Глава 34 Не заслуживает прощения
В конец
Дыхание юноши, теплое и влажное, вот так ворвалось в его мир, настойчивое и нежное, мягкое прикосновение губ заставило мозг остановить мышление, вынужденно сосредоточившись на происходящем перед глазами.
Он почти инстинктивно обнял его в ответ, ледяные пальцы сомкнулись на его талии. Талия юноши была очень тонкой, но невероятно теплой, и это тепло, проходя сквозь слой ткани школьной формы, передавалось ему.
Как говорится, «пальцы связаны с сердцем». Это тепло, казалось, тоже просочилось в кончики пальцев, потекло по крови и распространилось в самое его сердце. Изначально покрывавший его лед постепенно таял, оставляя влажные следы.
Тело неосознанно ответило на этот поцелуй, словно только сосредоточенно занимаясь этим, можно было получить краткое спасение. Словно только этот человек перед ним был единственным источником света, способным проникнуть в темную комнату.
Он был словно рыба в пересохшей колее[1], получившая глоток чистой воды на грани смерти, и уже не мог отказаться от этой влаги, иначе задохнулся бы насмерть.
[1] тут идиома 涸轍之鮒 hé zhé zhī fù - «Рыба в пересохшей колее», она отсылает к притче про Чжуан-цзы и рыбу. Философ Чжуан-цзы, живя в крайней бедности, пришёл просить зерно в долг у скупого землевладельца. Тот пообещал дать зерна, но только после того, как соберёт налоги с населения. Разгневанный пустыми обещаниями, Чжуан-цзы рассказал в ответ историю о том, как по дороге он встретил в пересыхающей колее умирающую рыбу. Рыба молила дать ей хоть ковш воды, чтобы выжить, но Чжуан-цзы пообещал ей вместо этого отправиться в далёкое путешествие, чтобы изменить русло реки и затопить колею.
Температура в комнате, казалось, поднялась на несколько градусов из-за этой близости. Когда они наконец разъединились, щеки Шэнь Цы уже горели, его взгляд был немного затуманен, прошло немало времени, прежде чем он пришел в себя.
Он отпустил руки, обнимавшие шею Цинь И, и увидел, что его губы, изначально совершенно бескровные, после его настойчивых поцелуев и укусов приобрели немного румяного оттенка. Наконец он почувствовал, что этот человек больше не пугающе бледен, вздохнул с облегчением и спросил:
Дыхание Цинь И все еще было неровным, в голосе просочилась толика беспомощности:
«Скорее всего, совсем не в порядке», — подумал про себя Шэнь Цы, но, услышав, что голос собеседника возвращается к норме, всё же успокоился и поднялся, чтобы переодеться.
Он снял с себя школьную форму, надел пижаму и спросил:
— Кстати, этот Цинь Хао — его так зовут? Тот, кого ты раньше выгнал из дома, почему он был у твоего отца? Он тоже носит фамилию Цинь, он тебе какой-то родственник?
Взгляд Цинь И остановился на нем, он увидел обнаженную спину Шэнь Цы, когда тот переодевался, и поспешно отвел взгляд, смущенно глядя в другую сторону.
Шэнь Цы как раз стоял к нему спиной и не заметил выражения его лица, не услышав ответа, он озадаченно обернулся:
— Мм, — наконец отреагировал Цинь И. — Можно и так сказать. Дальний родственник, с которым мы почти не общаемся.
Шэнь Цы стало еще более непонятно:
— Тогда почему твой отец так его поддерживает? Дальний родственник, разве он может быть ближе родного сына?
Снова услышав слово «отец», Цинь И недовольно нахмурился:
— Не называй его так, зови его прямо по имени, Цинь Цянь.
— Все потому, что отец Цинь Хао когда-то “спас” мою мать, — уголок губ Цинь И слегка дернулся, словно изображая ироничную усмешку. — Это было примерно три года назад, в тот период моя мать несколько раз говорила врачам реабилитационного центра, что хочет вернуться домой на поправку. Врач, видя, что состояние стабильное, счел, что отпустить ее домой не будет проблемой, и уведомил Цинь Цяня, чтобы он ее забрал.
Это был второй раз, когда Шэнь Цы слышал, как Цинь И говорит о своей матери. В прошлый раз он называл ее «та женщина», а на этот раз, похоже, специально чтобы отделить ее от Цинь Цяня, соизволил назвать матерью.
