Глава 2 Маленький обманщик.
В конец
В первый день нового года люди непрерывным потоком шли в храм Линъюнь воскурить благовония. Из-за снега и пробок машины то и дело застревали в горах, ритм движения убаюкивал, я, отвернувшись к окну, тайком зевнул — мозги уже не ворочались.
Отчасти из-за отвратительной позы спящего рядом Ду Цзинчуаня, отчасти из-за тех грязных мыслей, что питал в душе к Бай Цисюаню.
Вчера после ужина, когда все уже собирались расходиться, тёте неведомо какой нерв перемкнуло. Она спросила Бай Цисюаня, до каких пор он собирается здесь пробыть и какие у него планы на ближайшие дни.
Бай Цисюань сказал, что Шэнь Унянь наконец-то вернулся в страну и он хочет повсюду его сводить развлечься, а завтра они намерены поехать в храм Линъюнь воскурить благовония.
Храм Линъюнь — древняя буддийская обитель в Лочэне, насчитывающая тысячу лет. Благодаря тому, что здесь хранится реликвия «таблички государственного благополучия», храм обрёл громкую славу, привлекая паломников со всех уголков страны. Даже освящённые украшения и амулеты-обереги, продающиеся при храме, зачастую раскупаются мгновенно, едва появившись.
— Собираетесь воскурить благовония? — тётя метнула взглядом и махнула мне рукой. — Чжун Ай, если завтра у тебя нет дел, сходи с ними. Завтра первый день года, благовония самые действенные. Попроси за своего двоюродного брата успешной учёбы и купи ему амулет благополучия[1].
Я опешил, хотел отказаться, но не находил повода для отказа — ведь я и правда был ничем не занят. К тому же, кто ужинает за чужой счёт, тот и слушается[2]. Все эти годы тётя гоняла меня без всяких объяснений.
[1] часто это желтая записочка с подходящими словами в таком мешочке https://vk.com/photo-228171832_457241151
[2] в оригинале идиома 吃人嘴软 chī rén zuǐ ruǎn - Буквально: «Поел чужого — рот становится мягким», т.е. становится трудно отказывать, возражать или поступать против интересов того кто тебя покормил.
Я понадеялся, что Бай Цисюань вежливо откажет от моего имени, но не успел он ничего сказать, как Шэнь Унянь заговорил первым:
— Отлично, чем больше народу, тем веселее.
Я уставился на него. Какое веселье от одного меня? Я же неразговорчив. Уж лучше бы взяли Ду Цзинчуаня, у него рот не закрывается, только и делает что болтает.
Возможно, заметив, что с моим лицом что-то не так, Бай Цисюань заметно смягчил голос:
— Чжун Ай, ты хочешь пойти с нами?
Раз уж всё зашло так далеко, сказать «нет» перед лицом тёти — значило выказать полнейшую невоспитанность.
В жизни неизбежно приходится делать то, чего не хочешь.
— Хочу, я пойду с вами, — в конце концов согласился я, стиснув зубы.
На следующий день ровно в девять Бай Цисюань постучался и объявил о выходе. Я покорно последовал за ним и от спуска по лестнице до посадки в машину не проронил ни слова.
— Шэнь Унянь живёт рядом с храмом Линъюнь, он сказал, что доберётся напрямую, — Бай Цисюань сделал паузу и добавил. — А потом нам надо будет ещё заехать кое за кем.
Я чутьём понял, что этот человек непрост, но лезть с расспросами было неловко, поэтому просто ответил:
— Это дочь подруги моей тёти[3], вчера вечером вдруг сказали, чтобы мы и её захватили, — я не спрашивал, но Бай Цисюань сказал сам.
[3] гугу 姑姑 gūgu -тётка (по отцу)
Едва услышав, я сразу всё понял — разве это не подстроенная старшими кандидатка для смотрин?
Я ещё глубже зарылся лицом в шарф и снова тихонько промычал:
После этого в машине воцарилась тишина, мы больше не разговаривали.
