Глава 25 Соблазнительно

В конец

Улыбка на губах Цинь И мелькнула и исчезла, словно цветок остролепестного эпифилума[1], мимолетно растворилась.

Он отложил телефон и потянулся к шее, вытаскивая из-под воротника серебристую цепочку. Внутри ажурного шарика-куллона смутно угадывался зелёный отблеск, а при свете экрана телефона камень засиял ещё прозрачнее и чище.

Он зажал кулон между пальцами, и откуда ни возьмись, как из глубины души начинает расползаться странное, незнакомое чувство.

Это вещь, которую подарил ему Шэнь Цы.

Второй подарок от него.

Круглый шарик кулона чем-то неуловимо напоминал ту самую фруктовый леденец, а ещё он поразительно походил на самого Шэнь Цы — милый, красивый, сладкий.

Он спрятал цепочку обратно под одежду, прижав кулон прямо к коже так, что под тканью остался небольшой бугорок.

Словно так он мог бы держать Шэнь Цы достаточно близко, будто бы в своей власти.

Он сжал руку Шэнь Цы, тонкие пальцы юноши были изящны и теплы. От слишком долгого переплетения его собственные пальцы тоже согрелись, и от этого тепла чувство в глубине души становилось всё сильнее. Он на время сосредоточился на нём, постепенно забывая о телесном дискомфорте и боли.

Экран телефона погас сам собой, комната снова погрузилась в темноту.

***

На следующее утро, едва проснувшись, Шэнь Цы первым делом отправил Лу Хэну сообщение, спросив, не готов ли уже результат анализа.

Доктор Лу, похоже, всё ещё дежурил, только спустя долгое время ответил голосовым сообщением:

— [Пока нет, вчера вечером на скорой привезли семью с пищевым отравлением. Коллеги всю ночь провозились. Не нашлось времени. Подожди, пока сменится дежурство в поликлинике, и я сам тебе привезу.]

Шэнь Цы ответил ему [Хорошо] и добавил [Спасибо]. Хоть ему и очень хотелось узнать, что же было в той бутылочке, но не хотелось отдвлекать других от работы.

Цинь И ещё не вставал, поэтому он сначала отправился в музыкальную комнату заниматься на фортепиано. Волдыри на пальцах подсохли за вчерашний день и уже почти зажили. Хотя при нажатии они всё ещё ныли, но такая боль не могла заставить его отдыхать ещё день.

Цинь И говорил, что ему не нужно так надрываться, но Шэнь Цы всё равно не мог полностью расслабиться. Ведь фортепианная база принадлежал не ему, а предыдущему хозяину тела. Даже если тело обладает мышечной памятью, он не смеет ни на йоту ослаблять усилий.

Шанс только один, он должен на предстоящих творческих вступительных экзаменах[2] показать высокий результат, поступить в тот университет, о котором мечтает. А предыдущий хозяин тела из-за академического отпуска уже на год старше обычных студентов. Нельзя допустить повторной пересдачи.

Ему нужно быстрее догонять, быстрее взобраться на ту высоту, где когда-то был Цинь И, и быстрее встать рядом с ним.

Шэнь Цы сосредоточенно занимался. Стоило ему погрузиться в музыку, как он забывал о времени, поэтому не заметил, что дверь, соединявшая комнаты с музыкальной, когда-то открылась. У двери никого не было, но звуки фортепиано ясно доносились в спальню.

Цинь И сидел у стола и завтракал. Этот стол он попросил управляющего перенести к окну. Когда шторы раздвинуты, внутрь попадает солнечный свет, ложится на еду, словно добавляя слой яркого, свежего фильтра, от чего аппетит становится лучше.

Хотя он не особо хотел есть, но, послушав наставления Шэнь Цы, всё же заставлял себя прожевать и проглотить еду на тарелке.

Казалось, его подсознание уже поддавалось незаметному влиянию Шэнь Цы: несмотря на физическое сопротивление, мозг всё равно отдавал приказ «подчиняться».

Открытая дверь пропускала не только звуки, но и запахи. Внезапно звук фортепиано оборвался, раздался голос Шэнь Цы:

— Как вкусно пахнет, гэ-гэ. Ты что, тайком от меня что-то ешь?

Цинь И замер, пальцы, сжимающие вилку, остановились.

Шэнь Цы вернулся из музыкальной комнаты в спальню. Почуяв аппетитный аромат, он сразу понял, что Цинь И уже встал, поэтому нисколько не удивился, застав его за завтраком.

Раз он нормально ест, значит, невралгические боли уже утихли.