Видно было, что, хотя мать и ранила его, он все же питал к ней какие-то чувства, в отличие от Цинь Цяня, которого он в глубине души ненавидел.
Шэнь Цы внимательно слушал, не желая упустить ни единой детали о родителях Цинь И, и услышал, как тот продолжил:
— В результате, не прошло и месяца после возвращения домой, как она внезапно совершила попытку самоубийства, приняв лекарство. В то время отец Цинь Хао приехал в Яньши обсудить какое-то сотрудничество с Цинь Цянем и должен был передать ему документ. Цинь Цянь велел ему отвезти его домой, сказав, что моя мать дома и передаст ей.
Поскольку документ был важен, отец Цинь Хао не стал передавать его напрямую домработнице, а настоял на том, чтобы отдать лично моей матери. В результате домработница долго стучала в дверь, но никто не отвечал, и обнаружила, что дверь заперта изнутри. В критический момент отец Цинь Хао просто выбил дверь и обнаружил, что моя мать уже приняла таблетки и пыталась покончить с собой, он немедленно отвез ее в больницу.
Благодаря своевременной доставке в больницу ее удалось спасти, но после такого происшествия Цинь Цянь снова отправил мою мать обратно в реабилитационный центр и сказал, что больше никогда в жизни ее оттуда не заберет.
Цинь И медленно выдохнул, словно рассказ об этом отнял у него все силы:
— В глазах Цинь Цяня отец Цинь Хао спас жизнь моей матери. Должно быть, именно в благодарность за это он позволил только что окончившему университет Цинь Хао работать под его началом.
— Но в моих глазах они лишь снова толкнули мою мать в пропасть. Насколько же твердым должно быть желание человека умереть, чтобы целых три месяца, а может и полгода, притворяться перед посторонними, что ты в порядке, что состояние стабильное. Лишь бы вырваться из этой среды с круглосуточным наблюдением. Только для того, чтобы, выйдя наружу, найти возможность покончить с собой.
Шэнь Цы почувствовал, как у него пересохло в горле:
Цинь И, казалось, не слышал его голоса и продолжал говорить сам с собой:
— Но Цинь Цянь снова уничтожил ее надежду. Он не позволял ей умереть, потому что она была “женой Цинь Цяня”. Жена Цинь Цяня не имеет права на самоубийство — это бросит на него тень. Так же, как десять лет назад, он не признавал, что она больна, не хотел отправлять ее на лечение. Ведь она была женой Цинь Цяня, а жена Цинь Цяня не может страдать от постыдного психического расстройства.
Он сжал кулак, сжал очень сильно, так что суставы побелели:
— Если бы он согласился отправить ее на лечение пораньше, возможно, болезнь не стала бы такой тяжелой. Когда состояние наконец достигло необратимой стадии, он вышвырнул ее в реабилитационный центр, словно выбрасывая гниющий, вонючий мусор.
Этот центр называется реабилитационным, но управляется строже тюрьмы, даже мне не разрешают входить. Цинь Цянь не позволяет мне навещать ее, не позволяет контактировать с ней, потому что его жена уже неизлечима, но на его сына еще можно рассчитывать. Он категорически не допускал, чтобы сын контактировал с „мусором“.
— Поэтому, — он дышал очень тяжело и слова выговаривал с огромным усилием, словно только выкладываясь до предела, мог извлечь эти глубоко похороненные вещи. — Через три месяца после того, как ее отправили в реабилитационный центр, после того как я в очередной раз попросил Цинь Цяня позволить мне навестить ее и получил отказ. Тогда я попросил управляющего отвезти меня в больницу на обследование, и мне поставили диагноз: биполярное расстройство.
Говоря это, он вдруг улыбнулся, и в этой улыбке скрывалась толика мстительного злорадства:
— Цинь Цянь был в ярости, я никогда не видел его таким злым. Он дошел до того, что сменил мне имя, выгнал меня из дома и сказал, что разрывает со мной отношения отца и сына.
Шэнь Цы тоже никогда не видел у него такого выражения лица. Упоминание Цинь Цяня словно полностью выводило Цинь И из себя. Сердце Шэнь Цы сжалось от тревоги. Он даже боялся, что если тот продолжит говорить, то может эмоционально сорваться, и с тревогой взял его за руку:
Тело Цинь И вздрогнуло, и он внезапно успокоился. Он выдохнул мутный воздух:
— Нет, что ты, просто ты… ты точно в порядке?
