Глава 13 Цинь-шао легко утешить

В конец

Цинь И хмуро поставил выбранную бутылку красного вина обратно в винный шкаф, молча закрыл стеклянную дверцу и, 『направил』 инвалидное кресло прочь из гостиной.

Шэнь Цы от неожиданной реакции того опешил, растерянно посмотрел ему вслед и тихо спросил:

— Он это... что с ним?

Вэнь Яо, кажется, не сильно удивился и совершенно не собирался его удерживать:

— Рассердился, наверное.

— Почему рассердился?

— Может, показалось... — Вэнь Яо качнул рукой, которую тот держал, — ...что мы слишком близки.

— А? — Шэнь Цы поспешно отпустил руку, с недоверием. — Но я же тебя только как брата(гэ-гэ) воспринимаю, неужели он и к этому ревнует?

Подожди-ка.

Гэ-гэ?

Он мгновенно кое-что понял. Выражение его лица стало невыразительным, и он виновато сказал Вэнь Яо:

— Слушай, ты пока попроси управляющего проводить тебя. Осмотрись тут, а я пойду посмотрю, как там Цинь И.

— Ничего, обо мне не беспокойся, — Вэнь Яо ответил мягкой улыбкой. — Конечно, жених важнее.

Шэнь Цы: «Почему кажется, что тон какой-то странный? Что между Вэнь Яо и Цинь И произошло? Почему ощущение, что они с первой встречи друг друга не переваривают?»

Шэнь Цы не мог понять и не имел времени разбираться. Цинь И уже вернулся в спальню и скрылся за дверью. Ему оставалось только встать у входа и тихонько постучать:

— Цинь И, впусти меня, хорошо?

В комнате было тихо, никакого ответа.

Шэнь Цы не сдавался, продолжал стучать:

— Гэ-гэ, открой дверь?

Как только эти слова прозвучали, дверь издала щелчок — но не открылась, а наоборот, заперлась на замок.

У Цинь-шао, оказывается, 『характер』 ещё тот.

Шэнь Цы подумал и решительно отказался от силового метода, выбрав хитрость. Он на цыпочках пробрался в музыкальную комнату, подошёл к двери, соединяющейся со спальней, глубоко вздохнул, с силой повернул ручку и быстро открыв дверь, ворвался внутрь.

Цинь И, очевидно, не ожидал, что тот ворвётся через «чёрный ход» и помешать уже не успел. Его взгляд похолодел, он отвернулся, не обращая на ворвавшегося внимание.

— Гэ-гэ, не сердись, — Шэнь Цы подошёл к нему и вдруг выставил руку, которую держал за спиной. — Я тебе конфет купил и ещё шоколад.

Цинь И, увидев то, что было в его руках, слегка сжал губы и отвёл взгляд:

— Я не сержусь.

— Не сердишься? А что ты тогда делаешь, ревнуешь? — Шэнь Цы сел на край кровати, оказавшись с ним лицом к лицу, и разорвал пакет с конфетами. — Вэнь Яо просто мой телохранитель. Он рядом со мной с тех пор, как мне пять лет исполнилось. Это же нормально, что мы хорошо ладим?

Говоря это, он зачерпнул из пакета горсть конфет, взял руку Цинь И и положил их ему на ладонь:

— Вы с ним отличаетесь. Ты мой жених.

Слово «жених» наконец заставило Цинь И дрогнуть, лёд на его лице немного растаял. Он смотрел на конфеты в своей руке, и в этом смутном ощущении было что-то знакомое, словно сцена повторилась вновь. Он едва слышно вздохнул:

— Я знаю, что он твой телохранитель.

— Тогда почему ревнуешь?

— Потому что...

Цинь И не сказал, почему, словно ему было трудно произнести это вслух. Шэнь Цы приподнял бровь, разорвал обёртку шоколадки:

— Потому что я назвал его „Вэнь Яо-гэ“, да?

Цинь И: «...»

— Вэнь Яо-гэ — это Вэнь Яо-гэ, а гэ-гэ — это гэ-гэ, это не одно и то же, — Шэнь Цы откусил маленький кусочек шоколада и серьёзно посмотрел на него. — У меня может быть много [имя]-гэ, но гэ-гэ только один.

Пальцы Цинь И, сжимавшие конфеты, напряглись. Казалось, какое-то странное чувство в его сердце было успокоено несколькими фразами юноши. Его кадык дрогнул, и он тихо произнёс:

— Ага.

