Глава 1. Это же всё потенциал преступники

В конец

— Мам, до каких пор он будет здесь жить...

В полумраке спальни хозяин второй постели уже бесследно исчез. Из-за двери доносились густой аромат еды, звуки новостей и голос Ду Цзинчуаня, ничуть не приглушённый, а наоборот, нарочито громкий.

— Ты уже такой взрослый, почему ты совсем его не принимаешь? Он в этом мире наш единственный родственник по этой линии. Что плохого в том, что я пригласила его пожить пару дней на Новый год? — тётя[1], похоже, была разозлена. Она чем-то швырнула, раздался грохот «бах», да такой, что я даже вздрогнул в постели.

— Тебе-то хорошо говорить, он же не в твоей комнате спит! Мне семнадцать, в следующем году гаокао. Можешь ты перестать вечно меня бесить?

— Кто тебя бесит? Я подумала, раз у него хорошие оценки, может, он тебе бесплатно поможет позаниматься. Сейчас любой студент за репетиторство по две сотни[2] берёт...

Возможно, наконец осознав, что их разговор звучит слишком громко, тётя резко оборвала диалог. Затем, судя по звуку, задвинула раздвижную перегородку между столовой и гостиной, и их голоса стали далёкими и неразборчивыми.

Я сел на кровати, протяжно вздохнул и начал складывать одеяло. Сложил своё, а затем и, скомканное в беспорядке, одеяло Ду Цзинчуаня.

— [Сегодня около шести утра в одном из жилых кварталов нашего города произошёл серьёзный несчастный случай. Мужчина, страдающий «синдромом красной нити», выбросился с 23-го этажа из окна своей квартиры. При падении он упал на двух прохожих, в результате чего все трое скончались на месте...]

Когда я открыл дверь, по телевизору как раз передавали репортаж об этом самоубийстве.

Синдром красной нити — это новый тип заболевания, впервые обнаруженный более двадцати лет назад. Возраст пациентов обычно составляет от 20 до 40 лет, мужчины более подвержены ему, чем женщины.

При начале болезни из сердца пациента появляется парящая в воздухе красная нить, видимая только ему одному, а под кожей на груди, словно мраморные прожилки, расползаются кроваво-красные узоры. Места, по которым прошли эти узоры, словно обжигает бушующим пламенем, причиняя пациенту невыразимые страдания.

Ещё страннее то, что как в легендах красная нить Лунного старца[3] накрепко связывает судьбы двух людей, другой конец красной нити из сердца пациента также привязан к определённому человеку.

Этот человек не испытывает никаких симптомов и никак не ощущает связи с больным. Современная медицина до сих пор не может объяснить, по каким закономерностям и признакам выбирается этот человек. Известно лишь, что биологические жидкости его тела — лучшее обезболивающее, облегчающее жгучую боль больного. А для полного исцеления нужно нечто более ценное и редкое, чем эти жидкости — искренняя любовь.

Да, единственный способ вылечить синдром красной нити — заставить другого человека полюбить больного. Это называют болезнью, но мне кажется, это больше похоже на какое-то проклятие.

«Бах!»

Чтобы дать тёте понять, что я проснулся, я нарочно громко хлопнул дверью. Так и вышло: разговор в столовой мгновенно оборвался.

Вскоре тётя, улыбаясь, приоткрыла дверь:

— Чжун Ай, проснулся? Иди скорее умываться, тётя как раз приготовила баоцзы(паровые булочки), очень вкусные. Твой двоюродный брат[4] уже ест, я уж думала, не пойти ли тебя будить.

Я взглянул на сидящего за столом с кислой миной Ду Цзинчуаня, который завтракал, и с улыбкой ответил:

— Я как встал, сразу запах почуял. Тётя, вы не представляете, как я мечтал об этих баоцзы. Наши институтские в столовой ни в какое сравнение с вашими не идут.

Ду Цзинчуань коротко хмыкнул, словно псих какой-то. У тёти на лице застыла гримаса, она повернулась и кинула ему в миску ещё одну баоцзы.

— Ешь быстрее, доешь и марш в комнату уроки повторять. Тебе уже 17, в следующем году гаокао, как можно так копаться за завтраком? Твой старший брат, когда в твоём возрасте к гаокао готовился, даже в автобусе и за едой не переставал читать...