— Я в порядке, — напряженная линия спины Цинь И постепенно расслабилась, он слегка прикрыл глаза. — Это все дела прошлые. Три года назад, после того как он снова отправил мать в реабилитационный центр, я окончательно с ним порвал. За эти три года я по-прежнему не мог видеться с ней и не смел думать о том, какой жизнью она живет. В каком-то смысле Цинь Цянь прав, я действительно никчемный человек, никчемный человек, который не может спасти даже собственную мать.
Услышав эти слова, Шэнь Цы тут же встревожился и хотел возразить, но его перебил последовавший за этим рассказ Цинь И:
— За тот месяц, что она была дома, Цинь Цянь, чтобы предотвратить самоубийство, приказал домработнице убрать из дома все, чем можно покончить с собой. Остался только один пузырек снотворного, которое она принимала из-за частой бессонницы. Даже если бы она выпила весь пузырек, она не смогла бы быстро покончить с жизнью.
— В то время меня как раз не было в Яньши. Когда я получил известие и успел вернуться, было уже поздно. Я не могу представить, что она чувствовала, очнувшись в больнице и обнаружив, что не умерла. Когда-то она учила меня, что если хочешь умереть, нужно выбрать самый быстрый и решительный способ, не оставляя никакой возможности для спасения, но в конце концов сама не смогла этого сделать.
В сердце Шэнь Цы вдруг что-то екнуло.
Мать Цинь И учила его, как покончить с собой?
Так вот откуда взялась бутылка с цианистым калием в ящике стола?
Цинь И, казалось, не осознавал, что невольно проговорился о чем-то, чего не следовало говорить. На его лице проступила усталость, и он наконец закончил эту вымотавшую его душу тему:
— Иди поешь, ты еще не ужинал.
Шэнь Цы хотел задать еще много вопросов, но, видя его таким уставшим, не решился продолжать эту тему, вызывающую у него потерю контроля над эмоциями, и мог только поддакнуть:
Шэнь Цы усомнился. Трудно было поверить, что у того был аппетит есть, когда он сам еще не вернулся домой. Он пошел на кухню и спросил, и узнал, что тот действительно не ел.
Цинь И посмел солгать в таком деле, и это невольно вызвало в нем злость. Он взял порцию на одного и вернулся в спальню, где увидел, что тот сидит у кровати и что-то ищет в прикроватном ящике.
Только что закончив разговор на тему «самоубийства», мысли Шэнь Цы все еще крутились вокруг «цианистого калия». В мгновение ока его мозг опустел, он бросил все, что было в руках, на стол и бросился вперед, схватив собеседника за запястье:
Цинь И поднял голову, румянец на его губах уже исчез, лицо снова стало очень бледным, голос был низким и хриплым:
Опустив голову, он увидел, что тот открыл второй ящик.
Напряжение сразу спало, ускорившееся сердцебиение снова успокоилось. Он вздохнул с облегчением, подумав про себя, что он действительно сошел с ума, даже если бы Цинь И действительно потянулся за цианистым калием, содержимое там давно было им подменено на другое.
— Почему тебе снова нужно обезболивающее, где болит?
— Голова болит? — Шэнь Цы снова занервничал. — Это серьезно? Хочешь, я помассирую?
— Не надо, — Цинь И нашел обезболивающее, выдавил две таблетки и проглотил, запив водой. — Ничего страшного. Ешь.
— Нет, — Шэнь Цы взял его под руку и строго сказал. — Ты обещал мне хорошо питаться, нельзя отказываться от слова. Если не будешь хорошо есть, как тело восстановится?
Цинь И вдруг замер, словно что-то вспомнив, его зрачки слегка сузились.
«Если бы его забрал не я, а кто-то другой, ты бы сразу поехал забирать его труп».
Слова Цинь Цяня, казалось, всё ещё звучали у него в ушах. Его пальцы медленно сжались, дыхание стало неровным. Сжав зубы, он выдавил:
Шэнь Цы был ошарашен такой реакцией и неуверенно спросил:
Цинь И взял себя в руки, успокоил эмоции и повторил:
✦✦✦ Оглавление ✦✦✦
В начало
Перевод: Korean Ginseng
Подпишитесь, пожалуйста, на бусти, чтобы поддержать мою работу
Телеграмм: korean_ginseng_novel