О любви
Большой, нервно кашляющий зал. Скрипящее наследие паркетного союза, будущие абитуриенты театрального вуза скребут сиденья искусанными локтями в ожидании своего часа, метрономом вышагивают дети к небольшой сцене, вставая на меловой крестик перед комиссией.
О любви
Некоторые эпизоды из жизни, которые впоследствии наверняка окажутся важными, веховыми слабо поддаются бытовому описанию в духе перекурных разговоров, потому я напишу краткий очерк на тему посещения номер два.
О любви
Колдую я достаточно заурядно, никогда до нынешнего момента я бы не осмелилась назвать это колдовством. Текст забирает многое из пупка, нити сложных болезненных ощущений вроде потихоньку, буква за буквой, выползают наружу и остаются пылиться в заметках. Но этого недостаточно. Это стало ясно тогда, когда цикл пинга пошел по второму кругу. Я снова мучаюсь и жду, когда он объявится, чтобы причинить мне боль. Можно было бы сказать: дело в классическом женском мазохизме. Здесь другое. Когда начинаешь терять себя в рутине монотонных действий, заезженных ощущений, или — полного отсутствия какой-либо полноты жизни, — хочется снова увидеть себя. А я себя видела с ним. Да, голодала как последняя вокзальная собака: без любви, денег и признания...
Входя в мастерскую иконописца…
«В горнице было особенно чисто и опрятно. Мастер сидел у окна за работой. Чка, над которой он трудился, находилась в лежачем положении на столе. Прислоненные к стене, стояли доски, которые с графьей, а которые еще только в левкасе. Пахло льняным маслом и еще какими-то снадобьями, незнакомыми мне, но приятными. Первое, что затронуло сильно мое внимание в этот приход, — это разложенные в фарфоровых баночках краски: они сияли девственной яркостью, каждая стремилась быть виднее, и каждая сдерживалась соседней. Казалось мне, не будь между ними этой сцепленности, они, как бабочки, вспорхнули бы и покинули стены избушки. Это впечатление от материалов врезалось в меня на всю жизнь. Даже теперь, когда на чистую палитру кладу я мои любимые...