Ду Цзинчуань плотно сжал губы, его взгляд из презрительного постепенно превратился в полный ненависти. Он резко встал, схватил булочку из миски и ушёл обратно в спальню, хлопнув дверью так, что слышно было на весь дом.

— Посмотри на этого ребёнка, чуть что — сразу психует... — жаловалась тётя с выражением крайней головной боли. — С жиру бесится, пожил бы в трудностях, сразу бы образумился.

Я не стал подхватывать разговор и ушёл в ванную.

— Кстати, Чжун Ай, не забудь, что сегодня вечером мы идём на новогодний ужин с семьёй дяди Бая, они напротив живут. Их сын тоже должен приехать, говорят, большие деньги зарабатывает в Цзянши[5]. Вы ведь всегда хорошо ладили, у него в Цзянши есть девушка?

 Это я и не из любопытства спрашиваю, это его мама просила узнать. Сказала, что их Бай Цисюань позвонил и вдруг заявил, что приведёт кого-то домой на ужин. Но так и не сказал, мужчина это или женщина, друг или девушка…
 Вот как тут быть? Друзей принимают по-одному, а девушек — по-другому. Ох уж эта нынешняя молодёжь, совсем родителей не понимает...

В семье Ду всего трое человек. Двоюродный брат — бунтарь, никого не слушается, обычно пропускает слова тёти мимо ушей. Дядя уходит на работу ни свет ни заря, возвращается поздно, приходит и ведёт себя как барин, тоже особо тётю не слушает. Единственная, с кем тётя могла перекинуться словом, — это матушка Бай Цисюаня, тётушка Хань, живущая напротив. Ну и я, когда приезжаю, тоже составляю ей компанию.

— Я не в курсе, мы в последнее время почти не общались, — ответил я с полным ртом зубной пасты.

Бай Цисюань старше меня на пять лет. Когда мои родители погибли и меня приютила семья тёти, он как раз сдал экзамены и ему только исполнилось восемнадцать.

В то лето стояла такая жара, что даже комары перевелись. Я вышел на минутку выкинуть мусор, а Ду Цзинчуань захлопнул передо мной дверь. Сколько я ни колотил, изнутри не раздалось ни звука. Я понял, что этот гад не откроет, сдался и уселся прямо на пол.

Просидев в коридоре, наверное, час или два, весь в поту, с мокрыми лицом и головой, я вдруг увидел, как открылась соседняя дверь и вышел Бай Цисюань.

Увидев меня, он опешил, но сперва не стал вмешиваться и пошёл вниз по лестнице. Минут через десять он вернулся, держа в руках посылку, и, открывая дверь ключом, спросил:

— Ты тот самый мальчишка из соседней квартиры?

Я поднял на него голову:

— Можно и так сказать.

Он улыбнулся:

— Что значит «можно и так сказать»?

— Я просто живу у них.

— А почему тогда не заходишь? Ключ забыл?

Я обхватил руками колени и уставился в бетонный пол под ногами, лишь спустя время ответил:

— ...Двоюродный брат не открывает.

Он понимающе протянул:

— А-а, — и добавил. — Так тот страшненький ребёнок по соседству — твой брат?

Я быстро покосился на плотно закрытую дверь и тихо сказал:

— Не говори так, услышит — опять скандал устроит.

Улыбка на его губах стала ещё шире, он отступил в сторону, освобождая проход, и пригласил меня:

— Заходи пока ко мне, что на такой жаре сидеть.

Из дома повеяло прохладой. Тот день, его улыбку, всё, что он сказал, и ту бутылку газировки с солью[6], которую он достал из холодильника, — все эти детали я помню до сих пор.

Ребёнок, которому не хватает любви внутри семьи, вынужден искать эту любовь вовне. В большинстве слащавых романов «белый лунный свет»[7] появляется именно так. Поэтому моя влюблённость в Бай Цисюаня была, можно сказать, следствием нехватки любви, или, точнее, неизбежностью.

В последующие несколько лет я только и ждал, что зимних и летних каникул. Ждал, когда Бай Цисюань вернётся домой из института. Ждал возможности хоть недолго побыть с ним рядом.

Пол перестал иметь значение. Любить его стало единственным источником счастья, который я мог найти, живя под чужой крышей.

Узнав, что его университет находится в Цзянши и что он, скорее всего, останется там работать, я тоже поступил в Цзянши.

