Глава 24

В конец

[Наступила весна, и снова пришёл сезон размножения. Лян Цюян уже три ночи подряд выливал воду из окна вниз, чтобы разогнать дерущихся и орущих диких кошек.]

Я пнул Сян Пина ногой. У него сломались два ребра, а я, падая назад, попытался опереться на руку. Тут же почувствовал такую боль, что перед глазами потемнело и показалось, что у меня сломана кость. Однако после проверки выяснилось, что это всего лишь закрытый перелом.

Чтобы Сун Байлао не подумал, что я снова создаю ему проблемы, я специально не стал звать Ло Мэнбай, а сам поехал в больницу.

Врач сказал, что нужно носить ортез месяц и поменьше пользоваться правой рукой.

Вторая весна моей карьеры[1], которая только началась, бесславно закончилась[2] из-за визита Сян Пина.

Ещё более удручало то, что я думал: раз я ничего не сказал, то Сун Байлао не узнает о моей травме. Однако на следующее утро, едва я проснулся, ко мне пожаловал адвокат У Фэн, который когда-то с улыбкой спрашивал о моих требованиях.

Он по-прежнему говорил уместно и вежливо, но в его словах сквозило лишь завуалированное неодобрение. Он считал, что мне не следовало соглашаться на встречу с Сян Пином — это было безрассудно и опасно.

Я сидел там, ссутулив плечи, словно школьник, которого отчитывают, чувствуя себя крайне неловко.

То, что я встретился с Сян Пином, если говорить прямо, было вызвано лишь наивной мыслью в моей голове: хотелось услышать, раскается ли он, почувствует ли угрызения совести.

Теперь же это лишь лишний раз подтвердило мою наивность, которая за столько лет так и не исчезла.

— Вы правы, — я полностью согласился с тем, что сказал адвокат У и заверил, что больше никогда так не поступлю.

Адвокат Ву посмотрел на меня и вздохнул. Интересно, он посчитал, что я отмахнулся.

— Я подам в суд на дополнительный запретительный ордер против него, чтобы он больше не мог к вам приближаться, — поправив пиджак, он направился к выходу и у двери велел мне не провожать, а также пожелал поправляться[3].

Я отдыхал пару дней. С одной рукой было очень неудобно, я едва освоил, как есть левой рукой.

Однажды днем ​​мне позвонила Ли Сюнь и сказала, что вечером заберёт меня на благотворительный прием в винодельню со столетней историей в соседнем городе.

Повесив трубку, я поспешил попросить Тётушку Цзю помочь мне с причёской и одеждой. Глядя на своё отражение в зеркале и вспомнив, как Сун Байлао говорил, что у меня бледные губы, я указал на них и спросил Тётушку Цзю, не добавить ли цвета.

Тётушка Цзю улыбнулась:

— Господин Нин в последнее время выглядит здоровым, не бледен.

Не было Сун Байлао, давившего на меня, я хорошо ел и спал — естественно, цвет лица улучшился.

Ли Сюнь ровно в четыре часа дня появилась у ворот в очень элегантном чёрном костюме. В машине не было и следа Сун Байлао.

— Господин Сун уехал ещё вчера, — объяснила она, возможно, заметив моё недоумение.

Я кивнул, сел в машину и больше не разговаривал.

Зато Ли Сюнь всю дорогу добросовестно объясняла мне историю и происхождение сегодняшней коктейльной вечеринки.

Этот благотворительная коктейльная вечеринка, проводившаяся в соседнем городе Даосинь, был инициирована одним депутатом и существует уже шесть лет. В этом году заканчивался его последний срок на посту, и Ли Сюнь сказала, что в следующем году мероприятие, вероятно, возьмёт на себя вновь избранный депутат от его партии. По её выражению лица, казалось, она что-то скрывает[4], и я подумал: раз Ло Цинхэн тоже собирается баллотироваться в депутаты, может ли тут быть связь?

Назвавшись благотворительной вечеринкой, оно на деле была всего лишь гламурным ужином для элиты с красивым названием. Все общались, заводили связи, налаживали контакты. Благотворительность была лишь приправой, удобным мостиком.

Спустя три часа наша машина наконец прибыла к вековой винодельне в Даосине. К тому времени я уже проголодался и пожалел, что ничего не съел перед выходом.

Винодельня, возможно, когда-то действительно производила вино — перед входной ширмой[5] всё ещё выставлена амфора высотой в полчеловека. Но теперь, за исключением старинного внешнего вида, внутренние помещения давно перестроены и, как говорят, в будние дни это закрытый клуб для избранных.

Ли Сюнь показала приглашение охране на входе. Собака-ищейка обнюхала меня со всех сторон. Проверяли не только ручную кладь, но и измеряли температуру, чтобы не допустить омег в период течки. Меры безопасности были строгими.

