Десница Бога. Глава 3. Зеркало Ветра
Использовать против меня методы для укрощения первоклашек — значит слишком недооценивать меня, маленького короля Ли. Я закрыл глаза и со скоростью спринтера рванул за ним, быстро нагнал и схватил за крыло.
— Ты достал! Отпусти! — завопил от боли Каро и, указав на маленькое деревянное строение среди облаков, сказал: — Пойдем, там поговорим!
Я подлетел к домику и завис у входа, читая вывеску:
Едва влетев внутрь, я тут же поспешил обратно, чтобы еще раз взглянуть на вывеску.
И точно, на ней было написано: «Таверна Люси».
Но что это за странные каракули?
Оказалось, все это время мы общались с Каро не на китайском и не на английском. Я выучил новый язык, даже не зная об этом?
Я выдернул у себя одно перо — было немного больно.
Я сдул с пальцев перышко и неторопливо влетел в таверну.
Изнутри это оказался тускло освещенный деревянный домик, оформленный в кофейных тонах. На столах лежали скатерти из высококачественного розового бархата, повсюду в зале и за барной стойкой сидели ангелы.
Они казались очень живыми — совсем не похожими на тех бездушных существ из стереотипного образа в моей голове, что механически машут крыльями и расплываются в дежурной улыбке. Они, как нормальные люди, сидели на деревянных стульях, пили и болтали, только за спиной у них были крылья. Самое забавное зрелище можно было наблюдать у стойки: ангелы расселись на высоких стульях ровным рядком, и крылья у всех были белоснежными, хоть и с небольшими отличиями. Девушки-ангелы, болтая, оживленно жестикулировали руками и ногами, и даже их крылья то расправлялись, то складывались. Когда беседа становилась особенно оживленной, они слегка взмахивали крыльями, взлетая, а потом снова приземлялись на стул.
Каро тоже подошел к стойке. Он заказал кружку желтого вина, поставил ее на стол и поманил меня пальцем. Я устроился рядом, и сидевшая по соседству девушка, случайно встретившись со мной взглядом, приветливо улыбнулась и тут же вернулась к своей выпивке.
Она даже толком и не взглянула на меня, а я на какое-то время застыл. Даже если не принимать во внимание четыре слегка расправленных крыла, ее сияющие в свете ламп золотистые волосы, слишком утонченные черты лица и безупречная светлая кожа не позволяли воспринимать ее как обычного человека.
Пока я предавался размышлениям, поблизости раздался металлический звон. Каро достал из-за пояса мешочек и вытряхнул несколько монеток.
Я с большим любопытством посмотрел на них:
Я поднял одну — похоже, медная. На ней была изображена молния в сиянии солнца.
Это что? Загорающий Гарри Поттер?
— Тупица! Как это можно было забыть? Запоминай, Небесные деньги обмениваются так: один золотой равен десяти серебряным, ста медным и тысяче железных. Уяснил? — Каро опрокинул кошелек на стол, с грохотом высыпав кучу монет. Он выбрал три из них — одна была такой же, как у меня. Он положил передо мной серую монетку размером с ноготь. — Это железная. На лицевой стороне — мантия и цветочный венок, символ Его Светлости Сандальфона, ангела света. На оборотной — нагрудник и перья, это символ Его Светлости Тираэля, воина-хранителя.
Оказывается, в мирное время роль воина-хранителя заключается в том, чтобы стоять на воротах и чинить крылья.
Каро перевернул медную монетку в моей руке, она оказалась чуть больше железной:
— На лицевой стороне медной монеты — лилия, символ Ее Светлости Габриэль, ангела воды. На оборотной — молния, то есть ангел грома — Его Светлость Уриэль.
Серебряная монета размером была примерно с пивную крышку. Каро поднял ее, повертел и тут же убрал обратно в кошелек:
— На лицевой стороне серебряной монеты — пламя и глаз, символ Его Светлости Метатрона, ангела огня. На оборотной — змеиный узор, символ ангела ветра — Его Светлости Рафаэля. Он второй любимчик Небесного Отца после Его Светлости Люцифера.
От этой кучи бессвязных имен у меня голова пошла кругом. Я с горечью отхлебнул вина.
— Золотые монеты здесь почти не в ходу. Эти штуки для высших Небес. Примерно такого размера, — он показал жест «ОК». — На лицевой стороне — Святой Свет Шести Крыльев, символ Его Светлости Люцифера. На оборотной — крест, символ Господа Иисуса. И на обеих сторонах всех четырех монет изображены лучи света, символизирующие высшую славу Творца.
Разве крест, как символ, появился не от того, что на нем был распят Иисус? Но Иисус же еще жив, как же так… И я спросил:
— А какая связь между Иисусом и крестом?
— Я тоже не знаю, но в пророчествах говорится, что крест тесно связан с будущим Его Светлости Иисуса.
— … — меня охватило некое предчувствие трагедии и ужаса. Я поспешил сменить тему: — Кстати, а что такое Святой Свет Шести Крыльев?
— Ты даже это забыл! Нет слов! — похоже, такую фразу он повторял уже не раз. Каро с беспомощным видом покачал головой: — Ты еще помнишь, как различаются чины ангелов?
— Чем больше крыльев… тем сильнее?