Однако сразу после моего поступления он уехал за границу по обмену — так мы и разминулись. Потом он вернулся, но был занят стажировкой и работой. Нам с трудом удалось увидеться лишь ближе к концу моего первого курса, перед летними каникулами, то есть чуть больше полугода назад.

Я набрался смелости и пригласил его поужинать. Наверное, во мне ещё оставалась какая-то юношеская дерзость. Или... я ошибочно принял его нечаянные прикосновения, ласковые слова, нежные улыбки за поощрение. Так или иначе, я признался.

Разумеется, всё закончилось плачевно.

Треск цикад за окном, шипящая солёная газировка, прохладный кондиционер и Бай Цисюань — всё это, вместе взятое, было редким светлым пятном в моей жизни после смерти родителей. Но в тот день на этот свет упала тень.

Хотя Бай Цисюань и сказал, что по-прежнему будет считать меня младшим братом и не станет чураться, но как у меня хватило бы наглости и дальше вертеться перед ним, называя его «гэ»?

С того дня я больше не писал ему сам. Он, правда, несколько раз звал меня, но всегда в компании своих друзей. Я не знаю, что у него на уме. Это деланое равнодушие, попытка притвориться, что ничего не было, ещё хуже, чем если бы он жёстко отверг меня, назвав извращенцем.

По крайней мере, тогда... я хотя бы перестал надеяться, не мечтал бы до сих пор что-то от него получить.

В пять тридцать вечера мы вчетвером ровно в назначенное время выехали из дома. В машине оставалось одно свободное место, и мы заодно прихватили с собой матушку Бай Цисюаня.

Тётушка Хань сидела между мной и Ду Цзинчуанем, служа отличным буфером и барьером, так что мне не приходилось всю дорогу опасаться его разных «нечаянных» прикосновений.

— Ох, а Цзянши и правда на пользу идёт, давно не виделись, а Чжун Ай всё хорошеет и хорошеет, — тётушка Хань без стеснения ущипнула меня за щёку. — Кожа такая нежная, будто сейчас водой брызнет[8].

— Это не Цзянши на пользу, это тётя меня последние пару дней так откармливает, что я округлился, — с улыбкой ответил я, не сопротивляясь её щипкам.

— Посмотрите, как ладно говорит! — тётушка Хань похлопала мою тётю, сидевшую на переднем пассажирском сиденье. — Куда лучше нашего барчука. Тот парень — мастер из себя выводить, о чём ни спроси, отвечать не хочет. Уже взрослый мужик, девушку не заводит, жениться не собирается, говорит, до тридцати даже думать не хочет.

Тётя слегка повернула голову с выражением живейшего любопытства

— Так что, сегодня он всё-таки не с девушкой едет?

Мои губы невольно сжались, пальцы на коленях медленно скрючились. Я знал, что не имею права и не должен, но всё равно молился об отрицательном ответе.

— Да кто ж его знает, — вздохнула тётушка Хань. — Сказал, что нет, ну нет так нет.

Большая приватная комната в ресторане вместила больше десяти человек, в основном родню со стороны Баев. Бай Цисюань лично поехал в аэропорт встречать своего друга, а потом они должны были приехать на машине. Хотя нас просили не ждать, никто всё равно не притрагивался к еде.

Раз уж есть нельзя — оставалось только разговаривать. Про звёзд поговорили, про политику — тоже, но это быстро наскучило. Тогда все перешли на последние события.

— Вы видели сегодняшнюю новость? У нас в городе один больной синдромом красной нити спрыгнул с крыши и задавил насмерть двоих. Вот скажите, разве это не вредительство! Я считаю, он нарочно хотел отомстить обществу, как тот случай, когда один на машине таранил людей, — высказалась какая-то тётушка из семьи Бай.

— Знаю, я утром, когда баоцзы лепила, по телевизору видела, — с отвращением покачала головой тётя. — При жизни вредят людям, и после смерти тоже вредят. Властям надо бы всех этих больных изолировать, и зачем их только выпускают.

— В прошлый раз один такой больной своё «противоядие» в заточении держал. Когда человека спасли, он был иссушен до состояния мумии, это ужасно...

Слова о смертях и заточении идеально подстегнули интерес Ду Цзинчуаня, и он неожиданно для всех вступил в разговор взрослых.

— Разве не говорят, что «противоядие» при синдроме красной нити только одно? Если человек умирает, больной будет испытывать всё более сильное отравление и больше никогда не сможет исцелиться. Кто же будет настолько глуп, чтобы убивать курицу ради яйца? Разве он не понимает, что и сам умрёт?

