Моря здесь нет
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 187. Моря нет (28)
Каково это — терять любимого человека.
Эта фраза, привязавшаяся, словно проклятие, не исчезла даже после ухода Ли Юны. Казалось, я проваливаюсь в глубокую трясину, и почва медленно уходит из-под ног. Настолько, что я ещё долго стоял на том же месте, не в силах ни удержать Ли Юну, ни вернуться в комнату.
У меня никогда не было кого-то настолько дорогого, чтобы я боялся его потерять. Единственным объектом моей одержимой привязанности был хён, но и это чувство держалось лишь на обрывочных воспоминаниях. Даже увидев утопленника, которого привёз отец, я верил, что хён жив. И с этой верой дожил до сегодняшнего дня.
Но что, если бы это оказалось правдой? Что, если бы, едва взглянув на тело, я бы понял, что это мой хён?
Нет, не нужно было заходить так далеко. В тот миг, когда он сорвался с крыши, я уже рухнул в бездну. Разве я не задыхался, словно меня душили, каждый раз, когда видел, что он не открывает глаза?
‘Когда умер Гону, я тоже хотела умереть.’
Подобно тому, как Ли Юна хотела умереть вслед за своим покончившим с собой возлюбленным, хён пытался покинуть этот мир вслед за Юн Джису. И пусть природа их чувств была разной, это доказывало, что сила их была схожей. Так же, как Ли Юна любила своего мужчину, хён любил Юн Джису и, очевидно, решил, что больше нет смысла жить.
То, что раньше казалось мне непостижимым, я внезапно ощутил на собственной шкуре*. Если хён не очнётся… если больше никогда не откроет глаза… если он и вправду умрёт…
Не помню, как я двинулся с места. Словно одержимый, я широкими шагами поднялся по лестнице и направился в комнату хёна. Резко распахнув плотно закрытую дверь, я почти подбежал к кровати.
Хён по-прежнему безмятежно спал. Словно мёртвый, не шевелясь.
Моё дыхание сбилось, и какое-то время мог лишь тяжело дышать, глядя на него сверху вниз. В комнате, где раздавался монотонный писк аппаратов, я долго смотрел на него отрешённым, пустым взглядом. А в заложенных ушах гулким эхом отдавались слова, когда-то брошенные мной.
‘Все-таки Юн Джису — удивительный человек.’
‘Может, и Юн Джису придет. Как думаешь?’
Используя его отчаянное желание, я не чувствовал никакой вины. Подавая ему жалкие крохи информации, словно воду для пересохшего горла, я считал, что по-своему оказываю ему милость. Я получал нематериальную выгоду, а хён — желанные сведения, так что это была просто взаимопомощь.
Лишь средство, чтобы им манипулировать. Вот какой ценностью обладала для меня Юн Джису.
Всё потому, что я не знал, кем была Юн Джису для моего хёна. Я понятия не имел, какой вес имело это имя и как далеко оно могло его загнать. Если бы я знал, я бы никогда…
Нет, бред собачий. Слова «я не знал» не могут служить оправданием, потому что даже в шутку я не могу сказать, что, знай я всё, поступил бы иначе. Если бы я знал, что этот человек ему дорог, я бы использовал это ещё больше. Если бы я знал, как сильно он ей дорожит, я бы постарался обмануть его ещё изощрённее.
Меня захлестнула волна густого отвращения. Казалось, беспричинная тошнота подкатила к самому горлу. Тошнота от самого себя.
Наверное, поэтому я и есть такой никчёмный*, хён.
Наверное, потому что в голове у меня одни лишь гнилые мысли, ты и хотел уйти от меня.
Потому что даже сейчас я отчаянно ищу себе оправдания.
Я медленно подошёл и присел на край его кровати. Опершись рукой о мягкое одеяло, я наклонился, чтобы рассмотреть его поближе. Длинные ресницы казались такими мягкими, что хотелось к ним прикоснуться, но я больше не мог его трогать.
Безмятежно спящий хён и я. Это был тихий миг, в котором время, казалось, остановилось. Ощущение, будто никто нам не мешает, будто в этом мире остались только мы вдвоём. В каком-то смысле это было даже умиротворяюще.
Иногда мне не верилось, что он в коме. Ведь он всегда спал так же тихо. Будто только вчера я смотрел, как он спит, не шелохнувшись, и думал, что он похож на куклу.
— …Юн Хэрим, — я тихо позвал его по имени. По имени, которое до сих пор ни разу не произносил, которое он скрывал ото всех.
Юн Хэрим. Произнесённое вслух, это имя тяжёлым грузом осело внутри. Имя, которого не знал никто, а сам я слышал всего дважды.
Почему он мне его сказал? Только сейчас, когда всё прошло, я вдруг задался этим вопросом. Если ты всё равно собирался бросить меня и больше никогда не возвращаться, зачем ты оставил мне такое драгоценное имя?
Смешно, но во мне зародилась жалкая, горькая надежда. Может быть, хён тоже не хотел расставаться со мной? Может, он оставил мне прощальный подарок, чтобы я помнил его? И не обиделся ли он, что я, не поняв этого, напрочь его забыл?
