Глава 44 Обними меня
В конец
Оба одновременно опешили. Вэнь Яо сверил номер на телефоне Цинь И — действительно, не ошибся.
Он не поверил, набрал сам — снова «номер не обслуживается».
— Номер удалили? — Вэнь Яо нахмурился. — Я помню, она говорила, что уедет с дочерью из Яньши. Возможно, она не хотела, чтобы ее беспокоили те долговые кредиторы Шэнь Чжаочэна, и поменяла номер.
— Есть ли другие способы связаться с ней? — снова спросил Цинь И. — Ты столько лет работал телохранителем в семье Шэнь, неужели у тебя только номер телефона?
— Подожди, — Вэнь Яо открыл WeChat, перерыл весь список друзей. — Аккаунт удален.
Затем он поискал в других социальных сетях — везде её не оказалось в друзьях.
Цинь И опустил телефон, на лице появилась усталость:
— Мне нужно было связаться с ней раньше. Ты только что сказал, что она уехала с дочерью из Яньши, сколько дочери лет?
— В этом году восемь, третий класс начальной школы.
Цинь И позвал управляющего, попросил Вэнь Яо передать ему личную информацию Сян Юймэй:
— Найти её. С ребенком, даже если удалила все контакты, она не могла исчезнуть совсем. Ее дочь должна ходить в школу. Найдем школу — найдем и их.
— Хорошо, Цинь-шао, не волнуйтесь, — управляющий добродушно напомнил. — Вы сегодня в полдень не отдыхали, ложитесь спать пораньше.
Цинь И взглянул на него, словно хотел отчитать за лишние слова, но в итоге ничего не сказал, развернул кресло и уехал в свою комнату.
Из музыкальной комнаты доносились звуки фортепиано. Но на удивление, эта музыка мгновенно успокаивала его: складка между бровей разгладилась, а пальцы, вцепившиеся в подлокотники коляски, наконец-то расслабились.
В тот год тяжелой болезни Шэнь Цы что именно случилось? Чем он болел и почему?
Из имеющейся информации наиболее вероятными были изменения в материальном положении семьи и последовавший за отказом от игры на фортепиано душевный надлом. Но ведь от музыки он отказался добровольно. Неужели это могло оказать столь сильное влияние?
Дверь, соединявшая музыкальную комнату со спальней, была закрыта не полностью. Он протянул руку и тихо толкнул дверь, увидев фигуру, сидящую за фортепиано.
В последнее время он часто, вот так же, слушал и наблюдал, как играет Шэнь Цы. Он чувствовал, что тот искренне любит фортепиано, почти с благоговением. Каждый раз, садясь за инструмент, он был предельно сосредоточен. Такая полная самоотдача абсолютно не достижима лишь при поверхностной симпатии к музыке.
Если он действительно раньше сам бросил фортепиано по своей воле, мог ли он потом вновь обрести такую же страсть?
Чем больше Цинь И думал, тем больше ему казалось, что он неправ. Наконец он не выдержал и прервал занятия Шэнь Цы, позвав:
— ...А? — Шэнь Цы тут же остановился, обернулся и удивленно посмотрел на него. — Что случилось?
— Иди сюда, я хочу тебя кое о чем спросить.
Шэнь Цы озадаченно встал с места, думая про себя: «Из-за чего такая серьёзность? Цинь И никогда не прерывал его занятий на фортепиано. Что случилось?»
Он подошел к нему и увидел, как тот развернул коляску и указал пальцем на край кровати:
...Нужно сесть, чтобы поговорить?
Шэнь Цы внезапно начал нервничать. Неужели Цинь И сегодня наводил справки у классного руководителя о его положении в школе и теперь хочет выступить в роли родителя и провести беседу?
Но ведь он ничего плохого не сделал? Неужели всё настолько серьезно...
Он с некоторой скованностью сел на край кровати, весь напрягшись, и услышал, как Цинь И спросил:
— Ты раньше говорил, что учился фортепиано три года, а потом бросил. По какой причине?
— Почему вдруг спросил об этом?
Шэнь Цы очень давно не слышал, чтобы Цинь И так серьезно с ним приказывал, и сразу же посерьезнел:
— Это... Шэнь Чжаочэн заставил меня.
