Отражение «0»
«"Рабыня" — такая же полноценная идентичность, как "феминистка", и такой же выбор.»
— пользователь paranormalauren, The StoryGraph
История, которую нельзя не любить забыть
История, которую казнить нельзя помиловать! (место пропущенной запятой на ваше усмотрение)
• В 1954 году во Франции вышла небольшая книга под псевдонимом «Полин Реаж». Называлась она «История О». Это был эротический роман о молодой женщине, которая по просьбе своего любовника поступает в закрытый замок, где её подвергают поркам, насилию и психологическому слому. А потом она влюбляется в того, кто её мучает. И остаётся там добровольно. И оказывается счастлива.
Книгу запрещали. Судили. Потом, спустя двадцать лет, по ней сняли фильм. Тоже запрещали. В Великобритании его не выпускали в прокат до 2000 года. В СССР он ходил в видеопрокате нелегально — и его смотрели, потому что это был единственный способ увидеть что-то откровеннее «Эммануэли».
• И вот уже семьдесят лет эта история не даёт людям покоя.
Никто не говорит: «ну, такое кино, бывает». Никто не проходит мимо. Все либо защищают, либо уничтожают. Для одних это «самая красивая история любви». Для других — «омерзительная проповедь рабства». Для третьих — «безобидная фантазия». Для четвёртых — «психиатрический диагноз».
Картина одна. А реакций — сотни.
Чем громче спор, тем яснее одно: «История О» задевает нас за живое. Но за что именно — каждый отвечает по-своему. И эти ответы говорят о нас больше, чем о самом фильме.
0тражение первое: «Меня тошнит. Это оскорбление женщины»
Самые громкие голоса в этом споре — голоса отторжения.
Для них «История О» — не искусство, не провокация, а пропаганда насилия. Стирание личности. Женоненавистничество. Психиатрический диагноз.
Пользовательница LibraryThing под ником Nickelini пишет жёстко и прямо:
«Меня беспокоит, что она — НИЧТО. Главная героиня позволила превратить себя в объект насилия. Я слышала, что дальше будет хуже. Мне трудно видеть что-то эротическое в этом стирании её собственного "я".»
Другая участница той же дискуссии, susanbooks, добавляет:
«О объективирована, даже её имя подчёркивает это: инициал, ноль, пустое отверстие. Как кто-то, кто довольно сильно интересуется БДСМ, я говорю — нет ничего сексуального в том, чтобы превратить человека в надувную куклу.»
На Кинопоиске пользовательница с ником некромантик формулирует ещё резче:
«Мне покорность женщин, готовность выражать свою всепоглощающую любовь таким образом кажется омерзительной. Её понимание любви изначально нездоровое, странное, мазохистское. Героиня откровенно глупа, и некоторый контингент ещё более глупых зрительниц может перенять её модель поведения, что само по себе отвратительно и ужасно.»
Пользовательница tataiva1 ставит диагноз — медицинский, без кавычек:
«Героиня данных книги-фильма пытается оправдать свою склонность к жестким сексуальным играм, якобы, любовью. Между тем, млеет от любого прикосновения, не зависимо — мужчины ли, женщины. Девушке все это нравится, а ее реакции на любого рода близость позволяют поставить диагноз: нимфомания. Она, кстати, лечится. Да и вообще, любовь из-под палки — это порождение нездоровой психики. Вспомните стокгольмский синдром...»
Пользовательница Akasya задаёт риторический вопрос, не ожидая ответа:
«Фильм полон псевдосмысла. Мужская власть — это так должно быть в природе? А равноправие? Я бы с подозрением стала смотреть на человека, который мог бы порекомендовать этот фильм к просмотру.»
В 1975 году, когда фильм только вышел, журнал Time Magazine опубликовал рецензию с заголовком «Boy Beats Girl». Рецензент Ричард Шикель писал:
«Смешно критиковать фильм за неверность извращённому роману. Но столь же смешно тратить время на фильм, который настаивает, что пытки могут быть прекрасным, романтическим опытом, сродни прогулке под весенним дождём. И самое странное — успех фильма у зрителей обоих полов. Женская либерация, где же вы, когда мы так в вас нуждаемся?»
