Глава 77 Пойдем спать в мою комнату.

В конец

Лу Хэн обработал рану на колене Шэнь Цы, ранение оказалось несерьёзным — просто содрана кожа и немного крови. Он продезинфицировал и даже не стал бинтовать, оставил рану открытой, чтобы быстрее зажила.

Поднявшись, Лу Хэн указал на шею собеседника:

— А здесь надо помазать?

Шэнь Цы потрогал свою шею, там, где его только что сжимал Цинь И, всё ещё болело. Подойдя к зеркалу, он увидел на шее несколько отчётливых красных следов от пальцев, очень заметных на белоснежной коже и слегка пугающих.

Поколебавшись, он сказал:

— Не надо, через некоторое время само пройдёт.

Раз он не хотел наносить мазь, Лу Хэн не стал настаивать, убрал медицинский чемоданчик и услышал, как Шэнь Цы добавил:

— Доктор Лу, останьтесь поужинать, хорошо?

— Нет… э-э-э, — Лу Хэн взглянул на Цинь И, подумав, что сегодня он здорово потратился. Чтобы поскорее приехать, он нарушил правила дорожного движения, а теперь еще и штраф платить, неизвестно, удастся ли вообще права сохранить. Если не остаться и не поужинать за их счет, то дома придется заказывать доставку, а это лишние траты.

Поэтому он решительно передумал:

— Тогда ладно.

— Тогда я скажу тётушке добавить ещё один прибор.

С этими словами Шэнь Цы вышел из спальни. Лу Хэн вздохнул и сказал Цинь И:

— Похоже, он уже привык к тому, что ты чуть что ищешь смерти, раз так быстро успокоился. Будь я на его месте, давно бы с тобой расстался, рядом с тобой вообще нет чувства безопасности.

Цинь И поджал губы и промолчал.

— Не забудь потом тут убрать, — Лу Хэн перешагнул через осколки на полу, подошёл к изголовью и взял маленькую коричневую бутылочку. — Покончить с собой, приняв цианистый калий. Кто тебя научил? Твоя мать?

— Ты, кажется, совсем не удивлён, — Цинь И посмотрел на него. — Уж не знал ли ты обо всём заранее? Шэнь Цы сказал, что подменил содержимое этой бутылочки. Ты тоже знал?

Опасность цианистого калия известна не каждому, а в доме всего несколько человек. Управляющий точно не знал, что он прячет эту штуку. Вэнь Яо, судя по его сегодняшнему поведению, тоже не знал. Сам Шэнь Цы, даже если и мог выкрасть цианистый калий, вряд ли смог бы найти вещество похожей консистенции, чтобы подменить. Наверняка ему кто-то подсказал, и самый подозрительный здесь — только Лу Хэн.

— Ага, — Лу Хэн, ничуть не таясь, прямо признался. — Можешь поблагодарить Шэнь Цы, а заодно и меня. Не замени мы эту дрянь заранее, ты бы сегодня и правда расстался с жизнью.

Цинь И нахмурился:

— Так где тот цианистый калий?

— Успокойся, я давно уже утилизировал его. С высокотоксичными веществами, естественно, обращаются осторожно, — Лу Хэн плотно закрутил крышку коричневой бутылочки и сунул её в карман. — Хотя это и не яд, я всё равно заберу его с собой, надеюсь, в твоей комнате больше не появится ничего, что может причинить вред организму.

С этими словами он тоже вышел из комнаты:

— Что у вас на ужин? Пойду взгляну.

Когда он ушёл, долго молчавший Вэнь Яо вновь заговорил:

— Какие именно резкие слова ты сказал Шэнь Цы, что довёл его до такого состояния?

— Я… — Цинь И внезапно осёкся, будто ему было стыдно признаться. — Не спрашивай, ладно?

— Ты должен мне сказать, — Вэнь Яо стал серьёзным, его голос слегка отвердел. — Хоть я тебе и сочувствую, это не повод причинять боль Шэнь Цы. Ты ведь прекрасно знаешь, что у него самого душевное состояние не очень, верно?

Пока они говорили, Лу Хэн вернулся, держа в зубах половину огурца, стащенного на кухне:

— О чём речь? У кого там душевное состояние не очень?

Пальцы Цинь И сжались, он процедил сквозь зубы:

— Я сказал, что он мне не нравится. Велел ему больше не липнуть ко мне, что от него нет никакого толку, и… чтобы он проваливал.

— Ты так сказал Шэнь Цы? — Лу Хэн был в шоке, прикрыл дверь рукой. — Ну ты даёшь, вот уж действительно… как там сейчас модно говорить? Погоня за женой, как крематорий[1], да?

