На берегу реки Дремучей. Глава 4. Надя
С утра в доме Судиных обстановка была нервной. Сергею Сергеевичу позвонили на домашний телефон. Он сидел бледный и нервно постукивал пальцами по столу.
— Что случилось, Серёжа? — спросила Надежда, ставя на стол посуду для завтрака.
— Давыдов попался на взятке! — с отчаянием сказал он, — а мы тут такую кампанию развели…
Судин терпеть не мог своих подчинённых. Непутёвые и ленивые работники райадминистрации могли провалить любое дело. Он же начинал свой бизнес в начале девяностых годов. Пережил много перипетий, но с безалаберностью мелких чиновников справиться не мог. Они были злобны, корыстны и мелочны. Бывало, что придёт человек по делу, а ему: «У нас совещание!» А сами разложат старые постановления да указы на столе и колбасу жрут за закрытыми дверьми.
Не думал он, что, однажды войдя в местную политику, в ней завязнет. Здесь его знали как человека, помогающего спортсменам и занимавшегося разными общественными делами. Побыв главой, он думал идти выше в своей политической карьере, но в итоге уже сидел на втором сроке в отстающем по всем показателям районе.
Ко всем прочим несчастьям сверху прислали рекомендацию всеми силами удерживать людей на местах, так как те панически уезжали в большие города, устав от безнадёги. Лучшим претендентом на успех стал Давыдов, который служил крупным чиновником в Москве. Он был из местных. Нашли даже учителей, друзей, соседей, которые знали его как человека ответственного и умного. Судин специально ездил в Москву, чтобы он там пожал руку земляку-министру для фотографии.
И вот попался родненький на коррупции, борьбу с которой он сам и вёл. Теперь Судину было нужно как-то откатить всю эту кампанию назад. Первое, что пришло ему на ум, — позвонить главному редактору газеты, чтобы он подготовил материал о том, что «тот Давыдов — не тот». На всякий случай он позвонил и школьному директору и попросил его убрать со стенда «Великие земляки» проворовавшегося чиновника, а заменить его Комориным, местным поэтом.
Проблемы мужа сильно волновали Надю, но нужно было его убедить забрать племянника Алёшу к себе. Сергей вышел на балкон и смачно затягивался сигаретой и запивал её кофе.
— Серёж, нужно что-то решать с Алёшкой, — сказала Надя, глядя в окно, — с учёбой дела у него плохи, уроки пропускает...
— Ой, — отмахнулся он, — у него есть дед. Добриковы пусть живут так, как хотят. Где мы его поселим? С Машей? Она взрослеет, ты и сама это понимаешь.
— Давай гостиную ему отдадим, у нас ведь есть зал...
— Это исключено. Коллеги привыкли, что я принимаю их в гостиной. Где мы можем спокойно всё обсудить. Если хочешь, можно оформить его в детский дом. Будешь его там навещать хоть целыми днями. Я договорюсь.
Он с силой вдавил окурок в пепельницу, отчего на пальцах остались чёрные следы от пепла.
— Тогда в зале поселим его. Неужто нам места не хватит? — спросила она, недоумённо глядя на супруга.
— Надя, тебе не кажется, что ты этому пацану стала уделять времени больше, чем дочери? А если у нас жить будет, то и вовсе про Машку забудешь? — гневно спросил Сергей, — повторяю: пусть там дед сам разбирается с внуком, а тут никого видеть не хочу, кроме своей семьи!
— Во-первых, не называй его пацаном. А во-вторых, Михаил Петрович — мой дядя! — сказала она, отвернувшись к окну.
— Ну да, дядя! А как же, я и забыл. Когда-то вашей семье нужна была помощь, тебе нужна была помощь, он даже пальцем не пошевелил. Когда твои непутёвые братцы мать довели до больницы, когда тебе нужны были деньги на жизнь в городе, пока ты училась, где он был, твой дядя? А? Я всех вас тащил и помогал. Больше я никого вытаскивать не буду, у меня есть вы — ты и Маша, больше мне никто не нужен.
Сказал он и хотел приобнять жену за плечи, но она выскользнула из его объятий.
— Ты решил посчитать, сколько мои родные тебе должны? Тогда уж и меня считай! — она резко повысила голос, что для неё было совсем не свойственно. — Сколько я тебе должна за то, что ты меня «тащил»!?
— Ну ладно, извини, лишнего я наговорил. Просто вся эта ситуация на работе выбивает меня из колеи...