А в китайском сегменте интернета рецензентка Anne подводит итог:
«Фильм превращает любовь в игру, подчинение в контроль — это полностью противоречит замыслу романа.»
На этом полюсе читатель может остановиться и сказать: «Да, я с ними. Это отвратительно. Закрываю тему».
Но тема не закрывается. Потому что есть и другие голоса.
0тражение второе: «Это не руководство. Это фантазия. У неё есть право выбора»
Следующая группа зрителей — те, кто не готов ни осуждать, ни восхищаться. Они ищут объяснения. Их инструменты — «фантазия», «исторический контекст», «свобода воображения».
На Кинопоиске пользователь THK пишет развёрнутую защиту:
«Фильм как фантазия, которая не предназначена для воплощения. В фильме мы видим экстаз, и переносить его в реальность ни в коем случае нельзя. Фильм даёт направление, но он не есть руководство.»
Пользователь cyberlaw замечает деталь, которая ускользает от моралистов:
«Девушки приходят в особняк сами и вольны в любую минуту уйти, но не уходят. Они привязываются к тому, что к ним весьма резко относятся. И самое важное — именно эта деталь и вызывает раздражение у многих зрителей этого фильма.»
То есть зрителей бесит не само насилие, а то, что жертва не уходит, когда может.
На форуме LibraryThing разгорается спор. Пользовательница LolaWalser формулирует позицию:
«Это фантазия о полном подчинении, которую трудно достичь в реальной жизни. Не стоит судить её по меркам практики реальных людей. Воображение — самое свободное поле. Никто не может его контролировать, никто не должен. Но в реальной жизни люди используют правила и гарантии, потому что плоть конечна. У фантазии таких ограничений нет.»
Пользовательница aulsmith идёт дальше — она защищает не фильм, а право на желание:
«Политическая критика людей, которым нравится фантазия о любовном насилии, неэффективна. Они скажут вам, что их фантазия полностью отлична от реального насилия. И если вы будете настаивать, они просто уйдут. Я была бы гораздо счастливее, если бы феминистки и квир-теоретики перестали стыдить людей за их сексуальные желания. Разговоры о согласии, безопасности и адекватности в сексуальных отношениях были бы гораздо полезнее.»
Другие зрители выбирают путь эстетического дистанцирования. Пользователь andrewrush откровенен:
«Сюжет оказался довольно слабым, что разочаровало меня. Однако визуальная составляющая произведения оказалась на высоте: работа с кадрами и освещение были выполнены мастерски, я искренне наслаждался каждым моментом на экране.»
Пользовательница Yana_She пытается быть объективной:
«Однако после просмотра остается легкое недоумение и вопрос: зачем? <...> Если вам по душе французский кинематограф, и французские же любовные перепетии и хитросплетения-перверсии отношений, и вы фанат таких фильмов, как "Пианистка", смотреть однозначно! Если вы хотите увидеть историю любви и романтическую мелодраму — фильм не для вас. Аналогично и если хотите шокировать самого себя и ждете от картины какой-то особенной жестокости и моря извращений. Этого тоже нет.»
А пользователь Sergey Ser (рецензия на VK) оценивает отдельно сцены и отдельно фильм — как практик, который смотрит на историю инструментально:
«Оценка сцен: 5, они очень чувственные. А фильм — на 4, слишком перегружен, иногда жестоковат, да и я не сторонник психологического подавления личности, а О порой выглядит совсем безвольной. А общаться нужно личностям с личностями, во благо друг другу.»
В этом месте читатель, который ещё минуту назад кипел от негодования, замирает. Потому что он понимает: эти люди не безумцы. У них есть язык, есть этика, есть своя правда. Возможно, он чего-то не понимает.
0тражение третье: «Я восхищаюсь. Я узнаю себя»
Самый редкий, самый интимный слой — те, кто не просто принимает или объясняет, а узнаёт себя в О. Их голос — не о политике, не о феминизме, не об эстетике. Он — о свободе, которая выглядит как рабство. О страхе, который выглядит как смелость. О любви, которую невозможно объяснить.
Пользовательница The StoryGraph paranormalauren формулирует то, что многие боятся сказать вслух:
«"Рабыня" — такая же полноценная идентичность, как "феминистка", и такой же выбор. Да, О унижают и бьют, но ясно, что она получает от этого удовольствие, и ей снова и снова напоминают, что она может уйти.»
