Десница Бога. Глава 4. Сияющая Утренняя Звезда
В этот момент у меня наконец появилась первая зацепка: Ян Лу и Люцифер непременно связаны друг с другом.
Если он и есть Люцифер, то, безусловно, уже ставший Сатаной. Но если он кто-то другой из Преисподней, то «Его Величество», о котором он говорит, должно быть — король демонов. А еще Люцифер может быть уже свергнут, и Ян Лу служит кому-то другому. В конце концов, с момента восшествия на трон Люцифера до XXI века прошло довольно много времени, и в истории могли произойти перемены.
Я уже точно знал, что это не сон — во всяком случае, не обычный сон. Возможно, он перенес меня в прошлое с намерением использовать меня, чтобы изменить историю, если власть Люцифера была свергнута: например, предотвратить падение Люцифера, когда тот еще был ангелом, или увеличить число падших ангелов в его войске. Но отправить меня сюда, ничего не объяснив, — тоже казалось нелогичным. Либо же он собирался мне все рассказать, но не успел, прежде чем я погиб и вернулся в прошлое. А значит, Ли Бинь навсегда умер в XXI веке, а мое будущее, уже как Исаэля, ненавидимого бесчисленными ангелами, возможно, закончится какой-нибудь “случайной” смертью…
Хотя я всегда считал, что с логикой у меня довольно неплохо, но, задумавшись обо всем этом, я снова впал в мыслительный хаос.
— Исаэль, почему каждый раз, приходя сюда, ты так пялишься на Его Светлость Люцифера? — Каро задрал голову и, указав на статую, сказал: — Все твои проблемы именно из-за того, что ты слишком много фантазируешь.
— Завтра понедельник, пойдешь на занятия?
— Да, только не говори, что ты все забыл... — он медленно опустил голову и посмотрел на меня. — Мы — ангелы-молитвенники и в основном изучаем магию, запомнил?
— Власти — четвертый с конца чин, поэтому нам следует учиться в Молитвенной академии четвертого уровня, понимаешь?
— Небесный язык и божественное исчисление — обязательные предметы для ангелов любого чина в Молитвенной академии. История Небес — это новый предмет. Ты всегда изучал магию огня, хоть это не забыл?
— Кроме занятий по магии, на все предметы мы ходим вместе. И нам еще нужно купить книги по истории Небес, так что пойдем сейчас, — и Каро направился к причудливому маленькому белому зданию.
Я последовал за ним внутрь и только тогда понял, что это книжный магазин.
Как оказалось, книжный магазин на Небесах совсем не похож на те, что были в мире людей. Книги лежали на полках, украшенных белыми перьями, и, утопая в этом пуху, казались исключительно ценными. Куда ни глянь — все было белоснежным, и все книги имели твердые переплеты, очень напоминавшие средневековые фолианты. Изысканная вязь на обложках радовала глаз, но разобрать, что именно на них написано, было чрезвычайно трудно.
Среди бестселлеров, выставленных на самом виду, была книга, о которой Каро упоминал ранее: «Грехи столичных развратников» за авторством Сандальфона.
Каро куда-то запропастился, и я из любопытства принялся листать эту книгу.
Предисловие автора занимало несколько десятков страниц. К моему удивлению, оглавление оказалось лишь на сорок девятой. Сверху вниз были перечислены: «Князь ангелов Метатрон», «Ангел тьмы Уриэль», «Десница Бога Люцифер»…
Далее на полках шли академические издания. На самом видном месте стояли четыре книги под названием «Великая магия». Все они были разных цветов: красная, желтая, синяя, фиолетовая, которые соответствовали четырем стихиям — огонь, ветер, вода и молния. Авторы: Метатрон, Рафаэль, Габриэль, Уриэль.
Полный комплект стоил тридцать пять золотых. Да за такую цену я бы не смог себе этого позволить, даже если бы продал себя.
Тут же была книга под названием «Меч правосудия», написанная тем самым ангелом, что исцелял крылья.
На следующей полке располагались своды законов. Вероятно, самая толстая книга во всем магазине стояла на самом верху, и шрифт у нее тоже был самый крупный: «Божественное Писание». Автор — Люцифер.
Неудивительно, что Люцифер столь дерзок, — ведь он даже свод законов сам написал! Кому же еще быть дерзким, как не ему?
А под ней, на не слишком приметном месте, лежала еще одна книга. Название бросалось в глаза: «Падение». Я взглянул на имя автора, и меня чуть не вырвало кровью — Люцифер. (прим.пер.: название книги 猥琐 также можно перевести как пошлость, мерзость, низость и т.п.)
— Его Светлость Люцифер не раз из-за этой книги ссорился с Небесным Отцом, но, в конце концов, Тот сдался и позволил ему закончить ее, что удивительно. Однако купить ее могут только те, у кого как минимум четыре крыла.
— Это называется классовая дискриминация.
— Все потому, что поначалу, когда ограничений не было, многие двукрылые, прочитав эту книгу, пали. По сравнению с ними, четырехкрылые и выше менее подвержены соблазну.
Неужели это один из первых признаков грядущего падения Люцифера?
Я молча положил книгу обратно на полку.
Каро протянул мне две книги и полез в кошелек за деньгами. Я взглянул на цену — всего восемьдесят пять медяков за книгу. Видимо, это были самые дешевые учебники. Я кинул продавцу два золотых, и тот дал сдачу. Каро поднял голову и многозначительно посмотрел на меня.
