Глава 39

В конец

[Хорошие воспоминания всегда под солнцем, а плохие всегда окутаны дождем.]

Прямо вверх уходил проход, в конце которого виднелась синева.

Чем ближе я подходил, тем сильнее чувствовался жаркий зной и назойливое стрекотание цикад.

Летнее солнце палило прямо в макушку. На крыше лишь небольшая часть в тени лестничной клетки могла служить укрытием, все остальное было открыто ослепительному солнцу. Я с ланч-боксом в руках обошел здание сбоку и одним взглядом заметил Сун Байлао, сидящего в тени скрестив ноги с обнаженным торсом.

Намордник был небрежно брошен на землю. Он сидел ко мне спиной, обнажая кожу, сплошь покрытую синяками и ссадинами, и с трудом пытался намазать что-то себе на плечо.

Заметив меня, он лишь приподнял веки. Хотя на его лице не было ни малейшей эмоции, было ясно ощутимо его раздражение.

Он взглянул на меня, затем опустил глаза и продолжил мазать свое распухшее плечо, словно меня не существовало.

Раньше, когда у него было хорошее настроение, он мог перекинуться со мной парой слов, не то шутя, не то всерьез хвалил мою выпечку, болтал о том о сем. Когда настроение было плохим, даже если я молча стоял, как желтофиоль[1], он смотрел на меня как на помеху.

[1] 壁花 bìhuā - "цветок на стене" от английского wallflower, так в 19-м веке называли человека(часто девушку, ну как часто - всегда), незаметно стоящего у стены на вечеринке/мероприятии; тихоня, не участвующий в общем веселье.

Сейчас он был похож на дикобраза, которого лучше не трогать.

Я благоразумно поставил бумажный пакет с печеньем у стены, в нескольких шагах от него, и собрался найти другое место для обеда. Только я выпрямился, как позади меня лениво и медленно раздался голос Сун Байлао:

— Иди сюда, помоги мне намазаться.

Я уставился на серо-белую стену перед собой, мысленно тяжело вздохнул, взглянул на ланч-бокс у себя в руках и тоже поставил его в угол.

Сун Байлао был печально известен своей жестокостью в драках, и в школе, и за ее пределами у него было множество поверженных врагов. Школа, хоть и была этим озадачена, из-за его знатного происхождения и отличных оценок всегда предпочитала открывать один глаз и закрывать другой[2]. В итоге предупреждений было множество, но более суровых наказаний так и не последовало.

[2] 睁一只眼闭一只眼 zhēng yī zhī yǎn bì yī zhī yǎn – идиома в значении смотреть сквозь пальцы; делать вид, что не видишь.

Он шел одинокой тропой, весь в шипах, и никто не смел его трогать.

Я думал, он так и будет восседать на своем троне, уверенный в себе Дугу Цюбай[3].

[3] 独孤求败 dúgū qiúbài – дословно: "одинокий, ищущий поражения" это персонаж - легендарный фехтовальщик, фигурирующий (хотя сам по сюжету уже умерший) в романе Цзинь Юна(金庸) "Возвращение героев Кондора"(神雕侠侣). Он настолько силен, что он не может найти достойного соперника и жаждет поражения, чтобы испытать настоящий вызов; непобедимый одиночка. Есть статья https://dzen.ru/a/aJsWvR-y2Xy_KU_j я много времени потратила чтобы собрать ее из той информации, что есть в китайских сетях.

Оказалось, его так жестоко избили. Если бы я не боялся спросить, мне очень хотелось бы узнать, не в темном ли переулке ему накинули мешок на голову.

Запах лечебного масла был острым и едким. Разогрев его в руках, я растерянно смотрел на его сплошь покрытое травмами тело, не зная, с чего начать.

— Может быть больно.

Он усмехнулся:

— Чего боишься, что я заплачу? Мажь.

Какой же у него скверный характер…

Я, не церемонясь, приложил обе руки к его распухшему плечу.

Он мгновенно вздрогнул, мышцы напряглись, проступив четкими контурами.

Я замер, подождал, но он не сказал остановиться, и я начал сильно растирать.