Подобранная тётей Бай Цисюаня кандидатка носила фамилию Чжоу и была ослепительной красавицей. Волосы чёрные-чёрные, кожа белоснежная, лицо величиной с ладонь, улыбка интеллигентная и изящная. Говорили, она только в прошлом году окончила хореографическое училище и теперь работает балериной в труппе города Минцзян.
Сказав, что её легко укачивает, она села на переднее пассажирское сиденье. Поначалу ещё держалась несколько скованно, но чем ближе к храму Линъюнь, тем сильнее становились пробки, терпеть было невмоготу, и она разговорилась.
Разумеется, говорила она главным образом с Бай Цисюанем.
— Ваша работа такая интересная, я впервые слышу про “инвестиционный фонд предметов искусства, — сказала Чжоу-сяоцзе[4].
[4] сяоцзе 小姐 xiǎojiě - барышня, мисс
— Финансовые продукты куда разнообразнее, чем люди думают. Наша компания как раз специализируется на альтернативных инвестициях, отсюда и некоторая нестандартность, — ответил Бай Цисюань.
Слушая это с заднего сиденья, я испытывал смешанные чувства. Если бы в своё время я не узнал, что Бай Цисюань изучал финансы, разве я набрался бы глупости тоже пойти на финансы? Небо знает, что у меня к финансам не было ни капли интереса.
Ослеплённый страстью, ослеплён этой страстью!
Эти двое разговаривали обо всём — от поэзии и песен до жизненной философии, увлечённо переходя с темы на тему. Я же, привалившись к дверце, мучмлся от тоски.
Когда мы наконец добрались до парковки храма Линъюнь и Бай Цисюань припарковался, я выскочил из машины, не в силах больше ждать.
— Ты всю дорогу молчал, и лицо у тебя было нездоровое — тебя укачало? — Чжоу-сяоцзе достала из сумки мятный леденец и протянула мне. — Меня тоже часто укачивает, съешь мятную конфету — станет легче.
Я поблагодарил её и взял из рук леденец.
И красивая, и внимательная, — Шэнь Унянь не так уж и преувеличивал, у старшего поколения и правда глаз намётан.
Дорога от парковки к храму Линъюнь была запружена людьми. Мы медленно двигались вместе с потоком, вошли в горные ворота[5], и у билетных касс храма Бай Цисюань достал телефон, чтобы позвонить Шэнь Уняню.
[5] 山门 shānmén – главный вход в храмовый комплекс. состоят из трёх проходов: центральный (самый большой) - «Врата Пустоты» (空门), левый - «Врата отсутствия признаков» (无相门), правый «Врата отсутствия желаний» (无作门).Три прохода символизируют три способа освобождения от страданий в буддизме. В обычные дни боковые врата открыты для всех, а центральные (парадные) отворяют только по особым случаям — для высоких гостей, в большие праздники или важные ритуалы. Здесь можно посмотреть на разные горные ворота https://sucai.redocn.com/jianzhu_13013401.html
Бай Цисюань, держа телефон, всматривался вдаль, и мы с Чжоу-сяоцзе тоже поглядели туда, ожидая, что Шэнь Унянь появится оттуда.
— Где? Уже видишь нас? Как же я тебя не вижу…
Вдруг я почувствовал, как сзади прижалось крепкое тело — будто принесённое людской волной, — чья-то рука легла мне на талию.
Я только ощутил неловкость и хотел вырваться, как над головой раздался ленивый и низкий голос Шэнь Уняня.
Я резко обернулся и увидел Шэнь Уняня за спиной. Я посмотрел на него, он тоже опустил взгляд на меня.
— Доброе утро, — произнёс он, убирая руку с моей талии.
— Доброе… утро, — рефлекторно ответил я.
Бай Цисюань к этому моменту тоже его заметил, убрал телефон и с любопытством спросил:
— Как ты нас нашёл? Столько народу, я тебя даже не видел, а ты нас с первого взгляда углядел.