На международном уровне человека, связанного с больным синдромом красной нити, называют «Cure», а в Китае прижилось более простое и понятное слово — «противоядие».

Подобно тому, как диспетчерская вышка всегда знает, где находится самолёт, больные синдромом красной нити с момента начала болезни чувствуют, где находится их «противоядие».

Из-за этой способности к одностороннему определению местоположения в прошлом происходило немало страшных вещей, что породило в обществе дискриминацию и предубеждение против таких заболевших. Позже правительства разных стран совместно учредили международную организацию — «Бюро по контролю красной нити», предназначенную для изучения и надзора за больными, а также создали банк биологических жидкостей, наподобие банка костного мозга.

Если «противоядие» оказывалось в этом банке, больной мог подать заявку на спасительные жидкости. Однако заявки одобрялись не всегда. «Противоядие» звучит как некий предмет, но это живой человек, который может передумать, испугаться и, тем более, попросить изоляции и защиты.

Случаи, когда больные синдромом красной нити не выдерживали мучений и совершали самоубийство, в последние два года были нередкими. Все говорят, что нужно заботиться об их психическом здоровье, уважать, понимать… но из-за того, что сама болезнь — редчайшая, всё сводится к словам и формальным кампаниям. На деле ничего не меняется.

— У меня есть друг из Бюро, он рассказывал, что разные жидкости действуют по-разному. Кровь — лучшая, на ступень ниже — спер... кхм, другие, такие как слюна, пот, слёзы. Если человек никогда не пробовал лучшего, а сразу получает кровь «противоядия», то легко может потерять контроль, — заговорил отец Бай Цисюаня.

Посреди фразы он странно запнулся — мне кажется, взглянув на Ду Цзинчуаня, он внезапно осознал, что тот несовершеннолетний, и проглотил некоторые слова, относящиеся к репродуктивной системе.

— Хорошо ещё, что после постановки диагноза Бюро в обязательном порядке уведомляет компанию и район, где живёт больной, иначе кто бы выдержал постоянно жить в страхе... — говорила тётя, когда официант ввёл гостей.

— ...Это же всё потенциальные преступники, — едва она закончила фразу, как оба человека, следовавшие за официантом, переступили порог.

— О чём таком страшном болтаете? С Новым годом, с Новым годом, простите, что заставили ждать! — Бай Цисюань, вошедший первым, сиял открытой и радостной улыбкой. Сняв пальто, он совершенно естественно накинул его на спинку стула рядом со мной.

Заметив его намерение сесть рядом, я испытал сложные чувства. Для гея, который безответно влюблён в натурала, такая близость — серьёзное испытание душевных сил.

Я не актёр, и в то мгновение, когда наши взгляды встретились, я не смог идеально скрыть эмоции. Бай Цисюань всё понял. Его движение застыло, и через секунду он забрал пальто обратно.

— Неважно, неважно, мы тут просто болтали о пустяках. Цисюань, скорее представь нам своего друга, — тётя расцвела в улыбке, и её голос стал на несколько тонов мягче.

До этого я был полностью сосредоточен на Бай Цисюане и только сейчас перевёл взгляд на человека позади него. Взглянув, я тоже опешил и отчасти понял, почему у тёти такое выражение лица.

Бай Цисюань привёл с собой мужчину. Очень высокого мужчину, даже на полголовы выше Бай Цисюаня,чей рост был метр восемьдесят пять.

Он был одет в безупречно сидящее чёрное пальто, под ним — чёрная водолазка. Кроме очков в серебряной оправе на переносице, на нём не было никаких аксессуаров. Простой и лаконичный, с широкими плечами и узкой талией, он был поразительно красив.

Красив в буквальном смысле слова. Бай Цисюань и сам был достаточно привлекателен, но на его фоне казался совершенно заурядным. Впервые в жизни я видел человека, который выглядит так, будто его смоделировали на компьютере.

— Это мой сюэчжан[9], с которым я познакомился во время учёбы за границей. Его зовут Шэнь Унянь, он на два года старше меня и недавно вернулся в Китай. У него здесь нет родных, мне стало жалко, что он встречает Новый год один, вот я и пригласил его... — говоря это, Бай Цисюань подхватил свою одежду и пересел на другое место.

— Лучше я сяду с краю, на раздаточное место, а гость пусть садится внутрь, — он жестом указал Шэнь Уняню сесть рядом со мной.