— Считай это благодарностью, — похлопал я его по плечу.
Он ничего не ответил, только на глаза ему навернулись слезы.
В это время у входа послышался шум. Я обернулся:
— К празднованию Дня Сотворения Его Светлость Метатрон решил устроить театральную постановку и отбирает актеров во всех столицах семи Небес. Теперь пришла очередь Иерусалима.
Едва мы вышли на улицу, как Святой Свет озарил ночное небо.
Над городом пролетали четырехкрылые ангелы, выстроившись в четыре ровные колонны. Их короткие и длинные одеяния чередовались между собой и развевались на ветру, словно рассеянные облака. Те из них, кто был в коротких одеяниях, носили на поясе короткие мечи или длинные луки за спиной; ангелы в длинных одеяниях были в разноцветных перчатках. Видимо, этот отряд был специально обучен — они даже крыльями взмахивали синхронно.
Все устремили взгляды вдаль. На краю горизонта появились две колесницы, запряженные пегасами и единорогами.
Вспыхнувшие в ночном небе мириады звезд, словно пылающие языки серебристого пламени, в миг озарили Иерусалим.
Россыпь лепестков белоснежных лилий и красных роз омыла безмолвное ночное небо. Восемь пегасов взмахнули крыльями, а восемь единорогов вскинули головы с протяжным ржанием, медленно спуская колесницы с высоты.
Четырехкрылые ангелы развернулись лицом к колеснице с единорогами, а некоторые из них подлетели, чтобы открыть дверцу. Из колесницы показались две длинные, белоснежные ножки, ступая по воздуху, будто по земле, но крыльев у этого ангела не было видно.
Ее глаза были прикрыты. Белоснежное шелковое одеяние плотно облегало грудь и талию, с серебряного пояса свисала гирлянда из лилий, а струящаяся ткань юбки была настолько легкой, что, казалось, могла порваться от малейшего дуновения ветра. Золотистые локоны волос ниспадали до самых бедер, и блеск этих волн мог бы соперничать со звездами.
Она сложила руки на груди и медленно открыла глаза, явив радужки цвета глубокой синевы. Шесть золотых крыльев неторопливо расправились у нее за спиной.
Совершенно женственное лицо, фигура с изящными изгибами, но при этом такая непорочность, что у меня, мужчины, даже мысли не возникло о чем-то неприличном. Наверное, дело в половой принадлежности. Когда я впервые увидел Рафаэля, то лишь подумал, что он очень похож на ангела. Но сейчас все было иначе: казалось, у меня перехватило дыхание.
— …Кто это? — невольно спросил я.
Каро помахал рукой у меня перед лицом и закатил глаза:
— Обычный ангел, чего ты так уставился?
— Обычный? — ведь у нее шесть крыльев…
Но тут я вспомнил, что среди архангелов есть та, кого Каро терпеть не может, — Габриэль. И мне становилось все непонятнее: он же мужчина, почему же он невзлюбил такую красотку?
Из другой колесницы тоже кто-то вышел.
Рафаэль, с ласковой улыбкой на губах, взял Габриэль за руку, и они спустились на землю. Четырехкрылые ангелы один за другим последовали за ними.
И тут из колесницы снова раздался голос:
Голос хоть и был мелодичным, но в то же время легкомысленным и надменным, излучая при этом раздражающую самоуверенность.
Лицо, показавшееся из колесницы, не очень соответствовало голосу. Черты его были резкими, словно выточенными из камня, глубоко посаженные глаза, оттенок волос — что-то среднее между светло-каштановым и медовым, и красиво поблескивающая, слегка растрепанная челка. Хотя двое других с золотистыми волосами больше походили на архангелов, было очевидно, что этот — чином повыше. Он откинулся на сидение внутри колесницы, выставив наружу свои темно-красные кожаные сапоги и всем своим видом являя крайнюю надменность. Я как раз засмотрелся на его обувь, но Каро нанес мне сокрушительный удар:
— Исаэль, смотри, твой Его Светлость Метатрон пожаловал.
Я взглянул на него и молча отвернулся.
Хотя Метатрон оказался красивее и намного моложе, чем я представлял, он совсем не вызывал симпатии. Он продолжал болтать ногой снаружи колесницы:
— Осталось две роли: главный злодей — падший ангел, ставший Сатаной, и второстепенный персонаж — Кеби, маленький эльф, убитый королем демонов. Тот, кто хочет сыграть Сатану, — встаньте в очередь к Его Светлости Рафаэлю. Кто хочет сыграть Кеби — встаньте рядом с нашей красавицей Габриэль. Время выступления — от одной до десяти минут, можете импровизировать. Играйте от всего сердца, только так получится хорошо. Только пожалуйста, не играйте от легких, ха-ха.
Играйте от сердца, и тогда получится хорошо. Только не играйте от легких, ха-ха.
Мать моя, ну и шутка. Неужели сейчас в моде такой плоский юмор?
Я вдруг вспомнил анекдот, который рассказала моя восьмая девушка. Я тогда не рассмеялся, и за это она не разговаривала со мной несколько дней. Олень бежал по дороге, бежал-бежал-бежал, бежал-бежал-бежал, пока не превратился в автомагистраль. (прим.пер.: здесь непереводимый китайский каламбур, основанный на иероглифах-омонимах в словах «олень» и «шоссе»)
С тех пор я научился безудержно хохотать над чужими плоскими шутками.
Поэтому, когда все переглянулись, я чисто рефлекторно разразился смехом.