— Цвета крыльев тоже бывают разные: серый, белый, голубой, золотой, Святой Свет — чем дальше, тем выше чин.
— То есть два серых крыла — это самый низший?
Я посмотрел на свои крылья, пересчитал их и с важным видом произнес:
— Вообще-то… мои крылья не такие уж и серые, правда?
Следующие несколько минут я смотрел на него, а он на меня. Наконец, Каро с невозмутимой улыбкой сказал:
— У всех архангелов по шесть золотых крыльев, кроме Его Светлости Люцифера. Поэтому Святой Свет Шести Крыльев стал его символом, что означает высший ангельский чин.
Я положил ладони на стол, отчаянно желая его перевернуть: ладно Святой Свет, но хоть бы золотые крылья мне дали! Попав сюда, я не только не стал героем-творцом, так еще и превратился в захудалого простолюдина!
Я продолжал улыбаться и кивать, попутно сдвигая в сторону кофейник, сахарницу, бокалы и тарелки, чтобы освободить место. Затем вытер пыль скатертью, прицелился и со всей дури шмякнулся лбом о столешницу.
В последний момент перед потерей сознания я услышал вокруг дружные испуганные вздохи. Но мне было все равно, я просто хочу вернуться обратно, даже если для этого придется стать любовником Ян Лу! Верните меня! Верните меня!!…
Меня энергично трясли, пытаясь привести в чувство, но, снова увидев лицо Каро, я просто отвернулся.
— А, раз ты в порядке — тогда ладно. Сегодня у меня срочное дело, мне пора, — бросил он и собрался уходить.
Я все еще лежал, отвернувшись и закрыв глаза, но рукой схватил его за крыло. Он посмотрел на мою руку:
— Дорогой Исаэль, я должен кое-что тебе сказать. Хватать других за крылья — крайне невежливо.
Моя рука тут же застыла, и я поспешно отпустил его:
— Ничего, мы же друзья. Но мне их только что вылечили, ты бы подумал о моих бедных перышках… Кстати, может, пойдем вместе? Мне все равно нужно в Иерусалим, это на Четвертом Небе, могу по пути проводить тебя до Второго.
Тут за стойкой показалась хозяйка заведения — красавица Люси:
— Бедняга Исаэль, в следующий раз не вытворяй ничего столь… м-м… неподобающего. Заключение — это правда ужасно. Хотя, конечно, тебе повезло: ты сможешь часто видеть того, кого паломники почитают больше всего.
Я взглянул на Каро, и он прошептал мне на ухо:
— Она говорит о Его Светлости Рафаэле.
— Погоди, неподобающее? Я что, сделал что-то постыдное? — тихо спросил я.
— Здесь слишком много народу, не будем об этом, пошли, — заторопился Каро к выходу.
Я заметил, что все уставились на меня и, обернувшись, попытался изобразить ту самую дружелюбную ангельскую улыбку. Но реакция присутствующих оказалась совершенно противоположной — все дружно отвернулись и продолжили пить.
Люси беспомощно пожала плечами.
Выйдя из таверны, я увидел вышагивающего перед входом белого коня с рогом на голове и замер на месте.
— На Третьем Небе и выше полно единорогов, — сказал Каро, бросив на меня уничижающий взгляд.
Я осторожно приблизился к животному.
Зрелище, как тот спускался с облаков, было поистине сказочным: острые копыта, прямые длинные ноги, плавные линии мышц, шелковистая грива и вдобавок ясные, полные жизненной силы глаза…
— Тебе что, по нраву девчачьи любимцы? Настоящий герой должен ездить на пегасе, — Каро задумался и добавил: — У пегасов нет рога, зато есть крылья.
Мы двинулись дальше, и зданий вокруг становилось все больше. Этот мир был словно наполнен туманной дымкой, окутывающей фантастические пейзажи. Даже маленькие кофейни и гостиницы были украшены изысканной резьбой. Разнообразные вывески, отделка из мрамора, гранита, дерева, обсидиана — все это создавало впечатление, что каждое здание было декорировано рукой искусного мастера. На улицах встречались торговцы, которые, складывая крылья, предлагали различные диковинки.
— Стоит ангелу соприкоснуться с обитателями Преисподней — и его крылья меняют цвет. По крыльям торговцев можно определить, продают ли они товар местный или привозной. Но даже увидев серые крылья, не спеши верить, они могли купить у эльфов секретное зелье «Крас», которое на время очерняет крылья. Сам подумай: ни один нормальный ангел ни за что не согласится обменять свои благородные крылья на какие-то демонические штучки. Хотя некоторые сокровища Преисподней очень заманчивы, лучше держаться от них подальше. Взгляни на наши бедные крылышки.
Плывущие облака вуалью скользили по его телу, сияющие святым светом крылья мягко взмахивали, и казалось, он устремился прямо к солнцу.
— Кстати, Исаэль, знаешь, кто самый большой лицемер на всех Небесах? — Каро проводил взглядом пегаса и, не дожидаясь моего ответа, продолжил: — Это Габриэль.
— Габриэль? — тот самый прекрасный ангел?