Плечо я размял, а он хоть бы пискнул, только на шее выступил слой пота, смочивший кончики волос. Неясно было, от боли ли или от жары.

Я налил еще масла и начал мазать другие места. Плечи, спину, затем поясницу.

Поскольку поясница находилась слишком низко, чтобы удобно работать обеими руками, мне пришлось одной рукой опереться на его здоровое плечо, выпрямится, придвинуться к нему и давить сверху вниз.

После пары растираний этот, до сих пор стоически молчавший крутой парень, внезапно застонал и резко схватил меня за запястье.

Он обернулся ко мне; на его лице тоже был пот:

— …Больно, — его голос, не похожий на обычный, был очень хриплым.

У меня дрогнуло сердце, я отпустил его плечо:

— Пр-прости.

Он отпустил мою руку и снова повернулся:

— Полегче.

«Если знаешь, что будет больно, зачем тогда постоянно дерешься?» — мысленно я был полон негодования, но все же смягчил движения.

Несколько минут мы молчали.

Он подпирал подбородок, локоть опирался на колено, взгляд устремлен вперед, не разобрать, какое у него выражение лица.

— Какой тип людей тебе нравится?

Рука, лежавшая на плече Сун Байлао, инстинктивно сжалась. Он резко вдохнул и недовольно обернулся:

— Ты что делаешь?

«Это ты что делаешь?!»

Я отвел взгляд, достал салфетку и стал вытирать с рук лечебное масло.

— Все, намазал.

Сун Байлао пошевелил плечом, глубоко вздохнул:

— Кажется, стало немного легче.

Молча я подошел к углу, взял свой ланч-бокс, прислонился к стене и сел, приступая к запоздалому приему пищи.

— Дай мне сладости, — Сун Байлао без тени смущения протянул руку.

Я схватил бумажный пакет рядом и швырнул ему, прямо в руки. Он открыл его, криво усмехнулся:

— Опять печенье. Ты в последнее время все печенье печешь.

Потому что я вообще не пек ничего нового, все это печенье «в последнее время» было испечено неделю назад, просто я приносил его понемногу в разные дни.

Жаловаться он жаловался, но Сун Байлао все равно с удовольствием ел его, одно за другим.

— На предыдущий вопрос ты мне так и не ответил. Тебе нравятся альфы, беты или омеги?

Я не знал, почему он вдруг задал такой вопрос. Учитывая наши с ним отношения, это было слишком личное.

Но я боялся, что он рассвирепеет, и все же ответил:

— Не думал об этом. Как судьба сложится.

Будь мой выбор, я бы точно выбрал бету, но чувства… если бы они всегда соответствовали нашим желаниям, разве было бы столько вещей, которые невозможно получить?

— Ты приемный сын семьи Чжу, да?

Я тыкал вилкой в чернику в контейнере, покачал головой:

— Нет, моя мама не вышла замуж за дядю Чжу.

Моя мать была в лучшем случае любовницей, а я – сыном любовницы.

— Хорошо.

Я поднял на него взгляд и увидел, что на его лице не было насмешки; казалось, он и вправду считал это хорошим.

— Почему это хорошо?

Он зажал печенье кончиками пальцев и ответил невпопад:

— В больших семьях брак – всего лишь разменная монета. Честно говоря, я не хочу заключать брачный договор ни с кем, ни с омегой, ни с бетой… Но я отчетливо знаю, что однажды я подчинюсь силе и пойду по пути, проложенному для меня семьей. Я женюсь на омеге, с которым виделся всего пару раз, но который мне подходит, мы родим прекрасных детей, буду любить его до безумия из-за феромонов до самой смерти, — он скривился в гримасе отвращения и откусил половинку печенья. — Отвратительно.

Его «хорошо» означало вот что: он завидует, что мне не нужно служить семье, становясь жеребцом для рождения детей?

— Разве нельзя сопротивляться?

— Сопротивляться? — он потер плечо, криво усмехнулся, и на его лице появилось сложное выражение, одновременно насмешливое и скорбное, которого я не понимал. — Сопротивление приведет к чему-то еще более отвратительному.

Я вдруг вспомнил слухи о его родителях и послушно заткнулся.