Шэнь Унянь заранее купил билеты, так что мы сразу вошли в храм.
Внутри храма было ничуть не лучше, чем снаружи. Паломников собралось столько, что в огромных курильницах всего за полдня уже топорщились бесчисленные благовонные палочки и свечи, и дым разъедал глаза так, что их невозможно было открыть.
Я осторожно лавировал в толпе, поднял благовонные палочки и поклонился на все четыре стороны — не за Ду Цзинчуаня, а лишь надеясь, что все мучащие меня проблемы вскоре разрешатся сами собой.
Открыв глаза, я как раз увидел, как Шэнь Унянь переломил благовонные палочки и небрежно швырнул их в курильницу.
Что за человек: не хочешь кланяться — не кланяйся, но как можно делать столь непочтительный жест, как ломать благовония?
Я снова поднял палочки перед лицом и истово поклонился в сторону Зала Великого Героя[6].
[6] 大雄宝殿 Dàxióng Bǎo Diàn - «Зал Великого Героя» (или «Зал Великого Мужа», «Драгоценный зал Махавиры») то главное, самое важное здание в любом буддийском храме китайской традиции, его сердце и композиционный центр. «Великий герой»(大雄) Это почётный эпитет Будды Шакьямуни. Он называется «героем» за то, что одержал победу над четырьмя «ма́рами» (внутренними демонами-препятствиями) — омрачениями, страстями, страхом смерти и привязанностью к мирскому. Победив их, он достиг просветления. То есть это герой духовной битвы.
Будда, не гневайся: Шэнь Унянь слишком долго пробыл за границей, не знает правил, он точно не нарочно, пожалуйста, не сердись на него.
Закончив поклонение, я воткнул палочки в курильницу, сказал пару слов Бай Цисюаню и пошёл в павильон волонтёров за амулетом благополучия для тёти.
Видимо, амулеты действительно действенные: желающих было огромное множество, очередь растянулась метров на двадцать, но связь на месте была плохая, из-за чего оплата шла очень медленно.
Я простоял минут десять-пятнадцать, видя, что уже начало двенадцатого, а очередь всё ещё длинная, позвонил Бай Цисюаню и попросил их идти искать место для обеда, я же куплю амулет и догоню их.
Прошло ещё пять минут, а я продвинулся лишь на один шаг. Мне стало холодно стоять, и я принялся переступать с ноги на ногу, то и дело дышать в ладони.
В нос вдруг ударил тонкий цветочный аромат, я замер, резко обернулся и обнаружил, что Шэнь Унянь неведомо как очутился прямо за мной.
Он сначала слегка опешил, но быстро улыбнулся:
— Ты курил? — я нахмурился, глядя на него, и понизил голос. — Здесь чистая земля буддийского монастыря, перестань, Будда и вправду разгневается.
Он тоже понизил голос, подражая мне:
— Это не сигареты, это обезболивающее.
Никотином нервы успокаивает, да? Как этот человек может врать, даже глазом не моргнув?
— Ты ведь хотел купить вот это? — он протянул ко мне то, что прятал за спиной.
Я глянул — это был именно тот амулет благополучия, за которым все охотились в конце очереди.
— Откуда он у тебя? — поражённо спросил я.
Он схватил мою руку и вложил амулет в ладонь:
— Я увидел, что у некоторых лишние, и спросил, не согласятся ли продать с наценкой. Ну вот, бери и отчитывайся перед своими.
Я остолбенело уставился на крошечный жёлтый мешочек-саше в ладони, сжал пальцы:
— Не надо, оставь деньги, купи себе поесть, — его взгляд скользнул вниз, оценивая моё тело. — Ты слишком худой.
Я был полностью одет, но вдруг возникло обманчивое чувство, будто я стою перед ним совершенно обнажённый.