Он скользнул взглядом по лицу Цинь И, увидел, что 『цвет』 лица у него не слишком плох. Затем перевёл взгляд на на недоеденную половину свиной отбивной с рисом и смотрел на неё с откровенной алчностью.

— Я не тайком ем, — внезапно подал голос Цинь И ровным тоном. — Честно и при свете дня.

Его шутка, произнесённая с абсолютно серьёзным видом, заставила Шэнь Цы не сдержать смешок, он придвинул стул и сел напротив, тихо сказав:

— Я тоже хочу есть.

Цинь И великодушно отрезал кусок свиной отбивной:

— Ты не завтракал?

— Завтракал, но когда вижу, как ты ешь, тоже хочется. Есть такая поговорка… «в чужой миске еда вкуснее».

Сказав это, Шэнь Цы открыл рот ему навстречу:

— А-а-а.

Цинь И как раз наколол вилкой кусок отбивной и поднёс к нему, как вдруг заметил, что юноша, сидящий под солнечными лучами, открыл рот в ожидании угощения. Его губы, озарённые светом, казались ещё более яркими и соблазнительными, чем сама свинина с рисом.

Поцеловать.

Эта мысль возникла в сердце Цинь И и тут же была им задушена, он всё же сунул отбивную ему в рот.

Отбивная, обжаренная до хрустящей корочки и нежная внутри, была восхитительна. Шэнь Цы наслаждался, прищурив глаза, совершенно не осознавая, что его только что совершённое действие было настолько провокационным и способным подтолкнуть к преступлению. Если бы воля сидящего напротив была хоть чуть менее твёрдой, съедена была бы не свиная отбивная, а он сам.

Шэнь Цы 『облизнул』 губы и похвалил:

— У тёти действительно отличный кулинарный талант. Ради того, чтобы есть тётину стряпню , я готов всю жизнь прожить в семье Цинь.

Цинь И отрезал ещё один кусок отбивной, слегка нахмурившись:

— А ради меня готов всю жизнь прожить в доме Цинь?

Шэнь Цы запнулся.

Неужели?

Он что, ревнует даже к кухарке?

Он поспешил поправить эту готовую опрокинуться кадку с уксусом:

— Не совсем так. Мне нравится не тётя, а её стряпня. А ты мне нравишься просто потому, что это ты.

Услышав это, Цинь И вновь почувствовал лёгкую неловкость и ничего больше не сказал. Лишь поднёс свежеотрезанную отбивную к его губам.

— Я наелся, — оттолкнул Шэнь Цы его руку. — Не думай, что я не понимаю, какой у тебя план. Скормишь мне два куска, и ты меньше съешь, да? Оставшееся доедай сам.

Цинь И: «...»

Уличенный в хитрости Цинь-шао вынужден был съесть всё сам и не слишком радостно перевёл тему:

— Я же велел тебе отдыхать, почему ты опять начал заниматься?

— Я уже поправился, — сказал Шэнь Цы. — Подумаешь, волдырь, стоит ли из-за этого так долго отдыхать? Или, может, ты в своё время, когда занимался, тоже при малейшем дискомфорте прекращал занятия?

Услышав это, Цинь И вдруг замер, вспомнив невесть что, и после долгого молчания произнёс:

— Не сравнивай себя со мной.

— Почему? — Шэнь Цы подпёр рукой подбородок. — Хоть внешний мир и называет тебя гением, я всё равно считаю, что гениям тоже нужно стараться. Ты в восемнадцать лет собственными силами купил такой огромныйю особняк. Наверняка приложил огромные усилия. Разумеется, я должен брать с тебя пример.

— ...Сколько же Лу Хэн тебе наплёл? — Цинь И доел последний кусок, посмотрел на единственную оставшуюся на тарелке брокколи, долго колебался, но всё же насадил её и запихнул в рот.

Шэнь Цы, глядя на его страдальческое выражение, не сдержался:

— Ты не любишь брокколи... Вообще-то это просто гарнир, можно и не есть.

— Это ты заставляешь меня всё доедать.

— Гэ-гэ самый лучший, — тут же сменил пластинку Шэнь Цы. — Завтра тоже нужно съесть так же подчистую.

Сказав, он взял тарелку и собрался отнести её обратно на кухню.

Когда он ушёл, Цинь И взял телефон и снова занёс доктора Лу в чёрный список, которого только вчера «выпустил» Шэнь Цы.

Он бросил телефон на кровать и на коляске направился в музыкальную комнату.

Нотный лист, написанный вчера, всё ещё лежал на своём месте, придавленный сверху книгой, видимо, чтобы ветром не сдуло. Он машинально взял ноты, пробежал глазами от начала до конца и нахмурился.

