Глава 101 Втайне готовит большое дело
В конец
Услышав эти слова, Цинь И не сразу понял, что они означают. Лишь спустя полминуты он слегка нахмурился, и выражение его лица стало немного странным:
— Ты что... считаешь меня котом?
Шэнь Цы невольно выдал что-то лишнее и подмигнул ему:
Брови Цинь И снова сдвинулись:
— Ну... холодный и отстранённый, нелюдимый, поначалу категорически противился тому, чтобы другие помогали тебе мыться, не любишь выходить из дома. Но если общаться достаточно долго, начинаешь выискивать любые способы угодить хозяину, а совершив проступок, намеренно прикидываешься послушным и милым, выпрашивая прощение — чем не кот?
Цинь И: «Оказывается, в представлении Шэнь Цы он видится котиком».
Он даже не знал, радоваться ему или вздыхать. Помолчав немного, его мысли потекли в странное русло:
— Неужели я тебе нравлюсь только потому, что ты любишь котиков?
Шэнь Цы на мгновение опешил, потом не выдержал и рассмеялся:
— Гэ-гэ, ты, когда задаёшь вопросы, совсем не задумываешься об их рациональности?
— Проверяешь, действительно ли хозяин тебя любит, вечно подозреваешь, что у хозяина завелась другая кошка на стороне. Теперь ты еще больше похож на котика.
Цинь И отвёл взгляд, не желая продолжать эту тему:
Шэнь Цы, отвлечённый этим разговором, сразу почувствовал себя намного лучше. Он прижался к Цинь И, закрыл глаза и очень быстро заснул.
Цинь И всё время смотрел на его лицо, и в голове снова всплыло то, каким Шэнь Цы был, когда он впервые увидел его в пять лет. Хотя прошло несколько лет и ребёнок давно вырос и изменился, всё ещё можно было смутно различить детские черты.
Он вдруг подумал: «Если бы он тогда не был лишь тем, кто молча оберегал его со стороны, а с самого начала вошёл бы в его жизнь, сложилось бы всё иначе?
Только что в комнате он видел вещи, которые Шэнь Цы принёс из дома мачехи. Там были музыкальная шкатулка и игрушечный синтезатор. Это говорило о том, что Шэнь Цы с детства любил музыку.
Если бы он, узнав о смерти матери Шэнь Цы, сразу пришёл к нему, стала бы его жизнь лучше, чем сейчас?
Какими бы ни были его предположения, они так и останутся лишь предположениями. Бесчисленные стечения обстоятельств привели к нынешнему результату, и хотя путь был извилист и причудлив, в конце концов они все равно оказались вместе.
Это чувство, прошедшее через бесчисленные трудные испытания и всё же сохранившееся до сих пор, кажется ещё более драгоценным.
Цинь И почти неслышно вздохнул, повернулся на бок и притянул лежащего рядом человека в объятия.
Тепло тела Шэнь Ци было таким же, как и всегда, неизменно согревающим и вызывающим желание наслаждаться им. Однако только сейчас Цинь И понял, как нелегко досталось это тепло.
Он должен лелеять это, беречь этот с трудом добытый солнечный свет, стать тем, кого ожидает Шэнь Ци.
Узнав, что он и есть тот самый изначальный владелец тела, Шэнь Ци почувствовал, словно гора свалилась с плеч. Камень, всё это время давивший на сердце, рассеялся как дым. Обида и напряжение выплеснулись наружу. Поспав, он почувствовал, что его жизнь никогда ещё не была так прекрасна, как сейчас.
Через несколько дней начинался новый семестр. В больницу он не пошёл. Лу Хэн понаблюдал за ним несколько дней, увидел, что с ним всё в порядке, и не стал больше допытываться. Он решил, что этот удивительный опыт был своего рода самоспасением: после того как все медицинские средства не смогли вылечить расстройство личности, организм сам вылечил себя своим способом.
Доктор Лу подумал, что Шэнь Цы — тоже поразительный случай, как и Цинь И, и его стоило бы включить в сферу медицинских исследований.
Но вслух он этого не сказал, потому что знал: скажи он такое — Цинь И непременно отругает его.
После восстановления правильного самовосприятия характер Шэнь Цы, впрочем, не слишком изменился по сравнению с прежним. Единственное отличие, пожалуй, в том, что в прошлом году он иногда улыбался через силу, а теперь каждый день был по-настоящему счастлив.
На втором курсе занятий стало немного больше, но ему нравилось учиться и нравилось изучать музыку. После года тренировки сценического исполнения он постепенно преодолел боязнь сцены. Он полюбил ощущение выступления и звук аплодисментов после окончания игры.