Я смутно почувствовал разочарование и одновременно с облегчением вздохнул.

— Прошу прощения за беспокойство...

Вместе с низким, чуть хрипловатым мужским голосом до меня донёсся своеобразный холодный аромат.

Холод был основой, аромат — тонкий, но ощутимый. Очень лёгкий и очень сладкий аромат. Если попытаться описать, то он был похож... на запах букета цветов, задевшего полу одежды в промозглый дождливый вечер.

Бай Цисюань вкратце представил Шэнь Уняня всем сидящим за столом, а когда очередь дошла до меня, сказал:

— Это тот самый младший брат, о котором я тебе рассказывал.

Он рассказывал Шэнь Уняню обо мне?

Что рассказывал? Зачем?

От одной этой простой фразы Бай Цисюаня в моей голове пронёсся ураган мыслей, да такой, что я на мгновение потерял контроль над телом. Придя в себя, я уже машинально протянул руку Шэнь Уняню.

— Привет, меня зовут Чжун Ай.

Шэнь Унянь опустил глаза на мою руку и долго не двигался с места.

Я слегка смутился и даже почувствовал унижение. Я уже собирался отдёрнуть руку, когда он медленно поднял свою.

— Рад знакомству.

С его ростом и руки у него были большие. Пожимая мне руку, он словно накрыл всю мою ладонь целиком.

Хотя всё в его облике казалось холодным, рука у него оказалась неожиданно тёплой, даже горячей. Это тепло слишком резко прорезало мою кожу, и я, чувствуя лёгкий дискомфорт, первым разжал пальцы.

Его длинные кончики пальцев скользнули по тыльной стороне моей ладони, оставив отчётливый горячий след. Я незаметно отдёрнул руку и потёр это место, но избавился от ощущения жара далеко не сразу.

Начался банкет. На этот раз у старшего поколения появился конкретный объект для разговоров, и они постоянно переводили тему то на Бай Цисюаня, то на Шэнь Уняня. Расспрашивали о жизни за границей, о работе, а затем вновь завели старую песню — стали интересоваться личной жизнью обоих.

Бай Цисюань наотрез отказался подыгрывать и сразу же перевёл разговор:

— Дядя, ты всё ещё рыбачишь? Мне кажется, ты стал ещё темнее, чем в прошлую нашу встречу.

Тётушка Хань смотрела на него с досадой и разочарованием:

— Парень, не уходи от темы! Создать семью, обзавестись домом, родить детей — это же естественный человеческий порядок. Что тут избегать? Верно ведь, Сяо-Шэнь?

Шэнь Унянь, который как раз поднёс стакан с водой ко рту, от неожиданного обращения слегка приподнял бровь и опустил стакан:

— Хм... создать семью, обзавестись домом, родить детей — это действительно совершенно естественно, — он бросил взгляд на сидящего рядом с кислой миной Бай Цисюаня и с улыбкой продолжил. — Но Цисюань ещё молод, не стоит торопиться. Я немного старше Цисюаня, почему бы дядюшкам и тётушкам сперва не озаботиться мной, не подыскать мне пару? Ваш вкус уж точно лучше моего.

По сравнению с уклончивостью Бай Цисюаня, ответ Шэнь Уняня был достоин учебника по этикету. Все старшие пришли в восторг и тут же принялись давать гарантии, что в следующем году он сбросит оковы одиночества, а через год уже будет нянчить дитя.

— Сяо-Шэнь, если ты так говоришь, мы ведь можем и всерьёз принять это!

— Какие тебе нравятся? Если будем знать, сможем присмотреть для тебя.

— Можно чуть старше тебя?

Шэнь Унянь на мгновение задумался и действительно стал всерьёз отвечать:

— Нравятся... послушные, помладше меня... Стройная фигура... кожа должна быть белой...

Проклятье этой всепобеждающей формуле — белая, худая, юная!

Слегка отвернувшись, я про себя костерил Шэнь Уняня и одновременно украдкой через него поглядывал на Бай Цисюаня. Сегодня мы простимся, и когда увидимся вновь — неизвестно. Каждая возможность посмотреть на него — как последняя.

Я и сам понимал, насколько жалким и убогим выгляжу сейчас, прямо как безвольная «собачонка на побегушках». Но после стольких лет тайной влюблённости... Привычка следить за каждым движением Бай Цисюаня укоренилась слишком глубоко. От такой зависимости трудно избавиться.