— Серафимы — высшие ангелы, поэтому они бесплотны. Но для общения с ангелами низших чинов они всегда воплощаются в шестикрылых. Все семь архангелов, приближенных к Небесному Отцу, избрали мужской облик, и только Габриэль выбрала женский. О чем это говорит? Она вовсе не бесполый архангел, а низший ангел, еще глупее, чем мы, и к тому же большая любительница помечтать. Она только и знает, что фантазировать о романах с архангелами-мужчинами. Мало того, эта влюбчивая дурочка еще и героиней мечтает стать. Есть же единороги — но нет, она предпочитает ездить на грифоне, воображая себя королевой. Многие уже поговаривают, что она положила глаз на Его Светлость Рафаэля. Терпеть не могу таких! Исаэль, ты вообще меня слушаешь?
— Понял-понял, Габриэль совсем стыд потеряла. Ей явно нравятся грифоны, но оседлать она хочет Рафаэля.
— Эй, Каро, погоди, ты куда погнал…
Минут через десять Каро, поначалу решивший наказать меня молчанием, снова не выдержал и продолжил выступать в роли экскурсовода по Небесам.
В той куче ангельских имен, которые он упоминал, чаще всего повторялись два: Рафаэль и Метатрон. Что касается Люцифера, он сказал, что тот слишком возвышен и рассказывать о нем особо нечего.
Рафаэль, ангел ветра — один из архангелов, несущих службу в Священном Храме. Судя по всему, он довольно женоподобный и даже немного пугающий (потому что Каро сказал: «его красота подобна распустившейся белой розе»). Сострадателен, пользуется глубоким почитанием у паломников, плюс к этому управляет Вторым Небом. Поэтому сейчас его власть настолько велика, что он может приказать всем заключенным ангелам разом покончить с собой, и никто не посмеет возразить.
Метатрон — управляющий Небес, у него самая высокая зарплата среди архангелов, разумеется, кроме Люцифера, ведь Небесная казна находится в его полном распоряжении. Метатрон, Рафаэль и вся их компания архангелов одежду шьют на заказ в «Благодати Люцифера» — самом дорогом магазине на самой оживленной улице Седьмого Неба, ее стоимость составляет двести семьдесят пять золотых за квадратный сантиметр.
В то время у меня еще не было полного представления о денежной системе Небес. Позже, когда я устроился на работу и получал четыре серебряных монеты в час, оглядываясь на этих проходимцев и цены, мне хотелось сказать только одно: херня!
Хотя Метатрон и богат, характер у него странный. Он часто пользуется своим уникальным мировоззрением, чтобы изрекать какие-то никому непонятные лозунги. Он всегда объяснял это тем, что: «Когда поднимешься до моих высот — поймешь».
Кроме того, он еще и первый развратник на Небесах. Легенда гласит, что его жизненная цель — переспать со всеми красотками Небес. Поговаривают, что каждый год на свой день рождения он устраивает дома большой банкет с шампанским, и практически у каждого присутствовавшего там ангела с ним что-то да было, но он сам не помнил имени ни одного из них. Кто-то даже написал книгу под названием «Грехи столичных развратников», и больше всего критики в ней досталось именно ему.
Болтая, мы с Каро добрались до места заключения.
Перед нами предстал серо-голубой замок, а перед ним — большая площадь, по обе стороны которой простирались бескрайние серые луга. В центре площади возвышалось огромное квадратное зеркало, рама которого была увита терновником и розами. Все вокруг выглядело тусклым и серым, и только розы на раме были такими алыми, что, казалось, вот-вот начнут кровоточить.
Каро указал на зеркало и сказал:
— Это Зеркало Ветра Его Светлости Рафаэля. У него две стороны: лицевая обращена к замку, оборотная — наружу. На оборотной стороне ты можешь увидеть себя теперешнего, а на лицевой — себя через сто лет. Есть еще три зеркала: Огня, Воды и Грома. Огненное показывает, каким ты хочешь стать больше всего; Воды — твое прошлое; а зеркало Грома — того, кто оказал на тебя наибольшее влияние.
Я кивнул и медленно подошел к оборотной стороне зеркала. Каро последовал за мной. Я увидел в зеркале двоих: юноша позади, с серебристыми волосами и серыми глазами, смахивал на недозрелое яблоко, а тот, что стоял впереди был стройным, высоким, с ниспадающими на лоб каштановыми кудрями и глазами цвета морской волны. За исключением того, что глаза у него оказались посажены глубже, а переносица была повыше, чем у меня, в остальном он мало чем отличался от моего человеческого облика, только выглядел чуть моложе.
На мне была белая шелковая мантия, которая, вероятно, из-за того, что тело еще не достигло полной зрелости, висела мешковато. Оголенные конечности казались длинными и прямыми, а ноги были обуты в короткие коричневые кожаные сапоги.
Я медленно повернулся, и юноша в зеркале повторил за мной.
Легким движением он медленно расправил свои сероватые крылья.
Тут Каро, остановившийся по другую сторону зеркала, тихо вздохнул:
— Эх, неужели я опять проживу сто лет впустую?
Я подошел к нему, желая что-то сказать в утешение, как вдруг мы одновременно остолбенели.
Потому что увидели в зеркале Исаэля.
У меня медленно отвисла челюсть, и то же случилось с отражением в зеркале.
