Глава 16 Он хорошо относится только к тебе одному

В конец

Шэнь Цы моргнул, почувствовав, что тон собеседника был необычным.

Но Цинь И, кажется, не хотел особо распространяться об этом и уже перевел тему:

— Ты поспи еще немного, хорошенько отдохни. Не думай слишком много, а поиски кулона предоставь мне.

Шэнь Цы впервые слышал, как Цинь И утешает людей, и не мог не удивиться. Вместе с этим и досада из-за украденного кулона немного утихла.

Он опустил взгляд на руку, которую тот сжимал, и не удержавшись, легонько сжал ее в ответ. Руки Цинь И все еще были холодными, но сейчас и его собственные руки тоже остыли, так что разница уже не казалась такой разительной.

Цинь И почувствовал его прикосновение и только тогда осознал, что все еще держит его за руку. Он поспешно разжал пальцы и натянул одеяло повыше:

— Спи.

— Угу.

Инвалидное кресло Цинь И выкатилось из лечебной комнаты, и он попросил доктора Лу зайти посидеть с пациентом.

Шэнь Цы проводил взглядом удаляющуюся фигуру Цинь-шао, но сон не шел, поэтому он сел на кровати, чтобы попить. Доктор Лу вовремя протянул ему стакан теплой воды:

— Вы двое неплохо ладите.

Шэнь Цы поблагодарил его и, только поднеся стакан ко рту и сделав глоток, поморщился из-за странного привкуса воды, не удержавшись от вопроса:

— Это что?

— Солевой раствор с сахаром[1], восстанавливает энергию и электролиты, — доктор Лу облокотился на стол. — Знаю его столько лет, но еще ни разу не видел, чтобы он с кем-то так сближался и так заботился.

Шэнь Цы сделал пару глотков не очень вкусного солевого раствора и поднял голову:

— Доктор, вы знаете Цинь И много лет?

— Меня зову Лу Хэн, — доктор Лу тоже налил себе воды. — Познакомился с ним, наверное... тринадцать лет назад. Тогда я еще учился в аспирантуре. Он вдруг пришел к моему отцу и сказал, что надумал, что хочет лечиться — мой отец психиатр.

Пальцы Шэнь Цы дрогнули:

— От какой болезни?

— Маниакально-депрессивный психоз, также называемый биполярным расстройством, — Лу Хэн взглянул на него и с некоторым удивлением спросил. — Ты разве не знал? Он что, тебе не говорил?

— А, знаю, — поспешно ответил Шэнь Цы, — Это, кажется, не секрет. Когда я приехал в дом Цинь, управляющий специально еще раз предупредил меня.

Он помолчал:

— Но, что значит 'надумал'? Почему для лечения ему нужно было идти именно к вам? Тринадцать лет назад Цинь И было всего тринадцать, верно? Разве за несовершеннолетнего ребенка не должны отвечать его родители?

При этих словах Лу Хэн замолчал на некоторое время:

— Видимо, он не рассказывал тебе о своих родителях. Я, вообще-то, не должен лезть не в свое дело, но, глядя на его отношение к тебе, у меня такое чувство, что ты, возможно, единственный человек, с которым он может нормально общаться. Пусть это будет эгоизмом старого друга, или состраданием врача. Я надеюсь, ты сможешь ему помочь.

Он вдруг стал таким серьезным, Шэнь Цы тоже невольно выпрямился:

— Доктор Лу, говорите.

Лу Хэн кивнул:

— Его отец, тот самый глава семьи, Цинь Цянь, всегда его недолюбливал. Цинь И — единственный сын в семье Цинь, естественно, Цинь Цянь хотел, чтобы тот унаследовал семейное дело, и воспитывал его как наследника. Но у Цинь И душа лежала к другому. С детства у него был талант к музыке. Он не хотел наследовать никакое семейное дело, хотел только играть на фортепиано. Из-за этого между отцом и сыном возникли разногласия и отчуждение. Отношения всегда были плохими.

С этими словами он отставил стакан в сторону и тихо вздохнул:

— Что касается его матери... я не знаю, как ее описать. Она поддерживала Цинь И в занятиях музыкой, покупала ему фортепиано, нанимала учителей. Но, как назло, она была психически больна. В хорошие минуты относилась к сыну с огромной заботой, а в моменты обострения всячески его мучила. Могла собственноручно разбить купленное фортепиано и даже ударить его ножом, желая, чтобы он отправился на тот свет вместе с ней.

Шэнь Цы впервые слышал об этом, от удивления широко раскрыв глаза:

— Как же так можно...

— Потом, когда ее болезнь слишком обострилась, Цинь Цянь отправил ее в лечебницу. В том же году поставили диагноз и Цинь И, тогда ему было всего одиннадцать. Мой отец говорил мне, что Цинь И — самый юный его пациент, и главными факторами, приведшими к болезни, стали семейная обстановка и наследственность.