С трудом попав внутрь, я огляделся — народу было немало. Они группами по три-пять человек рассредоточились по всему зданию, тихо беседуя и чокаясь бокалами[6].

Ли Сюнь сказала, что пойдёт искать Сун Байлао, и велела мне стоять на месте.

Поначалу я и не двигался, но голод был нестерпим. Увидев неподалёку фрукты и закуски, я невольно потянулся к ним.

Боясь, что Ли Сюнь будет меня искать, я не стал есть не спеша. А словно участник соревнования «Кто первый съест больше арбузов»[7], я, не закончив один кусок, уже готовил следующий, чтобы тут же сунуть его в рот.

Вдруг позади раздался лёгкий смешок. Звук был приятным, но недобрым.

Я обернулся не совсем изящно и с набитыми щеками. Позади, в  нескольких шагах от меня, стоял Чжу Ли в белом костюме. Лунный свет, струившийся на него, словно специально создавал вокруг него ореол, отчего он казался неописуемо прекрасным.

— Сяо Юй, давненько не виделись, — он поднял бокал с шампанским в мою сторону. Элегантный, обаятельный, воспитанный — словно тот полный презрения смешок был лишь моей галлюцинацией.

Да, это настоящий Чжу Ли, которого я знаю.

Тот, кого я видел в прошлый раз, лишь временно притворялся слабым или делал вид намеренно, чтобы усыпить бдительность Нин Ши.

Я проглотил еду, взял со стола стакан сока и, не глядя на него, собрался вернуться назад ждать Ли Сюнь.

— Чего это ты такой холодный? — когда я проходил мимо него, он схватил меня за запястье.

Моя рука все еще была травмирована, и он схватил именно за неё. Я тут же вскрикнул от боли.

Он не только не отпустил, но и выразил живейший интерес.

— Сяо Юй, разве ты больше не называешь меня "гэгэ"?

Было бы терпимо скажи он что-то другое, но при упоминании слова "гэгэ" меня чуть не вывернуло наизнанку — хуже, чем если бы я выпил просроченное молоко.

— Ты этого не заслуживаешь, — я крепко сжал стакан в руке, тело неконтролируемо дрожало.

Чем больше я когда-то его уважал, тем сильнее теперь он мне отвратителен. В каком-то смысле он вызывал во мне больше ненависти, чем Сян Пин и Чан Синцзэ.

— Знаешь ли, мне даже немного обидно когда ты так говоришь, — хотя он так сказал, на его лице не было и тени печали. — Строго говоря, ведь это я был сватом между тобой и Сун Байлао. Разве ты не должен меня благодарить?

Не успели его слова прозвучать, как я выплеснул сок из стакана ему в лицо.

Желтовато-оранжевая жидкость медленно стекала по его изысканным чертам лица. Окружающие, привлечённые происходящим, начали оглядываться и перешёптываться.

— Благодарить за что? — я вырвал руку и понизил голос. — За то, что подложил мне жучок? За то, что подделал мой почерк и подставил меня? За то, что заставил Сун Байлао думать, что я все подстроил?

Семь лет назад Сун Байлао и Чжу Ли должны были через несколько месяцев окончить Шаншань. Один уже был зачислен без экзаменов в лучший университет страны, другому предстояло отправиться для продолжения учёбы в ведущий зарубежный вуз.

За обедом Чжу Юньшэн сказал, что Шаншань на самом деле рекомендовал двух кандидатов в тот университет, но они взяли только Сун Байлао. Он ругал этот вуз за дискриминацию омег и говорил, что они просто положили глаз на положение семьи Сун Байлао. Если бы Чжу Ли не спустился с лестницы и не остановил его, неизвестно, сколько бы он ещё негодовал.

Я всегда думал, что Чжу Ли всё равно, ведь он так прекрасен — эту ситуацию даже нельзя назвать неудачей.

Но он всё равно выглядел подавленным и озабоченным.

Я беспокоился о его здоровье и, как он раньше заботился обо мне, стал допытываться, в чём же дело.

Чжу Ли сначала отнекивался, что всё в порядке, но под моим напором признался, что влюбился в одного альфу. Теперь ему предстоит уехать за границу, а тот человек так и не узнал о его чувствах, что оставляет в нём сожаление.

У него было множество поклонников — и сверстников, и старших — не счесть. Я никогда не видел, чтобы он к кому-то проявлял особый интерес, и думал, что он ещё не готов к отношениям. Услышав, что у него есть предмет обожания, я очень удивился.

Я спросил его, кто он.

Он посмотрел на меня и сладко произнес три слова:

— Сун Байлао.

Я остолбенел, не в силах описать, что почувствовал — лишь невероятность происходящего.