Я все еще пребывал в оцепенении, как вдруг Каро схватил меня за шею и взволнованно закричал:
— Ты станешь шестикрылым ангелом! Всего через сто лет! Через сто лет ты станешь шестикрылым! Знаешь, что это значит? Белое перо на голове — знаешь, что оно означает? Верховный архангел! Через сто лет ты превзойдешь Ее Светлость Габриэль, Его Светлость Рафаэля и Его Светлость Метатрона, и даже место Верховного архангела Его Светлости Люцифера станет твоим!
— Верховный архангел? — Я посмотрел на него безучастным взглядом. — Выходит, через сто лет Люцифер будет не сильнее меня.
— Нет, Десница навсегда остается высшим предводителем небожителей после Творца. Так что не тебе с ним тягаться. Но чего тебе еще надо? Неужели не доволен? Выше тебя будут только трое среди десятков тысяч…
— Не в этом дело! — перебил я его. — А в том, что зеркало ошибается!
— Исаэль, Зеркало Ветра не может ошибаться, — пробормотал Каро. — Исаэль…
Я снова взглянул на отражение в зеркале и впал в некое замешательство.
Из-за того, что это было Зеркало Ветра, его поверхность имела золотистый оттенок, отчего сияние шести золотых крыльев казалось еще более ослепительным. Ангел в зеркале уже не напоминал юношу, он был намного выше и красивее самого Исаэля. Среди прекрасных прядей огненно-рыжих волос виднелось белое перо, инкрустированное самоцветами. Подул легкий ветерок, и рыжие волосы, украшенные пером, слегка колыхнулись. На серафиме виднелось множество изящных украшений, но один серебряный браслет в виде цепочки на запястье был особенно заметен. Мне показалось, что он выглядит слишком просто — если бы их было два, было бы гораздо красивее.
Я слегка сжал кулаки, и руки в белых перчатках повторили мое движение. Серебряная цепочка браслета засверкала, словно нить из слез.
Я слегка улыбнулся, и ангел в зеркале тоже. Благодаря одежде, крыльям и излучаемой ауре он выглядел благородно и изящно — истинный архангел.
Я уже видел немало четырехкрылых ангелов и думал, что главное отличие между нами не в том, что у них на два крыла больше и цвет другой. А в их взгляде.
В их глазах словно было меньше жизни.
Каро говорил, что чем ближе ангел к Творцу, тем более абстрактным он становится, бесплотной сущностью, не способной даже на любовь.
Ангел в зеркале держался за рукоять сияющего меча у пояса и тоже улыбался, но взгляд его был отсутствующим — таким, каким, по моим представлениям, и должен быть взгляд истинного ангела. Лишенный желаний, страстей и даже эмоций.
Через сто лет я все еще буду здесь?
Или за эти сто лет я вернусь в человеческий мир, а это — взгляд Исаэля?
— Почему… — я посмотрел на него в зеркале. Он стоял рядом со мной, и крылья его отражения казались еще более серыми. — Почему ты изменился, а я — нет?
Поначалу я опешил, а затем понял, что он имел в виду.
Каро окинул меня невыразимо сложным взглядом.
— Каро, вот я настоящий. Неужели, если зеркало говорит, что я стану архангелом, значит, так непременно произойдет? А если я сейчас возьму и разобью себе башку о ствол дерева, то, что оно показывает, все еще будет правдой?
— Вопрос в том, действительно ли ты разобьешь себе башку о ствол?
— Это просто пример. Впредь не смотри ни в какие зеркала. Твоя судьба в твоих руках. Если бы я стал архангелом, неужели не помог бы тебе?
Каро немного успокоился, похлопал меня по плечу и направился к замку.
Я снова оглянулся на серафима в зеркале. Его крылья, большие и яркие, расправились в весьма красивой позе. Даже просто наблюдать за тем, как он обернулся, пока шел, было истинным наслаждением.
А он тоже посмотрел на меня, улыбнулся, и серебряная цепочка на его запястье покачнулась. В его глазах читалось невероятное одиночество.
Коридоры замка оказались очень широкими, но довольно темными. Потолки был невероятно высокими, и даже легкие шаги разносились эхом повсюду. Слева и справа через каждые несколько метров попадались ответвления, но Каро указал прямо:
Не в силах вынести звук эха от шагов, я расправил крылья и полетел. Издалека послышалось пение из главного зала:
«Уповай на Бога и твори добро; живи на земле и питайся верностью Его… Радуйся о Боге, и Он исполнит желание сердца твоего. Предай Богу дела свои и уповай на Него, и Он совершит… Милостью Его справедливость твоя воссияет как полуденное солнце. Молча уповай на Бога и терпеливо жди Его. Не негодуй на того, кому сопутствует удача, и на того, кто замышляет зло…»
Мы с Каро остановились у входа в главный зал и заглянули внутрь: он оказался как минимум в десять раз шире коридора. Лестница вела вниз, в зал, полный сидящих серокрылых ангелов. Посередине широкого прохода тянулась красная ковровая дорожка.
Больше всего меня коробит от таких мест. Я немного отлетел назад и вдруг во что-то врезался. Оглянувшись, я увидел стоящего за мной мужчину в белом плаще, крыльев видно не было, а из-под капюшона выбивалось несколько прядей золотистых волос.
