Испачканные простыни

<предыдущая глава || следующая глава>

Глава 27

Матч открытия был уже на носу. Это была первая игра «LA Flash» в этом сезоне. Она должна была состояться на домашнем стадионе, да еще и против принципиального соперника, так что первая партия билетов, как сказали, была полностью раскуплена. Игрокам выделили отдельные билеты для семьи и знакомых. Обычно, когда на матчи такой ажиотаж, клуб сам предоставляет пригласительные, но до сих пор Хэган сталкивался лишь с системой, где нужно было заранее предупредить и забрать билеты в кассе. Впервые он получал на руки настоящие, физические билеты.

Рядом с датой и временем матча красовались фото нескольких самых популярных игроков команды. Увидев лицо десятого номера, ревущего со сжатыми кулаками, он лишь цокнул языком.

Не успел менеджер выйти, как к нему подошел Рио. Ткнув пальцем в уголок билета, который Хэган только что рассматривал, он что-то быстро протараторил на непонятном языке.

«И что это значит?» — догадавшись, что для такого энтузиазма должна быть причина, Хэган еще раз взглянул на билет и в самом углу заметил свою фотографию. «Размером с ноготь, и как он только разглядел?» И все же, он был благодарен, что тот показал, и потому кое-как изобразил интерес. Рио протянул ему свой телефон с включенным переводчиком.

— Это единственный в своем роде билет. Кому ты его подаришь?

«Единственный в своем роде?» — не понял Хэган. Рио поспешил объяснить. Оказывается, на билетах, которые получат зрители в день матча, таких фотографий не будет, а значит, это особые, памятные билеты, выданные только игрокам в честь первой игры.

Глядя на лицо Рио, который явно ожидал какой-то бурной реакции от новичка, Хэган смог лишь почесать щеку. Да какой толк от этого «особенного» билета, если дарить его некому? Минсон, как обычно, будет рядом с полем, а не на трибуне, так что билет ему не нужен.

«Может… переводчику?» — Хэган на мгновение огляделся в его поисках, но тот, кто только что переводил слова менеджера, уже испарился. Впрочем, это уже не удивляло. Хэган пожал плечами и взял в руки телефон.

Прочитав переведенное предложение, Рио изменился в лице. Он несколько раз открывал рот, словно хотел что-то сказать, но снова закрывал, и наконец осторожно положил руку на плечо Хэгана.

Хэган увидел, что написал Рио в ответ, и усмехнулся. «Этот парень так мне сочувствует». Может, это и была жалость, но во взгляде не читалось пренебрежения, так что неприятно не было. Хэган просто кивнул и сунул билет поглубже в передний карман спортивной сумки. «Скорее всего, никому», — подумал он, но вслух ничего не сказал.

Переводчик появился только тогда, когда Хэган уже собрал все вещи. Судя по всему, он был немного удивлен, увидев Хэгана, сидящего в опустевшей раздевалке. Должно быть, он планировал, как и весь прошлый месяц, заскочить попозже, просто чтобы забрать свои вещи, и, вероятно, был сбит с толку тем, что Хэган, который обычно уходил сам, не обращая внимания на его присутствие или отсутствие, вдруг сидел и ждал.

Бросив косой взгляд на переводчика, который нерешительно приближался, Хэган снова уставился в экран телефона. Сегодня он пробовал игру, занимавшую 93-е место в рейтинге приложений. Она была получше, чем игра с 94-го места, которую он пробовал несколько дней назад, но в тот момент, когда появился финальный босс, ему захотелось забрать свои слова обратно. «Вот поэтому ты всего лишь на 93-м месте, твою мать», — пробормотал он, но телефон из рук не выпустил. Это был последний уровень, и нужно было его пройти.

— Эй, — позвал Хэган, не поворачивая головы.

Он прекрасно знал, какое лицо будет у переводчика. «Что этот урод опять задумал?» — наверняка тот уже сверлил его взглядом, в котором смешались явная неприязнь и легкая тревога. С той самой надутой миной, которой он тщетно пытался скрыть свое раздражение.

— Ты ведь меня ненавидишь, да?

Он знал, что вопрос был бессмысленным. Он понял это еще при первой встрече. Переводчик, приехавший первым, даже во время рукопожатия не выпускал телефон из другой руки. Ни в ресторане, ни когда их провожали к столику, он не мог сосредоточиться на разговоре, постоянно поглядывая на экран. Иногда он даже хихикал.

Он отложил телефон лишь однажды, когда встал, чтобы пойти в уборную, но, по несчастью, положил его экраном к Хэгану, и стоило лишь немного наклонить голову, чтобы все увидеть. На незаблокированном экране каждую секунду всплывали уведомления из чата. Среди бесконечных символов «ㅋ»*, обозначающих смех, Хэган смог разобрать лишь одно слово. «Чхоннарак»**.

Это прозвище было ему знакомо. Так в шутку назвали Хэгана, когда он, будучи на пике формы в национальной лиге, с треском провалил матч за сборную. Позже это прозвище к нему намертво приклеилось. Примерно с тех пор он и перестал гуглить свое имя.

Одного этого слова было достаточно, чтобы все встало на свои места. И эта натянутость с самой первой встречи, и этот едва уловимый снисходительный взгляд.

Ответа не последовало — то ли от замешательства, то ли от нежелания признавать правду в лицо. Хэган, не дожидаясь, бросил:

— Я тебя тоже ненавижу.