Шэнь Цы крепко сжимал стакан, но горячая вода внутри не могла согреть его ледяные пальцы.

— С тех пор Цинь Цянь еще сильнее возненавидел мать и сына. Бросил жену в лечебнице, даже раз в год не навещал. А сыном и вовсе перестал заниматься. Пусть играет на фортепиано или идет просить милостыню — ему было все равно. Он больше не вмешивался в его жизнь и не давал ему ни гроша. Хорошо, что Цинь И сам добился успеха. Получил международную награду, обрел популярность и деньги. Этот особняк он купил сам, когда ему исполнилось восемнадцать. С тех пор живет здесь и редко общается с отцом.

Слушая это, Шэнь Цы почему-то почувствовал укол стыда. Цинь И в восемнадцать лет уже сам купил виллу, а он в восемнадцать... стал его женихом.

Какое-то странное ощущение.

Лу Хэн вдруг спросил:

— Тебе не кажется, что имя "Цинь И" очень странное? Иероглиф "И"(抑) наводит на мысли о чем-то нехорошем. Это не то имя, которое обычные родители дали бы ребенку, верно?

Шэнь Цы задумался и кивнул. Раньше, когда он читал роман, его действительно смущало это имя, но автор не объяснял, и он мог лишь списать это на личные предпочтения автора.

— На самом деле, изначально Цинь И звали не Цинь И(抑), а Цинь И(熠) — из выражения "ярко сиять", — сказал Лу Хэн. — После того, как ему поставили диагноз "биполярка", Цинь Цянь, разозлившись, сменил имя сыну на Цинь И(抑), взяв иероглиф со значением "подавление, угнетение".[2]

Шэнь Цы: «...»

В его сердце внезапно вскипела ярость, он резко встал:

— Да он вообще человек?!

Это было даже хуже, чем его собственный жестокий, высасывающий последние соки[3] никчемный отец!

— Тсс, — Лу Хэн поспешно приложил палец к губам, жестом прося замолчать, и понизил голос. — Смотри, ни в коем случае не дай Цинь И узнать, что это я рассказал. Я, вообще-то, не должен был говорить тебе это в такой момент, да еще и заставил тебя разволноваться. Но мне скоро уходить, Цинь И обычно редко со мной связывается, неизвестно, когда мы еще увидимся, так что... прости.

— Со мной все в порядке, — Шэнь Цы снова успокоился и сел на кровать. — Обморок действительно был просто случайностью.

Лу Хэн похлопал его по плечу:

— Хорошо отдыхай.

***

Как только Цинь И покинул процедурный кабинет, его выражение лица заметно потемнело.

Совсем не похожий на того, кто только что успокаивал Шэнь Цы, выглядевшего мягким и немного растерянным в его присутствии.

Он направил кресло в кабинет и тихо приказал:

— Иди за мной.

На этот раз Вэнь Яо не сказал ничего лишнего. Его обычно смеющиеся лисьи глаза тоже были холодны. Молча следуя за Цинь И в кабинет, он, как и в прошлый раз, запер дверь.

Убедившись, что обстановка безопасна, он заговорил:

— Похоже, я не ошибся раньше, изумруд действительно у Шэнь Чжаочэна. Но зачем ему эта вещь... Неужели чтобы продать? Вы же уже подписали соглашение, дали ему денег? Сколько?

— Шестьдесят миллионов[4], — бесстрастно ответил Цинь И. — Но эти деньги были переведены прямо на счет их компании и считаются публичными средствами. Если он использует их в личных целях, я заберу деньги обратно.

— Вот оно что, — Вэнь Яо, кажется, что-то понял. — То есть у него есть расходы примерно на миллион, связанный с личными делами, о которых он не может тебе рассказать.

Выражение лица Цинь И становилось все мрачнее, а тон, казалось, был смешан с инеем:

— Позвони Шэнь Чжаочэну.

— Звонить с моего номера?

— С твоего.

Вэнь Яо сразу понял, сел напротив Цинь И, достал телефон, набрал номер Шэнь Чжаочэна и положил его на письменный стол, включив громкую связь.

Время было уже позднее, почти наступило время отдыха Цинь И, но сейчас ему явно было не до того. Он не отрываясь смотрел на надпись "Вызов..." на экране телефона, и взгляд его был мрачен.

Вскоре звонок приняли, и из динамика донесся голос мужчины средних лет:

— Вэнь Яо? В такой поздний час, по какому делу?

Вэнь Яо поднял голову, обменялся взглядом с Цинь И и заговорил:

— Дядя Шэнь, еще не отдыхаете?

— А, нет. Если есть дело, говори скорее.

— Да ничего особенного, просто хотел спросить — кулон Шэнь Цы ведь у вас, верно?