[1] Теперь я знаю откуда произошло понятие «крематорий». Вся фраза звучит так: 虐妻一时爽，追妻火葬場 «Издеваться над женой — веселье на час, гнаться за женой — [как гореть в] крематории». Это сюжетный троп, по которому партнёр, жестоко обидевший возлюбленного и доведший его до окончательного разрыва, затем мучительно и долго добивается прощения. Сам процесс «погони» и есть тот самый «крематорий» — метафора ада из запоздалого раскаяния, унижений и страданий, через которые он проходит, чтобы растопить «остывшее сердце» и вернуть любимого.

— А чем ты тогда отличаешься от Шэнь Чжаочэна? — Вэнь Яо нахмурился, в его лисьих глазах не было и тени улыбки. — Его уже однажды полностью обесценили. Ты не представляешь, какой это нанесло ему урон, а если бы ты его снова травмировал… Если бы я его не остановил, он бы сегодня действительно ушёл, ты понимаешь? Если бы он по дороге, в минуту отчаяния, совершил что-то радикальное, ты бы этого хотел?

Услышанное заставило зрачки Цинь И резко сузиться, лицо быстро побледнело. Кадык тяжело дернулся, и он с трудом выдавил несколько слов:

— Прости.

— Что ты передо мной извиняешься, — Вэнь Яо скрестил руки на груди, явно всё ещё сердясь. — Вы оба мне как младшие братья. Я знаю, что тебе очень плохо, и не собираюсь тебя ругать, но пусть это будет последний раз, хорошо? Я умоляю вас, не мучайте больше друг друга. Раз вы оба искренне любите друг друга, так идите по жизни вместе, преодолевайте любые проблемы сообща. А не твердите ежедневно: «Я думаю, так для тебя будет лучше», «Ты считаешь, так для меня будет лучше», — в итоге никому из вас лучше не станет, это просто взаимное истязание.

— В этом я с тобой согласен, — произнёс Лу Хэн, хрустя огурцом. — Разве не говорят, что «сила любви велика»? Мы, медики, повидали куда больше вашего. В больницах часто бывают такие «медицинские чудеса». Жена стала растением, а муж не отходит от неё, день за днём зовёт, упорно ухаживает три года, и жена приходит в сознание. Муж много лет был парализован, жена заботливо выхаживает, и муж снова встаёт на ноги. А уж про пересадку органов и тому подобное вообще молчу.
Ты сейчас просто нормально принимай лекарства и лечись, возможно, в один прекрасный день этот твой слух вернётся. Я тебе серьёзно советую не слишком переживать, ничто в этом мире не предопределено.

— Вернётся или нет, уже не важно, — Цинь И опустил глаза, не глядя на него. — Я буду соблюдать лечение. И больше... не буду кончать с собой.

Вэнь Яо нахмурился.

Лу Хэн, очевидно, не уловил скрытый смысл в словах Цинь И и поддакнул:

— Вот и славно, что ты всё осознал. Кстати, кажется, я когда-то тебе говорил, что избегающий тип личности больше всего боится ударов. Хотя сейчас он визуально здоров, на всякий случай надо быть внимательным. Впредь ни в коем случае не произноси при нём таких обесценивающих слов, больше хвали, больше одобряй, слышишь?

— Я понял, — Цинь И всё ещё крепко сжимал пальцы, медленно и тяжело выдохнув. — Это был последний раз, и единственный.

— Вот и хорошо, — Лу Хэн похлопал его по плечу. — Расслабься, с Шэнь Цы, думаю, всё в порядке. Я только что видел, как он помогал на кухне, наверное, скоро ужинать сядем.

Едва он закончил фразу, как раздался стук в дверь, и вошёл Шэнь Цы:

— Гэ-гэ, Вэнь Яо-гэ, доктор Лу, ужинать.

— Наконец-то поедим, я уже умираю с голоду, — Лу Хэн первым пошёл навстречу. — Свиные рёбрышки в кисло-сладком соусе, да? Я уже полгода их не ел, сегодня непременно наемся у вас до отвала.

Вэнь Яо тоже пошёл за ним в столовую, в спальне остались только Шэнь Цы и Цинь И, последний, немного поколебавшись, всё же заговорил:

— Сяо-Цы…

— Что хотел сказать, потом вечером скажешь, сначала пошли есть.

— …Хорошо.

В столовой особняка Цинь редко когда собиралось столько народа одновременно. Когда Цинь И подъехал на коляске, стол уже был накрыт, а Вэнь Яо помогал раскладывать рис.

Он вдруг вспомнил, что когда-то в этом особняке совсем не было признаков жизни, каждый раз во время еды он всегда ел в одиночестве в своей комнате, и только с появлением Шэнь Цы кухня снова заработала.

Позже к нему переехал и Вэнь Яо, и обеды из двух человек превратились в обеды на троих. Хоть тот часто садился на самый дальний край, чтобы не быть «лампочкой»[2], атмосфера всегда была лёгкой и приятной.