Он проигнорировал гиганта, который только и делал, что бил своей булавой по полу, и высоко подпрыгнул. Он использовал бустер, который ни разу не применял за все предыдущие уровни. Гигант схватился за шею, из которой брызнула зеленая кровь, и экран замер, словно при коротком замыкании. На экране появилась красная надпись в золотой рамке, как и после прохождения предыдущих этапов:

[Поздравляем! Вы только что одолели финального монстра!]

«Какая безрадостная победа», — подумал Хэган. Он выключил экран и повернул голову. Переводчик застыл в той же позе, в какой собирался взять сумку. Видимо, был шокирован. Но даже это не вызвало у Хэгана никаких эмоций. Для него это было сродни тому, как он только что бездумно нажимал кнопки, чтобы победить босса в игре.

— Но давай хотя бы работать будем нормально. Из-за тебя я прослушал все указания, которые главный тренер дал перед матчем.

Кое-что он, конечно, понял с помощью Рио, но, поразмыслив, решил, что так быть не должно. Переводить праздные разговоры игроков в раздевалке, может, и не входило в обязанности переводчика, но все, что касалось матча, он должен был переводить и объяснять, находясь рядом, даже без просьбы. В конце концов, его наняли именно для этого.

— Кто тебя просил мне в няньки набиваться? Выливай свое дерьмо друзьям, а здесь просто работай. Тебе за это деньги платят.

Лицо переводчика, на котором до этого читалось скрытое упрямство, залилось краской. Видимо, самолюбие было задето. Ни оправданий, ни извинений не последовало. Молчание, казалось, было его способом спасти остатки гордости.

Хэган не собирался лезть дальше, поэтому больше ничего не сказал и встал. Он просто хотел предупредить его, чтобы тот не вытворял подобное и после начала сезона, но, подумать только, как долго он ждал, чтобы сказать эти несколько фраз.

До самого его ухода из раздевалки ответа так и не последовало. Впрочем, если бы этот человек был способен хотя бы на одно слово раскаяния, Хэгану не пришлось бы, пересиливая собственную лень, заводить этот разговор.

Тэхён оказался прав. Учительница английского обожала футбол. Даже больше, чем можно было себе представить. Заметив, что она собирается продолжить урок без перерыва, он в отчаянии бросил вопрос о ее любимой команде, и в итоге ему пришлось выслушать грандиозную историю клуба, начавшуюся в девятнадцатом веке. Она рассказала, что у нее есть особенно любимый игрок, и во время чемпионата мира она смотрит не только матчи своей страны, но и все игры сборной, за которую он выступает.

Видеть, как она, обычно такая строгая и требовательная в вопросах домашних заданий и экзаменов, с горящими щеками увлеченно рассказывает о футболе, было непривычно. Он видел женщин, которые интересовались им, потому что он был футболистом, но женщину, которая с таким упоением говорила бы о футболе в его присутствии, он встретил впервые.

Продолжая свой долгий рассказ, Ынчжон вдруг откашлялась. Казалось, она только что осознала, что Хэган сидит напротив и слушает ее.

— Но на самом деле, даже если это матч за сборную, это все равно просто футбольная игра. Слишком зацикливаться на этом тоже не стоит.

Ее слова были явно адресованы Хэгану.

— Может, это прозвучит странно, но иногда я даже надеюсь, чтобы игрок, который находится на пике своей формы, не выступал за сборную. Заметно, как они выдыхаются после матчей категории «А».

Судя по тому, что у неё была своя философия на этот счёт, это не было наспех придуманной историей. И всё же он чувствовал, как она украдкой поглядывает на него, словно проверяя реакцию. Хэган расцепил руки и угрюмо ответил:

— Всё равно, если страна зовёт, надо ехать. Да и сами игроки, скорее всего, хотят этого.

Игрока, который ей нравился, Хэган тоже хорошо знал. Он был из страны, известной своим футболом, трижды подряд попадал в состав сборной на чемпионат мира и каждый раз входил в число лучших игроков. Давление, конечно, было, но гордости, должно быть, было больше. Ведь постоянный вызов в сборную — это и есть лучшее признание твоего мастерства.

— Вы в порядке?

Этот внезапный вопрос застал Хэгана врасплох.

— В каком смысле?

— Мне кажется, вам тяжело говорить о сборной.

До сих пор ни один кореец не упоминал тот инцидент в его присутствии. Все либо тактично молчали, либо всячески избегали этой темы. Испытывая давно забытое чувство, он опустил взгляд и произнес:

— Это моя вина, так что неважно, тяжело мне или нет.

Странно. Он думал, что разговор об этом испортит ему настроение, но, вопреки ожиданиям, этого не произошло. Когда он увидел, как она сочувственно кивнула, ему показалось, будто глубоко сидевшая рыбья кость, мучившая его при каждом вдохе, наконец скользнула вниз.

— Я не думаю, что это ваша вина, господин Хэган.

* ㅋ — корейский символ, обозначающий смех (аналог «ха-ха» или «лол»).

** Чхоннарак (천나락) — уничижительное прозвище, образованное от фамилии Хэгана и слова «нарак» (나락), что означает «ад» или «пропасть». Прозвище намекает на то, что он «пал» или «утянул команду на дно».

<предыдущая глава || следующая глава>