В другом комментарии она добавляет:
«БДСМ-динамика власти — мой любимый предмет в изучении человеческой сексуальности. Нет двух одинаковых историй. Протоколы, уровни подчинения, кто контролирует, кто думает, что контролирует — это захватывающе.»
Пользовательница inthelunaseas хвалит книгу за то, за что её обычно критикуют:
«Мне очень понравилось, что О колеблется, вовлекая Жаклин. Мне понравилось, что О даёт своё согласие. ЭТО, авторы БДСМ-литературы, вот что по-настоящему сексуально и восхитительно в БДСМ-отношениях. Взаимное, блин, уважение.»
На Кинопоиске пользовательница sverhnovaya1 пишет текст, от которого у феминистки закипит кровь, а у романтика забьётся сердце:
«"История О" это прежде всего история о ЛЮБВИ. Причем именно к мистеру Стивену. То, как в О постепенно раскрывается истинная женская природа, вызывает пронзительное желание подражать ей. Приходит понимание, что только рядом с настоящим Мужчиной женщина может Так раскрыться. В ней нет блоков, она Свободна от них. И в то же время она Принадлежит только Ему.»
На одном из архивных форумов (автор неизвестен) попадается короткая реплика, которая заставляет замереть:
«Я смотрел этот фильм 20 раз. И каждый раз эта сцена (про Алису) заставляет меня плакать. Не потому, что она грустная. А потому, что я никогда не слышал, чтобы кто-то описывал подчинение вот так.»
Пользователь Desnudez на Кинопоиске подводит под это почти социологическую базу:
«В настоящее время женщины забывают, что они женщины, в них испаряются женские черты, они не могут похвастаться нежностью, привязанностью, желанием быть женщиной. Но для того, чтобы ей быть, нужен сильный мужчина, который способен позаботиться, указать, помочь, принять, простить. Сильный мужчина — практически мечта каждой женщины. Но... в настоящее время эта мечта практически нереальна.»
И, наконец, комментарий, который стоит особняком. Пользователь MovieChat в 2006 году описывает свою любимую сцену:
«Моя любимая сцена — где О требует, чтобы Нора выпорола её, чтобы доказать Ивану, что она раба по собственной воле, а не удерживается здесь против воли. Нора зла на О (и, возможно, ревнует), и О это знает. Мысль о том, что разъярённой Норе разрешают пороть О так сильно, как она захочет, в звуконепроницаемой комнате, без всякой сексуальности, в течение получаса, была очень горячей. А потом, когда приходит Иван и Нора открывает дверь, улыбаясь и вся вспотевшая после порки О... О всё ещё привязана, обнажена, покрыта рубцами от хлыста, но она горда и без слов передаёт ему: "Вот кто я... рабыня... они могут пороть меня так сильно, как могут, и я всё равно не отрекусь от своего истинного внутреннего я".
В этом комментарии — вся суть восхищения «Историей О». Зритель не просто принимает фильм. Он переписывает его. Добавляет О «требование», которого у неё не было. Дорисовывает Норе психологию («зла, ревнует»). Подчёркивает «без всякой сексуальности», чтобы повысить ставки. И превращает рабство в «истинное я», чтобы восхищаться, а не жалеть.
Он создаёт свою О. И именно эта О — гордая, выбирающая, истинная — заставляет его сердце биться чаще.
В этом месте читатель может сказать: "Всё равно мерзость". И будет прав — со своей точки зрения. Потому что никакое количество живых голосов не отменяет его права на отторжение. Мы не звали его к согласию. Мы позвали его — услышать. А услышит он или нет — это уже его выбор, а не наша задача.
Поворот к зеркалу.
Мы прошли путь от отторжения через нейтральность к восхищению. Мы услышали тех, кто говорит «это насилие», тех, кто говорит «это фантазия», и тех, кто плачет над фильмом, потому что узнаёт себя.
И теперь мы должны задать себе вопрос, который редко задают в таких статьях:
Потому что вот в чём дело. «История О» — это не просто скандальный роман и фильм. Это тест Роршаха для зрителя.
Каждый, кто сталкивается с этой историей, вынужден как-то с ней договориться.
• Романтизировать — сказать: «это любовь».