Как только эти слова прозвучали, в трубке воцарилось зловещее молчание. Спустя полминуты голос Шэнь Чжаочэна снова раздался:

— Какой еще кулон? Вэнь Яо, ты сейчас что, с Сяо-Ци? Вы не в доме Цинь?

Вэнь Яо, проигнорировав его попытку сменить тему, продолжил:

— Я выразился неточно. Тот изумруд из ожерелья, он у вас, верно?

— ...... Ты о чем это? — Шэнь Чжаочэн внезапно рассердился. — Этот парень опять бредит и несет тебе чушь, да? Говорю же, не обращай на него внимания. Никакого изумруда я не знаю. Если больше нет дел, я кладу трубку.

— Погодите, — Вэнь Яо снова взглянул на Цинь И и, увидев его кивок, сказал. — Ли Цзысин уже во всем мне признался, так что вам незачем притворяться незнающим, нет в этом нужды. Я хочу напомнить вам: изумруд — это реликвия, которую тетушка Яо оставила Шэнь Цы. Вы не имеете права его забирать.

«Тетушка Яо» — это родная мать Шэнь Цы, Яо Цзинь.

В трубке внезапно раздался сильный грохот, словно кто-то смахнул со стола все вещи на пол, а затем послышалась яростная брань Шэнь Чжаочэна:

— Да ему жить надоело?! Вэнь Яо, я предупреждаю тебя, это дело нашей семьи Шэнь! У тебя тоже нет права вмешиваться!

Пальцы Цинь И, лежавшие на столе, сжались, лицо стало еще мрачнее прежнего.

Вэнь Яо налил ему стакан воды, знаком показывая не вмешиваться:

— У меня нет права вмешиваться, но я могу помочь Шэнь Цы подать на вас в суд. Думаю, нынешнее положение семьи Шэнь не располагает к тому, чтобы впутываться в какие-либо судебные тяжбы, верно?

— Ты... — Шэнь Чжаочэн поперхнулся, словно его вот-вот разорвет от злости. Он силой сдерживал гнев, перейдя от брани к ласковым словам. — Ну что ты, Вэнь Яо, посмотри, сколько лет наша семья Шэнь к тебе неплохо относилась. Я знаю, вы с Сяо-Ци дружны. Но... ведь в семье Шэнь не один Шэнь Цы. Ты бы и о нас подумал, а?

С этими словами он вздохнул и проникновенно увещевал:

— Сейчас в семье трудности, мне ничего не поделать. Благодаря средствам, выделенным Цинь-шао, компания ожила, но у меня даже монетки[5] лишней нет. Если бы не крайняя нужда, я бы не пошел на такую крайнюю меру.

— Так на что же вам нужны эти деньги? — тон Вэнь Яо тоже смягчился, он начал выведывать информацию. — У меня тут есть кое-какие сбережения. Если вы согласны вернуть изумруд Шэнь Цы, я могу одолжить вам эти деньги.

— Это... — услышав про заем, Шэнь Чжаочэн тут же сменил гнев на милость. — Да неудобно как-то тебя беспокоить. Дело вот в чем: старший брат Шэнь Цы, Шэнь Фу, скоро возвращается из-за границы. Ты же знаешь, после возвращения на родину нужны немалые расходы, а у меня лишних денег взять неоткуда. Если хочешь помочь дяде, дядя потом обязательно вернет тебе с процентами. Вы же с Сяо-Фу тоже друзья, верно?

Услышав это, Вэнь Яо немедленно поднял голову и посмотрел на Цинь И. Тот так сильно сжимал стакан, что костяшки пальцев побелели, словно изо всех сил сдерживая гнев.

Вэнь Яо продолжил:

— Променять вещь Шэнь Цы на деньги для Шэнь Фу. А Шэнь Цы разве не ваш сын?

— Мой сын, но... есть же приоритеты. Я сначала возьму эти деньги для его старшего брата, а потом, когда у нас появятся средства, мы компенсируем ему это, разве нет? Подумаешь, какой-то изумруд, ничего особенного. Потом я куплю ему десять таких. К тому же, сейчас его содержит семья Цинь, в деньгах он не нуждается.

Вэнь Яо уже собрался ответить, как раздался резкий звук "бац" — стакан в руке Цинь И с силой разбился об пол. Его лицо было холоднее некуда, и он произнес по слогам:

— Господин[6] Шэнь, наше с вами соглашение аннулируется.

Озабоченный словарик

⋘ Предыдущая глава

✦✦✦ Оглавление ✦✦✦

Следующая глава ⋙

В начало

Перевод: Korean Ginseng

(･ω<)☆

Подпишитесь, пожалуйста, на бусти, чтобы поддержать мою работу

☆(>ᴗ•)

Телеграмм: korean_ginseng_novel

Читайте новые главы ➨ Активные переводы

А пока ждёте, то читайте ➨ Законченные переводы