Видимо, будь то мужчина или женщина, мерзавцы[8] обладают особым очарованием, притягивая к себе прекрасных бабочек, что летят на огонь, стремясь к смерти.

Чжу Ли вдруг схватил мою руку, его лицо было полно мольбы:

— Сяо Юй, я хочу попросить тебя об одолжении.

Он никогда ничего у меня не просил, поэтому я, естественно, не мог отказать.

Он дал мне письмо и попросил лично передать его Сун Байлао, сказав, что внутри — его чувства, и строго наказал не подглядывать.

— Он всё поймёт, прочитав это, — он сунул мне в руки это коричневое письмо, совсем не похожее на любовное, и уголки его губ изящно приподнялись. — Не подглядывай, а то я рассержусь.

Оглядываясь назад, каждое его слово и действие тогда были полны злого умысла, от которого стынет кровь. Но в то время я считал его более близким человеком, чем Нин Ши, и совершенно ему доверял.

Он сказал, что не хочет, чтобы его увидели и вызвали пересуды, и попросил меня назначить встречу Сун Байлао в подсобке у школьного стадиона.

В тот момент у студентов как раз были каникулы, так что людей действительно почти не было.

— Жди его здесь. Когда он придёт, отдай ему письмо, — он указал на дальний угол подсобки. — Я буду снаружи. Если он прочитает письмо и согласится принять мои чувства, я войду.

Сказав это, он обнял меня. Перед тем как выйти из подсобки, он вдруг остановился, повернулся и сказал:

— Назови меня ещё раз "гэгэ".

Его просьба и сейчас кажется странной — это единственное, чего я так и не понял.

— ...Гэгэ? — я смотрел на него с недоумением, но всё же позвал.

Он прищурился, ослепительно улыбнулся мне, повернулся и, не глядя, помахал мне рукой.

— Прощай, Сяо Юй.

«Гэгэ» Чжу Ли, пожалуй, именно в этот момент окончательно «умер».

В подсобке остался только я. Я поднял письмо, думая, что беспокойство Чжу Ли совершенно напрасно.

Как кто-то мог отказать ему?

Ведь он же Чжу Ли…

— Ну и зачем ты меня позвал?

Пока я витал в облаках, Сун Байлао уже вошёл в дверь. Его высокая фигура заслонила свет, и я не сразу разглядел его лицо.

Я сжал письмо в руке, слегка нервничая.

— Я……

Сун Байлао взглянул на письмо, потом на меня, странно сморщив лоб:

— Что это?

Я открыл рот, собираясь объяснить, как вдруг из угла подсобки донёсся звук, похожий на шипение спускаемой шины.

Сун Байлао повёл носом, и его лицо изменилось:

— Нин Юй, что ты натворил?

Его взгляд был ужасающим. Я мгновенно почувствовал себя зверьком, схваченным за загривок, и застыл на месте, не в силах пошевелиться.

— Я, я ничего не делал…

И в этот момент дверь подсобки с грохотом захлопнулась, и внутри мгновенно стало темно.

За дверью раздался до боли знакомый голос Чжу Ли:

— Постарайся на славу[9], Сяо Юй!

"Постараться"? Что сказал гэгэ? Зачем он закрыл дверь? Тогда я ещё не знал, что меня ждёт, но уже почувствовал неладное.

Сун Байлао среагировал быстрее меня. Он кинулся к двери, обнаружил, что она заперта, и начал её ломить.

Я впервые увидел такого неистового Сун Байлао. Дверь подсобки была очень прочной и тяжёлой, открыть её грубой силой было невозможно. Он бил в неё кулаками, скоро руки были в крови, но он словно ничего не чувствовал и продолжал свои безумные действия.

— Сун, Сун Байлао, успокойся...

Я попытался его оттащить, но он резко отшвырнул меня.

— Не трогай меня!

Я испугался. На его висках вздулись вены, голос был хриплым до предела — казалось, он изо всех сил что-то сдерживал.

— Что с тобой?

Он вдруг с размаху ударился головой о дверь и начал царапать себе шею, словно пытаясь сорвать с лица намордник.

Тогда я был слишком наивен. Я подумал, не сломался ли его намордник, не ударило ли его током.

— Не волнуйся.., — только я собрался помочь ему снять намордник, как он схватил меня за руку и повалил на пол.

Конверт упал на пол. Шипение всё ещё не прекращалось.

Сун Байлао прижал мои руки, в его глазах горела пугающая жажда, но слова его были полны пугающей ненависти.

— Нин Юй, как ты посмел так поступить со мной!

⋘ Предыдущая глава

✦✦✦ Оглавление ✦✦✦

Следующая глава ⋙

В начало

Перевод: Korean Ginseng

Телеграмм: korean_ginseng_novel

Читайте новые главы ➨ Активные переводы

А пока ждёте, то читайте ➨ Законченные переводы