• Диагностировать — сказать: «она больна, а я здорова».
• Объявить фантазией — сказать: «это не по-настоящему, так что можно не волноваться».
• Уйти в эстетику — сказать: «мне всё равно на смысл, мне важно, как это выглядит».
• Осудить — сказать: «я на стороне жертв, а это — прославление насилия».
• Защитить — сказать: «у каждого есть право на свои фантазии, даже если они вам не нравятся».
Но почти никто не может просто увидеть то, что показано: женщину, которая добровольно идёт в рабство и оказывается там счастлива.
Потому что это рушит наши бинарные оппозиции.
• Свобода и рабство — О свободна в рабстве.
• Жертва и добровольность — О жертва, которая выбрала.
• Боль и удовольствие — О получает удовольствие от боли.
• Здоровье и патология — О счастлива, но её счастье пугает.
• Любовь и насилие — О называет это любовью, но выглядит как насилие.
Мы не любим, когда нам предъявляют то, что не помещается ни в одну нашу коробку. «Счастливый объект» — это коробка без дна. И наши защитные реакции — романтизация, диагностика, эстетизация, осуждение — это попытки вернуть контроль. Снова упаковать незнакомое в знакомое, непонятное в понятное, невпихуемое в... ну вы поняли.
• Романтик говорит: «Это любовь» — но это не объясняет клеймо и порку.
• Диагност говорит: «Это болезнь» — но это не объясняет, почему О не хочет лечиться.
• Эстет говорит: «Это красиво» — но избегает вопроса о том, кого и за что наказывают.
• Каждая из этих стратегий отсекает ту часть реальности, которая не вписывается в её рамку.
Вопросы, которые остаются с нами
Мы не знаем, что увидели вы. И не будем говорить, что вы должны были увидеть.
Мы только показали вам зеркало — то самое, в которое смотрелись семьдесят лет разные люди. Феминистки 1975 года, которые кричали: «Где вы, женская либерация?». Китайские кинокритики, которые требовали от фильма последовательности. Практикующие БДСМ, которые защищали право на идентичность. И те, кто плачет над этой сценой в двадцатый раз, потому что их наконец назвали.
Это зеркало не даёт ответов. Оно отражает.
Вот вопросы, которые вы можете задать себе. Не потому что мы ждём «правильных» ответов. А потому что эти вопросы — единственное, что стоит вынести из семидесятилетнего спора.
Не надо бояться своего удовольствия. Но надо отдавать себе отчёт: чему именно я радуюсь?
Если вам нравится О — спросите себя: что именно вам нравится? Её страдание? Её преодоление? Её покорность? Её свобода? Её тело в кадре?
Если вас тошнит от фильма — спросите себя: от чего именно? От насилия? От того, что женщина выбирает насилие? От того, что вам это непонятно? От того, что вам не нравится, как вам это нравится?
И главное: не спешите с ответом.
Парадокс «счастливого объекта» — это не загадка, которую нужно разгадать. Это напоминание о том, что человеческая психика сложнее любых наших теорий о ней.
Послесловие
Повторим: Мы не знаем, что увидели вы. И не будем говорить, что вы должны были увидеть.
Мы только показали вам зеркало — то самое, в которое смотрелись семьдесят лет разные люди. Феминистки, кинокритики, практикующие БДСМ, случайные зрители. Те, кто плачет. Те, кто бесится. Те, кто переписывает сценарий, чтобы он стал «горячим».
Это зеркало не даёт ответов. Оно отражает.
Что вы увидели?
Статья написана по материалам рецензий с Кинопоиска (18 шт.), обсуждений на LibraryThing и The StoryGraph, архивных форумов (MovieChat, 2006), рецензии Time Magazine 1975 года, а также китайских платформ R3字幕網 и Douban. и наших великолепных читателей, что поделились своими мыслями, спасибо вам! Благодарность всем, кто поделился своей реакцией — даже той, которая вызвала желание спорить. Ваши голоса сделали этот текст живым.
История О:
• Histoire d'O
• Отражение «0» <-
• Приложение к «0»
• Отражение О. Визуальные вселенные
© Все права защищены, переданы и принадлежат Верхнему. Свободное распространение данного текста не порицается, а приветствуется. Ссылка на источник обязательна.