7 минут рая | Глава 2. Недосягаемый (1 часть)
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
— Чонин! Ужинать! — разнесся по дому голос Сьюзи, звавшей его с первого этажа.
Погружённый в решение задачи, Чонин очнулся, отложил карандаш и потянулся, разминая затёкшую спину.
Как только он открыл дверь своей комнаты, накрыл знакомый запах. Пряный аромат тушёного мяса и острый кисловатый дух кимчи. Это могло быть либо кимчиччигэ, либо кимчичжим. В надежде, что это второе, Чонин, перескакивая через ступеньки, сбежал по лестнице.
Сьюзи, работающая мать-одиночка, всегда была по уши в делах. Чонин никогда бы не посмел просить её готовить сложные корейские блюда. Когда тоска становилась невыносимой, он заваривал рамен или разогревал замороженный кимбап из супермаркета. Чонин и сам пытался готовить, но, не имея ни капли таланта, каждый раз терпел фиаско.
Настоящую корейскую еду он ел нечасто. Ингредиенты было почти невозможно достать, а до ближайшего корейского ресторана нужно было трястись полтора часа на машине.
— <Чонин, положишь рис, пожалуйста?> — сказала Сьюзи по-корейски.
В разговоре они часто смешивали корейский и английский. В первое время после переезда они сознательно говорили дома по-английски, чтобы Чонин быстрее адаптировался, но теперь всё чаще переходили на корейский, чтобы не забыть родной язык.
Чонин привычно наполнил их пиалы дымящимся рисом из рисоварки и разложил ложки. Тем временем Сьюзи, надев толстые прихватки, торжественно водрузила посреди стола тяжёлую жёлтую чугунную кастрюлю.
Когда она сняла крышку, из-под густого облака ароматного пара показалось оно — кимчичжим, с щедрыми кусками нежного мяса. Во рту мгновенно накопилась слюна. Чонин, словно маленький ребёнок, восторженно захлопал в ладоши.
Сьюзи с довольной улыбкой положила немного кимчичжима в глубокую тарелку, стоявшую перед Чонином.
— Так что насчёт весеннего бала? — спросила она, как бы невзначай, наблюдая за тем, как он с аппетитом принимается за еду. — Всё ещё твёрдое «нет»?
— Я договорился помочь студсовету днем. На сами танцы не пойду.
Тему для весеннего бала каждый год выбирали члены студсовета, и в этом году они решили устроить карнавал в стиле передвижного фестиваля. Чонин вместе с Джастином вызвался помочь Джоне Каплану, члену студсовета и товарищу по «Обществу матлетов».
— Как в школе? Что-нибудь новое?
— Меня взяли представителем Мексики в «Модели ООН». Парень, который был до меня, перевелся.
— Разве тебе недостаточно математического кружка?
— Со спортом у меня не сложилось. А для поступления в Гарвард, мам, ничего не бывает «достаточно».
Лига Плюща была путеводной звездой для любого абитуриента, мечтавшего о престижном университете. Все они были великолепны, но Гарвард... Гарвард для таких иммигрантов, как Чонин, был на первом месте. В Корее мало кто знал названия всех восьми университетов Лиги, но Гарвард знали все. Само это имя было синонимом абсолютного успеха.
Но у Чонина была и другая, куда более веская причина стремиться именно туда. Его целью было поступить на факультет биоинженерии и однажды стать научным сотрудником, разрабатывающим новые лекарства в крупной фармацевтической компании.
Потеря отца, умершего от лёгочного фиброза, когда он был ребенком, оставила в его душе глубокую рану и стала мощной мотивацией. Это была редкая болезнь, при которой лёгочная ткань постепенно рубцуется и уплотняется; неизлечимая и смертельная, забирающая жизнь в течение нескольких лет после постановки диагноза.
Чонин до сих пор до мельчайших деталей помнил тепло отцовской похвалы. Отец — в больничной пижаме, худой, но с любящими глазами, и он — совсем маленький, ещё даже не школьник, гордо цитирующий наизусть таблицу умножения.
— Уже выучил таблицу умножения? Потрясающе. Это наш Чонин. Когда вырастешь, сможешь даже в Гарвард поступить!
Ему было всего семь, но образ отца, мучившегося от каждого вдоха, навсегда впечатался в его память. После его смерти их семья из трёх человек превратилась в семью из двух. Чонин и Сьюзи долгие годы жили как лучшие друзья, полностью полагаясь друг на друга. Конечно, по мере его взросления у них появились свои секреты, но их связь оставалась нерушимой.
Резкая вибрация телефона в кармане фартука Сьюзи прорезала уютную тишину. Она достала его, бросила быстрый взгляд на экран и, как ни в чём не бывало, положила на стол экраном вниз. Не успела она убрать руку, как он завибрировал снова. Чонин прищурился.
— Мам, ты с кем-то встречаешься?
Сьюзи ответила ровно, но в тот же миг телефон снова зажужжал, на этот раз кто-то настойчиво звонил.