— Ангелам низшего чина следует сразу заходить, не задерживайтесь у входа.
Он поднял на нас глаза. Хотя капюшон скрывал большую часть его волос, было видно, что это типичный золотоволосый и зеленоглазый красавец. Увидев его нежную, как у младенца, кожу и эти влажные глаза, я невольно вспомнил слова Сяомэй.
«Бинь-Бинь, ты правда очень красивый, чистый и непорочный, как ангел. Но мне нравятся порочные мужчины, похожие на демонов!»
Беспричинный гнев наконец взорвался во мне будто маленький вулкан — неужели в ее глазах я выгляжу настолько женоподобным, что во мне нет ни капли мужской харизмы?
— Почему не заходите? — поторопил меня золотоволосый красавец.
— Аааааааааааа! — после всех этих мощных потрясений, когда меня бросила девушка, ко мне приставал извращенец, меня сбила машина, я умер, перенесся в другой мир низшим ангелом, да еще и был приговорен к заключению, у меня наконец снесло крышу. Я со всей дури шарахнул золотоволосого красавца по голове, затем подбежал к стене, схватил деревянный стул и ударил им себе по башке.
Когда обломки разбитого стула посыпались вниз, Каро бросился на помощь красавцу, которого мой удар отбросил в сторону, и затараторил:
— Он… он, он съел фрукт забвения, поэтому все забыл, простите, простите, Ваша Светлость Рафаэль!
Я замер, а затем развернулся, взлетел повыше, дыхнул на стену, рукавом протер нее, прицелился и с размаху врезался в нее лбом. После чего, словно покончивший с собой воробей, медленно сполз по каменной кладке и безжизненно рухнул на пол.
— Ладно, он и так в последнее время пережил слишком много потрясений, не стану с ним разбираться, — сквозь затуманенное зрение я видел, как Рафаэль, прижимая руку к голове, направился вглубь молитвенного зала.
Со всех сторон храма появились четырехкрылые ангелы, озарив все сапфировым сиянием. Все они зависли в воздухе, словно сидя на невидимых стульях и покачиваясь вверх-вниз.
В руках у них были бледно-золотистые арфы с посеребренными струнами. Под сводом заструился туман, и находившиеся внизу двукрылые ангелы дружно обернулись.
Из-под плаща показались белоснежные, длинные пальцы и дернули завязки. Одеяние соскользнуло на пол, тут же испарившись, и ослепительная вспышка света заставила меня зажмуриться. Три пары золотых крыльев, словно вынырнувшие из воды драконы, стремительно расправились. Довольно просторный зал вмиг наполнился золотым сиянием — казалось, он не выдержит такой мощи. Свет превратился в быстро вращающиеся в воздухе пучки лучей, окружая силуэт Рафаэля.
Все присутствующие уставились на нас.
В то же мгновение нас обдало теплым ветерком, волосы Рафаэля взметнулись, словно напитавшиеся золотом ивовые ветви. В мощном сиянии архангел полуприкрыл изумрудные глаза, создавая при этом нежный и святой образ. Его крылья расправились еще шире, и он взлетел, оказавшись над самым центром толпы.
Каро поднял голову, не зная, то ли плакать, то ли смеяться:
— Исаэль, тебе конец. Его Светлость Рафаэль не улыбнулся. Раньше он всем улыбался, он самый добрый на всех Небесах архангел и меньше всех обращает внимание на чины. Но сегодня… сегодня он точно вне себя от злости.
Продолжая валяться на полу, я бесстрастно сказал:
— Тогда у Рафаэля тоже не все дома, иначе зачем ему приходить сюда и тусоваться с такими низшими ангелами, как мы?
— Не смей говорить гадости о Его Светлости Рафаэле! И вообще, я вовсе не низший ангел! Хочешь быть низшим — будь сам!
— Ладно-ладно, я был неправ. Мы можем уйти?
Но Каро вдруг подбежал и пнул меня под зад:
— Сегодня выпал редкий шанс очистить крылья, такого у меня раньше не случалось! Катись давай, соверши омовение святой водой и помолись вместе с Его Светлостью Рафаэлем!
Мелкий гаденыш так знатно наподдал мне, что я слетел с высокой платформы и покатился вниз по лестнице, затем по красной ковровой дорожке, кувыркнулся несколько раз и в итоге распластался на полу буквой «X».
Когда я остановился, на меня снова все уставились.
И что же в итоге? Реакция у всех была точь-в-точь как в той таверне — они дружно отвернулись, даже не потрудившись закатить глаза.
И тут чьи-то руки подхватили меня под локти.
Я поднял взгляд. В воздухе кружились голубокрылые ангелы, а передо мной явилось изящное, красивое лицо, вызвавшее у меня очередной приступ головокружения.
Вблизи оно было лишено каких-либо изъянов. И еще мне показалось, что вокруг стало в сотни раз светлее, чем прежде.
Рафаэль выглядел очень спокойным. Он помог мне подняться, расправил крылья и взлетел, возвращаясь на свое место. Едва он поднялся в воздух, как парящие четырехкрылые ангелы дружно подняли арфы. И тут же зазвучала музыка, напоминавшая звон жемчужин, падающих на нефритовый поднос.