Гэ-гэ только один.

Жених тоже.

Цинь И снова раскрыл ладонь, сменил тему:

— Зачем ты купил мне конфеты?

— Разве ты не любишь сладкое? Я видел, у тебя у кровати коробка стоит, — сказал Шэнь Цы. — Любить сладости — это хорошо. Сахар приносит людям радость. Когда настроение плохое, съешь одну конфету — и кажется, что все печали улетучиваются.

Бледные пальцы Цинь И развернули фантик и положили в рот ту светло-розовый леденец.

Со вкусом персика.

Намного вкуснее, чем та дешёвая коробка конфет.

Держа конфету во рту, он наконец перестал сердиться и довольно спокойно спросил:

— Почему ушёл, не сказав мне?

— А... — Шэнь Цы знал, что тот обязательно устроит допрос, его взгляд немного уклонялся. — Потому что ты слишком крепко спал, я не хотел тебя будить... Я сказал управляющему. Он тебе передал?

Цинь И не стал разоблачать, что тогда притворялся спящим, и просто угукнул:

— Кулон забрал?

— Ещё нет, Ли Цзысин сказал, что отправил кулон домой. В течение трёх дней пришлёт обратно, — Шэнь Цы помолчал, затем добавил. — Ли Цзысин — это тот друг, который отобрал у меня кулон.

— Три дня? — брови Цинь И слегка нахмурились. — Ты не боишься, что он солжёт, обманет тебя и за эти три дня сбежит за границу?

— Не бойся, гэ-гэ, будь спокоен, у меня всё под контролем.

— Не нужно, чтобы я помог?

— Не нужно, что тебе сейчас нужно делать — это хорошо отдыхать и восстанавливаться. Не утруждай себя этими делами, не трать силы, — Шэнь Цы сказал и слегка похлопал его по плечу. — Обедал уже?

— Ещё нет.

— Тогда почему ещё не идёшь? — Шэнь Цы договорил, заметил оттопыривающуюся щёку от леденца, и поправился. — Как доешь конфету — тогда иди.

***

Из-за одного слова „Вэнь Яо-гэ“ подготовленное красное вино так и не выпили. Шэнь Цы хотел поесть с Вэнь Яо в столовой, нно Цинь И не хотел оставлять их наедине. В итоге они втроём ели этот обед в странной атмосфере — то было больше похоже на битву, чем на приём пищи.

После обеда Шэнь Цы, чувствуя, что ему не угодить обоим, под предлогом занятий на фортепиано сбежал с места событий. Оставшиеся двое продолжали смотреть друг на друга с неприязнью. Цинь И холодно приказал:

— Пойдём со мной.

Кресло свернуло в кабинет. Вэнь Яо очень неохотно последовал за ним и закрыл дверь комнаты:

— Что случилось?

— Я советую тебе уяснить своё место, — Цинь И откинулся телом назад, прислонившись к спинке инвалидного кресла. — Цинь-Вэнь Яо[1].

[1] ага родственники 秦溫遙 QínWēn Yáo – я долго думала где имя, а где фамилия. В прошлой главе выглядело, что Вэньяо это имя. Но в этой два варианта, что у него фамилия Цинь, а имя собрано из фамилии матери и иероглифа Яо. Или ему изначально дали двойную фамилию. Вот последнего варианта я и буду придерживаться пока в продолжении не уточнят обратное.

Услышав это имя, Вэнь Яо на мгновение замер, затем снова изогнул уголки губ, надев свою фирменную улыбку:

— Тогда и я советую тебе так меня не называть. Мне больше нравится фамилия Вэнь. Если ты всё же настаиваешь на таком обращении, то мне остаётся только называть тебя ... — в его глазах появилась улыбка, он нарочно растягивая слова. — Ди-ди.

Выражение лица Цинь И потемнело, тон стал ещё более недовольным:

— Насколько я помню, ты тоже недолюбливаешь свою мать. А теперь готов носить фамилию Вэнь?

Вэнь Яо:

— По крайней мере, она уже мертва. Использовать фамилию мертвеца мне приятнее, чем ту фамилию — Цинь Цяня. Этого никак не желающего умирать подонка, как думаешь?

При упоминании Цинь Цяня оба брата, кажется, достигли некоторого консенсуса. Противоречие на этом сместилось, настроение Цинь И немного смягчилось. Он сложил пальцы в замок на коленях:

— Но я всё же предупреждаю тебя. Твоя обязанность — только обеспечивать безопасность Шэнь Цы. Не делай лишнего.