Она тихо выругалась по-корейски, после чего долгим нажатием боковой кнопки выключила телефон.
— Ничего серьезного, не обращай внимания. Давай есть.
Раз мама так говорит... Он кивнул и уже потянулся за ложкой, как в тишине раздался настойчивый стук в дверь. Сьюзи нахмурилась, её взгляд метнулся в сторону входа. Она пробормотала себе под нос по-корейски:
Словно догадываясь, кто это, Сьюзи встала из-за стола. Чонин с удивлением посмотрел на нее.
— Чонин, останься здесь, — твердо сказала Сьюзи, оставив его за столом, а сама направилась к выходу.
Затаив дыхание, Чонин прислушивался к перепалке на английском, доносившейся от входной двери. Не в силах сидеть на месте, он вышел в коридор и увидел знакомое лицо.
Стивен Флетчер. Бывший муж Сьюзи.
Не обращая внимания на протесты Сьюзи, Стивен с радостным видом прошёл в дом и сгрёб Чонина в медвежьи объятия. А затем, беззастенчиво втягивая носом воздух, как охотничий пёс, проследовал прямиком на кухню.
— Пахнет кимчиччигэ? О! Кимчичжим?
Впившись взглядом в их ужин, Стивен громко сглотнул. Затем, театрально понурив плечи, он разыграл целый спектакль одного актёра.
— Когда я жил в Корее, кимчичжим был моим самым любимым блюдом... Кстати говоря, я ведь ещё не ужинал...
Сьюзи смерила его взглядом, в котором смешались досада и застарелое презрение. Она глубоко вздохнула, словно выпуская всё своё терпение, и молча подошла к рисоварке.
— Есть, мэм! — восторженно отсалютовал он и, повесив пиджак на спинку стула, направился в ванную.
Сьюзи, накладывая рис в пустую тарелку, бросила быстрый взгляд на Чонина.
— Конечно, нет, — с легкой улыбкой ответил Чонин.
В Корее Сьюзи работала преподавателем английского. Она преподавала в разговорной школе для младшеклассников, и одним из носителей языка там был Стивен Флетчер.
В здании, где находилась школа, было множество кружков. После уроков Чонин ходил на фортепиано, потом на математику, а затем в мамину школу английского, где тоже посещал занятия. А после ждал ее, чтобы вместе пойти домой.
Пока Чонин один делал уроки в пустом классе, Стивен по-доброму заговаривал с ним, играл. Как оказалось, всё потому, что ему нравилась Сьюзи.
Сьюзи, в одиночку растившая ребёнка после смерти мужа, отчаянно нуждалась в тепле. Она увидела родственную душу в Стивене, который был так же одинок в чужой Корее. Они быстро сблизились. В праздники, когда все семьи собирались вместе, они часто проводили время втроём, иногда уезжая в Пусан или Каннын, к морю.
Затем Стивен сделал Сьюзи предложение, и их семья из трёх человек иммигрировала в Америку. Беллакоув, куда они приехали, был его родным городом. Но возвращение на родину изменило Стивена. Он с головой ушёл во встречи с семьёй и старыми друзьями, в поиски работы, и в этой суете ему стало не до жены и пасынка, брошенным в чужой стране.
Их брак медленно и тихо угас. В конце концов они развелись. В качестве извинения Стивен оставил Сьюзи дом, в котором они жили.
После развода Сьюзи долго думала о возвращении в Корею, но, глядя на сына, решила остаться. Она не могла снова вырвать его из привычной среды, чтобы бросить в адскую гонку за поступлением в корейские вузы. Она верила, что здесь у него будет больше шансов на светлое будущее. Её английский, который в Корее был пропуском в средний класс, здесь оказался почти бесполезен. Сьюзи пришлось всё начинать с нуля. Она освоила новую профессию и открыла маникюрный салон. Так они и прожили в Америке уже семь лет, вдвоём.
Стивен перешел к делу, когда они уже покончили с кимчичжимом и сидели за столом с чашками кофе.
— Сьюзи. Раз уж Чонин здесь, я бы хотел продолжить наш разговор...
— Я же сказала, нам не о чем говорить.
— Пожалуйста! Просто выслушай меня. Чонин! И ты тоже. А? — с отчаянием в голосе начал он. — Ты же знаешь, у меня в Корее много «хённимов». Я тут готовлюсь покупать в Корее подержанные машины и продавать здесь, ищу инвесторов.
Слово «хённим» он произнес по-корейски. Чонин усмехнулся, заметив, что тот не забыл корейские обычаи.
— В общем, ходил я тут со своим предложением по разным людям, и знаешь, кого я встретил? Самого мистера Доминика Прескотта!
Улыбка, игравшая на лице Чонина, мгновенно исчезла при упоминании фамилии «Прескотт».
Прескотт. Имя, к которому никто не смел и приблизиться.