И так я стал центром всеобщего внимания. Чем более сухим и натянутым становился мой смех, тем больше взглядов я привлекал. Габриэль посмотрела на меня и с легкой улыбкой произнесла:
— Похоже, кроме Исаэля, только ты способен смеяться над шутками Его Светлости Метатрона.
Невозмутимый Метатрон так и остался сидеть в повозке, развалившись с блудливой усмешкой на губах. Наконец-то мне представилась возможность впервые пообщаться с богиней, но все, что я испытывал в этот момент, — это бесконечное сожаление и мысли о самоубийстве.
— Что ж, прошу всех встать в очередь.
Я тут же схватил Каро, который собрался броситься вперед:
— Ты куда? Собираешься участвовать?
— Мне все равно, кого играть, главное — Его Светлость Рафаэль.
— Что ты к Рафаэлю все липнешь? Даже если ты гей, не стоит действовать так очевидно.
Каро резко побледнел, подбежал и заткнул мне рот, сердито прошипев:
— Я же говорил никому не рассказывать! Думаешь, все такие, как ты, и хотят, чтобы все знали об их любви к мужчинам?
В голове у меня загудело. Я медленно переспросил:
— Естественно! Думаешь, натурал стал бы с тобой дружить?
— Все, кто хоть раз о тебе слышал. Особенно как ты подражал Михаилу в его приставаниях к Его Светлости Люциферу, — это вообще излюбленный анекдот за чашкой чая на всех Небесах.
Слишком откровенная реплика Каро задела меня за живое. Самое важное между друзьями — это терпимость. Если не можешь простить другу его несущественные ошибки и даже смеешься над его прошлым, которое не имеет к тебе никакого отношения, — как долго может продлиться такая дружба?
Видимо, эти двое — Каро и Исаэль — сошлись благодаря своим по-девчачьи капризным характерам. Или, может, у Исаэля после того, как все от него отвернулись, просто не осталось друзей, и он был готов все стерпеть от Каро, отчего тот позволял себе безнаказанно пользоваться его слабостью и вечно задирать.
— Честно говоря, Михаил, по крайней мере, родился в семье высших чинов и был тогда еще ребенком, а Его Светлость Люцифер наблюдал за его взрослением, так что его приставания к Его Светлости еще можно понять. Но посмотри на себя. Кем ты себя возомнил? Мало тебе было Его Светлости Метатрона, так ты теперь хочешь забраться еще выше? Мало того, что сам опозорился, так еще и нас впутываешь... — казалось, Каро был очень возмущен и все никак не мог остановиться.
В глазах Каро явно мелькнуло удивление.
Я не ошибся: вина Исаэля была не в том, что он совершил, а в том, что был слишком мягкотелым. Я уже собрался уходить, как Каро схватил меня за руку:
— Не стоит, здесь меня могут узнать.
Я поправил ткань, закрывавшую лицо, и хотел было проявить твердость, чтобы хоть как-то восстановить баланс в наших отношениях. Но он вдруг схватил меня за руку и начал трясти:
— Ну пожалуйста, Исаэль, мне одному страшно!
Мужчина, сюсюкающий своим сиплым голосом, выглядит ужасающе. Я вздрогнул и оттолкнул его:
— Ладно, я буду наблюдать сзади, а ты становись в очередь.
Тем временем какой-то косоглазый ангел изображал Кеби. Здоровенный детина сжался в комок и непрестанно дрожал… Габриэль дважды хлопнула в ладоши и махнула рукой, велев ему уходить.
Маленький ангел играл Сатану. Сатана являлся главным героем постановки, а остальные ангелы — второстепенными персонажами. Он выхватил меч и наставил его на ангела-«грушу-для-битья»:
— Я, олицетворение сил зла, уничтожу тебя!
«Груша» отшатнулся назад, полностью вжившись в роль. Рафаэль, подперев подбородок рукой, слегка улыбнулся и жестом отослал эту «Сейлор Мун».
— Они, наверное, нервничают в присутствии архангелов.
— Да, перед Его Светлостью Рафаэлем… я ни в коем случае не должен волноваться, — он задумался на мгновение. — Что же делать, я все больше начинаю нервничать. А вдруг мое выступление провалится?
— Настоящие мужчины закаляются в испытаниях. Если провалишься — ничего страшного, считай, что Его Светлость Рафаэль дал тебе возможность отточить мастерство.
— Что за чушь ты несешь! — Каро игриво пошлепал меня по спине, как девчонка.
Я опешил и принялся перебирать в уме только что сказанное, пытаясь понять, что именно в моих словах заставило его так сильно покраснеть.
В этот момент на горизонте показалась новая белоснежная волна. Все одновременно обернулись.
На этот раз размах был еще грандиознее. Несколько десятков четырехкрылых ангелов, восемь пегасов, восемь единорогов и четыре грифона.
Грифоны вдвое больше пегасов: орлиная голова, туловище льва, крепко сжатые когти и крылья, вздымающиеся словно волны. Они тянули лучащуюся Святым Светом колесницу, и шум их крыльев было слышно издалека. Гигантские животные высоко держали головы и двигались в унисон. Сливаясь с облаками и сиянием, они словно спускались с самого солнца.
Я прищурился, вглядываясь ввысь:
— Кто это? Два десятка священных животных в упряжке — неужели сам Люцифер?
— Его Светлость Люцифер почти не покидает Священный Храм. Должно быть, это Господь.