Однако его самым заветным желанием по-прежнему оставалось, чтобы единственным аплодирующим зрителем был он один, а человеком на сцене — Цинь И.
Вскоре после начала учёбы наступил какой-то праздник: университет закрылся на каникулы, начальная школа тоже. Шэнь Цы пригласил мачеху и сестру приехать к ним домой. Сян-нюйши сначала колебалась, но Шэнь Гэ сразу согласилась.
И вот на второй день длинных каникул Сян-нюйши с дочерью впервые приехали в дом Цинь.
Едва переступив порог, Шэнь Гэ с восхищением раскрыла рот, ее глаза невольно засияли. Она впервые видела такой огромный особняк, а вместе с садом снаружи он походил на целое поместье, с которым дом семьи Шэнь даже сравниться не мог.
Шэнь Цы принял у неё из рук птичью клетку:
— Конечно! Смотри, как я их хорошо вырастила.
Глядя на гордое выражение лица сестры, Шэнь Цы просунул палец в клетку и потрогал пёрышки на животике амадины[1]. Эти белые мягкие комочки были как зефир.
[1] было не понятно каких именно птичек купили, вот только сейчас нам говорят, я уже давала ссылку на этих птиц, но вот про белых https://fb.ru/article/270950/amadinyi-belyie-foto-uhod-soderjanie-i-razvedenie
— Старший братик, старший братик, — Шэнь Гэ потрясла его за руку. — А где твоя птичка?
Шэнь Цы так и знал, что она приехала не ради него, а только ради птиц, и всё же позвал:
Попугай оправдывал своё имя[2]: он как раз разносил дом, с ожесточением терзая ковёр, и не успокоился бы, пока не выдрал все нитки. С тех пор как его завели, в доме сменили уже несколько ковров. Вся мебель, которую можно грызть, пострадала, даже книга, которую Цинь И положил на кровать, была искусана.
[2] напоминаю Хуай-хуай значит «врединка»/«плохиш»
Услышав зов хозяина, он тут же отложил своё великое незавершённое дело и засеменил к нему мелкими шажками.
Шэнь Гэ удивлённо смотрела на приближающегося попугая:
— Это цыплёнок? Почему у него ещё и румянец?
— Это попугай, — Шэнь Цы протянул руку и подхватил попугая, который вскарабкался по его штанине, затем передал его сестре. — Хочешь погладить?
Корелла по сравнению с амадиной была всё же крупной птицей. Шэнь Гэ осторожно погладила её перья:
— Он меня не кусает! Хвост длинный, и ещё хохолок есть.
После столь долгого обучения попугай не клевал людей без причины, только если его разозлить. Он сам потёрся головой о руку Шэнь Гэ, показывая, что он послушная и разумная птичка.
Шэнь Гэ пригладила хохолок на голове попугая, ей было очень весело, и она спросила:
— Летает, — Шэнь Цы подбросил попугая в воздух. Высота гостиной позволяла ему сделать круг. Когда попугай вернулся, Шэнь Цы не стал его ловить, а подставил руку сестры, чтобы попугай сел на неё.
Шэнь Гэ вскрикнула и поймала прилетевшую птицу, радостная, будто открыла новый континент, и с надеждой спросила:
— А мне тоже можно так поиграть?
— Можно-то можно, — Шэнь Цы ещё раз показал ей движение. — Но не повторяй слишком много раз, а то он рассердится, а если рассердится, то больше не прилетит. Ты пока поиграй.
Сказав это, он развернулся и пошёл в спальню Цинь И.
Что с этим Цинь И такое? В дом пришли гости, а он полдня не выходит встретить.
Он как раз подошёл к двери и собирался постучать, как дверь вдруг открылась изнутри. В этот миг они встретились взглядами. Шэнь Цы моргнул:
— Ничего не делал, — сказал Цинь И. — Они приехали?
Шэнь Цы смотрел, как он уходит, и всё ему казалось, что тот в последние два дня какой-то странный, будто тайком что-то затевает. Он не удержался, зашёл в комнату и осмотрелся, но ничего необычного не обнаружил.
Этот Цинь И вечно молча проворачивает большие дела. Неужели он втайне готовит свадьбу?
Кстати, его двадцать второй день рождения прошёл уже несколько месяцев назад, почему этот человек до сих пор не торопится жениться на нём?
