот выдержка из ее материала «Мне бы в небо: 10 правил комфортного путешествия»:

Подготовиться к командировке или отпуску бывает непросто: в голове нужно держать десятки нюансов. Любая мелочь может оказаться решающей: неправильно подобрали обувь при транзитном рейсе с короткой пересадкой – и вы уже опоздали на следующий самолет. Никто не застрахован от разного рода критических ситуаций во время путешествия, однако многих неприятностей можно избежать, правильно подготовившись к поездке.

Чему этот человек с десятком нюансов в голове может научить? Писать романы как Стивен Кинг или Лев Толстой? Не смешно…

Тридцать тысяч стоит курс по тарифу профи, в который включена возможность участия в питчинге – убей не понимаю, кому они будут показывать свою графоманию – и 45-минутная консультация по зуму с преподом («по вашим текстам» – так дословно написано на сайте литшколы). Вероятно, с Алиной Сафроновой или другим равнозначным по величине писательского таланта лектором.

И никогда, ни один «профессор» не предложит взять учебник по сценарному мастерству, теории драмы или литературоведению. Почему? Потому что не знают, что такие существуют в принципе. Им все кажется, что писать романы, ремонтировать машины и снимать профессиональные фотографии можно научится, посмотрев ролики на ютюбе и пробежав глазами переводной учебник по creative writing. Арка персонажа, навесной мост сюжета, шоссе деталей, тропа конфликта – сейчас они выучатся на курсе и отстучат быстренько «Гарри Поттера». Поучаствуют в питчинге и будут почивать на лаврах.

Невозможно написать роман, рассказ или повесть, если вы не изучили полный курс теории литературы. Если в руках не держали учебника по истории литературы. Не прошли самостоятельно или в учебном заведении академический курс русского языка и культуры речи (фонетика, лексика, фразеология, морфология, синтаксис).

Вы не напишете хороший текст без чтения хороших книг. Толстого, Набокова, Сервантеса, Бронте, Джойса, Диккенса, Бальзака. Но прочесть мало, нужно осмыслить, проанализировать (разложить на составляющие), понять как сделана вещь. Написать по ней рецензию и пару сочинений «Приемы комического в творчестве Гоголя», «Тема нравственной деградации личности в рассказах Чехова», «Система персонажей в романе «Война и мир» Толстого». Осмыслить в контексте литературного процесса. Сопоставить с биографией автора. Выяснить, под влиянием кого и чего формировался творческий стиль писателя.

Не стоит думать, что литературное творчество у нас не изучалось. Просто сейчас бум нонфикшена и потоком идут переводные книги по creative writing. И кажется, что раньше об этом никто не говорил и не писал.

Но и в нашей стране изучали словесность. Началось все с «Грамматики» Мелетия Смотрицкого, выпущенной в 1619 году, продолжилось Ломоносовым, Н. И. Новиковым, А. Ф. Мерзляковым, чья «Краткая риторика или Правила, относящиеся ко всем родам сочинений прозаических» вышла в 1809 году, И. М. Борном, Н. И. Гречем, В. Т. Плаксиным и другими.

Учебников по теории литературы у нас хватало. И сейчас есть масса. И по литературе, и по сценарному мастерству. Теорию драмы преподают в вузах, учебные программы и список рекомендованной методической литературы можно нагуглить за три минуты.

Но инфоцыгане об этом не скажут. Во-первых, потому что сами не знают, что такие учебники есть. Как писатели они на полном серьезе только вчера родились. В школах и университетах не учились, ведь они бизнесмены, основатели, руководители, криэйторы, мастера ногтевого сервиса и инфлюэнсеры, а не вульгарные филологи, просидевшие пять лет над книжками, пока они вкалывали и зарабатывали миллионы (в мечтах, не на самом деле). А, во-вторых, потому что учебники и практические пособия по литературе вы можете найти и скачать бесплатно или за символическую плату, а им нужно впарить эксклюзивный курс за тридцать тысяч. Продать мечту без усилий прыгнуть в дамки. Волшебную таблетку. Координаты поля чудес в стране дураков.

Поэтому-то они и говорят, что у них уникальный авторский материал, которого нигде больше нет. Еще у них, конечно, преподаватели, которые поговорят с вами «по вашим текстам». А так, где вы найдете забесплатно профи из «Форбса» типа Алины Сафроновой с ее правильно подобранной для транзитного рейса обувью, которые прочтут ваше творчество? Нигде, только у них в инфотаборе литературной школе.