В воздухе снова закружились капли водяного тумана. Приглядевшись, я понял, что они словно струятся из арф.
Я посмотрел на Каро, он торопливо указал на водяную дымку.
Так вот она какая, святая вода.
Я поспешно шагнул вперед, но, заметив, что никто кроме меня не двигается, отступил.
— Святой Боже, даруй нам благодать страха перед грехом.
Я огляделся: все закрыли глаза, слегка сжав ладони в кулак и прижав их к груди, и выглядели при этом весьма набожно и умиротворенно. Затем я перевел взгляд на Рафаэля — он парил в воздухе с полуприкрытыми глазами, сложив руки в таком же жесте. Согласно законам физики, чем больше крыльев и чем они крупнее, тем медленнее и изящнее их взмахи. Крылья у Рафаэля были поистине огромными, к тому же, целых шесть! Их движения напоминали замедленную киносъемку…
Затем одни ангелы затянули молитву, а другие принялись им отвечать.
— Святой Боже, озари истинным светом души наши — молю Тебя.
— Святой Боже, даруй нам сокровищницу божественной благодати.
— Святой Боже, направь нас на путь спасения.
— Святой Боже, вдохнови нас на совершенствование в добродетели.
— Святой Боже, помоги нам пребывать в непоколебимой праведности.
— Святой Боже, даруй нам в награду жизнь вечную.
В зале внезапно воцарилась тишина.
Четырехкрылые ангелы спустились чуть ниже и, словно звезды вокруг луны, окружили Рафаэля. Взгляды паломников были полны чистой преданности. Рафаэль медленно открыл глаза, а затем медленно и грациозно развел руки в стороны:
— В руках Его были свет и молнии, Он парил в бесчисленных облаках.
Он велел звездам засиять и озарить небесную тьму.
Он заставил вулканы извергнуть пламя и сотворил из лавы огненный меч.
Он высек им горы и реки, а другой рукой разделил море и небо.
Он сплел время в бесконечную нить, скользящую в пространстве без начала и конца. Он отточил мысли и мудрость в нерушимые стрелы и пустил их в людей по всему миру,
А затем устремился на крыльях грома и молнии к краю бытия.
— Все мы — дети Творца, ногами попираем землю, взоры наши устремлены к надежде.
Падшие склонились, но мы возвысимся с достоинством.
Да пребудет с нами милосердие Господа.
Да пребудет с нами благодать Люцифера.
Да пребудет с нами сияние Творца.
Рафаэль поднял голову, облик его был святым и торжественным. Он раскинул руки в стороны и расправил все шесть крыльев — казалось, он мог обнять весь мир.
Сияние его крыльев озарило мрачный зал.
Казалось, его широкая душа вместила в себя свет тысячелетий.
Архангел улыбнулся, просияв как солнце:
Ангелы без конца вторили в унисон, их звучные голоса еще долго разносились эхом по залу.
Крылья всех двукрылых ангелов вновь обрели безупречную белизну.
Крещение Господне, благословение Творца.
— Скоро наступит День Сотворения, который бывает раз в столетие. На этот раз наказание отменяется. Но впредь такого не повторится.
А затем он вылетел наружу, уводя за собой отряд четырехкрылых ангелов.
В зале тут же раздались бурные возгласы:
— Да здравствует Его Светлость Рафаэль! Да здравствует Его Светлость Рафаэль!
Я подлетел к дверям и остановился перед Каро:
— Каро, а этот Рафаэль, кажется, очень даже ничего.
— Естественно. Его Светлость Рафаэль — самый благородный из всех.
— Когда твой портрет изображен на монетах, как тут не быть благородным.
— Что это за логика? На самом деле самый благородный — Десница Бога, Его Светлость Люцифер, обладающий пятью шестыми силы Творца. Бог даровал ему титул «Сияющей Утренней Звезды», никто еще не удостаивался такой чести.
— Даже Господь Иисус. На Небесах есть две академии: первая — Академия Божественной Магии, вторая — Семи Небес. В одной готовят молитвенников, а в другой — воинов. Его Светлость Люцифер иногда наведывается в Академию Семи Небес с проверкой, и там появился забавный слух: герой — не тот, кто срубит много вражеских голов на поле боя, а тот, кто сможет долго смотреть в глаза Его Светлости Люциферу. Всего десять секунд — и ты уже, считай, самый смелый. Но, к сожалению, в Академии Семи Небес такого еще не бывало.
Над нашими головами пролетали бесчисленные ангелы, эффектно взмахивая белыми крыльями. Каро поднял взгляд, закатил глаза и тоже взлетел:
— Твое наказание отменили, можешь возвращаться в Иерусалим.
Я кивнул, и вместе с другими ангелами мы вылетели из замка. Перед нами внезапно открылся прекрасный вид.
— Они все направляются в Иерусалим? А где это?
— На Четвертом Небе, его еще называют Солнечным.
Говорят, Иерусалим — это вотчина Михаила.
Михаил — второй Десница Бога и Верховный архангел. В Библии сказано, что он был главным героем в подавлении восстания Люцифера. Хотя раньше я ни разу не слышал, чтобы Каро упоминал этого ангела, но его положение на Небесах явно было значительным.
— Значит, есть шанс увидеть Его Светлость Михаила?