Семья Прескоттов, принадлежавшая к «Old Money»*, заложила основу своего богатства в конце XIX века, в период бурного роста финансовой индустрии, основав «Prescott & Co». Изначально компания работала как региональный банк и инвестиционный кооператив, но с годами расширила свою деятельность до инвестиционного банкинга, управления активами и инвестиций в недвижимость. В начале XX века, превратившись в крупную инвестиционную фирму, семья Прескоттов реорганизовала ее в «Prescott Capital Holdings», и по сей день она остается одним из ведущих финансовых конгломератов, оказывающих мощное влияние на всю экономику США.
Дочерняя компания, «Prescott Bank and Trust», также стала крупным банком с общенациональной сетью. У них был специальный продукт с повышенной выгодой для учеников и выпускников «Уинкреста», поэтому и у Чонина, и у Джастина были счета и дебетовые карты этого банка.
Беллакоув был родовым гнездом Прескоттов. Здесь не было никого, кто не знал бы их имени. Главная улица города называлась Прескотт-авеню. Старшая школа «Уинкрест» тоже была их детищем: они пожертвовали землю, построили здания и стадион. Актовый зал и футбольное поле носили их имя.
— Чонин, ты случайно не знаешь сына Прескоттов? Я слышал, он ходит в ту же школу, что и ты.
Губы Чонина плотно сжались. Казалось, от Чейза Прескотта невозможно было укрыться.
— Я пытался найти хоть какую-то общую тему, и тут узнал, что его сын учится в этой школе. Не знаю, почему он не в частной. Да еще и в одном классе с Чонином, и вот...
— И что? — ледяным тоном перебила его Сьюзи. — Что ты натворил?
— Я сказал, что мой сын тоже там учится. В том же классе, — Стивен виновато посмотрел на неё. — Но... кажется, я... э-э... забыл упомянуть, что мы развелись несколько лет назад...
— Что? — вспыхнула Сьюзи. Стивен тут же затараторил, оправдываясь:
— Да ты хоть знаешь, как трудно найти общий язык с такими людьми? Эти люди-крепости смягчаются только тогда, когда речь заходит об их детях!
— И ты считаешь, что втянуть в свою ложь моего сына — это нормально?
— Сьюзи, это еще не всё. Самое главное я еще не сказал... — при этих словах на лице Сьюзи промелькнуло дурное предчувствие. — В пятницу в особняке Прескоттов будет благотворительный вечер. Мистер Доминик Прескотт спросил, могу ли я прийти с сыном, и...
— Только не говори мне, что ты…
— Я сказал, что мы придём! — выпалил он на одном дыхании.
На лице Стивена расплылась заискивающая жалкая улыбка, пока он переводил взгляд с потрясённой Сьюзи на молчаливого Чонина.
— В общем… можно я одолжу Чонина на один вечер?
— Ты хочешь взять моего сына, выдав его за своего?!
— Да посмотри на нас! Кто вообще в это поверит? Просто... мне нужно попасть на этот вечер. Вот и все. Я в таком отчаянии, что готов использовать сына бывшей жены в качестве пригласительного билета!
Действительно, никто бы не принял их за родных отца и сына из-за разной расы. Стивен просто хотел под любым предлогом зацепиться за всемогущих Прескоттов.
— Пожалуйста... если я получу инвестиции от Прескоттов, остальные сами подтянутся. Это как скоростное шоссе, которое откроется прямо передо мной.
Сьюзи со скептическим видом скрестила руки на груди. Стивен, с надеждой в глазах, продолжил:
— Я под предлогом приветствия заведу разговор о бизнесе. Если я приду с сыном, они же дадут мне хотя бы шанс, верно?
— У тебя совесть есть? Ты предлагаешь Чонину притворяться твоим сыном? Ты, который даже не позаботился о нем, когда ему было тяжело привыкать к чужой стране?
При этих прямых обвинениях Стивен виновато опустил голову. Их брак продлился меньше двух лет, из которых год они практически не жили вместе. Чонин никогда не считал Стивена отцом.
— Если эта сделка состоится, я оплачу учебу Чонина в колледже.
— ...Что ты сказал? — Сьюзи впервые проявила интерес и, прищурившись, посмотрела на Стивена.
— Всё я не потяну, но за первый год обучения заплачу!
Сьюзи медленно повернула голову к Чонину. В её глазах был немой вопрос.
Стоимость обучения в американских колледжах, превышающая десятки тысяч долларов, была не просто суммой — это была гиря на шее. Они, конечно, собирались подавать на стипендии и финансовую помощь, но всегда нужно было иметь запасной план. Если можно было снять эту гирю, всего лишь раз сходив на вечеринку и притворившись чужим сыном… сделка была выгодной.
Когда Чонин едва заметно кивнул в знак согласия, Сьюзи отчетливо произнесла:
— Ты можешь изложить это на бумаге? Написать расписку?
Так они заключили свой отчаянный пакт. Чонин и Сьюзи приняли предложение Стивена. И решили, что Чонин пойдёт на благотворительный вечер семьи Прескоттов в ближайшую пятницу.
Прим.: «Old Money» — это представители высшего класса, которые унаследовали состояние и социальный статус, а не заработали самостоятельно.