Большая колесница остановилась напротив повозки Метатрона. Ангел с шестью белыми крыльями открыл дверцу, но того, кто внутри, было не разглядеть. Метатрон, Габриэль и Рафаэль, как по команде, склонились перед колесницей, прижав одну руку к груди.
Все ангелы опустились на колени: четырехкрылые — на одно, двукрылые — на оба. Один я остался стоять, как дурак. Метатрон взглянул на меня и вдруг прищурился. Я уже собрался бежать, но Каро силой заставил меня присесть.
Из роскошной колесницы показалась рука.
Белоснежная перчатка, на запястье — два витка серебряной цепочки. Четыре пальца, соединенные вместе, чуть приподнялись.
— Продолжайте, — сказал Метатрон и, улыбнувшись ангелу в колеснице напротив, спросил: — Зачем ты спустился?
Но мое внимание захватила цепочка на его запястье: если я не ошибался, у Исаэля-архангела из зеркала был точно такой же серебряный браслет. Неужели это символ высокого чина? Я взглянул на Рафаэля, Габриэль и Метатрона — на них ничего подобного не было.
Тот, кто находился в колеснице, что-то тихо ответил Метатрону.
С самого рождения я никогда даже не думал, что меня в мужчинах может привлечь хоть что-то. Когда все твердили, что Ян Лу красив, я лишь находил его жеманным и раздражающим. Но этот голос был явно привлекающим внимание. Я даже не разобрал, что он сказал, а уже на несколько секунд застыл в задумчивости.
Перед Каро в очереди еще было четверо.
Среди ангелов-Властей желающих прослушиваться было много, но, кроме Каро, никто не собирался соревноваться всерьез. Они просто выходили, колотили «грушу для битья» и уходили. Рафаэль и Габриэль, зная, что с Властями лучше не связываться, делали вид, что не замечают этого. «Груше» приходилось несладко.
Тут подошел один голубокрылый ангел. Он вытащил меч, кончиками пальцев легонько провел по лезвию, зловеще улыбнулся и медленно направился к «груше», занося клинок для удара. Лезвие блеснуло, словно молния, и устремилось прямо к горлу «груши».
«Груша для битья» тоже испугался и попятился.
Голубокрылый ангел подошел к нему, приставил меч к горлу и, зловеще ухмыльнувшись, произнес:
— Убивать ангелов — вот истинная слава демона.
Затем, чисто символически взмахнув мечом, заставил «грушу» рухнуть наземь.
Наконец-то появился приличный актер, и Рафаэль, разумеется, велел ему встать в сторонке. Наблюдавший за всем сверху Метатрон усмехнулся:
— О, неплохо сыграл. Настоящий Сатана, совсем не похож на обезьяну. Аха-ха-ха-ха.
Над площадью словно пролетела стая невидимых ворон.
Пока все ангелы молчали, даже Господь, сидевший напротив Метатрона, оставался безмолвным.
Власть, стоявший в очереди перед Каро, тоже поколотил «грушу», и настала очередь Каро. Едва «груша» увидел, что к нему направляется очередной Власть, как тут же бросился к Рафаэлю просить разрешения уйти, но, естественно, получил отказ.
К счастью, Каро был не таким ангелом-Властью.
И все же стоит отметить: комедийный талант Каро превосходил метатроновский более чем на порядок.
Я похлопал едва не расплакавшегося Каро по плечу и потащил в сторону, подальше от толпы. Но тут сверху раздался легкий, словно плывущий по ветру голос Метатрона:
— Эй, юноша в шарфе, а ты не хочешь попробовать свои силы?
— Мне нездоровится, пожалуй, откажусь.
Господь в колеснице что-то сказал Метатрону. Тот, подперев подбородок рукой, с нахальной улыбкой кивнул и, откинув со лба медовые пряди, ответил:
— Это приказ. Боюсь, отказаться не выйдет.
В это мгновение, когда напряжение в толпе достигло предела, единственное, чего мне хотелось, — взлететь и врезаться головой в Метатрона, а заодно и в колесницу напротив него. Но разве маленький король Ли может быть настолько неразумен? Великие свершения требуют терпения. Я мягко разгладил вздувшиеся на лбу вены, обернулся и слегка улыбнулся двум их соучастникам.
Габриэль ответила мне ласковой улыбкой:
— Не бойся, просто отнесись к этому как к обычному делу.
Я явственно расслышал, как забилось мое сердце. Раз уж никто не знает, кто я такой, изначально я планировал не выкладываться на прослушивании и поскорее ретироваться, а позже найти другой способ пробраться на Шестое или Седьмое Небо. Но улыбка Габриэль меня будто загипнотизировала — мне вдруг захотелось во что бы то ни стало ее не разочаровать.
Тут Метатрон подмигнул Рафаэлю. Тот кивнул, слегка указал на меня пальцем, и шарф с моего лица сорвало порывом ветра.
— Ой, да это же Исаэль! Как же я тебя сразу не заметил? Просто поразительно!
Я ощутил на себе волну всеобщего порицания. Подойдя к «груше для битья», я нежно и ласково погладил его по лбу, а затем, пока он ничего не понимая глазел на меня, боднул его головой. Осторожно опустив потерявшего сознание «грушу» на землю, я поднял взгляд и мило улыбнулся Рафаэлю:
— Ваша Светлость Рафаэль, могу я начинать?
— Метатрон, есть у тебя другие ангелы, чтобы подыграть ему? — Рафаэль неловко потрогал свой лоб и взглянул на наблюдавшего сверху Метатрона.