Налюбовавшись вдоволь и боясь, что кто-то заметит мою странность, я с горечью вздохнул в душе и отвёл взгляд. Но на полпути мой взгляд пересекся со взглядом Шэнь Уняня. Под стёклами очков его полуопущенные веки наполовину скрывали зрачки, ресницы отбрасывали тень, пряча все эмоции, отчего лицо казалось необычайно холодным.

Я страшно испугался, волоски на шее встали дыбом. Но мгновение спустя он уже отвёл взгляд и снова непринуждённо шутил с другими, ничем не отличаясь от остальных.

Наверное, мы просто случайно встретились глазами. Сердце всё ещё колотилось, я легонько выдохнул, постепенно успокаиваясь, и не придал этому особого значения.

К концу ужина я вышел в туалет. Возвращаясь, прошёл через зал ресторана. Там стояло несколько пустых четырёхместных столиков, в такой праздничный день все они были свободны, что позволило мне сразу разглядеть улицу и стоящего в снегу Шэнь Уняня с сигаретой.

Снег на улице шёл довольно сильный, крупные хлопья падали на его чёрное пальто, на волосы, но он, казалось, ничего не чувствовал и всё так же невозмутимо стоял в снегу, окутанный дымом.

Поколебавшись, я попросил у стойки администратора зонт и вышел на улицу.

— Тебе не холодно? — спросил я, останавливаясь рядом с Шэнь Унянем.

Холодный воздух атаковал открытые участки кожи, и моё лицо онемело в один миг, а руки пронзила острая боль.

Мужчина с зажатой между пальцами сигаретой обернулся на звук голоса, и только тут я заметил, что на нём нет очков. Снежинки таяли от тепла тела, увлажняя его волосы и кожу. Лишённый очков, а вместе с ними и налёта книжной учтивости, он явил миру свои слишком резкие и утончённые черты лица, делая выражение куда более хищным.

— Не холодно, — он чуть изогнул губы в улыбке, и вместе с его словами изо рта выплыло облачко белого дыма. — Внутри слишком жарко.

Дым накатил волной, ударив в лицо сладким и приторным ароматом, от которого я чуть не задохнулся.

А я-то думал, что цветочный запах, исходящий от него, — это парфюм. Оказывается, это был выветрившийся сигаретный дым.

Стараясь сдержаться и не нахмуриться, я протянул ему зонт:

— Так холодно, вот, держи зонт, а я пойду обратно.

Он опустил взгляд на ручку зонта, но не взял его, а достал из внутреннего кармана серебряный портсигар-пепельницу и затушил о него окурок.

— Пойдём вместе, — с этими словами он накрыл мою руку своей, сжимая ручку зонта, и, естественно обняв меня за плечи, направился вместе со мной к дверям ресторана.

За эти короткие десять с лишним метров, пока я не опомнился, широкая ладонь, накрывавшая мою кисть, уже исчезла, и тепло, разлившееся по плечу, тоже рассеялось без следа.

Неужели все люди, выросшие за границей, настолько бесцеремонны и совсем не обращают внимания на телесный контакт между мужчинами?

Стряхивая с зонта снежную воду, я молча размышлял об этом. У входа Шэнь Унянь слегка отряхнул снег с плеч и головы, достал из кармана очки и снова надел их. Я не удержался и спросил:

— У тебя же нет близорукости?

— Это всего лишь аксессуар, — он распахнул дверь и жестом пригласил меня войти первым.

— Аксессуар? — проходя мимо него в дверной проём, я с любопытством переспросил. — Какой аксессуар?

Мы стояли так близко, что его запах снова проник в ноздри. Если в первый раз это был цветок, коснувшийся подола, то теперь будто яркие цветы распустились прямо у меня в руках.

— Дай-ка подумать... — Шэнь Унянь улыбнулся, и непонятно было, шутит он или нет. — Скажем так, аксессуар, помогающий другим считать меня хорошим человеком.

Это первая глава

✦✦✦ Оглавление ✦✦✦

Следующая глава ⋙

В начало

Перевод: Korean Ginseng

(･ω<)☆

Подпишитесь, пожалуйста, на бусти, чтобы поддержать мою работу

☆(>ᴗ•)

Телеграмм: korean_ginseng_novel

Читайте новые главы ➨ Активные переводы

А пока ждёте, то читайте ➨ Законченные переводы