[2] для тех кто еще не знает 电灯泡 diàndēngpào - быть «лампочкой» означает «держать свечку»

А сегодня он чуть всё это не разрушил.

От одной мысли об этом его охватил ужас, спина невольно выпрямилась. Вдруг он почувствовал, что коляску придержали, и услышал голос Шэнь Цы:

— Сначала помой руки.

— Хорошо.

Цинь И развернулся и поехал мыть руки, сунул их под кран. Холодная вода попала на ранки на ладонях, расцарапанные ногтями, и только теперь он почувствовал боль.

Он взглянул на себя в зеркало. Бледный и исхудавший мужчина, возможно, из-за череды ударов последних дней лицо его осунулось.

Шэнь Цы, глядя на него такого, всё равно не отказывался от него — на что же ему, в конце концов, ещё жаловаться.

Цинь И глубоко вдохнул, тщательно вымыл руки, снова вернулся в столовую и увидел, что все блюда уже на столе. Лу Хэн, не удержавшись, первым съел кусочек свинины и, заметив его, тут же замахал ему:

— Быстрее, быстрее. Я тебе скажу, у вас дома еда просто объедение, теперь, как будет свободное время, буду наведываться.

Вэнь Яо первым налил себе суп и покосился на Цинь И:

— У него же рот привередливый, даже самую вкусную еду он есть не хочет. Вот что значит, когда в семье есть деньги, а то бы не иначе как с голоду помер.

— Это называется анорексия, — сказал Лу Хэн. — У меня там куча таблеток для улучшения пищеварения, принесу вам пару пластинок на днях.

Цинь И ничего не сказал, он остановил коляску на своем месте. Шэнь Цы сел рядом:

— Я положил тебе совсем немного, съешь, ладно?

— Угу.

В последнее время из-за приёма лекарств реабилитация застопорилась, недостаток движения, естественно, не вызывал аппетита. Лу Хэн посмотрел на его крохотную мисочку риса и скорчил кислую мину:

— Ты обычно так мало ешь? Куда только делся твой рост в 188 сантиметров? Этой еды вообще хватает на потребности организма?

Шэнь Цы как раз глотнул супа, услышал это и тут же поперхнулся, зашёлся кашлем и, лишь прокашлявшись, ошарашенно поднял голову.

Лу Хэн только что сказал, какой рост у Цинь И?

— 187, спасибо, — поправил Цинь И.

Лу Хэн недоумевал:

— А какая разница? В обуви — 188, устроит?

Цинь И не очень хотел обсуждать этот один сантиметр и перевёл тему:

— Давайте есть.

Возможно, из-за присутствия Лу Хэна ужин прошёл на удивление оживлённо. Этот человек непременно желал делиться всякими больничными байками, а под конец рассказывал такое, что у людей просто пропадал аппетит.

Поесть ему было мало, он ещё и на кухню зашёл, обнаружил, что в кастрюле осталось изрядно свиных рёбрышек, и, нахально улыбаясь, спросил:

— Можно мне с собой коробочку собрать? Так я завтра избавлюсь от готовки.

Тётушка-кухарка очень щедро ответила:

— Конечно.

Вэнь Яо, помогая убирать посуду в мойку, не удержался и съязвил:

— Мало того что поел на халяву, так ещё и с собой забрать.

— С собой забрать — и что? Я с вас ещё за штраф не спросил, — сказал Лу Хэн. — Завтра в дорожной полиции узнаю, если мне не погасят штрафные баллы и права отберут, вы уж понесите ответственность.

— Я приставлю к тебе водителя, чтобы возил тебя каждый день, — Цинь И больше не желал его видеть. — Давай, проваливай скорее, тебе завтра не на работу?

Лу Хэн, прихватив упакованные рёбрышки, покинул особняк. Потом ещё раз вернулся, оставил Цинь И лекарства, наказал принять вовремя и только тогда окончательно ушёл.

После всей этой суматохи все уже очень устали, поскорее помылись и приготовились отдыхать. Цинь И принял лекарства и только перед сном вспомнил, что дверь спальни сломана Вэнь Яо и не закрывается.

Уже стемнело, звать мастера сейчас было точно нельзя. Да и судя по степени поломки, наверное, и замок сменить не поможет, только всю дверь менять.

Цинь И зло зыркнул на Вэнь Яо. Тот лишь пожал плечами с видом «я тебя спас, а ты меня ещё винишь» и как ни в чём не бывало поднялся наверх.

— Может, Цинь-шао, вы как-нибудь перетерпите одну ночь? — предложил управляющий. — Если совсем никак, может, пойти поспать в другой комнате?

Тут вдруг заговорил Шэнь Цы:

— Пойдем спать в мою комнату.

Озабоченный словарик

⋘ Предыдущая глава