— Все в порядке… — «груша», пошатываясь, поднялся и выпрямился. — Я сам.
— Иофиэль, ты в порядке? — с беспокойством спросил Рафаэль.
— Все хорошо, я справлюсь, — Иофиэль, казалось, изо всех сил пытался успокоиться. — Можно начинать.
Хотя чин его был невысок, он все же был одним из приближенных Метатрона — и выдержкой, и воспитанием многие ангелы-выскочки не могли с ним сравниться. Даже по отношению к Властям он не выказывал ни малейшего презрения и вел себя учтиво, отчего мне стало немного не по себе.
Я вздохнул и снова подошел к нему:
— Ничего страшного, это моя работа. — Он махнул рукой, заметно смягчившись.
— Разрешите спросить, максимальное время выступления — десять минут, верно?
— Тогда прошу, начинайте отсчет, Ваша Светлость Габриэль, — увидев, что та кивнула, я продолжил, обращаясь к Иофиэлю: — Раньше я изучал театральное искусство, и у меня была привычка: прежде чем играть, я старался познакомиться получше с коллегами по сцене. Ты не против, если мы немного поболтаем перед выступлением?
— Отлично, — я подпер подбородок рукой и с живым интересом спросил: — Как ты познакомился с Его Светлостью Метатроном?
— О… это было очень давно, — оживился Иофиэль. — Мне тогда было триста сорок лет, и я жил с родителями на Первом Небе. В те годы жители Преисподней особенно бесчинствовали, а боеспособность небожителей была на самом низком уровне. Демоны разделились на два отряда: один напрямую атаковал Небесные Врата, другой ворвался в наш городок. В то время он считался трущобами на Первом Небе, и никто не прислал нам помощи. Узнав об этом, Его Светлость Метатрон лично привел войска, отбил нападение демонов и ненадолго задержался у нас. Через несколько дней после его отъезда город получил крупное пожертвование от его имени. С тех пор я поклялся, что буду верно служить ему.
Я был слегка ошеломлен: никак не ожидал, что Метатрон способен на такое. Но не успел я оправиться от удивления, как тот подал голос сверху:
— У меня денег всегда было невпроворот, тех крох, что я вам дал, и на одну мою мантию бы не хватило. Иофиэль, хватит нести чушь. Давайте, начинайте.
— Все совсем не так! — Иофиэль вскинул голову и со всей серьезностью посмотрел на Метатрона. — Его Светлость всегда притворяется легкомысленным циником, но на самом деле он самый добрый из всех. Это и есть причина, по которой я всегда следовал за вами. Признаете вы это или нет, для меня вы навсегда останетесь самым выдающимся из архангелов!
Выслушав это пылкое признание, я испытал сильнейшее желание снова его боднуть.
Впрочем, это было мне на руку.
— Я вижу, ты действительно глубоко его уважаешь.
— Его Светлость тебя очень любит.
Не знаю, то ли Метатрон был для него слишком важен, то ли Исаэль слишком ничтожен, но мне стало не по себе. Метатрону наверху было и того хуже — он уже забился обратно в колесницу и больше не высовывался.
— Тогда скажи, должен ли я верить тому, что говорит мне Его Светлость Метатрон?
— Ладно. На самом деле, мы с ним раньше тоже кое-что обсуждали. По поводу тебя, — увидев, как он тотчас навострил уши, я с небрежной улыбкой продолжал: — Впрочем, я не уверен, что это было о тебе. Он сказал, что его бесит один нищеброд, которому он когда-то подал милостыню. И что если бы он знал, что этот мальчишка окажется таким прилипалой, то лучше бы сразу стер тот городок с лица Небес, чтобы избавить себя от этой головной боли.
— Может, это было не о тебе, не волнуйся. Ах да, еще он сказал: если бы этот дурачок не выгораживал его повсюду и не повышал доверие к нему среди простого народа, он ни за что не держал бы его при себе.
Закончив, я развел руками с самым невинным видом.
— Это ложь, — Иофиэль резко обернулся и уставился на колесницу Метатрона. — Ваша Светлость, это правда?
Метатрон по-прежнему прятался в колеснице и молчал.
Иофиэль огляделся по сторонам, словно уже сам факт его присутствия был кому-то в тягость. Он попятился, дрожа, и взглянул на Габриэль и Рафаэля в поисках поддержки.
Я подкрался сзади и изо всех сил толкнул его. Он и так был в ужасном состоянии, так что легко повалился на землю. Тогда я вытащил приготовленный заранее длинный меч и направил на него.
Толпа разом ахнула. После короткого мгновения паники у Иофиэля из глаз хлынули крупные слезы.
Я лениво вздернул бровь, с холодной ухмылкой поднял меч повыше и снова направил его в грудь Иофиэля.
Тут даже Рафаэль не удержался и шагнул вперед.
Но меч замер в одном сантиметре от его груди. Я обернулся и взглянул на архангелов:
Я тут же присел рядом с Иофиэлем:
— Прости меня. Я не ожидал, что ты так глубоко привязан к Его Светлости Метатрону. Я был не прав…
Иофиэль застыл, а слезы продолжали градом катиться по его лицу.
Метатрон высунул голову из колесницы:
— Юный Исаэль, ты ради своего спектакля даже моей репутацией пожертвовал. Чем ты собираешься мне это компенсировать?
— Ах вон оно что… — Рафаэль смущенно улыбнулся. — Хотя представление длилось недолго и мимики было немного, финал вышел просто блестящим.