Невозможно за три месяца стать писателем, если за всю жизнь вы не открыли ни одного учебника по литературоведению или русскому языку. Нельзя написать роман за девять месяцев, ни, тем более за три. Невозможно научиться сюжетостроению и созданию живых персонажей на переводном некачественном нонфикшне. Авторы волшебных пособий хотят заработать денег, а не научить вас писать. Их цель продать побольше экземпляров, а кто купит учебник, как например «Самоучитель литературного мастерства», в котором сказано, что только после долгой кропотливой работы вы сможете писать качественную литературу?

Выскажу крамольную мысль. В отдельных вузах в последнее время появились факультеты, ну или скажем так, направления «литературное мастерство». Бюджетных мест, как правило, раз два и обчелся, обучение стоит заоблачных денег. Оно и понятно, абитуриенты ведь рассуждают как: выучусь в институте на писателя и как напишу «Пятьдесят оттенков серого» или «Властилина колец», и вот она – мировая слава.

Четыреста тысяч рублей стоит год литературного мастерства в НИУ ВШЭ. Срок обучения – 2 года. Ну, или тридцать тысяч у инфоцыган.

Я убеждена, что платное обучение в вузе, если это не Барт колледж, Стэнфорд, Оксфорд или Эмайти, – это деньги на ветер. Как и покупка писательских курсов в литературных школах и у разного рода гуру из инстаграма. Лучше потратить деньги на учебники и изучить литературное мастерство самостоятельно. Или поступать на филфак.

Любой нормальный человек, вооружившись учебными программами филфаков обычных, не звездных вузов, в состоянии самостоятельно освоить курс литературного мастерства. В качестве наставника ему не нужен графоман, который за тридцать тысяч будет читать его тексты, параллельно рекламируя другие эксклюзивные инфопродукты. Совершенно бесплатно начинающий автор может опубликовать текст у себя в блоге и узнать мнение о нем подписчиков и друзей. И поверьте, оно будет намного объективнее, чем мнение попки, нанятого инфоцыганами.

А как вы относитесь к литературным школам? Покупали писательские курсы или вебинары?

Лермонтов погиб на дуэли через четыре года после Пушкина. И если дуэль Пушкина никогда не называли нечестной и подлой, то дуэль Лермонтова с Грушницким Мартыновым молва почти сразу же окрестила убийством.

Лермонтов выстрелил в воздух, а Мартынов подошел и убил его. Все говорят, что это убийство, а не дуэль, но я думаю, что за сестру Мартынову нельзя было поступить иначе. Конечно, Лермонтов выстрелил в воздух, но этим он не мог отвратить удара и обезоружить обиженного. В одном можно обвинить Мартынова, зачем он не заставил Лермонтова стрелять. Впрочем, обстоятельства дуэли рассказывают различным образом, и всегда обвиняют Мартынова как убийцу, —

так студент Елагин описывает в письме к отцу трагическую гибель великого поэта 15 июля 1841 года.

Его убийца хладнокровно
Навел удар… спасенья нет:
Пустое сердце бьется ровно,
В руке не дрогнул пистолет.

История о дуэли Лермонтова была засекречена в течение тридцати лет. По прошествии достаточного времени многое позабылось, большинство участников дуэли лежали в могиле, и можно было безбоязненно рассуждать о причинах, мотивах и обстоятельствах.

В 1870-х годах в живых оставался князь Васильчиков – один из секундантов, чей именно, Лермонтова или Мартынова, так и не выяснилось, не в последнюю очередь потому, что сам князь выражался всегда крайне туманно и постоянно менял показания. Жив был и убийца Николай Соломонович Мартынов.

Последние двадцать лет «Мартышку», такое нелестно-язвительное прозвище дал ему Лермонтов, мучила совесть. Ежегодно 15 июля он заказывал панихиду по убитому поэту, а за пять лет до кончины сел за мемуары, в которых собирался «облегчить свою совесть откровенным признанием самых заветных помыслов и движений сердца по поводу этого несчастного события».

Написав пару абзацев о службе в юнкерской школе, назвав Лермонтова «высоко стоящим поэтом», которого испортил свет, Николай Соломонович бросил литературные занятия и посвятил себя деревенской жизни. Ходил в Английский клуб, играл в карты, растил детей. К сожалению, мы теперь никогда не узнаем его версию того трагического дня в 1841 году. Впрочем, кое-какая информация из первых уст, т.е. из уст Николая Соломоновича все-таки сохранилась.