Под властью сильных мира сего все — свиньи и собаки.[4]

[4] 强权之下，皆为猪狗 Qiángquán zhī xià, jiē wéi zhū gǒu. -очень сильное осуждение, означающее, что при тирании или жестокой власти люди лишены достоинства и прав, низведены до уровня животных; бесправные рабы.

Я открыл глаза. В ушах стоял громкий звон цикад, доносящийся с улицы сквозь окно.

Мне показалось, будто я все еще в том сне. Я моргнул, воспоминания вернулись, я сел на кровати. В комнате не было видно Сун Байлао.

Я с облегчением вздохнул, сбросил одеяло, встал и пошел в ванную умываться. Тело не испытывало дискомфорта, только ноги были немного ватными. Пощупав место на пояснице и взглянув в зеркало, я и сам увидел, что глаза у меня безжизненные, лицо бледное, вид человека, переутомившегося в постели.

Шея была покрыта следами поцелуев. Сун Байлао вчера вечером проявил божественную мощь[5], изо всех сил стараясь превзойти в постельном искусстве несуществующего человека. «Желая стать бессмертным и желая умереть»[6] – это, пожалуй, преувеличение, но определенно это был наш лучший раз.

[5] 大发神威 dà fā shénwēi –т.е. проявил невероятную силу, энергию или мастерство (здесь иронично о сексуальной активности)
[6] 欲仙欲死 yù xiān yù sǐ - идиома, которая описывает состояние крайнего экстаза, блаженства, доводящего до потери сознания (часто используется для описания сексуального удовольствия).]

К тому же, я повертел шеей, он меня даже не укусил.

Набрав немного воды в стаканчик для зубной щетки, я полил мимозу на подоконнике. Я тронул пальцами ее нежные листочки, увидел, как они медленно сжимаются, и невольно улыбнулся.

Но, вспомнив вчерашний абсурд, я почувствовал, как краткое спокойствие и комфорт стремительно улетучиваются, а на душе стало тоскливо. Я вздохнул:

— Прости, что ты увидел, как мы поссорились.

И еще много того, что маленьким детям видеть не следует.

Поставив стаканчик обратно, я спустился вниз. Прислуга уже приготовила завтрак. За столом был только Сун Мо, Сун Байлао по-прежнему не было видно.

— Господин рано утром уехал в компанию. — тётушка Цзю расставляла для меня приборы и доложила, где Сун Байлао. — Сказал, вернется только завтра.

Я кивнул и был даже рад, что увижу его только завтра.

Позавтракав, я взял Сун Мо в горы под предлогом «исследования», а на самом деле просто погулять.

Мы шли по горной тропе еще с полчаса, как вдруг в глубине густого леса мелькнула часть черепичной крыши.

Вспомнив, что тётушка Цзю говорила о старинном храме на горе Вэйцзин[7], я из любопытства повел Сун Мо к этому заброшенному на вид строению.

[7] раньше переводила это название как Цзиншань, сейчас осознала, что ошиблась и гора называется Вэйцзин(维景山 Wéijǐng Shān), поменяла все названия в тех местах, где публикую сама, так что эффект Манделы вам грозить не должен.

Ворота во двор были открыты. В отличие от обветшалого внешнего вида, внутри двор был очень чистым, сорняки и опавшие листья были убраны.

Над воротами висела табличка с тремя выцветшими иероглифами, написанными сильным, энергичным почерком, полным характера.

— Цинфэн Гуань[8], – тихо прочитал Сун Мо.

Это оказалось не мяо[9], а даогуань[10].

[8] 清风观 Qīngfēng guān –что значит «Храм Чистого Ветра», Гуань - специфический термин для даосского храма, происходит от понятия "место созерцания" — ключевой практики даосизма.
[9] 庙 miào - общий, бытовой термин для "храма", "святилища", т.е. религиозный дом или святилище с подношениями. В нем никто не живет, хранитель может жить рядом, но не в мяо.
[10] 道馆 dàoguǎn - устаревшее название даосского храма, в современном языке чаще означает зал боевых искусств, что-то вроде японского додзе. Здесь живут и практикуют даосы.
Т.е.даогуань можно сравнить в христианским монастырём, а мяо с церковью или часовней..