— Это который сын Рейно? Первый смельчак на Небесах?
— Первый смельчак? — Все верно, как в легенде: прирожденный герой, не похожий на других.
— Ну да. То, как он без конца преследовал Его Светлость Люцифера, потрясло все Небеса. Историй о его безумствах на несколько дней рассказов хватит, а если книгу написать, то несколько тысяч страниц выйдет. Самым впечатляющим было, когда он на коленях умолял Его Светлость Люцифера сделать его личным фаворитом, но тот пнул его ногой и отшвырнул прочь, — Каро почесал подбородок. — Знаешь, какова вероятность такого события? Видишь ли, личный фаворит высшего ангела — это, считай, домашний питомец. А он, серафим, просил архангела сделать его своим личным фаворитом — да другие серафимы просто высмеяли его… К тому же, Его Светлость Люцифер — самый благородный ангел на всех Небесах, он бы даже самого ничтожного демона не пнул. Так что Михаил — это просто катастрофа.
Вот так неожиданный поворот. Неужели Михаил победил Люцифера потому, что любовь обернулась ненавистью?
Разговор не клеился. Мы пробивались сквозь слои облаков, вокруг становилось все светлее — должно быть, мы достигли Третьего Неба. Внезапно я обернулся:
— Каро, так за что именно меня наказали?
Тот прочистил горло, его серебристые волосы развевались на ветру:
— Я тебя уже неоднократно спросил.
— Думаю, лучше об этом забыть, — Каро тяжело вздохнул. — Исаэль, ты… ты нас, Властей, опозорил по полной.
— Значит, все те Власти смотрели на меня, как на пустое место из-за того, что я опозорился?
— Нет, то были не Власти, — выражение лица Каро стало невероятно скорбным. — Если встретишь настоящих Властей, готовься снова идти к Его Светлости Тираэлю.
— Неужели… все настолько серьезно? А в Иерусалиме нет Властей?
Каро решительно похлопал меня по плечу:
— Там расположена их главная цитадель.
Я развернулся и полетел обратно.
— Вернись, с неизбежным нужно встретиться лицом к лицу.
Все началось с того, что ангелы-Власти осадили Седьмое Небо.
В эпоху смут и войн появляются толпы возмущенной молодежи, а охваченные хаосом Небеса породили миллионы разгневанных Властей.
В тот день возмущенные, преодолев все преграды, они прорвались к внешним пределам Седьмого Неба и принялись обвинять Бога в несправедливости. Они верой и правдой служили ему, оскверняя свои крылья, но все равно получали от сородичей лишь подозрения и презрение. Творец послал управляющего Метатрона уладить конфликт, но возмущенные ангелы отказывались его слушать. Тогда Метатрон сказал: «Кто из вас не хочет быть Властью — выйдите вперед, я попрошу Небесного Отца даровать вам четыре крыла».
И тогда нашелся один ангел, который согласился. Всего один. Звали его Исаэль.
Под бесчисленными пылающими взглядами Исаэль бросился в объятия Бога и Метатрона. С тех пор он мог свободно пребывать на Седьмом Небе и больше не возвращаться к Властям, чем, можно сказать, сжег за собой мосты.
Но этот тип, заполучив положение, захотел возвыситься.
Серафимы бесполы, и им не пристало предаваться любовным страстям. Можно лишь сказать, что некоторые из них особенно благоволят определенным ангелам. Но мудрый серафим не станет выказывать особое отношение низшему ангелу, дабы избежать пересудов и наказания от вышестоящих. Исаэль был одним из самых красивых среди Властей. Пользуясь своей внешностью, он соблазнил Метатрона, который оказался совершенно очарован им. С тех пор Исаэль встал на путь содержанца.
Обретший благосклонность Исаэль становился все более высокомерным и самонадеянным. Метатрон возвысил его до голубокрылого ангела, но ему было мало — он хотел шесть крыльев. Метатрон, привыкший к его ненасытности, наотрез отказал. Но затем Исаэль совершил нечто, задевшее Метатрона за живое.
Однажды он вышел из Храма, вытирая слезы, и как раз столкнулся с Метатроном.
Многие знали, что Исаэль — ярый поклонник Люцифера, но, поскольку доказательств тому не было, Метатрон предпочитал этого не замечать. Однако после того случая он больше не мог терпеть, холодно бросив ему: — У тебя совсем нет чувства собственного достоинства? — и полностью перестал обращать на него внимание.
Слышали притчу про золотой и серебряный топор?* Каким был финал Исаэля, догадаться нетрудно. Неважно, четыре крыла у тебя или шесть — если их все отрубят, отрастут только два.
После того как Исаэль лишился благосклонности, возмущенные Власти отрубали ему крылья тринадцать раз.
Когда мы достигли Четвертого Неба, солнце еще не село.
Оказывается, чем выше уровень Неба, тем короче ночь, а на Седьмом Небе она почти никогда не наступает. Поэтому на нижних Небесах уже стемнело, а Четвертое Небо все еще было окутано закатом.