— Уходи, не хочу тебя видеть... — Надя снова отвернулась к окну, а на её глазах появились слёзы.
Сергей попытался было снова её обнять и поцеловать, но она его оттолкнула. Махнув рукой, он накинул пиджак и вышел из квартиры.
Надя смотрела в окно и снова, как вчера, вспоминала время, когда Алёшка, совсем маленький, едва живой оказался в больнице, после того как её брат принёс мальчика в магазин и оставил на прилавке.
Она помнила тот холодный осенний день. С утра возле магазина собрались люди и ждали, пока разгрузят свежий хлеб. Но внезапно появился Витька Миронин со свёртком в руках. Босой, страшно измученный, он ворвался в магазин.
Люди ввалились в магазин и, раскрыв рты, замерли: кто-то качал головой, кто-то переговаривался. Оцепеневшая продавщица развернула сырую одежду и вскрикнула от неожиданности — перед ней лежал младенец с посиневшей от холода кожей.
— Разойдись!!! — буквально ревел мужик и расталкивал зевак, заполонивших вход. Это был Михаил Петрович Добриков, за ним бежала и Надя. Они подскочили к прилавку, к этому времени оторопевшая поначалу женщина быстро сообразила и укутала мальчика в кофту и тёплую шаль.
— Он живой, но очень плохой, его врачу нужно показать! — сказала она, переводя дыхание.
— Скорую, срочно! — гаркнул мужчина, взяв дитя в руки.
— Они на вызове! Звонили уже, позже приедут, — встревоженно сказала продавщица, — нашего фельдшера тоже нет, она в область с утра уехала...
— Так, за мной! — решительно скомандовал мужчина и передал малыша Наде.
Они выбежали на улицу к хлебовозке, возле которой курил равнодушный водитель.
— Ключи! — крикнул мужчина так, что водитель вздрогнул. — В зажигании... А зачем? — удивлённо спросил он, но вопрос был задан в пустоту, так как рядом уже никого не было.
Михаил Петрович сел за руль, Надя с маленьким Лёшей рядом. Старый «ГАЗ» заскрежетал зажиганием, закряхтел и, подвывая, тронулся.
— Э, куда! — заорал оклемавшийся от сонливости водитель. — А хлеб-то! — махнув рукой, возмущённо сказала бабка, сжимая в руке авоську.
Этот день Надя не забудет никогда. Прижимая к груди тельце умирающего мальчика, она будто поделилась с ним своей жизнью, после этого дня она долго не могла прийти в себя и болела.
Тогда, уже подъезжая к больнице, Лёшка начал плакать во весь голос. «Ожил» — сказал Михаил Петрович, и на его глазах выступили слёзы, плакала и Надя. Мальчика отправили в область, где его ожидала долгая реабилитация. Врачи пожимали плечами и говорили, что они делают всё возможное и надеются, что вся эта ситуация сильно не повлияет на его ментальное и физическое здоровье.
Витька в тот день помер. Сердце его не выдержало. Скорая приехала, несчастного отца погрузили в машину и увезли. Схоронили обоих супругов на старом кладбище без поминок и прочих церемоний.
Ребёнка выписали нескоро. Михаил Петрович сразу поднял вопрос об опекунстве. Для него было важно сохранить этого ребёнка в семье. В нём заключалась тонкая нить преемственности. Он был уверен, что сможет воспитать из мальчика настоящего Добрикова, который продолжит их угасающий род. Его не пугала наследственность. Он был уверен, что приобщив к труду и ответственности, ничто не помешает мальчику стать хорошим человеком. Мыслей о том, что ребёнок мог быть не Витькин, Михаил Петрович близко не допускал, несмотря на своё критичное отношение к жизни.
Тогда много нервов потрепали Добрикову. Племянница горой встала на его сторону и пообещала всеми силами помогать в воспитании мальчика. Против был её муж, тогда у них на руках была маленькая дочь, родившаяся годом раньше. Пройдя весь бюрократический ужас, Михаил Петрович стал опекуном, дал ему свою фамилию и назвал Лёшей. Надежда вместе с дочерью Машей уже тогда стала много времени проводить в семье дяди, помогая ему с маленьким ребёнком. Но лишь Сергей Судин был против этого, посчитав, что его супруга стала мало времени уделять дочери.
© Паша Гусев, 2026. Все права защищены. Любое воспроизведение или использование текста без разрешения автора запрещено. Иллюстрации созданы с помощью нейросети.