Я поднял Сун Мо на руки и зашел во двор:

— Есть здесь кто?

Я позвал несколько раз, но никто не отозвался. Я уже решил, что там никого нет, и собрался уходить, как вдруг за моей спиной распахнулась дверь, и раздался торопливый мужской голос средних лет.

— Гадание – пятьдесят, благовония – сто, ритуал – три тысячи![11]

[11] новелла написана в 2019 году, среднегодовой курс тогда был 9.37 рублей за 1.00 китайский юань, 50¥=485,5₽, 100¥=937₽, 3000¥=28 110₽, а у нас попы еще не дорого берут))

Я остановился, обернулся и увидел, как ко мне спешит худощавый мужчина средних лет с криво уложенным даосским пучком, на ходу натягивая даосский пао.

— Чего изволит благодетель? — спросил он. Видимо, он только что встал с кровати, его усики торчали в разные стороны.

Поправляя воротник, он случайно повернулся, и я мельком увидел шрам у него на шее сзади. Судя по изящной внешности, он, должно быть, был омегой.

— Я просто… проходил мимо, зашел посмотреть.

— Мимо? — он посмотрел на меня, потом на Сун Мо у меня на руках. — Ага-ага, вы из той семьи у подножия горы.

Я кивнул ему:

— Да. Я давно слышал, что на горе есть мяо(святилище)… даогуань(даосский храм), но не было случая зайти. Не ожидал, что сегодня просто прогуливаясь, я его найду.

Даос радостно хлопнул в ладоши:

— Значит, это воля небес, сам Небесный Владыка привел вас ко мне! Вижу, у вас вид нездоровый, не купите ли оберег, чтобы избавиться от неудач?

С этими словами он достал из-за пазухи пачку желтых треугольных амулетов[12].

[12] прямоугольный талисман складывают треугольником https://goo.su/d0AnTg

Я поспешно отказался:

— У меня нет с собой денег.

Даос махнул рукой:

— Ничего, можно оплатить телефоном.

— У меня… и телефона нет.

Живое выражение лица даоса застыло, он нахмурился и с досадой цыкнул:

— Как это можно выходить из дома без телефона!

Я неловко усмехнулся. В душе я уже решил, что этот обветшалый храм ненадежен, и, возможно, этот «даос» вовсе не даос, а просто шарлатан, торгующий амулетами и гаданием.

— В следующий раз, в следующий раз обязательно куплю у вас амулет, дао-чжан[13].

[13] 道长 dàozhǎng - "даосский наставник" - уважительное обращение к даосу

Я говорил это, отступая к воротам, и почти у самого выхода даос снова окликнул меня.

Он подбежал и сунул мне в руку амулет.

— Ладно, раз нет денег, так нет денег. Это "амулет для устранения бедствий и разрешения трудностей"[14], — он сложил два пальца[15] и провел ими перед моим лицом. — У вас слишком много забот, вы угнетены и печальны. Если это продлится долго, накопленная тоска превратится в болезнь. Ко всему относитесь проще, не морщи лоб, удача может исчезнуть. — он посмотрел на Сун Мо. — Ребенок хороший. Раз родили – хорошо растите. Вырастет здоровым.

[14] 消灾解难符 xiāozāi jiěnàn fú - специальный амулет, предназначенный для отведения несчастий и помощи в преодолении трудностей, я бы показала как он выглядит, но не разбираюсь, он как и все другие – желтый с красными надписями.
[15] вот так https://vk.com/photo-228171832_457240470?all=1

Я опешил и, опомнившись, уже спросил:

— Могу ли я узнать ваше почтенное имя, дао-чжан?

Он погладил свои усики и загадочно улыбнулся:

— Вэйцзин Дао-жэнь.

— Бззз…

В кармане завибрировал телефон. Я вдруг застыл, одновременно заметив, как уголки губ даоса передернуло.

Я слегка кашлянул, полез за телефоном. Это звонил Лян Цюян.

Только я ответил, как в трубке раздался его громкий голос:

— Офигеть, Сяо Юй! Сян Пин выставляет на аукцион "Сюй Мэй Жэнь"!