Мартынов дал пару интервью журналистам, собиравшим материал о Лермонтове. Остались протоколы допроса его на следствии по делу о дуэли и воспоминания людей, с которыми Николай Соломонович откровенничал на тему своих отношений с Лермонтовым. Суть высказываний сводится к тому, что он был оскорблен до невозможности и что ссору раздули секунданты. В какой-то момент, понимая, что настоящий повод к дуэли – Мартынов вызвал Лермонтова, потому что тот назвал его «горцем с большим кинжалом» — слишком ничтожен и все это прекрасно понимают, Николай Соломонович придумал историю, будто Лермонтов вскрыл и прочел личные письма, адресованные ему. А еще, мол, плохо обошелся с сестрой Мартынова, с которой, как подозревают, была списана княжа Мэри. Или Вера. Или они обе.

Естественно, россказни Николая Соломоновича не стоили ломаного гроша и он, повторяя их, только загонял себя совсем в угол. Дантес, убивший Пушкина, уехал во Францию, там, к превеликому облегчению, на него не показывали пальцем и не клеймили убийцей величайшего поэта.

Мартынов жизнь прожил в Российской империи, за границу его не выпускали. Третье отделение помиловало горе-дуэлянта, но выпустить туда, где либералы и «продажные» журналисты вмиг раскололи бы Николая Соломоновича и выяснили, что царский режим так и не покарал убийцу молодого блестящего поэта, который, как всем хорошо известно, был подло и предательски убит, власти не могли. Мартынов сидел в подмосковной усадьбе до конца дней своих.

Скинь бешмет свой, друг Мартыш,
Распояшься, сбрось кинжалы,
Вздень броню, возьми бердыш
И блюди нас, как хожалый! –

такой хлесткой эпиграммой Лермонтов пригвоздил Мартынова в 1841 году, незадолго до гибели.

Об обстоятельствах пятигорской дуэли написано много. Ниже список произведений современных авторов, предлагающих каждый в свою очередь собственное расследование мотивов, причин и обстоятельств дуэли Лермонтова и Мартынова.

Если вас интересует тема, обратите внимание на следующие книги:

1. Дуэль Лермонтова и Мартынова: подлинные материалы уголовного дела. М.: Белый город, 2012.

В книге, исходя из названия, содержатся подлинные материалы уголовного дела: допросы участников дуэли (Глебова, Васильчикова, Мартынова), отчет об осмотре места происшествия и свидетелей, доставлявших тело, переписка официальных лиц с начальством, опись имущества покойного Лермонтова.

В обширном и небезынтересном предисловии В. А. Злобин, его автор, излагает сюжет дуэльного дела и приводит различные версии об обстоятельствах ему сопутствовавших. Дает обзор дуэльной практики в Российской империи и за рубежом; информацию о дуэльном кодексе, о сущности дуэли.

Иллюстрируют книгу рисунки самого Лермонтова и его портреты.

2. Мануйлов В. А. Летопись жизни и творчества М. Ю. Лермонтова. М.: Наука, 1964

Книга представляет собой погодную запись жизни Михаила Юрьевича Лермонтова, от рождения его 3 октября 1814 до 1842 года. Последняя летописная запись — от 23 апреля 1842 года, прах Лермонтова был погребен в фамильном склепе Арсеньевых в Тарханах.

Год смерти поэта описан в свидетельствах окружавших его людей из «водяного общества», материалах следствия, переписке участников и очевидцев дуэли.

3. Давидов М. И. Тайны гибели российских поэтов. Пушкин, Лермонтов, Маяковский (документальные повести, статьи, исследования). Пермь: Пермский писатель, 2015

Автор — врач-хирург, Лермонтовым занимается более 40 лет, в свободное от врачебной практики время. Можно сказать, что «Тайны гибели российских поэтов» — это своего рода судебно-медицинская экспертиза in vitro, поскольку автор не располагает телами убитых, а делает выводы на основе письменных свидетельств своих коллег.

Давидов настаивает на версии (не новой, подобное мнение высказывалось и до него), что Лермонтов умер не сразу, как утверждают Васильчиков и врач Барклай де Толли (дальний родственник известного полководца), осматривавший тело, а только спустя 4-6 часов после рокового выстрела.

Импульсом к собственному расследованию Давидову послужила статья хирурга, профессора С. П. Шиловцева «Рана Лермонтова», опубликованная в журнале «Вопросы хирургии войны и абдоминальной хирургии» в 1946 году. Статью Шиловцева не найти, это библиографическая редкость, но Давидов все же разыскал ее.

По версии Шиловцева, а теперь еще и Давыдова, секунданты проявили халатность, не позаботились о транспорте и враче, который по регламенту должен присутствовать на месте дуэли. В результате, истекающий кровью поэт, живой пролежал на земле четыре часа, пока искали телегу, и умер скорее всего по дороге домой от потери крови.