Куда ни глянь, повсюду виднелась пышная изумрудная зелень, а вдалеке — сплошная черная гладь. За лесом простирался главный город Четвертого Неба — Иерусалим. Казалось, все тучи сгустились над ним, а на горизонте не было ни облачка. Заходящее солнце ярко пронизывало ветви, окрашивая листву в золотистый цвет. Сквозь кроны деревьев можно было разглядеть множество строений в готическом стиле. Ослепительный закат заливал багрянцем самый заметный замок; пегасы, взмахивая крыльями, медленно парили среди клубящихся облаков. Утопающий в розовых облаках, закатный Иерусалим, казалось, в следующее мгновение мог взмыть в небо, словно огненный феникс.
Каро потянул меня за руку и опустился у городских ворот. Он указал на торговку, которая как раз сворачивала лавку:
— Если жить не надоело, купи плащ или шарф и спрячь свою, как тебе кажется, красивую рожу.
— Как заработаю, верну вдвойне.
Каро тут же бросил мне серебряную монету.
Я подбежал к небожительнице и спросил:
— Исаэль, ты чего это лицо прячешь?
Этот Исаэль был слишком знаменит, рано или поздно жди беды. Я уже начал волноваться, как она тем временем склонилась ближе и прошептала:
— На днях один Престол дал мне мешочек золотых и сказал передать тебе, когда ты придешь.
— Сколько живу, впервые так близко увидела Престола. Просто невероятно! И правда, чем выше чин, тем прекраснее ангел. Но судя по его одежде, он не прост, скорее всего из Священного Храма. У тебя даже на Седьмом Небе связи есть, ничего себе!
Торговка сунула мне в руки шарф и недовольно буркнула:
Я приподнял ткань — под ней оказался тяжелый мешочек. Я бросил торговке серебряный, она дала сдачу. Тем временем я заглянул в мешочек с золотыми: там оказалось по меньшей мере несколько десятков монет.
Если я не ошибся, Престолы — это третий чин высших ангелов, у них по шесть крыльев, и ниже Пятого Неба их почти не встретишь. Не думал, что Исаэль, несмотря на свою дурную репутацию, уже проник в высшее общество, и кто-то ему даже деньжат подкинул, когда он оказался в столь бедственном положении.
В качестве маскировки я обмотал лицо шарфом, разменял у торговки мелочь, отдал Каро, и вместе мы вошли в Иерусалим.
В городе царило оживление: в небе повсюду виднелись пролетающие пегасы и колесницы, поэтому, ради безопасности ангелов, полеты без транспорта здесь были запрещены. Нарушителей караульные сшибали с неба градом молний, словно из пулемета.
С наступлением темноты торговцы за городскими стенами сворачивали лавки, а внутри города открывались магазины. На улицах было полно всякой всячины, даже искусственные декоративные крылья. В одном из магазинов продавались настолько красивые, белоснежные крылья, что их можно было принять за настоящие. Несколько девушек примеряли их и крутились перед зеркалами. А их красивые кавалеры стояли поодаль с каменными лицами.
В центре Иерусалима располагалась широкая площадь. От нее в разные стороны расходились улицы, и если смотреть сверху, она напоминала паука с растопыренными лапами. Посреди площади на фоне фонтана возвышалась серебряная статуя. Бассейн фонтана был окружен цветущими гипсофилами и фиалками, на его бортиках сидело множество ангелов — в основном парочки или компании молоденьких, звонко смеющихся девушек.
Это была огромная серебряная статуя шестикрылого ангела. Две верхние пары крыльев были расправлены, а нижняя слегка прикрывала тело. Длинные волосы, свободно переплетенные с цветочными лозами, ниспадали на грудь и по спине до самого пояса. Тело статуи было покрыто множеством лепестков, настолько реалистичных, что, казалось, можно было ощутить их аромат. Ангел стоял, небрежно скрестив ноги и с уверенной улыбкой на лице — томный, но бесспорно исполненный благородства.
Главное — лицо. Это была точная копия того мелкого паршивца Ян Лу!
Хотя все же общее ощущение от статуи было несколько иное.
Ян Лу был изящен, но с налетом порочности. Как ни крути, он все же был человеком или, как говорили влюбленные девушки, обладал некой дьявольской красотой. Но эта статуя — всего лишь статуя — внушала благоговейный трепет.
Я поспешил подойти поближе, чтобы рассмотреть. Но, приблизившись, смог увидеть лишь его длинные ноги в коротких сапогах, а подняв голову, разглядел только чуть выдававшийся вперед прекрасный подбородок. Рядом с правой ногой статуи лежала мраморная плита, и в самом низу было высечено:
«Заместитель Владыки Небес, предводитель небожителей. Прекраснейший и могущественнейший ангел на Небесах, чье сияние и мужество недосягаемы».
Чуть выше была еще одна строка:
«Сияющая Утренняя Звезда, Десница Бога».
А на самом верху виднелась инкрустация золотом:
* Это отсылка к известной китайской притче.
Бедный дровосек случайно уронил свой железный топор в реку. Он так горевал, что речной дух сжалился над ним, вынырнул и показал ему золотой топор, спросив: «Это твой?» Дровосек честно ответил: «Нет». Тогда дух показал серебряный топор — дровосек снова отказался. В третий раз дух показал железный топор, и дровосек сказал: «Вот это мой».
Дух был так поражен честностью дровосека, что отдал ему все три топора — и золотой, и серебряный, и железный.
Глава 2 | Оглавление | Глава 4