Шэнь Цы не посмел скрывать от него и выложил всё как есть. Цинь И выслушал, и его лицо стало очень мрачным:
— На самом деле я сам недавно узнал об этом, — осторожно сказал Шэнь Цы. — Когда в прошлый раз разговаривал по видео с тётей, с моей мачехой, она мне рассказала. После той болезни многое из того времени я не помню. Поэтому я и сам не имел представления, и не нарочно от тебя скрывал.
«Из-за болезни забыл многое» — это было самым подходящим объяснением, которое Шэнь Цы мог придумать. В конце концов, он не мог признаться Цинь И, что он попал в книгу. Даже «лихорадка повредила мозг» и «потеря памяти» звучало бы правдоподобнее, чем «попал в другой мир и получил воспоминания её первоначального владельца».
— Ты говоришь, что связывался с мачехой? — Цинь И ухватился за суть. — Когда это было?
— Давно, кажется, как раз в прошлый раз, когда у тебя был маниакальный приступ, — сказал Шэнь Цы. — А что?
— Попробуй сейчас связаться с ней?
Шэнь Цы поспешно взял телефон и столкнулся с той же ситуацией, что и Вэнь Яо.
Номер был недоступен, все аккаунты в соцсетях удалены. Сян-нюйши исчезла из их поля зрения.
Шэнь Цы бросил умоляющий взгляд на Цинь И. Цинь И устало помассировал переносицу:
— Что она сказала в прошлый раз, когда связывалась с тобой?
— Сказала, что уедет с сестрой из Яньши, что после этого мы, возможно, больше не увидимся. Я не придал значения, наверно она имела в виду, что не вернётся, и для чистоты удалила все контакты.
Цинь И издал едва слышный вздох.
— Гэ-гэ, — Шэнь Цы положил руку ему на колено. — Ты хочешь её найти?
— Угу, — Цинь И ответил. — Разве тебе самому не интересно, что именно случилось во время твоей болезни и академического отпуска?
Ему было интересно, но и боязно было интересоваться.
Судя по всему, Сян-нюйши была единственной, кто знал об обстоятельствах оригинального хозяина тела. Естественно, ему было любопытно, чем именно болел прежний владец тела. Но он также боялся, что Цинь И, найдя её и узнав слишком много, обнаружит, кто он на самом деле.
Хотя сейчас ему удавалось отмахиваться тем, что «не помнит», он не мог гарантировать, что его тайна никогда не раскроется.
В его сердце вдруг возникло сильное чувство сопротивления. Ему совсем не хотелось, чтобы Цинь И продолжал расследовать это дело. Он не хотел, чтобы Цинь И узнал, что он не оригинальный хозяин тела, не хотел разрушать всё, что у них есть сейчас. Ему просто хотелось оставаться в своем уютном положении.
Возможно, заметив его постепенно бледнеющее лицо, Цинь И взял его за руку:
— Немного... голова болит, — губы Шэнь Цы побледнели, в висках появилось неприятное покалывание, не слишком сильное, но и не заметить его было трудно.
— Извини, я не буду спрашивать, не думай об этом больше, — голос Цинь И стал взволнованным. — Не думай об этом, послушай меня.
— Угу, — Шэнь Цы не смел поднять голову. Словно по внушению, он ухватился за его одежду и тихо прошептал, будто умоляя. — Не продолжай это расследовать, ладно? Я не хочу... снова вспоминать.
Зрачки Цинь И слегка расширились, он протянул руку, прижал его к своей груди и крепко обнял:
— Хорошо, я не буду спрашивать, больше никогда не буду спрашивать, прости.
Шэнь Цы, опираясь на него, вдыхал его аромат и постепенно успокаивался.
Ему казалось, что он стал очень странным, он сам не понимал, зачем сказал такие слова. Он не мог объяснить, откуда взялось это сильное чувство отторжения. Он лишь ощущал, как под влиянием эмоций его слова и действия перестают ему подчиняться.
Но сказанные слова — что вылитая вода[1]. Ему пришлось молча лежать в объятиях Цинь И, пока неприятное ощущение постепенно не ушло. Тогда он выпрямился и тихо сказал:
[1] тут пословица 说出去的话泼出去的水 shuō chūqù de huà pō chūqù de shuǐ - это дословно «Сказанные слова — что вылитая вода».