Он взял ручку, чтобы внести правки, но кончик лишь коснулся бумаги и замер. Чем больше он смотрел, тем сильнее его раздражала эта страница. В груди поднялась глухая досада, и он уже потянулся, чтобы разорвать ноты.

— Подожди, не рви! — вернувшись Шэнь Цы как раз застал эту сцену, поспешно остановил его, быстро подскочил и накрыл ладонь Цинь И своей рукой. — Не смей рвать.

Цинь И не желал отпускать:

— Меня не устраивает.

— Если не устраивает, напишешь новую, а эту оставишь мне, хорошо? — тон Шэнь Цы смягчился. — Я считаю, что она отличная. Оставь её.

— Я напишу для тебя лучше, — попытался Цинь И заставить его разжать пальцы. — Эта пьеса создавалась не для тебя, и она недостаточно хороша.

Шэнь Цы присел перед ним на корточки:

— Но я правда считаю её хорошей. Пусть она не совсем подходит мне, зато идеально подойдёт той девушке, у которой скоро день рождения. Ты гарантируешь безупречность каждой пьесы, но ведь главное — чтобы она подходила тому, кому предназначена, верно?

Цинь И на мгновение остолбенел, но всё же настаивал:

— Ей понравится.

— Ей понравится, — Шэнь Цы посмотрел ему в глаза. — Понравится или нет, не нам решать за неё. И ты не должен решать за неё. Нужно спросить у неё самой.

Он медленно разжал пальцы другой стороны:

— Ты добавил того покупателя в WeChat? Просто отправь это как черновик. Спроси, понравится ли его дочери. Хорошо?

— Она и так моя фанатка, можно не сомневаться, что понравится.

Шэнь Цы поперхнулся его словами, и вдруг понял, что хоть нынешний Цинь-шао и мыслит не так, как нормальные люди, но логика у него довольно ясная:

— Тогда ты гарантируешь, что после того, как разорвёшь это, новая версия обязательно будет лучше?

Цинь И вдруг замолчал.

Шэнь Цы, конечно, знал, что он не может этого гарантировать. Управляющий рассказывал ему, что привычка Цинь И рвать ноты иногда даже заставляла его самого жалеть об этом. Вдохновение — штука невоспроизводимая, записанное в определённый момент времени становится уникальным. Человек не может дважды испытать одно и то же состояние души, и если уничтожить эту уникальную запись вдохновения, вернуть её уже невозможно.

Однажды, пытаясь вернуть ускользнувшее вдохновение, он впал в полугодовой творческий ступор. За эти полгода он не создал ничего нового, а его навыки даже пошли на спад.

Поэтому, даже если этот лист не настолько хорош и не достиг ожиданий Цинь И, Шэнь Цы ни за что не позволит разорвать его снова.

Цинь И наконец разжал пальцы, позволив забрать листы. Он опустил голову и долго молчал.

Шэнь Цы отложил ноты в сторону и продолжил успокаивать:

— Не нужно постоянно себя обесценивать. В мире изначально не существует ничего идеального. Никто не может написать совершенно безупречную фортепианную пьесу.

Цинь И медленно поднял голову и положил обе руки себе на колени:

— Ты можешь принять такого несовершенного меня?

— Конечно, — сказал Шэнь Цы, вставая. — Раз я сам этого не умею, как я могу требовать этого от тебя? К тому же, ты нравишься мне именно таким, понимаешь? Мне нравится этот своенравный, угрюмый и переменчивый Цинь-шао, который через день болеет, не ест нормально, не заботится о себе, не умеет выражать чувства, неловкий и капризный[3]... и который пока не может стоять на ногах. Понимаешь?

Чем больше он говорил, тем страннее становилось выражение лица Цинь И, наконец он не выдержал:

— Достаточно.

Он развернул коляску обратно в спальню:

— Продолжай заниматься.

Шэнь Цы проводил его взглядом, наблюдая, как тот, смущённый и слегка рассерженный, спешит ретироваться. Он невольно приподнял бровь.

Вдруг он заметил, что оставленный в стороне телефон засветился, машинально взял его и увидел сообщение от Лу Хэна:

[Результаты анализов готовы.]

[Сначала найди безлюдное место, тогда я тебе скажу.]

Озабоченный словарик

⋘ Предыдущая глава

✦✦✦ Оглавление ✦✦✦

Следующая глава ⋙

В начало

Перевод: Korean Ginseng

(･ω<)☆

Подпишитесь, пожалуйста, на бусти, чтобы поддержать мою работу

☆(>ᴗ•)

Телеграмм: korean_ginseng_novel

Читайте новые главы ➨ Активные переводы

А пока ждёте, то читайте ➨ Законченные переводы