Запылав лицом, я поплотнее запахнул пуховик и тихо сказал:
Бай Цисюань выбрал ресторан постной буддийской кухни[7]. Едва они сделали заказ, как мы уже подошли. Народу было всё так же много, но, к счастью, блюда подавали довольно быстро — возможно, всё блюда были приготовлены заранее.
За столом Чжоу-сяоцзе, подобно тому как расспрашивала Бай Цисюаня в машине, поинтересовалась профессией Шэнь Уняня
— Шэнь-сяньшэн, чем вы занимаетесь? Тоже работаете в финансах?
Шэнь Унянь подцепил палочками маленький кусочек зелёного тофу[8], поднёс к себе и сказал:
[7] 斋菜馆 zhāicài guǎn - это буддийский вегетарианский ресторан, чья «изюминка» не просто в отсутствии мяса, а в строгом постном меню (без лука и чеснока) и в традиции искусной имитации мясных блюд из сои и клейковины. Если увидите такое в Китае, знайте: там накормят «рыбой» из тофу и «курицей» из грибов.
[8] Это, скорее всего, тофу, в который при изготовлении добавили сок зелёных овощей. В соевую основу при створаживании добавляют сок шпината, сельдерея, зелёного перца, огурца или другой зелени. Есть много других способов сделать зеленый тофу, но здесь именно этот.
— Можно сказать, финансы имеют ко мне некоторое отношение. Я куратор.
Он слегка попробовал, поморщился и больше не притрагивался к блюду.
Я из любопытства тоже попробовал — не то чтобы вкусно, но и не противно, обычный тофу с добавлением овощного сока.
— Куратор — тоже звучит как очень интересная работа. Не знаю, будет ли возможность когда-нибудь воочию увидеть выставку под кураторством Шэнь-сяньшэна, — Чжоу-сяоцзе, будучи танцовщицей, питала особый интерес к сфере искусства и на редкость увлечённо беседовала с Шэнь Унянем.
Глядя на них, я вдруг поймал себя на мысли «своя рубашка ближе к телу»[9] — лучше уж Чжоу-сяоцзе увлечётся Шэнь Унянем, чем Бай Цисюанем.
[9] в оригинале 死道友不死贫道 sǐ dàoyǒu bù sǐ píndào – досл. «пусть умрёт собрат по Дао, но не я, смиренный», думаю смысл вы должны были уловить: ради своей выгоды пренебрегать выгодой других.
До чего же я низок. Мне стало тоскливо.
— Пару дней назад мне звонили из Бюро, сказали, что кто-то с синдромом красной нити хочет запросить мою кровь для спасения…
Разговор за соседним столиком доносился из-за спины — там сидели двое молодых мужчин.
— И ты пойдёшь сдавать кровь? Я слышал, одного раза мало, нужно будет давать её регулярно через какое-то время.
— Я прямо сказал: кровь — исключено, мочу — ещё куда ни шло, ха-ха-ха-ха… И знаете что? Тот тип даже согласился.
— Ого, ну ты и сволочь. Хотя дать мочу уже неплохо, ты же не обязан его спасать.
— Вот именно, я же мог просто смотреть, как он подыхает, и не помогать. А если обратил на него внимание — пусть будет благодарен по гроб жизни! Захоти я помочиться ему в рот, он, небось, радостно подставил бы рот, ха-ха-ха…
— Может, запросить фотку? Вдруг красавица?
— Мужик это. Была бы женщина — другое дело…
Они не особенно сдерживали голоса, поэтому я слышал, и остальные, разумеется, тоже.
Бай Цисюань тоже всем лицом выражал отвращение:
— Вы доели? Если да — давайте уйдём.
— Доел, — я потянул салфетку и вытер рот.
Бай Цисюань кивнул и достал телефон, чтобы отсканировать QR-код на углу стола и оплатить.
Голос Шэнь Уняня прозвучал негромко, но отчётливо достиг ушей каждого за столом.