‘…Ты и вправду ничего не понимаешь.’
Но какие бы предположения я ни строил, в конечном итоге всё это уже было в прошлом. Даже если когда-то он так и думал, теперь он не станет вспоминать обо мне. Потому что я вдребезги разбил эти прекрасные воспоминания.
Мы не можем оставаться в прошлом. Мальчик, который молча разделял со мной каждый миг, предпочёл закрыть глаза, оставив после себя лишь имя. Поглощённый отчаянием, которое я не смел даже вообразить, он покинул меня, намереваясь пересечь реку, из которой нет возврата.
Я впервые познал, какую невыносимую боль способно причинить прошлое, которое уже не вернуть. Даже если бы я мог забрать обратно каждое брошенное мной слово, это не вернёт человека, которого он потерял. Когда-нибудь ты проснёшься и во что бы то ни стало попытаешься умереть снова.
Мысли погрузились во мрак. Перед глазами живо, словно наяву, предстала картина: хён пытается покончить с собой прямо передо мной. Сцена, где он пробуждается, от всего отрешается, а затем снова прокусывает себе язык и навсегда меня покидает.
Раз так, может, лучше покончить со всем прямо сейчас?
Убить тебя, а потом отправиться следом?
Разум отказывался мыслить здраво. Внезапно пришедшая мысль показалась соблазнительной, словно шёпот дьявола.
Ты не сможешь его спасти. Даже если он очнётся, ничего не изменится. Ты думаешь, что сможешь вынести его полный ненависти взгляд?
В памяти вспыхивали и гасли обрывки моих поступков. Я не могу дать причину жить человеку, который уже потерял самого дорогого человека. Более того, я, замышлявший избавиться от него, с какой стати могу просить его продолжать жить?
Я не делал опрометчивых движений. Лишь пристально смотрел на его лицо. Скользил взглядом по тонкой линии глаз, по кислородной маске, закрывавшей крохотное лицо, по тонкой, словно готовой сломаться, шее и оставшимся на ней шраму.
Снять кислородную маску, которой касается его слабое дыхание. Обхватить рукой шею, где пульсирует жизнь, и, как уже было однажды, медленно сдавить её. Мужчина, который обычно стал бы бороться, на этот раз покорно примет смерть от моих рук.
Когда он перестанет дышать, ровный ритм его сердца на мониторе превратится в прямую линию. И тогда я тоже умру, последую за ним. Прокушу ли себе язык, повешусь, вскрою вены или просто спрыгну с крыши — неважно.
Лучше выбрать способ понадежнее. Если попытка окажется неумелой, я останусь один в этой адской реальности. Будущее, в котором я выживу, пусть даже калекой с переломанными конечностями, было худшим из всех, что я мог себе представить. Нужно найти способ последовать за ним безупречно, без единой ошибки.
В мыслях я бесчисленное множество раз вешался, пронзал себя ножом, истекая кровью. Только бы, закрыв глаза в этот раз, больше их не открыть. Даже если тело выживет, сознание пусть не вернётся уже никогда.
В голове всё побелело, будто меня ударили по затылку. Плавный ход мыслей вдруг привёл к смутному озарению.
Так ужасно… вот как мучительно тебе было.
Поэтому ты не мог поступить иначе.
Кажется, я, сам того не осознавая, затаил дыхание. Вместе с вырвавшимся вздохом наружу прорвалась и незнакомая горечь. Взгляд, неотрывно направленный на хёна, начал медленно расплываться.
Я не хочу терять этого человека. Боясь, что он снова попытается умереть, я желал, чтобы он не просыпался, и тут же хотел, чтобы он открыл глаза, пусть даже будет ругаться и отталкивать меня. Я хотел немедленно умереть вслед за ним, но в то же время глупо цеплялся за последнюю надежду.
Впервые в жизни я почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Глаза стало жечь, и все мысли, что были в голове, одна за другой испарились. А пустоту заполнил целый рой смятенных чувств.
Из всего этого наружу вырвалось лишь одно:
Я знаю, что это банальные извинения. И что, сколько бы я ни шептал, хён, которому они адресованы, их не услышит.
И всё же мне хотелось молить. Сказать, что я был неправ, что больше так не буду. Поэтому, пожалуйста…
Пожалуйста, дай мне ещё один шанс.
* эквивалент для корейской идиомы 피부로와닿았다 (досл. «коснулось кожи»). Фраза «на собственной шкуре» в русском языке несёт именно тот смысл — не просто понять умом, а прочувствовать что-то (обычно неприятное) на личном, физическом опыте.
* 내가 안 되나 봐 (нэга ан двэна буа) Дословно: «Видимо, не получаюсь / не выхожу». Идиоматическое значение: Это очень распространённое выражение глубокого самоуничижения. Оно означает "я — безнадёжный случай", "я — никчёмный человек", "из меня ничего путного не выйдет". Человек использует эту фразу, когда осознаёт свою неспособность измениться или поступить правильно, приходя к выводу, что он фундаментально "неправильный" или "испорченный".