— Давай сегодня ляжем спать пораньше, не хочу больше заниматься на фортепиано.
— ...Хорошо, — Цинь И охотно согласился, чувствуя лёгкий укол совести. Ему не следовало прерывать занятия Шэнь Цы, из-за этого у того теперь нет настроения. — Тогда пойди прими душ?
Они быстро приняли душ, настроение Шэнь Цы немного улучшилось. Он как обычно принялся массировать ноги Цинь И.
Когда внимание было отвлечено от собственных тревог, ему стало легче. Вспомнив слова Цинь И о стальных пластинах, хотя тот и говорил, что внутрикостный штифт не прощупывается, он всё равно старался массировать как можно нежнее, боясь причинить боль.
Цинь И смотрел на его макушку. Он никогда не думал, что фигура этого юноши перед ним может выглядеть столь хрупкой. Его недавние слова словно эхом отдавались в ушах...
Просто потому, что финансовое положение семьи ухудшилось и они не захотели оплачивать его занятия музыкой, придумали такой жестокий, почти садистский метод, чтобы убить его страсть к фортепиано.
Непрерывным внушением растущему ребёнку: «Ты играешь всё хуже и хуже. Мы хвалим тебя лишь для поддержки. Если у тебя и был талант, ты бы давно всего добился. Лучше брось это дело пораньше» — тем самым постепенно лишили его уверенности. Он и сам поверил, что он очень плох. Из того, кого все хвалили, он превратился в того, кто ничего не стоит.
Гораздо более жестоко, чем сразу отвергнуть человека, прозвучало простое: «Ты стал играть хуже».
Цинь И медленно сжал пальцы и внезапно почувствовал, что он слишком снисходителен к Шэнь Чжаочэну. Он довёл Шэнь Цы до нынешнего состояния, а его наказанием стало лишь разрушение семьи и потеря жены и детей?
Насколько же жестокосердным должен быть отец, чтобы сделать такое с собственным сыном?
По сравнению с ним, ничтожество Цинь Цянь, кажется, даже меркнет.
Цинь И беззвучно выдохнул, заставив себя расслабиться, стараясь не выказывать эмоций, чтобы Шэнь Цы не заметил.
Если это так, то версия о том, что он бросил фортепиано и из-за этого заболел, становится ещё более правдоподобной.
Смертельный удар в то место, где он был сильнее всего, привёл к тому, что он потерял уверенность в себе. Настолько сильный, что он физически не мог продолжать учёбу и был вынужден взять академический отпуск для восстановления.
Вэнь Яо сказал, что мачеха Шэнь Цы возила его по больницам, потратив все сбережения. Настолько серьёзная болезнь, вероятно, была не только физической. Возможно, там были и психические расстройства?
Он никогда раньше не обращал на это внимания. Шэнь Цы казался ему слишком живым, слишком тёплым. Он не мог представить, что у такого человека могут возникнуть какие-то психические проблемы.
— Гэ-гэ, — Шэнь Цы вдруг поднял голову, его состояние, казалось, вернулось в норму, словно за время массажа он уже пришёл в себя. — Уже ложимся спать? Разве не рановато?
Цинь И посмотрел на его лицо и всё ещё не мог поверить в только что сделанный вывод.
Должно быть, он слишком много надумал, просто слишком чувствителен к таким вопросам, слишком подозрителен.
— А что бы ты хотел сделать? — спросил он. — Ты же сказал, не хочешь заниматься? Может, заранее подготовишься к завтрашним урокам?
— Я оставил все книги в школе, не принёс, — Шэнь Цы забрался на кровать и придвинулся к нему. — Обними меня.
Его тело, не дожидаясь разрешения мозга, уже протянуло руки и привлекло его в объятия.
— Я хочу, чтобы ты обнимал меня, пока я сплю, — сказал Шэнь Цы. — Не хочу укрываться своим одеялом, хочу залезть под твоё.
✦✦✦ Оглавление ✦✦✦
В начало
Перевод: Korean Ginseng
Подпишитесь, пожалуйста, на бусти, чтобы поддержать мою работу
Телеграмм: korean_ginseng_novel