Однако сейчас явно было не время это обсуждать. Вернувшись в гостиную, Шэнь Цы увидел, что Цинь И что-то говорит Сян Юймэй. Та с легким удивлением на лице с трудом выдавила:
— Не спешите отказываться, — сказал Цинь И. — Я говорю это не из жалости и тем более не потому, что вы моя будущая... Я просто ценю ваши рабочие способности и надеюсь, что вы попробуете.
Если брать только возраст, то между ними всего несколько лет разницы, и любое обращение будет звучать неловко. Сян Юймэй задумалась на мгновение:
— Не спешите, ответите мне, когда надумаете.
Шэнь Цы с любопытством разглядывал их и думал: «Что это ещё за фокусы Цинь И — «ценить рабочие способности»? Неужели он хочет подбить тётю Сян сменить работу?»
Хотя Цинь И и не принял наследство, оставленное Цинь Цянем, у него всё же были две компании и студия[3]. Может, он считает, что тётя Сян с дочерью живут слишком тяжело, и хочет помочь им?
[3] от переводчика: на протяжении всей новеллы я хотела чтобы у Цинь И была контора по выбиванию долгов. Это соответствует его ауре ೕ(˃̵ᴗ˂̵ ๑)
Но тётя Сян всегда была гордой. Когда она только развелась с Шэнь Чжаочэном и было тяжелее всего, она не приняла помощь Цинь И. Согласится ли теперь?
Пока Шэнь Цы раздумывал, помочь ли Цинь И уговорить её или просто понаблюдать, вдруг раздался вскрик Шэнь Гэ:
— Старший братик! Твой попугай!
Шэнь Цы подумал, что попугаю угрожает опасность, и поспешно обернулся. Но увидел, как попугай стоит у клетки с амадинами, клювом подцепил дверцу и толкнул её вверх — клетка открылась!
Он невольно опешил. В следующую секунду попугай влез в открытую клетку, нарочно бросаясь из стороны в сторону, пугая двух амадин. Амадины, никогда не сталкивавшиеся с таким незваным гостем, тут же заметались в панике и, опережая друг друга, вылетели из клетки.
Шэнь Гэ бросилась их ловить, но промахнулась. Только два маленьких белых силуэта, трепеща крыльями, мгновенно вылетели за пределы их досягаемости.
Обычно Шэнь Гэ и дома выпускала амадин поиграть, но квартира была маленькой, и даже если они не слушались, их всегда можно было поймать. Теперь в особняке Цинь поймать двух испуганных мечущихся птичек было в разы труднее.
Увидев, что её птицы улетели, Шэнь Гэ в отчаянии и тревоге ухватилась за руку Шэнь Цы:
— Старший братик! Мои птички! Мои Сяо-Бай и Сяо-Сюэ![4]
[4] Сяо-Бай 小白 xiǎobái – маленький белый; Сяо-Сюэ 小雪 xiǎoxuě – маленький снег
Шэнь Цы всё ещё пребывал в шоке, но, услышав это, пришёл в себя и увидел, как попугай с важным видом снова вылез из клетки. Судя по всему, он не только не считал себя виноватым, но и был очень доволен собой.
Шэнь Цы разозлился и не сдержался, прикрикнув:
Попугай, услышав его гневный голос, мгновенно замер. Одна поднятая лапка, ещё не опустившаяся, так и застыла в воздухе. Он посмотрел на Шэнь Цы и не посмел пошевелиться.
Попугай сам сжался в комок, с видом: «Я виноват, мне обидно. Но я милая маленькая птичка, ты не можешь меня ругать. В следующий раз я всё равно так сделаю».
Шэнь Цы было некогда его дальше отчитывать — важнее было поймать птичек сестры. Подняв голову, он увидел, что одна из них села на верхнюю кромку рамы висящей картины.
Он поспешно влез на диван, чтобы дотянуться, но роста не хватило.
Птичка была прямо перед глазами, а достать не получалось. В отчаянии Шэнь Цы позвал Цинь И помочь.
Выражение лица Цинь И стало странным, но он ничего не сказал. С его ростом он действительно мог дотянуться. Он протянул руку и правда коснулся комочка. Но не успел схватить, как амадина с испуганным криком вырвалась из его пальцев и улетела ещё выше.
Оба одновременно подняли головы и посмотрели на хрустальную люстру под потолком. Из-за большого расстояния крошечное тельце амадины было почти не разглядеть.
Цинь И с невыразимым лицом сказал:
— Попросив меня ловить птицу, ты кое-что забыл?
✦✦✦ Оглавление ✦✦✦
В начало
Перевод: Korean Ginseng
Подпишитесь, пожалуйста, на бусти, чтобы поддержать мою работу
Телеграмм: korean_ginseng_novel