Вэнь Яо посмотрел на него, уголки его всегда смеющихся лисьих глаз приподнялись, во взгляде проступила хитринка:

— Что, так быстро снова встал на его сторону? Похоже, он уже тебя утешил? Сяо-Цы так хорош в утешении, почему я раньше этого не замечал?.

Цинь И снова нахмурился.

Сяо-Цы?

Словно не желая уступать, Цинь И вздёрнул подбородок:

— Конечно, он будет утешать только меня, не тебя. В конце концов, ты всего лишь „Вэнь Яо-гэ“, а я — „гэ-гэ“.

Вэнь Яо недоумевал:

— А есть разница?

Он смотрел на Цинь-шао, у которого всё тело кричало «я соперничаю за ветер и пью уксус»[2], и не удержался от насмешки:

[2] здесь идиома 争风吃醋 zhēngfēng chīcù - конкурировать за внимание и ревновать

— Значит, ты позвал меня только затем, чтобы похвастаться, что Шэнь Цы к тебе лучше относится, чем ко мне? Так по-детски.

Цинь-шао, совершенно не осознавая, что его образ уже рухнул, не стал спорить. Он спокойно смотрел на оппонента, в глазах светилось чувство победы от удачного ответного удара.

Вэнь Яо фыркнул, почувствовав, что действительно по-прежнему не выносит этого единокровного брата, и развернулся, собираясь уходить.

— Подожди, — вдруг остановил его Цинь И. — Ты ещё не сказал мне: я просил тебя приехать несколько дней назад, почему ты так долго не приезжал?

Вэнь Яо остановился:

— Я расследовал кое-какие дела.

— Что за настолько важные дела, что ты даже о Шэнь Цзы забыл?

— Как раз дела, касающиеся Шэнь Цы, — Вэнь Яо обернулся, лицо его стало серьёзным. — Ты уже знаешь о том, что его кулон отобрали?

— Знаю.

— Это дело очень странное. Я всё время чувствовал, что что всё не так просто. В тот день, когда отобрали кулон, отец Шэнь Цы как раз отправил меня по делам, и я не мог быть рядом с ним. Когда я вернулся, то услышал, что кулон отобрали.

Выражение лица Цинь И стало мрачным:

— Ты хочешь сказать, это связано с Шэнь Чжаочэном?

Шэнь Чжаочэн — отец Шэнь Цы.

— Точно не могу сказать, поэтому всё это время расследовал.

Цинь И задумался на мгновение:

— А что такого особенного в том кулоне?

Вэнь Яо:

— В самой подвеске ничего особенного, но в кулоне есть изумруд, который мать Шэнь Цы оставила ему. Рыночная стоимость от одного до полутора миллионов[3] Ты же знаешь, что Шэнь Чжаочэн в последнее время очень нуждается в деньгах.

[3] Новелла написана в 2021 году, среднегодовой курс того года 11,41 руб за 1 юань, т.е. изумруд стоил от 11,410 млн руб до 17,115 млн руб

Цинь И нахмурился.

Он, конечно, знал, что Шэнь Чжаочэну нужны деньги.

Иначе бы тот не подписал с ним договор, обменяв сына на деньги.

Пальцы, лежащие на подлокотнике инвалидного кресла, постепенно сжались, выражение лица становилось всё мрачнее:

— Значит, Шэнь Чжаочэн нарочно услал тебя, позволив Ли Цзысину отобрать ожерелье Шэнь Цы. Они знакомы и действовали по сговору?

— Я только предполагаю, пока нет доказательств, — сказал Вэнь Яо. — Насколько мне известно, семья Ли Цзысина не бедствует. У него на самом деле нет причин помогать Шэнь Чжаочэну, поэтому я всё время сомневался в этом предположении.

Он помолчал:

— Ты пока не спеши, раз Ли Цзысин уже согласился вернуть кулон, через три дня узнаем, врал он или нет.

Цинь И выдохнул, медленно разжал побелевшие от напряжения пальцы, заставляя себя успокоиться:

— Понял.

Если действительно, как они предполагали: Шэнь Чжаочэн отобрал наследство, оставленное бывшей женой сыну, чтобы обменять на деньги. Тогда ему стоит подумать, нужно ли продолжать оказывать семье Шэнь финансовую поддержку.

— Если больше ничего нет, я пойду, — сказал Вэнь Яо. — Я буду жить снаружи, не буду у тебя дома лампочкой[4].