Шиловцев в 1946 году заявил, что рана Лермонтова была не смертельной, и поэта вполне можно было спасти, если бы секунданты доставили его к врачу, или врача – к нему. Давидов коллегу в этом вопросе не поддерживает и утверждает, что медицина 1840-х годов не располагала знаниями, умениями и навыками для проведения подобных, крайне сложных операций. Да и хороших хирургов в захолустном Пятигорске было не найти.

4. Герштейн Э. Г. Судьба Лермонтова. М.: Художественная литература, 1986

Книга — плод многолетних изысканий автора относительно социальных причин, приведших к смерти поэта. Без преувеличения, труд Эммы Герштейн можно назвать историческим художественным полотном, на котором отразились 1830-е и самое начало 1840-х годов.

Герштейн уверена, что не дурной характер Лермонтова стал причиной дуэли. Как бы нас не хотели уверить в этом некоторые. В частности, Васильчиков и Мартынов. Она подробно разбирает версию о мести Мартынова за сестру, которую Лермонтов якобы бросил. Разбирает и развенчивает. Обидчивость и дурной характер Мартынова — вот, по мнению автора, единственные причины дуэли. Ну и, конечно, мрачный николаевский режим.

В книге много аллюзий на произведения Лермонтова, что неудивительно, судьба поэта неразрывно связана с его творчеством. Прозаические вещи Лермонтов писал на жизненном материале, причем своем собственном. Окажись он в нашем времени, наверняка писал бы публицистику и документальные романы. Как Труман Капоте.

5. Хачиков В. А. Тайна гибели Лермонтова. Все версии. М.: АСТ, 2014

Самая полная книга о смерти Лермонтова. В ней и впрямь изложены абсолютно все версии, начиная от самой невероятной, с сидящем в кустах наемным убийцей, подосланным Бенкендорфом, и выстрелившем в тот самый момент, когда Мартынов нажал на курок. До самой правдоподобной: автор на основании всех доступных материалов, а таких не мало, архивы открыты давно, воспоминания современников и участников опубликованы, есть исследования современных судмедэкспертов, изложил собственную версию происшедшего.

Если кратко, то секунданты плохо подготовились, в запасе было мало времени, планы нарушила гроза и проливной дождь, дуэль проводили второпях, отсюда печальный итог.

6. Белоконь С. В. Неизбежный жребий. Ставрополь: ЮРКИТ, 1997

Сам автор определяет свою книгу так:

Повествование лежит на стыке художественного и научного осмысления материала. Подобный подход, думается, оправдан мизерным количеством достоверных фактов о причинах поединка и последних днях жизни Лермонтова.

Удивительно, кто-то пишет, что материала так много, что не знаешь, с какой стороны за него браться, а кто-то, как Белоконь, жалуется на недостаток сведений. Невероятный парадокс!

Не буду спойлерить, автор предлагает довольно любопытную версию, на мой взгляд, достаточно неправдоподобную, зато объясняющую, почему установили столь короткую дистанцию между барьерами. При таких вводных смерть одного из дуэлянтов практически неизбежна.

Для дуэли из-за шутки шесть шагов крайне мало, на таком расстоянии стреляются за какие-то серьезные дела, вроде защиты чести, собственной или чести женщины. И, если принять во внимание, что первым всегда стреляет оскорбленная сторона, т.е. в нашем случае Мартынов, получается, что Лермонтова намеренно хотели убить.

Но кто и за что? Ответы в книге.

7. Захаров В. А. Загадка последней дуэли. М.: Русская панорама, 2000

Еще одна версия о причинах дуэли и том, как развивались события на площадке у Перкальской скалы.

Автор явно сочувствует Мартынову. По его собственным словам, свою задачу он

видит в том, чтобы познакомить читателя с имеющимися документами и прокомментировать источники, не оглядываясь на идеологические штампы советской эпохи. Поэтому исследование ведется на основе большого и наиболее полного цитирования источников: необходимо дать читателю возможность познакомиться с тем или иным документом в его полном объеме, а не с его частью, как это нередко делалось. Иными словами, автор предлагает документальное повествование.

В художественной литературе Лермонтов как персонаж не представлен. О дуэли есть рассказ Паустовского «Разливы рек» и его же пьеса «Поручик Лермонтов».

Анализу событий, предшествующих дуэли, и о своей версии того, как все происходило 15 июля 1841 года, посвящена глава моей новой книги с рабочим названием «Russia true crime history. Самые громкие преступления от Киевской Руси до СССР». Книга в формате черновика (публикация по главам) доступна на Литресе.

А как по-вашему, что произошло тогда 15 июля 1841 года у подножья Машука, дуэль или убийство?