Габриэль пришла в себя и, нахмурившись, возразила:
— Нет, мы не можем его выбрать. Пусть даже он и хорошо сыграл, обманывать — не дело.
Тут из роскошной колесницы показалась рука в белой перчатке и указала на меня.
Метатрон на мгновение опешил, затем повернулся и, поглаживая подбородок, произнес:
— Исаэль, Его Светлость Люцифер говорит, что выбирает тебя.
— Можете критиковать меня сколько угодно, но в моем представлении настоящий демон именно таков. Он искушает, а затем наносит смертельный удар, когда ты наиболее уязвим … Постойте, что? Какой Его Светлость?
Неужели в той колеснице был сам Люцифер?
Меня охватило непреодолимое желание взлететь и протаранить эту колесницу.
— Ты как всегда не можешь уловить суть, — бессильно простонал Рафаэль, прижав руку ко лбу.
— Но репетиции будут проходить на Шестом Небе, а у него только два крыла… — Метатрон умолк на полуслове, а затем задал вопрос, опустив взгляд: — Ты теперь молитвенник или воин?
— Молитвенник, — рассеянно ответил я.
Метатрон взглянул на Люцифера и продолжил:
— Его Светлость Люцифер сказал временно отправить тебя в Академию Божественной Магии, а после того, как спектакль состоится, решим, что с тобой делать дальше.
— Позвольте спросить у Его Светлости Люцифера, сколько осталось до Дня Сотворения? — Я надеялся, что такой вопрос не вызовет подозрений, но на меня уже косились.
Вместо Люцифера ответил Метатрон:
— Он будет первого января. Неужели сам не можешь посчитать, юный Исаэль?
— По летоисчислению Творца, второе января 6898 года 8731 эона.
— Второе января? Так праздник уже прошел?
— Нет, — ответил Каро. — День Сотворения наступит с новым веком.
— Значит, осталось два года, — два года на подготовку к театральной постановке. Неужели жизнь у ангелов настолько долгая, что они перестали ценить время?
— Я хотел бы встретиться с Его Светлостью Люцифером. Это возможно?
— Чтобы встретиться с Его Светлостью Люцифером, тебе сперва надо обзавестись четырьмя крыльями, причем золотыми. И заметь, это должно быть даровано Самим Творцом. Если воспользуешься подделкой, после долгих полетов они сломаются. А сломаются — не станет и ангела, — Метатрон погладил подбородок и загадочно усмехнулся. — Станешь сломангелом.
Четыре грифона синхронно развернулись, и колесница взмыла небо. Каро снова заставил меня опуститься на колени. Я почувствовал, как мне в спину вонзаются тысячи игл. Осторожно обернувшись, я увидел, что никто на меня не смотрит — все, словно сговорившись, отвернулись.
Плохо дело. Только что я сказал, что хочу поговорить с Люцифером. Неужели они подумали, что я принялся за старое? Даже Каро смотрел на меня как-то странно.
— Эй, не подумай ничего такого, — толкнул я его. — У меня к Люциферу важное дело, ничего больше.
— Дорогой мой Исаэль, ты становишься все лицемернее.
Я хотел было еще что-то объяснить, но тут подошел Иофиэль и, неловко потирая нос, произнес:
— Ты меня только что до смерти напугал. Зато сыграл здорово.
Он был первым шестикрылым, который обошелся со мной так по-дружески, и на душе у меня потеплело.
— Вообще-то, Его Светлость Метатрон не хотел тебя обидеть. Просто тебе не следовало говорить при нем такое. За три тысячи эонов, что я следую за ним, я ни разу не видел, чтобы он хмурился. Но в тот день он очень разозлился…
Иофиэль прикусил губу и очень осторожно заговорил:
— Другие ангелы даже не смеют мечтать стать серафимами. На всех Небесах, среди миллиардов ангелов лишь несколько сотен обладают шестью золотыми крыльями. Даже Творец создает серафимов с величайшей осмотрительностью, не говоря уже о тех немногих из них, кто стал архангелами… Все знают о любовных похождениях Его Светлости Метатрона. И многие посчитали бы за честь целовать ему ноги. А ты… Эх, есть вещи, которых нельзя добиться силой. Зачем думать о том, что заведомо невозможно?…
Я слушал и все больше недоумевал.
— Я хочу сказать, что если ты сейчас попытаешься помириться с Его Светлостью Метатроном, он наверняка согласится.
— Тогда, может, я уговорю его, чтобы он сам к тебе пришел?
— Эх, ну, как хочешь. Но, повторюсь: можешь не общаться с Его Светлостью Метатроном, но даже не думай приближаться к Его Светлости Люциферу.
— Ни за что, — я замер. — Что ты сказал?
Иофиэль не успел ответить. Позади раздался мягкий, как весенний ветерок, голос Рафаэля:
— Если я не ошибаюсь, тебя зовут Каро, верно?
Рафаэль взглянул на него и улыбнулся:
— Хочешь учиться в Академии Божественной Магии?
— Хочу, хочу! — Каро продолжал кивать как болванчик, а затем со всей дури наступил мне на ногу. — Исаэль тоже хочет.
Не успели мы даже толком договорить, а я уже очутился в роскошной колеснице, которая миновала Пятое Небо и домчала нас прямо до оплота херувимов — главного города Шестого Неба, Химы.