— У него действительно нет обязанности спасать того “Redvein”, — он помешивал тофу на своей тарелке и вскоре превратил его в месиво, — Точно как этот безвкусный тофу: принесли на стол, а есть или нет — свобода гостя.
Я не сразу сообразил, что «Redvein» в его устах — такое же обозначение, как «противоядие» и «Cure», ещё одно международное название пациентов с синдромом красной нити.
— Это всё-таки человеческая жизнь, — в голосе Чжоу-сяоцзе звучало явное несогласие. — Можно выбрать не спасать, но нельзя же унижать!
Шэнь Унянь аккуратно положил палочки и, не споря, лишь с улыбкой произнёс:
— Надеюсь, Чжоу-сяоцзе навсегда останется столь же наивной и доброй.
Слова были хорошими, но звучали крайне неприятно. Чжоу-сяоцзе помрачнела, и я почти воочию видел, как показатель её симпатии к Шэнь Уняню мгновенно ушёл в минус.
Я незаметно потянул Шэнь Уняня за рукав под столом, давая знак прекратить.
— Ладно, ладно, я оплатил, пойдёмте, — Бай Цисюань поспешно сменил тему. — Чжоу Юнь, ты ведь только что говорила, что хочешь вернуться в храм попросить браслет для удачного замужества для своей подруги? Пойдём, я провожу тебя, — он бросил мне взгляд и протянул ключи от машины:
— Вы пока идите в машину и ждите нас.
Выйдя из ресторана постной кухни, мы разделились: одна пара направилась к парковке, другая — обратно в храм.
— Эх, надо было сдержаться. Похоже, Чжоу-сяоцзе я точно не понравился, — по дороге к парковке Шэнь Унянь шёл со мной плечом к плечу и вдруг вздохнул с весьма сожалеющим видом.
Какое там «не понравился»! Она наверняка в своём чатике подруг разнесёт тебя в пух и прах. Скажет, что ты бессердечный, безжалостный невежа.
— Ничего страшного, Чжоу-сяоцзе не примет это близко к сердцу, — лицемерно утешил я его.
Мы прошли в молчании с десяток метров, и Шэнь Унянь снова заговорил.
— Но, возможно, Чжоу-сяоцзе понравится Цисюань. В конце концов, они люди одного типа.
Я не знал, какой именно «тип» он имел в виду, но всё равно поддержал разговор
— Да, Бай-гэ с хорошим характером, надёжный в делах, да и внешность приятна. Из него вышел бы отличный муж и отец. Раньше он нравился многим девушкам, но он никого не принимал. Интересно, откроет ли он глаза на этот раз...
Он не принял ни одну из них, и это породило во мне неуместную надежду, мысль, что... я тоже могу попытать счастья.
— Мм? — я растерянно посмотрел на Шэнь Уняня, не понимая, к чему он клонит.
Он небрежно дополнил вопрос, обрушив его на меня, словно гром среди ясного неба.
Я застыл на месте, сердце колотилось так, что готово было выпрыгнуть из горла.
— Я… я, конечно, тоже его люблю, — моя улыбка окаменела, я почти не осмеливался смотреть собеседнику в глаза. — Он такой хороший, кто бы его не любил.
Он догадался? Понял, что я люблю Бай Цисюаня?
Мне отчаянно хотелось бежать без оглядки, но сырой холод поднимался от земли, сковывая ноги и не давая шевельнуться.
— Маленький обманщик, ты прекрасно понимаешь, о какой именно любви я спрашиваю, — Шэнь Унянь, улыбаясь, чуть наклонился. — Тогда спрошу прямее…
Среди людского потока он приблизился к моему уху и, словно ядовитая змея, зловеще выдохнул:
✦✦✦ Оглавление ✦✦✦
Следующая глава еще переводится⋙
В начало
Перевод: Korean Ginseng
Подпишитесь, пожалуйста, на бусти, чтобы поддержать мою работу
Телеграмм: korean_ginseng_novel