Мириады звезд усыпали безмолвное небо. Хима была царством света — повсюду белоснежные здания, круглые колонны, квадратные башни, колокольни, фонтаны, изящные уличные фонари, деревья, обступающие дома, — все здесь было не похоже на шумный Иерусалим. Если Иерусалим — это сказочный мир, то Хима, которую еще называют «Городом Идеалов», больше похожа на рай. Врата Химы очень напоминали Триумфальную арку, только цветом куда белоснежнее. В центре над воротами висел большой серебряный колокол — говорят, с его помощью созывают ангелов.
Колесница стремительно спустилась с высоты и остановилась перед маленьким белоснежным зданием с золотой отделкой. За окном, среди плывущих облаков, теснились старинные особнячки.
Рафаэль протянул мне связку медных ключей и свиток пергамента:
— Это ключи от твоей обители и карта Шестого Неба. Завтра днем встречаемся у озера Сайя, там и обсудим план репетиций.
Старинные на вид бронзовые ключи были инкрустированы маленькими голубыми самоцветами.
Каро принялся толкать меня в руку:
— Исаэль, Его Светлость Рафаэль с тобой говорит, ты чего замечтался?
— Извините, здесь… очень красиво.
— В Химе много красивых мест. Можешь посетить их по очереди. Только к границе не ходи, там много диких грифонов, это очень опасно. Кстати, Каро, проверь, все ли эти ключи работают?
Каро радостно отозвался, выхватил у меня ключи и бросился прочь.
Как только он ушел, подул холодный ветер, и мои голые коленки проняла дрожь. Я уже собрался мысленно проклясть дизайнеров ангельской одежды, но, взглянув на роскошные белые одеяния Рафаэля, понял: дело снова в разнице чинов.
Рафаэль вдруг высунул голову из-за занавески и улыбнулся:
— Исаэль, я тут одну вещь заметил.
— У тебя всегда был довольно открытый характер. Вы с Его Светлостью Метатроном — идеальная пара, оба такие занятные.
— О чем вы хотели спросить? Не ходите вокруг да около.
— Тебя не волнует, как к тебе относятся другие?
— А с какой стати? Они мне не жены.
— То есть если бы речь шла о жене, тебя бы это волновало?
— Довольно. Теперь я не интересуюсь женщинами.
Рафаэль склонил голову и взглянул на меня. Его похожие на агаты глаза заблестели:
Я взглянул на особнячок. В одной из комнат свет загорался, гас и снова загорался.
— Ладно, здесь довольно холодно. Я пошел.
Рафаэль чуть прищурился и помахал мне рукой:
Поболтав с ним немного, я понял, что Рафаэль оказался вовсе не таким противным, как мне сначала показалось. Хоть он и был женственно-мягок, но характер у него довольно приятный, чины и богатство его не волнуют. Мы с Каро всего лишь низшие ангелы, а он сначала проводил Габриэль, а потом лично доставил нас сюда — вот что значит надежный человек.
Войдя внутрь, я нашел Каро. Потирая нос, он приговаривал:
— С завтрашнего дня мы идем в Академию Божественной Магии! Я смогу часто видеть Его Светлость Рафаэля!
Я зевнул. Свет здесь, оказывается, был не от ламп: куда ни ступи — потолок загорался сам. Он был сделан из небесной породы, которая чувствовала присутствие небожителя и начинала светиться, а когда он засыпал — гасла.
Я развернул карту. В центре ее был какой-то текст, но я не стал вчитываться. Академии Божественной Магии на карте не оказалось, я спросил Каро, и он указал на эти строки. Там было написано:
«Высшая академия практической магии и молитвенных искусств при непосредственном наставничестве посланника Небесного Отца и Бога-Творца для авторитетных ангелов-молитвенников».
— Полное название Академии Божественной Магии.
На следующий день мы с Каро двинулись, следуя карте, через тихую, изысканную Химу в сторону Академии Божественной Магии.
Как все и говорили, мир за пределами Пятого Неба был совершенно иным. В Иерусалиме, где перемешались разные чины, высшие ангелы все же были в меньшинстве, и появление Престола иной раз у многих вызывало зависть. В Химе же не то что Престолы, но даже херувимы с шестью голубыми крыльями были обычными прохожими. Не имея возможности платить за жилье в столице, Священном Граде, многие ангелы, работавшие на верхних Небесах, обосновывались здесь. Иногда можно было увидеть одного-двух четырехкрылых с белыми крыльями — то ли дворников или носильщиков, то ли туристов, слоняющихся с фотоаппаратами. Поэтому мы с Каро ощутили жгучий стыд и желание поскорее проглотить свои крылья.
Обычно мы летали быстро, но через какое-то время крылья начинали болеть. У высших ангелов выносливость в полете и скорость были поразительными. В Химе улицы всегда выглядели пустынно: помимо прогулок по магазинам и посиделок в уличных кафе, ангелы обычно не ходили пешком. По земле скользили тени огромных крыльев, и проносились они так быстро, будто у тех ангелов внутри были «Энерджайзеры». Они сновали по небу туда-сюда, совершенно не нуждаясь в отдыхе.
Однако самым неприятным зрелищем оказались старшекурсники, торгующие учебниками у ворот академии.
Поскольку руководство академии устроило масштабную «зачистку» и не позволяло слоняться у входа без дела, особо бережливые студенты использовали парящие серебряные подносы и укладывали на них ставшие ненужными книги. Лениво поджав ноги и медленно взмахивая крыльями, они торговали над воротами. Некоторые коротали время за чтением сборников стихов или романов, а когда уставала верхняя пара крыльев, махали средней, уставала средняя — махали нижней; когда уставали все три — просто садились на поднос, свесив крылья, и зевали. Но, видимо, для них не было особой разницы между сидением и взмахами крыльев, поэтому таких скучающих ангелов было не так уж много.
Мы с Каро переглянулись, утратив на мгновение дар речи, а затем молча вошли в академию.
Перед нами предстал отдельный квартал, в центре которого высились три больших замка. Чтобы в них попасть, нужно было пройти через уходящие в самое небо ворота и пересечь три моста из белого мрамора. Под каменными мостами клубились полупрозрачные облака, сквозь которые едва угадывалось Пятое Небо и блуждающие на границе души мучеников. По бокам замков виднелись башни, в которых несли дозор грифоны и патрульные небожители.
Пока что совершенно не ощущалось, что я попал в учебное заведение.
Разумеется, и студенты этой академии тоже ничуть не походили на тех, кто пришел на занятия. Казалось, их совершенно не заботило, освоили ли они магию, выучили ли назубок историю трех миров, и была ли у них стопроцентная посещаемость. На протяжении всего пути мы с Каро слышали лишь что-то типа:
— Ее Светлость Габриэль как-то похвалила меня за усердие, так что я до сих пор продолжаю стараться.
— Самый преданный подчиненный Его Светлости Уриэля — дядя парня моей сестры, так что у меня есть его книга с автографом.
— Его Светлость Господь сказал, что у меня особенно набожный вид.
— Шутки Его Светлости Метатрона очень смешные.
— Тринадцать лет назад мне не повезло — я встретился взглядом с Его Светлостью Люцифером.
Услышав последнюю фразу, я, наконец, не выдержал:
— Чем ближе к Священному Храму, тем осторожнее надо быть с тем, что болтаешь. Один неверный шаг — тебе отрубят крылья и вышвырнут с Первого Неба.
Затем он потащил меня через большую зеленую лужайку, и мы подошли к учебному корпусу.
Я уставился на уходящую в самые облака белую башню и прочитал по слогам:
— Это не простая башня, — сказал Каро. — На ее верхнем этаже находится аудитория истории трех миров для ангелов высшего чина. Черный ход из нее ведет прямо в Священный Храм. Там обучаются только архангелы, и преподает им лично Его Светлость Господь.
Иисус собственной персоной преподает историю… Неудивительно, что здешние ангелы несколько заносчивы.
Наша аудитория находилась в этой башне: мы накрутили кучу кругов по винтовой лестнице, пока, наконец, не добрались до дверей. И тут до нас вдруг дошло, что мы оба лоханулись: остальные ангелы просто прилетели снаружи.
Аудитория оказалась круглой. В центре располагался круглый бассейн, по краю которого сидели четырехкрылые ангелы, а в сверху над ними парил профессор-Престол и читал лекцию, глядя на бассейн.
Мы с Каро сложили крылья, поджали зады и на цыпочках прошли к своим местам.
Вода в бассейне была гладкой, как зеркало, и в ней отражались шесть крыльев Святого Света, словно шесть золотых драконов, спящих в глубоком озере. По мере того как профессор читал лекцию, по воде проходила легкая рябь, и отражения крыльев будто оживали.
— Люцифер — самый любимый ангел Творца, — вещал профессор, — и самый сильный среди всех. Бог сказал, что он будет первым и последним шестикрылым ангелом Святого Света. Таким образом, этот символ навеки останется за Его Светлостью Люцифером.
Возможно, для других в этих словах не было бы ничего особенного, но я-то знал, чем все кончится, и понимал, что Бог пошел на это только ради того, чтобы предотвратить узурпацию власти. Вот только прививку эту он сделал слишком поздно. Люцифер в самом деле стал последним обладателем шести крыльев Святого Света, но все равно восстал.
В этот миг на поверхности воды возникли искаженные письмена:
— Самая выдающаяся книга на Небесах — «Божественное Писание», — профессор коснулся пальцем водной глади.
Из круглого бассейна поднялось множество книг, на обложках которых значилось то же название, но все они были разных цветов и в разном переплете.
— «Божественное Писание» было завершено Его Светлостью Люцифером более четырех тысяч эонов назад и дошло до наших дней. Это самая древняя книга в истории Небес, а также самая объемная. В ней описаны законы всего сущего на Небесах, деяния Творца и ангелов, традиции и обычаи Небес, праздники, происхождение легенд, а также подробное описание семи Небес и девяти чинов…
Я потер виски. Голова разболелась.
— Точного числа я не помню, но это примерно два миллиона двести девяносто тысяч лет, — ответил Каро.
Значит, два миллиона двести девяносто тысяч лет.
Два миллиона двести девяносто тысяч лет! А Люцифер еще жив?!
Но почему именно два миллиона двести девяносто тысяч лет?
Внезапно я вспомнил, что сейчас 8731 эон. 2 290 000 умножить на 8731 — получится около 20 миллиардов. Двадцать миллиардов лет. Это же как раз возраст Вселенной.
Выходит, календарь Небесного Отца ведется от Большого взрыва.
Профессор еще часа два вещал без умолку, а под конец подвел итог:
— «Божественное Писание» — это символ Небес, часть их славной истории. На сегодня всё.
На этих словах я открыл глаза, вытер слюну с уголка губ и оторвал голову от плеча Каро.
Глава 3 | Оглавление | Глава 5